WWW.KNIGA.SELUK.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА - Книги, пособия, учебники, издания, публикации

 

Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 9 |

«АКТУАЛЬНЫЕ ПРОБЛЕМЫ СОВРЕМЕННОЙ ЛИНГВИСТИКИ СБОРНИК СТАТЕЙ, ПОСВЯЩЕННЫЙ ЮБИЛЕЮ ГУМАНИТАРНОГО ФАКУЛЬТЕТА ВЫПУСК 4 ИЗДАТЕЛЬСТВО САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО ...»

-- [ Страница 1 ] --

МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ

ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ

ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ

«САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ

ЭКОНОМИКИ И ФИНАНСОВ»

ГУМАНИТАРНЫЙ ФАКУЛЬТЕТ

АКТУАЛЬНЫЕ ПРОБЛЕМЫ

СОВРЕМЕННОЙ ЛИНГВИСТИКИ

СБОРНИК СТАТЕЙ, ПОСВЯЩЕННЫЙ

ЮБИЛЕЮ ГУМАНИТАРНОГО ФАКУЛЬТЕТА

ВЫПУСК 4

ИЗДАТЕЛЬСТВО

САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА

ЭКОНОМИКИ И ФИНАНСОВ

ББК А Актуальные проблемы современной лингвистики : сборник статей, А 43 посвященный юбилею гуманитарного факультета. Выпуск 4. – СПб. :

Изд-во СПбГУЭФ, 2012. – 320 с.

ISBN 978-5-7310-2655-0 (вып. 3) ISBN 978-5-7310-2795- Сборник научных статей подготовлен гуманитарным факультетом СанктПетербургского государственного университета экономики и финансов и приурочен к юбилею факультета, которому в этом году исполняется десять лет.

Структура сборника отражает сложившиеся на факультете научные школы – когнитивно-семантическую, дискурсивную, интерлингвокультурологическую и интеракционально-грамматическую.

Материалы сборника могут быть использованы при разработке учебных программ филологических факультетов, а также представят интерес для широкого круга специалистов, интересующихся проблемами современной лингвистики.

ББК Редакционная коллегия: д-р филол. наук, доц. Е.В. Белоглазова канд. филол. наук, доц. Е.А. Нильсен Рецензенты: д-р филол. наук, зав. кафедрой романских языков и перевода СПбГУЭФ С.Л. Фокин канд. филол. наук, доцент кафедры теории языка и переводоведения СПбИГО О.В. Романова Научное издание

АКТУАЛЬНЫЕ ПРОБЛЕМЫ СОВРЕМЕННОЙ ЛИНГВИСТИКИ

Сборник статей, посвященный юбилею гуманитарного факультета Выпуск Редактор В.М. Макосий Подписано в печать 13.06.12. Формат 60x84 1/16.





Усл. печ. л. 20,0. Тираж 100 экз. Заказ 291. РТП изд-ва СПбГУЭФ.

Издательство СПбГУЭФ. 191023, Санкт-Петербург, Садовая ул., д. 21.

ISBN 978-5-7310-2655-0 (вып. 3) ISBN 978-5-7310-2795- © СПбГУЭФ,

СОДЕРЖАНИЕ

Предисловие……………………………………………………………… Когнетивно-семантические исследования Руберт И.Б, Шишова Ю.Л. Мифологема в языке и литературе……… Кононова И.В. Репрезентация доминантных морально-этических концептов в лексико-фразеологической системе современного английского языка………………………………………………………... Митусова Н.А. Фреймовая структура концепта (на примере английских глаголов уступки)………………………………………….. Нильсен Е.А. Роль моделей семантической деривации в экспликации темпоральности в среднеанглийский период

Панкратова С.А. К вопросу о репрезентации знаний в описании процессов метафоризации

Персинина А.С. Способы концептуализации времени в англоязычной поэзии…………………………………………………………………….. Сапронов Ю.В. К вопросу о когнитивной структуре гипер-гипонимичности………………………………………………….. Финагеева Ю.Н. Особенности вербализации художественного концепта «труд» в современной испанской литературе……………..... Актуальные проблемы лексической семантики и фоносемантики Барташова О.А. Роль фонестемы в формировании значения лексико-семантического варианта звукоизобразительного слова.......... Гончарова В.В. Лексикографические ресурсы Древнего Ближнего Платонова А.А. Особенности тюремного жаргона (на примере тюремного жаргона США)

Татаринова Е.С. Авторские окказионализмы звукоизобразительной Файбушевский М.В. Маркированность финансовой лексики в ведущих отечественных французско-русских и русскo-французских Актуальные проблемы интерлингвокультурологии и теории перевода Кабакчи В.В. Ксенонимы-русизмы в английском языке

Белоглазова Е.В. Попытка уточнения типологии текстов вторичной культурной ориентации языка

Иванова Е.Ю. Роль айдзути в системе японского языка и особенности их перевода

Мельникова Н.Н. Различия в менталитете и различия в научном тексте

Трошина А.В. Современные тенденции в переводе имен собственных в русскоязычных газетных текстах (на материале печатных и электронных изданий)

Шевченко А.С. Перевод культуронимов: социальное конструирование

Бобко Е.А. Толерантная история: диалектика конвенционального Исаева З.Ш. Толерантность как способ решения конфликта мнений / споров / несогласий

Казакова А.А. Особенности аргументации в дискурсе судебной защиты

Полякова С.Е. Прагматика молчания как намеренная тактика Смирнова Ю.С. Моделирование дефиниций как способ изучения концепта в дискурсе

Угланова Е.А., Белоглазова Е.В. Критическое моделирование Фефилова А.К. К вопросу о метафорических моделях в шведских газетных текстах

Фоминова Д.В. Роль гендера и проблемы современной гендерологии в коммуникации и науке

Шиманская В.С. В.В. Набоков – переводчик повести «Colas Breugnon» Ромена Роллана

Генидзе Н.К. Использование аналитических и синтетических Калинина Е.Е. Диссонанс значения интенциональности и категориального значения перфекта (на материале английских глаголов интенции: to want, to mean, to intend)





Клепикова Т.А. О доверии к сказанному, или эвиденциальная семантика метарепрезентационных предикатов

Кондратьева Е.Б. Выделительные конструкции древнекитайского языка в текстах эпохи Тан

Степанов С.П. Об активизации номинаций с аппозитивной связью в русском языке новейшего времени

Актуальные проблемы методики преподавания Бурак М.С. Преподавание дисциплины «История испанского языка и Савельева Т.С., Ярошевская А.Б. Информационные технологии в Сведения об авторах

ПРЕДИСЛОВИЕ

Настоящий сборник научных статей посвящен десятилетию гуманитарного факультета СПбГУЭФ.

Казалось бы, 10 лет – срок небольшой. Но для профессорскопреподавательского состава факультета эти десять лет были долгими и насыщенными. Это был период формирования и становления коллектива единомышленников, способных к плодотворному сотрудничеству и нацеленных на достижение высоких результатов как в сфере образования, так и в научной сфере. Благодаря усилиям ведущих ученых гуманитарного факультета СПбГУЭФ на факультете сложились серьезные научные интерлингвокультурологическая и интеракционально-грамматическая, в рамках которых преподаватели, аспиранты, магистранты и студенты факультета ведут научные исследования. В сборнике «Актуальные проблемы современной лингвистики. Выпуск 4» отражены некоторые результаты этих исследований, говорящие о многосторонности научных интересов коллектива факультета, включающих когнитивную лингвистику, теорию межкультурной коммуникации, теорию перевода, исследования речевых стратегий в различных типах дискурса, критический дискурсанализ, методику обучения иностранному языку и др.

Сложившееся на факультете научное сообщество обладает общими интересами, о чем свидетельствуют и представленные работы, освещающие сходную проблематику. Эти тесные связи между научными работами свидетельствуют о тесных связях между их авторами, учеными одной научной школы – научной школы гуманитарного факультета СПбГУЭФ.

Что собой представляет эта научная школа? Самой яркой ее чертой является прикладной характер исследований, что обусловлено, в частности, принадлежностью факультета Университету экономики и финансов, требующему применимости получаемых результатов в практической деятельности.

В сборнике представлены научные статьи ведущих специалистов факультета – декана профессора И.Б. Руберт, заведующих кафедрами С.П. Степанова, О.А. Барташовой и Е.А. Нильсен; состоявшихся ученых, таких как доктора наук В.В. Кабакчи, Т.А. Клепикова, С.В. Киселева, И.В. Кононова, Э.В. Седых и Е.В. Белоглазова, кандидатов наук, начинающих ученых, а также аспирантов и магистрантов факультета, являющихся представителями общей научной школы – научной школы гуманитарного факультета СПбГУЭФ.

КОГНИТИВНО-СЕМАНТИЧЕСКИЕ ИССЛЕДОВАНИЯ

МИФОЛОГЕМА В ЯЗЫКЕ И ЛИТЕРАТУРЕ

В современном мире эволюция когнитивных структур регулируется в основном посредством развития рационального аспекта человеческой психики. Становление индивида определяется степенью овладения им причинно-следственных, предметно-логических, пространственновременных и других типов связей. Сознание современного цивилизованного человека выстраивает события на оси временного континуума от прошлого к будущему. Для более раннего мифологического сознания характерно присутствие двух основных временных пластов – время объяснения и время происхождения искомого явления. Прошлое, настоящее и будущее рассматривается не в диахронической перспективе, а в рамках единой циклической модели мифологического времени. Все события настоящего и будущего, текущие исторические события, ключевые моменты развития личности проецируются в сферу мифологического прошлого. Признавая огромную роль рацио в жизни индивида и социума, нельзя игнорировать факт активного воздействия мифологического компонента психики на когнитивную стратификацию действительности и процесс принятия решений. Мифологическое сознание бинарно, его составляют оппозиции «друг» – «враг», «хороший» – «плохой», «герой» – «злодей».

Категоризация мира нередко осложняется мифологизацией, сущность которой заключается в том, что воспринимающий субъект приписывает положительные или отрицательные качества нейтральным индивидам или событиям.

Характеризуя мир мифологии, Ю.М. Лотман приходит к выводу, что миф уподобляется языку собственных имен в их предельной абстракции, а основным механизмом мифомышления становится процесс номинации.

Это утверждение позволяет выявить в системе естественного языка некий особый мифологический слой, ядро которого составляют имена собственные, номинирующие мифологические сюжеты. Культурные концепты, соотнесенные с соответствующими языковыми знаками в составе этого слоя – это мифологемы. Под мифологемой, как правило, понимается сюжетно-логическая структура, в состав которой входят актанты, предикат(ы) и сирконстанты, которая имплицитно содержит в себе компонент мифологического повествования о некотором событии или целый нарратив (от греч. – миф, повествование) [1]. Мифологема соотносится в области этнологии и сравнительной мифологии с понятиями структурной модели мифа у К. Леви-Стросса [3, с. 353], в области искусствоведения и литературоведения – с понятиями литературно-мифологического сюжетного архетипа у Е.М. Мелетинского [5, с. 5], сказочного мотива у В.Я. Проппа [10, с. 352], матрицы для воспроизведения определенных кругов смысла у Н.Н. Рубцова [11, с. 120].

В аспекте взаимодействия разных семиотических систем под мифологемой следует понимать сюжетно-понятийную структуру, которая имплицирует повествование о событии, имеющем мифологические корреляты, эксплицированные лингвистически или графически.

Лингвистически мифологема выражается в виде мифонима (мифологического событийного имени), с которым соотносится мифологический сюжет. Например, мифоним Narcissus отличается от соответствующего флоронима (narcissus) тем, что подразумевает повествование.

Мифологема сопрягает в одном плане выражения два или более персонифицированным мифологическим именем, а другой (другие) – с символизированной сущностью. Базовое отличие мифологемы от концепта видится в основном в способе категоризации действительности.

Для рационального сознания характерен аналитический подход на базе поиска интегральных и дифференциальных черт осмысляемых ситуаций, сравнение их с имеющимися ментальными репрезентациями, включение моделей этих ситуаций в систему родо-видовых, временных, и причинноследственных отношений, абстрагирование явлений действительности до уровня обобщенных концептуальных категорий. Для мифологического сознания характерен поиск сходных, родственных черт между явлениями, тех особенностей, которые уже по факту своего существования могут объединить порой совершенно разнородные явления в единый класс.

Например, в Египте Солнце связывалось с соколом, львицей, оно изображалось в виде диска, металлом Солнца являлось золото. Солнцу посвящались циклопические постройки и обелиски, некоторые мегалиты.

Все эти разноплановые для современного человека объекты связывались в сознании египтян в некую общность, соотнесенную с Солнцем. Называние одного из этих предметов или существ, подразумевало целый класс объектов, включенных в эту систему. Такой «аналогический» способ осмысления действительности создавал некую упорядоченность, необходимую для противостояния хаосу внешнего мира. Ментальность времен мифотворчества в силу недостаточной изученности причин природных явлений и мира в целом, отличается от сознания современного человека по способу категоризации действительности.

Если в современном рациональном сознании таксоны выделяются по центральным (интенсиональным) признакам понятий, то в древнем сознании в качестве «родовых» имен ряда смежных или в чем-то, пусть отдаленно, сходных понятий нередко выступали имена мифологические (напр.: Посейдон – вода, море, шторм). При этом следует отметить, что мифологема не может быть полностью идентифицирована как символ.

В отличие от мифологемы, символ утрачивает связь с изначальным мифом, хотя в ряде случаев может быть возведен к нему. Так, например, вода – древний универсальный символ чистоты, плодородия, источника жизни. В этом символическом значении вода используется в обрядах очищения, при крещении и пр., что не предполагает обращения к тому или иному мифологическому сюжету. Но такие мифонимы, как Потоп, источник у Древа Жизни, Лета позволяют констатировать наличие мифологемы.

Миф, несмотря на достижения научно-технического прогресса, отличается необыкновенной устойчивостью. Доказательством устойчивости мифологемы как основы фидейных структур психики (термин М.В. Никитина) может служить известная повторяемость мифологических мотивов в коммуникации разных времен и народов. Из этого факта нередко делается вывод о том, что мифология является «питательной средой» для создания литературных образов, что мифологические мотивы наследуются мировой художественной культурой. Это вполне объяснимо тем, что эрудированный автор не может не ознакомиться с мифологическим наследием прошлого. Однако этому есть и другое объяснение. Как отмечает С. Мехта, индийский поэт, критик, специалист по проблемам эстетики и сравнительного литературоведения в статье «Значение классики для нашего времени», секрет устойчивости мифа кроется «не в некоторой расплывчатости квазиромантической субстанции, а в четкой фундаментальной связи таких произведений – мифа, эпической поэмы или даже лирического стихотворения – с основными человеческими эмоциями» [6, с. 191].

Определяя понятие «миф», автор пишет, что он не является ни плодом воображения, ни, с другой стороны, строгим логическим построением.

Скорее, он символическое выражение опыта – зачастую противоречивого на ранних исторических этапах – целого народа. Миф сопрягает в прочное единство глубинные конфликты и кризисы, позорные и славные деяния, трагедии и пути их преодоления, проторенные не отдельными индивидами, а целым народом. Поэтому классическое произведение, неотъемлемым признаком которого, по мнению автора, являются мифологические аллюзии, дает возможность читателю «совершить переход от личного к всенародному и даже всечеловеческому [6, с. 192].

Таким образом, мифологема занимает важное место в системе культурных концептов. Устойчивость мифологических мотивов, повторяемость сюжетов в литературе дает возможность говорить о существовании в «исторической памяти» народа, в когнитивных структурах носителей языка ментальных репрезентаций, соотносимых со знаками определенного рода. Мифологема, как и культурный концепт, «основная ячейка культуры в ментальном мире человека» [12, с. 43], отличается многослойностью. Обогащаясь в истории множественными культурологическими наслоениями, она может приобретать те или иные коннотации. Например, свастика, название которой происходит от санскритских слов su (хорошо) и asti (бытие), изначально несла позитивную эмоционально-оценочную нагрузку, которая культивировалась разными народами. Правосторонняя свастика в античной традиции связывалась с Артемидой (в римской мифологии – с Дианой), в Китае символизировала «инь», в скандинавской культуре (с зигзагообразными «молниями») символизировала Тора. В современном мире свастика ассоциируется с негативным политическим символом.

В способности иметь коннотации проявляется такое свойство мифологемы, как знаковость.

Как знак мифологема включает в себя имя, десигнат и денотат.

Различия в соотношении этих трех компонентов позволяют выделить три основных типа мифологем: предикатную, прототипическую и графологему.

Предикатная мифологема отличается тем, что ее ядро тяготеет к сюжетно-логической структуре с центральным экспликантом-предикатом.

Примером мифологемы данного типа является мифологема пути.

С именем в данном случае соотносится предельно обобщенное нерасчлененное представление о путешествии странствующих мифологических персонажей (напр., Одиссей) в денотативном компоненте и четко разграниченная логическая структура в десигнативном компоненте, куда входят актанты (действующие лица, отправляющиеся в путь, находящиеся в пути или побуждающие отправиться в путь), предикат (направленное длительное движение) и сирконстанты (которые в предложении обычно соотносятся с обстоятельствами места, времени, образа действия, а в случае мифологемы подразумевают сопутствующие обстоятельства: параметры движения – скорость, время, расстояние, траекторию, местный рельеф, препятствия и т. п.). В десигнативном компоненте содержится также понятие о различных видах предиката – движение как в буквальном смысле (перемещение в пространстве). Так и в переносном смысле (жизненный путь). Все эти виды (путешествие, побег, паломничество, изгнание, возвращение) входят в структуру различных текстов, связывая их общей смысловой сеткой. По классификации Ч.С. Пирса предикатную мифологему можно отнести к знакам-символам [9].

Другими мифологемами данного типа, где предикат определяет набор актантов и сирконстантов, являются мифологемы игры, театра, танца, торга.

Графологема. Центральным экспликантом мифологемы данного типа является символ, тяготеющий к графическому выражению или выраженный графически, а ее смысловое ядро сближается с денотативным компонентом (например, мифологема круга). В то время как содержание денотативного компонента здесь составляет предельно обобщенный образ круга, в содержание десигнативного компонента входят некоторые представления о круге как геометрической фигуре. По классификации Пирса графологема представляет собой иконический знак. Ч. Моррис называет данный тип знака характеризующим. Весьма распространенной мифологемой данного типа является графологема креста.

Прототипическая мифологема. Денотативный и десигнативный компоненты мифологемы данного типа сближаются в некотором прототипе, который и составляет ее смысловое ядро. Центральным экспликантом прототипической мифологемы выступает актант, который нередко совпадает с сирконстантом и определяет предикат. Примером мифологемы данного типа может служить мифологема воды.

Соотносящийся с именем денотативный компонент включает в себя нерасчлененное представление о воде, в то время как в десигнативном компоненте имеется набор дискретных представлений о сущности воды, ее химической формуле, свойствах (жидкость, текучесть, испаряемость) в различных ее проявлениях (море, река, источник, потоп и т. д.). По классификации Пирса прототипическая мифологема соотносится с индексальным знаком. Основными мифологемами этой группы являются также мифологемы воды и огня.

Таким образом, знаковость мифологемы является опосредованной и многоуровневой, структуры мифологемы разлагаются на отдельные смысловые пласты с особой конфигурацией планов содержания и выражения. То, что выступает в качестве плана содержания для единиц одного уровня, служит планом выражения для единиц последующего уровня.

Другой важной чертой мифологемы как знака является асимметрия.

Одному означающему (напр., круг) может соответствовать определенное множество означаемых (солнце, луна, колесо), каждое из которых является означающим для ряда других означаемых (жизнь, смерть, бесконечность).

Антропонимы в художественной литературе нередко имеют мифологическую корреляцию. Рассмотрим это на примере антропонимов в романе Дж. Апдайка «Кролик, беги».

Под антропонимами будем понимать лексические единицы, служащие номинации человеческих существ, как имена собственные, так и нарицательные. Имя собственное, как определяет его К. Леви-Стросс, представляет собой «квант значения» [3, с. 283]. Информационный потенциал имени собственного достаточно высок: для носителя языка не составляет большого труда, зная имя, «вычислить» (конечно, с определенными оговорками) пол (Jack vs. Jill), возраст (Billy vs. William), социальное положение (Frankie vs. Sir Francis Drake), отношение говорящего к адресату (John vs. Johnny boy) и т. д. Подобная информация с различной полнотой и в различных комбинациях присутствует в любом имени. Нас в данной работе интересуют лишь те имена (собственные и нарицательные), которые служат объективации мифологемы, т. е.

проецируют номинацию лица на «первотектональные прамодели субъектно-объектных и межсубъектных (социальных) ситуаций»

[8, с. 136] и соотносят его с одним или несколькими семантико-ролевыми инвариантами.

Эти семантико-ролевые инварианты в совокупности образуют инвариант мифологемы, универсальную матричную структуру, которая, заполняясь различным содержанием, способна реализовывать широкие круги культурных (и языковых) смыслов. В качестве компонентов мифологемы следует выделить актанты (лица или предметы, вовлеченные в ситуацию), предикаты (действия, определяющие ситуацию или сопряженные с ней) и сирконстанты (обстоятельства, сопутствующие ситуации). В обязательный набор ролей прототипической ситуации пути входят предикат (движение), агенс (путник) и локатив (дорога).

Остальные элементы (скорость и время движения, его направленность, причина, цель, препятствия на пути) являются чаще всего переменными, производными от предиката, реже от актантов. Объективация отдельных составляющих мифологемы посредством антропонимов может быть как прямой, так и косвенной, как эксплицитной, так и имплицитной.

При рассмотрении антропонимов, служащих объективации мифологемы пути в романе Дж. Апдайка «Кролик, беги», примем за основу структуру мифологемы.

Объективации предиката (а в качестве такового в мифологеме пути выступает движение) служит в первую очередь имя главного героя – Harry (Rabbit) Angstrom. Прозвище Rabbit имплицирует такие параметры движения, как:

скорость (кролики бегают);

траекторию (кролики петляют – цикличность движения, “He has to loop the loop” [16, с. 156]);

характер (кролики совершают резкие скачки);

непредсказуемость и хаотичность; это движение «от», а не «к», кроликов гонит страх, а не притягивает цель, известна исходная точка пути (причина), но не конечная (цель); вернее, известна негативная цель – убежать, скрыться, спрятаться в убежище (hole).

Полная форма имени героя, Harold, созвучная herald – «герольд, вестник», характеризует его путь как духовную миссию, имеющую целью сообщить людям некую высшую волю («His feeling that there is an unseen world is instinctive and more of his actions than anyone suspects constitute transactions with it» [16, с. 234]).

Фамилия героя Angstrom содержит указание на:

причину движения (die Angst по-немецки означает «страх»);

пассивный характер движения (der Strom – нем. «поток», Кролик – щепка, которую несет поток жизни, где жить – значит испытывать страх);

космический масштаб действия: 1 angstrom = one ten-billionth of a metre, герой – лишь капелька в огромном людском море («How big do you think your little friends look among the billions that God sees? [16, с. 171]).

1. Агенс. Имя агенса несет в себе двойственность. С одной стороны, оно указывает на животное начало (Harry Rabbit легко трансформируется в hairy rabbit) со всем шлейфом соответствующих ассоциаций: «a delicate, skittish, unintelligent and untrainable little animal noted for its prodigious breeding habits» [14, с. 74]. Эта «звериная», «тотемная» ориентация имени собственного поддерживается именами нарицательными: “the animal in him swells in protest” [16, с. 34], «Himself, he is not a water animal»

[16, с. 143], «He's by nature a domestic creature» [16, с. 156] и дублируется уменьшительным домашним именем Hassy, образованным, возможно, от нем. der Hase – «заяц». Путь Кролика, рассмотренный под этим углом зрения, представляет собой попытку вернуться в природное докультурное состояние: «His image is of himself going right down the middle, right into the broad soft belly of the land» [16, с. 31]. С другой стороны, полная форма этого же имени, Harold ( herald), содержит указание на начало духовное, и путь Кролика-вестника, аристократа духа и сына царственных родителей (отца Кролика зовут Earl, мать другой персонаж называет «captive queen» [16, с. 135]), в этом свете мыслится как пророческое служение, как свидетельство о «Something that wants me to find it»

[16, с. 127]. Кролик берет на себя функции посредника между миром горним и миром дольним, имена, которыми он наделяется, выстраивают как бы лестницу от бессловесной твари к Творцу: Rabbit/an animal/a creature Harry Harold (herald) a judge («like some almighty judge»

[16, с. 184]) a mystic («Eccles has told him this. Once, with a laugh, probably meaning it sarcastically» [16, с. 144]) a saint («What are you doing, becoming a saint?» [16, с. 9]) an angel («like he's an angel waiting for a word» [16, с. 187]). Однако высшие ступени этой лестницы – лишь видимость, таким Кролик лишь представляется себе или другим. Большей частью это сравнения («like he's an angel» [16, с. 187]) или фонетические ассоциации (Harold – herald), причем часто носящие оттенок иронии или упрека. Частотное соотношение этих имен также не в пользу духовного:

на протяжении всего текста романа «angel» употребляется применительно к Кролику один раз, «saint» – два раза, «mystic» – два раза, «judge» – один раз, Harold – два раза, тогда как Rabbit – постоянный спутник героя, наиболее полно соответствующий его внутренней сущности и отражающий авторскую оценку персонажа. Не случайно в приведенной цепочке крайне слабым оказывается среднее звено между землей и небом, соответствующее простому среднестатистическому «нормальному»

человеческому уровню (уменьшительное Harry характеризует Кролика скорее как ребенка, чем как взрослого человека, отца семейства): Кролик лишен равновесия между полюсами животного и божественного («some sort of pig» [16, с. 173]) vs. «a saint» [16, с. 9]), между преисподней и раем («the heart of damnation» [16, с. 178] vs. «sort of like Heaven» [16, с. 222]), между жизнью и смертью («That's what you have Harry: life» [16, с. 223] vs.

«You're Mr. Death himself» [16, с. 301]). Именно этой предельной амбивалентностью обусловлена крайняя подвижность героя: Кролик не может найти себе места в заданной ему обществом горизонтальной системе координат, вектор его движения всегда вертикален, это либо взлет, либо падение, он каждый раз «проскакивает» предписанный ему уровень, оказываясь либо ниже («a criminal» [16, с. 27]), либо выше («a judge» [16, с. 184]); ему равно чужд и баланс середнячка-обывателя, и золотая середина философа. Персонаж, совмещающий черты культурного героя и трикстера («... he says, still clowning» [16, с. 91]) с притязаниями на роль демиурга («I made you and the sun and the stars» [16, с. 108]), – вот что такое Кролик.

Семантическая структура мифологемы пути не предполагает с необходимостью, но и не исключает роли посредника-медиатора, служащего для агенса-путника проводником на его пути. Таких медиаторов в романе можно выделить несколько.

а) Бывший тренер Кролика Tothero, как явствует из его фамилии (нем. tot – «мертвый» + англ. hero – «герой»), выступает проводником в нижний мир, в царство мертвых. Мертвые герои, согласно скандинавской мифологии, пребывают в Валхалле, своего рода «раю» для погибших на поле боя, где пируют с богами. Китайский ресторанчик, куда Tothero приводит Кролика, можно рассматривать как редуцированную модернизированную версию древнегерманского рая, в то время как встречающие героев девушки отдаленно напоминают валькирий: Ruth – внешним видом, а Margaret – воинственным характером. Переход туда совершается ночью, «нижний мир» оказывается на поверку городомдвойником того, где живут оба героя, отделенным от последнего горой и рекой (вода – как зеркало, отражающее и преломляющее «посюсторонний» мир?) Два эти параллельные мира обладают симметрией (в одном у Кролика – жена, и в другом – почти жена, в одном – ребенок, и в другом – ребенок, в одном новорожденный ребенок погибает, и в другом еще не рожденному ребенку угрожает гибель) и взаимно исключают друг друга: «... you divorce her or forget me. If you can't work it out, I'm dead to you; I'm dead to you and this baby of yours is dead too» [16, с. 304]. Время, проведенное Кроликом за горой, мыслится его близкими как небытие («This is my brother. He's back from the dead» [16, с. 182]).

б) Проводником в среднем мире выступает пастор епископальной церкви Jack Eccles. Фамилию Eccles можно рассматривать как конечное усечение от ecclesiastic, и в этом свете путь, к которому он призывает, также лишен конечной точки (т. е. в контексте мифологемы пути – цели), это путь в никуда. Eccles – посредник между людьми, а не между человеком и Богом, и именно в этом упрекает его лютеранский пастор Kruppenbach: «In running back and forth you run from the duty given you by God» [16, с. 171]. Движение Eccles'а есть движение по горизонтали (back and forth), от одной семьи к другой, из одного дома в другой; отсутствие вертикальной ориентации делает его скорее социальным работником, чем священником, нивелирует его до среднего обывательского уровня, где евангельские заповеди подменяются правилами благопристойности. Такое «измельчание» личности героя подчеркивается средствами антропонимии:

Eccles ни разу не называется полным именем John, соотносящим его с Иоанном Крестителем (John the Baptist), эта связь остается нереализованной потенцией («his head across the top of the car только «looks like a head on a platter» [16, с. 128]). Вместо этого герой именуется полунарицательности (Сp. Jack and Jill, jack of all trades, jackboots, jackknife, etc.). В этой замене легко просматривается признак «времени духовного оскудения», как описывает его O.П. Флоренский: «... в известные времена утрачивается чутье монументальной формы данного имени, как непосильно величественной этому времени; общество не нуждается, или мнит себя не нуждающимся в первоисточных силах известного имени. И тогда, вместе с измельчанием самой жизни, первоисточные имена, особенно имена духовно обязывающие становятся обществу далекими и непонятными, заменяясь приниженными своими переработками, а то и вовсе забываясь» [13, с. 94].

Фамилия Eccles допускает и другую трактовку – как сокращение от Ecclesiastes, и в этом случае ее носитель предстает «незаконченным»

проповедником, чья проповедь не доведена до логического конца, человеком, который надеется иметь пользу «от всех трудов своих, какими трудится» [17], но не осознал еще, что «все – суета и томление духа, и нет от них пользы под солнцем» [18].

в) На роль проводника в высший мир претендует лютеранский пастор Kruppenbach, но высота его притязаний значительно снижается иронически данным ему именем: Kruppenbach – от нем. die Kruppe – «круп», «переднее усечение», т. е. задний обрубок лошади; нечто, вопервых, лишенное начала (и с этой стороны путь, который предлагает Kruppenbach, не имеет исходной точки, это движение ниоткуда); вовторых, лишенное способности к разумному рассуждению (поскольку голова осталась в отрубленной части лошади); и, в-третьих, неспособное к какому-либо передвижению, статичное (Kruppenbach – традиционалист, живущий скорее Ветхим, чем Новым Заветом). Личное имя Fritz в совокупности с тяжелым немецким акцентом кажется отзвуком недавней войны, как и отношения Kruppenbach'a с прихожанами несколько напоминают военный конфликт (we vs. they; «tell them...» [16, с. 171], «burn them...» [16, с. 171]).

«Незаконченность», неполнота Eccles’а и Kruppenbach’а могут навести на мысль, что, сложив конечное усечение с начальным, сухую теоретическую веру Eccles’а с пламенным чувством Kruppenbach’а, можно получить идеального посредника, кентавра (который в контексте творчества Дж. Апдайка персонифицирует собой всякое добро). Однако в случае подобного эксперимента мифологическое существо оказалось бы составленным из головы и хвоста, без какого-либо связующего элемента.

С анатомической точки зрения кентавр должен был бы обладать двумя сердцами – человека и лошади. Именно сердца как источника всех дел и помыслов не хватает как Eccles’у, так и Kruppenbach’у; их помыслы и дела имеют другие источники, либо бесчувственное рассуждение (у Eccles’а), либо нерассуждающую страсть (у Kruppenbach’а).

3. Встречный.

Данная фигура является факультативной. В нашем случае ячейка встречного заполнена следующим образом:

а) Безымянный персонаж, которого в терминах В.Я. Проппа можно было бы условно назвать дарителем. Дар этого героя, определяемого как «a middle-aged man» [16, с. 26], «the farmer» [16, с. 26], «the dirt-digger»

[16, с. 27], «a scholar» [16, с. 28] заключается, помимо бензина на три доллара девяносто центов, в земной («the dirt-digger») мудрости («a scholar»): «The only way to get somewhere, you know, is to figure out where you're going before you go there» [16, с. 28] и в указании пути:

'Suppose I go straight?' – 'That'll bring you to Churchtown' [16, с. 26]. Самая анонимность дарителя, отсутствие у него личного имени придает его словам оттенок всеобщности, вневременности.

б) Встречной является на пути Кролика и Ruth Leonard (Ruth в переводе с древнееврейского означает ‘спутница’). Имя Ruth в контексте Священной истории ассоциируется со способностью коренным образом изменить свой жизненный путь, пойти за кем-то («... куда ты пойдешь, туда и я пойду, и где ты жить будешь, там и я буду жить; народ твой будет моим народом, и твой Бог – моим Богом» [19]). И Ruth Leonard, поверив Кролику, действительно круто меняет свою жизнь; какое-то время он играет для нее роль проводника и миссионера. Ruth, однако, сильнее Кролика («She is struck by the helplessness of his posture» [16, с. 186]);

Leonard Leo, lion vs. Rabbit, и совместный путь кролика и льва недолог:

«... he sees... that she means to torment him» [16, с. 302]. Ruth Leonard – это тот лев, с которым с переменным успехом борется за отца сын Кролика: «I had a scary dream.... A lion ate a boy.» [16, с. 120] – чувство Кролика к Ruth поглощает воспоминания о сыне; «he watches Nelson...

lead the Fosnacht Boy across the lawn in pursuit of a neighbor's dog.... the Fosnacht boy is puzzled yet pleased by his friend's cry of 'Lion! Lion!'»

[16, с. 156] – в этой схватке, не без помощи Eccles'а, победа остается за Nelson'ом, и Кролик возвращается в семью.

Ruth одновременно и хищник, и жертва, пища для травоядного Кролика: «he... closes his eyes on the food of her» [16, с. 83] (Ruth Ruta graveolens, rue, «a plant with bluish-green spotted leaves and greenish-yellow flowers» [15, с. 618], «I made you bloom» [16, с. 108], говорит Кролик Ruth).

«Sweet Ruth he called her» [16, с. 193], но листья руты горьки, название растения омонимично слову rue – «горе, печаль, раскаяние». Расставшись с Ruth, Кролик становится ruthless – безжалостным.

III. Сирконстанты. Под сирконстантами в структуре мифологемы понимаются разного рода обстоятельства, прямо либо косвенно связанные с предикатом и уточняющие его. Применительно к мифологеме пути, в первую очередь следует говорить о следующих обстоятельственных функциях:

1. Обстоятельство места. «Место» в данном случае есть понятие условное, соотносимое как с физическим пространством, в котором разворачивается действие, так и с психологическим состоянием героя, его «внутренним пространством». Прозвище Rabbit задает такие обстоятельства места как «hutch», «hole», «net», «trap», причем трактовка их может быть полярной, от сакрального до профанного, от наделенного безусловно положительными коннотациями до вызывающего стойкую отрицательную реакцию («stained-glass church window... a hole punched in reality to show the

Abstract

brilliance burning underneath» [16, с. 80-86] vs.

«dirtiest city in the world... unhealth, soot, and stink, a smothering hole where you can't move without killing somebody» [16, с. 25]).

2. Обстоятельство времени. Покойного мужа Mrs. Smith, работа в саду которого представляется Кролику «sort of like Heaven» [16, с. 222], зовут Horace, что побуждает рассматривать этот период в жизни героя как экскурс в античность, в «золотой век», как перемещение во времени и в культурном пространстве.

3. Обстоятельство причины (в данном случае – причины движения) в максимально общем и глобальном плане имплицировано антропонимом Angstrom. Более конкретные источники этого неясного беспокойства, die Angst, уточняются посредством антропонима Rabbit:

кролики боятся сетей (nets), силков (springers) и капканов (traps). От всего этого и бежит герой: от жены, чья девичья фамилия Springer, от сетей и капканов, ограничивающих его свободу и лишающих его возможности беспрепятственного передвижения.

4. Сопутствующие обстоятельства. Под данной рубрикой собраны антропонимы, дающие дополнительную информацию об особенностях жизненного пути Кролика.

а) Имя младшей сестры Кролика Miriam служит дополнительным доводом в пользу того, что жизненный путь героя следует рассматривать как пророческое служение: Мириам звали сестру Моисея и Аарона, пророка и первосвященника, выведших народ Божий из Египта. Уход Кролика как из дома Janice, так и из дома Ruth связан с несчастьями, как и Исход Израиля – с казнями египетскими. Моисей, сорок лет странствовавший в пустыне, умер, не увидев Земли Обетованной. Не суждено ли и Кролику всю жизнь блуждать в человеческой пустыне, так и не выйдя на путь, предначертанный дарителем: Churchtown – Paradise.

б) Имя жены героя Janice стоит в ряду таких имен как Gladys и Doris у Голсуорси или Clarice и Alice у Дюморье и ассоциируется не только с принадлежностью к низшим слоям общества, но и с обывательской психологией.

Имя Janice вызывает также фонетические ассоциации с Janus – Янус, богом входов и выходов, дверей и всякого начала, посвященные которому праздники назывались агониями [7, с. 649-650]. Двери достаточно часто упоминаются в романе, причем нередко упоминание дверей соседствует с упоминанием Janice, и нередко это двери закрытые: «Locked doors. It rankles: his hand trembling in the lock like some old man and her sitting in here listening to the scratching» [16, с. 8]. Дверь в контексте мифологемы пути можно трактовать как возможность; закрытую дверь – как возможность нереализованную. Стремление Кролика найти какой-то выход, “an opening, … something better for him than listening to babies cry and cheating people in used-car lots” [16, с. 270] оказывается тщетным, закрытой двери так и не суждено отвориться.

в) Имя новорожденной дочери Кролика Rebecca June знаменует собой попытку примирения (Rebecca – имя матери Janice – предложено Janice, June («It will please Janice because of the J» [16, с. 218]) предложено Кроликом). Сочетание R + J можно рассматривать также как Rabbit + Janice либо Ruth + Janice, словарное значение аббревиатуры RJ – road junction, «пересечение автомобильных дорог»; и смерть ребенка символизирует невозможность примирить непримиримое и сочетать несочетаемое.

г) Сына Кролика зовут Nelson. Л. Тейлор раскладывает это имя на Knell + son сын погибели [14, с. 72]. Другая возможная здесь ассоциация – Admiral Nelson, чему способствует употребление единиц, входящих в семантическое поле военной лексики («Nelson walks like a trooper» [16, с. 14]), «the child can carry out orders» [16, с. 219]). Возможность двойственной трактовки данного антропонима соотносится с присутствующим в нем двойственным значением. С одной стороны, Nelson представляет собой угрозу («Do you feel threatened?... Sexual antagonism begins practically at birth» [16, с. 117], «You have a proud son, take care» [16, с. 224]); в рождении ребенка Кролик видит начало смерти родителей («The fullness ends when we give Nature her ransom, when we make children for her. Then she is through with us, first inside, and then outside, junk. Flower stalks» [16, с. 225]), и в этом смысле Nelson действительно knell-son. С другой стороны, сын может внести в жизнь героя дисциплину, стать упорядочивающим началом («Nelson remains:

here is a hardness he must carry with him. On this small fulcrum he tries to balance the rest, weighing opportunities against each other: Janice and Ruth, Eccles and his mother, the right way and the good way, the way to the delicatessen – gaudy with stacked fruit lit by a naked bulb – and the other way, down Summer Street, to where the city ends» [16, с. 305]), и здесь имя Nelson реализуется скорее как Admiral. То, что таит угрозу для Кролика, может определить смысл жизни и центр системы координат (the fulcrum) для человека Harry Angstrom'а. Nelson, который ходит размеренными шажками («with choppy stubborn footsteps» [16, с. 14]), Nelson, который боится качелей («Nelson acts frightened of the swings» [16, с. 225]), способен упорядочить жизненный путь отца и помочь ему обрести равновесие.

д) Жену Eccles'a, являющуюся для Кролика постоянным источником соблазна и провоцирующую его на действия, приведшие, в конечном счете, к гибели его новорожденной дочери, зовут Lucy (сокращенное Lucifer?). Строки, посвященные Lucy, изобилуют лексическими единицами, содержащими сему света: «gleams», «is eclipsed» [16, с. 235], «radiates», «glow», «brilliance», «flame», «bright», «luminous» [16, с. 237], «light» [16, с. 239].

O.П. Флоренского о том, что «в литературном творчестве имена суть категории познания личности» [13, с. 28]. Не затрагивая здесь вопроса о наличии или отсутствии онтологической связи между именем и его носителем в реальной действительности, мы вынуждены признать, что в виртуальном пространстве произведения художественной литературы имя действительно есть «средоточие всяких физиологических, психологических, феноменологических, логических, диалектических, онтологических сфер» [4, с. 33].

1. Аверинцев С.С. София-логос. Словарь. – Киев, 2006.

2. Библия. Книги Священного Писания Ветхого и Нового Завета. – М., 1994. – 925 с.

3. Леви-Стросс К. Неприрученная мысль // Первобытное мышление. – М., 1994. – С. 111-140.

4. Лосев А.Ф. Философия имени // Имя. – М., 1990.

5. Мелетинский Е.М. О литературных архетипах. – М., 1994.

6. Мехта С. Значение классики для нашего времени. – М., 1984.

7. Мифологический словарь / под ред. Е.М. Мелетинского. – М., 1991.

8. Пелипенко А.А., Яковенко И.Г. Культура как система. – М., 1998.

9. Пирс Ч.С. Избранные философские произведения. – М.: Логос, 2000. – 448 с.

10. Пропп В.Я. Морфология сказки. – М., 1969.

11. Рубцов Н.Н. Символ в искусстве и жизни. – М., 1991.

12. Степанов Ю.С. Константы: Словарь русской культуры: Изд. 2-е, испр. и доп. – М.: Академический Проект, 2001.

13. Флоренский П.А. Имена. – Кострома, 1993.

14. Taylor L.E. Pastoral and Anti-Pastoral Patterns in John Updike's Fiction. – London – Amsterdam, 1971.

Список источников иллюстративного материала 15. Encyclopaedia Britannica. – Vol. 19. – Chicago, 1964.

16. Updike J. Rabbit, Run. – N.Y., 1960; London, 1977.

17. Екклесиаст 1, 3 [Электронный ресурс] Режим доступа:

http://www.agape-biblia.org/biblia01/vz21/Ekkles00.htm.

18. Екклесиаст 2, 11 [Электронный ресурс] Режим доступа:

http://www.agape-biblia.org/biblia01/vz21/Ekkles00.htm.

19. Руфь 1, 16-17 [Электронный ресурс] Режим доступа:

http://apologetica.ru/biblie/ruth1.html.

РЕПРЕЗЕНТАЦИЯ ДОМИНАНТНЫХ МОРАЛЬНО-ЭТИЧЕСКИХ

КОНЦЕПТОВ В ЛЕКСИКО-ФРАЗЕОЛОГИЧЕСКОЙ СИСТЕМЕ

СОВРЕМЕННОГО АНГЛИЙСКОГО ЯЗЫКА

Сложность выявления доминантных морально-этических концептов культуры в актуальном языковом срезе обусловливается неограниченностью эмпирического материала при современном изобилии разнообразных типов текстов. Обращаться к текстовому материалу в рамках исследования актуального состояния морально-этической концептосферы целесообразно уже при уточнении структуры концептов, их взаимосвязи в рамках концептосферы, а не при выявлении их набора [8, с. 257].

В связи с вышесказанным наиболее адекватным языковым материалом для изучения британской морально-этической концептосферы представляется фразеологический фонд современного английского языка.

По мнению многих исследователей, фразеологизмы дают непосредственный доступ к когнитивным структурам, лежащим в основе языковых структур, и самому механизму языковой категоризации [14; 18;

19; 12]. Обращение к фразеологическому фонду в качестве языкового материала позволяет ограничить рамки исследования и, соответственно, получить в достаточной мере достоверные результаты.

Фразеологические единицы, отражая в своей семантике длительный процесс развития культуры народа, фиксируют и передают от поколения к поколению культурные установки и стереотипы, эталоны и архетипы.

Фразеологизмы, по Ф.И. Буслаеву, это – своеобразные микромиры, они содержат в себе «и нравственный закон, и здравый смысл, выраженные в кратком изречении, которые завещали предки в руководство потомкам»

[5, с. 34]. Во фразеологическом фонде языка неповторимым образом манифестируется дух и своеобразие нации.

В каждом конкретном языке фразеологизмы номинируют, в отличие от лексического состава языка вообще, лишь отдельные, актуальные для человека и его жизнедеятельности, фрагменты мира. Под фразеологической концептуализацией действительности понимается процесс вербализации важных социокультурных смыслов посредством фонда устойчивых единиц языка. Фразеологизмы в массе своей просуществовали не одно столетие, они содержат знание, важное для народа, и отражают черты менталитета, характерные для народа в течение длительного времени. Это позволяет говорить о том, что фразеологизмы дают представление о наиболее константных нравственных ценностях человека, фиксируя национальную специфику этической стороны его жизни.

Под фразеологической картиной мира (ФКМ) мы будем понимать взаимодействующие с процессами когниции культурные, социальные и географические факторы жизни языкового сообщества.

Среди направлений, наиболее активно разрабатываемых сегодня во фразеологии, большое внимание уделяется исследованиям фразеологических единиц, объединенных общим когнитивносемантическим компонентом [11; 17; 18]. Для нас важно, что существование в языке ряда фразеологизмов, объединенных общим переосмысленным образным содержанием, говорит о том, что в мире существует некая прототипическая ситуация, вызывающая в данной культуре определенное оценочное отношение. Таким образом, рассуждая от противного, можно заключить, что по количеству фразеологических единиц, номинирующих тот или иной нравственный принцип или нравственное чувство, можно судить о значимости данного принципа или чувства в рамках культуры.

Так как нашей задачей является выявление групп, объединенных общим когнитивно-семантическим компонентом, необходимо остановиться на существующих в настоящее время в лингвистике подходах к структуре значения фразеологизмов.

В рамках современной фразеологии существует целый ряд подходов к структуре фразеологического значения, разработанных на материале различных языков [3; 4; 10; 11; 9; 13; 17; 18; 19; 16; 1; 15].

Как известно, термин «фразеологическое значение» был введен в лингвистику в 1964 г. двумя авторами независимо друг от друга [4; 10, функционально-семантического анализа лексических и фразеологических единиц. Фразеологическое значение как семантический феномен все еще находится в стадии онтологического осмысления, поскольку долгое время данным термином обозначался план содержания фразеологизма без закрепления за ним специального лингвистического понятия. За время существования фразеологии как науки сформировались два основных ономасиологический и семасиологический.

ономасиологии сыграли идеи В.Л. Архангельского о семиотической сущности фразеологизма, направившие исследования фразеологического значения в русло номинативной семантики – от реалии, ее отражения в человеческом сознании к косвенно-производному знакообозначению [см.: 4].

Методологической основой такого подхода служит лингвогносеологический принцип – «фразеология – отражение духа народа».

Фразеологическая семасиология использует противоположную фразеологической ономасиологии стратегию исследования: от фраземоформы, плана ее содержания к обозначаемой реалии. Предметом ее изучения является семантическая структура фразеологической единицы, рассматриваемая в терминах прямых (первичных), непрямых и косвенно-производных сем и семем разного структурного и содержательного характера (денотативных и коннотативных, актуальных и потенциальных, интегральных и дифференциальных, обязательных и факультативных). Основоположником семасиологического подхода к структуре фразеологического значения можно считать А.В. Кунина, высказавшего мысль о том, что исследование фразеологического значения должно быть сориентировано на изучение механизмов внутренней динамики смысловых элементов семантической структуры фразеологических единиц в процессах фраземообразования и идеоматизации [10].

Многие ученые разделяют представление о том, что семантическая структура ФЕ шире ее значения, так как не исчерпывается только сигнификативным, денотативным и коннотативными аспектами, а определяется также построением всего образования в целом, типом его грамматического значения, например, числа или падежа, моносемантичностью или полисемантичностью, а также системными речевыми или языковыми связями [1; 11; 17; и др.]. Сложность выявления семантической структуры фразеологизмов объясняется, по мнению А.В. Кунина, переосмысленным характером фразеологического значения, переплетением в нем различных аспектов, раздельнооформленностью фразеологизмов и сложностью их синтаксической структуры, диапазон которой очень значителен и охватывает обороты от одновершинных ФЕ до сложных предложений. Вследствие этого в различных работах фразеологизм называется сложным знаком, мегазнаком или комбинацией словарных знаков, составным или составным аналитическим знаком, раздельным знаком и т. п. [11, с. 135].

Концепция фразеологического значения А.В. Кунина является одной из наиболее широко известных концепций. В структуре значения идиомы автор выделяет три аспекта: сигнификативный (содержание понятия, реализованное в этом значении), денотативный (объем понятия, реализуемого на основе вычленения минимума обобщающих признаков денотата, т. е. целого класса однородных предметов (общее), уникальных объектов (единичное) или абстрактных значений) и коннотативный (информация, заложенная в языковых и речевых единицах помимо их предметно-логического содержания). Особое значение и особую роль в структуре значения фразеологизма, по мнению А.В. Кунина, играет коннотация, которая обладает высоким удельным весом и включает в себя следующие компоненты: эмотивный, экспрессивный, оценочный и стилистический. Все четыре типа коннотации могут выступать вместе в разных сочетаниях или отсутствовать вообще [11, с. 175-187].

Соотношение элементов коннотации в различных фразеологизмах может не совпадать. Однако сколь бы значительным ни был коннотативный элемент в значении фразеологизмов, он не отменяет их номинативную функцию, что убедительно доказывается тем, что коннотация не может существовать без связи с предметным содержанием. Сходство фразеологического и лексического значений детерминировано их совместной номинативной функцией слово и ФЕ соотносимы с одними и теми же элементами действительности и могут иметь одну и ту же сигнификацию. В качестве иллюстрации сопоставим реализацию значения ФЕ желторотый птенец и слова юнец (мальчишка) в контексте.

Ср.: «Среди этой шумной, веселой и дружной братии он выглядел желторотым птенцом: на фронте он не был – мальчишка еще; пороха не нюхал» (Р. Киреев). Различия между лексическим и фразеологическим значением заключаются в разном характере кодирования отраженных в языковом сознании явлений действительности: значение слова юнец не обладает той эмоциональной окраской и экспрессивностью, которые свойственны ФЕ желторотый птенец. И все же значение слова и ФЕ имеют неоспоримое сходство в своей денотации благодаря общности номинативной функции и лексико-грамматической соотнесенности [6, с. 17].

Поскольку предметное содержание фразеологических единиц, несмотря на важность коннотативного компонента, является ведущим компонентом значения, мы считаем возможным в дальнейшем применять при исследовании денотативного либо сигнификативного (по А.В. Кунину) компонента значения фразеологизмов метод компонентного анализа значения.

Н.Ф. Алефиренко, исследуя проблему фразеологического значения в рамках ономасиологического подхода, отмечает, что «большая часть фразеологизмов любого языка имеет своим денотатом явления, относящиеся к области социальных (в широком смысле слова) отношений, и называют многообразные возникающие между людьми связи и взаимодействия» [2, с. 156]. Ситуации общения, регулируемые принятыми в культуре этическими нормами, являются основой для образования внеязыковых смыслов, вербализующихся в смысловой структуре, которая в дальнейшем служит внеязыковым источником формирования фразеологического значения.

Таким образом, информацию о национальной культуре можно получить, изучая внутреннюю форму ФЕ, ибо в ней наличествуют «следы» культуры – мифы, архетипы, обычаи, отраженные исторические события, а также классифицируя наиболее плотно номинируемые фразеологизмами внеязыковые смыслы.

Анализ внутренней формы фразеологизмов позволяет получить доступ к материальной культуре этноса, тогда как, классифицируя наиболее частотно номинируемые фразеологическим фондом языка внеязыковые смыслы, можно сделать достоверные выводы о ценностных доминантах культуры, морально-этических смыслах, составляющих основу духовной культуры народа.

Исследование фразеологического фонда британского варианта современного английского языка методом сплошной выборки фразеологизмов, репрезентирующих отношения человека в социуме и его отношение к себе самому с позиции «Идеал-Я» и, соответственно, содержащих в денотативном значении гиперсемы «self-esteem» и «attitude to the society», на основе данных фразеологических словарей (Oxford dictionary of English idioms, Longman dictionary of English idioms, Большой англо-русский фразеологический словарь А.В. Кунина и др.) показало, что наибольшей значимостью для британской культуры отличаются следующие морально-этические концептуальные оппозиции:

«reserve/restraint – lack of reserve/restraint» (109 ФЕ), «honour – dishonour»

(63 ФЕ), «honesty – dishonesty» (57 ФЕ), «justice – injustice» (43 ФЕ), «independence – dependence» (38 ФЕ), «modesty – pride» (34 ФE), «responsibility – irresponsibility» (27 ФЕ).

Отправной точкой анализа структуры концепта можно избрать целый ряд «семантических измерений»: анализ атрибутивнопредикативной сочетаемости имен-репрезентантов концепта, его отражение во фразеологическом фонде языка, либо выявление его лексико-семантического поля.

Мы избрали отправным моментом исследования последний из перечисленных параметров, так как выявление структуры лексикосемантического поля репрезентантов концепта обеспечивает непосредственный доступ к структуре ассоциативной составляющей концепта: между ними существуют отношения изоморфизма. Несмотря на то, что содержание концепта значительно шире значения слова, и концепт может быть репрезентирован не только средствами языка, но и любыми другими знаковыми системами (и видами искусства) от языка жестов до музыки и живописи, лексические системы естественных языков являются основным средством реализации лингвокультурных концептов. Анализ атрибутивно-предикативной сочетаемости имен-репрезентантов концепта в условиях дискурса и его фразеологических и паремиологических репрезентаций позволяет вычленить метафоры, составляющие образное ядро концепта, определить значимость того или иного признака в его структуре и описать ценностный аспект [8, с. 268].

Для отбора лексем, реализующих концепт, целесообразно энциклопедические словари. Именно в словарном определении сокрыто логико-предметное содержание слова, отраженный сознанием образ, взаимосвязи предметов в реальном мире.

выделенные нами ценностные доминанты концептосферы, позволил заключить, что ядерным элементом британской морально-этической концептосферы является концепт «honour». Данный концепт является единственным из выявленных нами доминантных концептов, включающим в качестве конституентов ассоциативной составляющей все выделенные нами ценностные доминанты. Тот факт, что он репрезентирован во фразеологическом фонде меньшим количеством ФЕ, чем концепт «reserve/restraint», объясняется маргинальной природой последнего, его принадлежностью к зоне пересечения морально-этической и эмоциональной субконцептосфер. Подавляющее большинство ФЕ, репрезентирующих концепт «reserve/restraint», являются одновременно средством объективации концептов эмоций.

На материале словарей синонимов и тезаурусов британского варианта английского языка (OTE, PDSA, GES, ODTWG, ССААЯ) посредством анализа синонимических и ассоциативных рядов ядерных лексемы honour нами были выявлены следующие прототипические смыслы, формирующие ассоциативную составляющую концепта:

уважение, почитание (homage, deference, esteem, estimation, reputation, repute, respect, regard, reverence, respectability, reward, authority, admiration, adoration, worship, praise, commendation, exaltation, veneration, tribute, honorableness, award);

слава, известность (acknowledgment, celebrity, fame, glorification, glory, renown, recognition, prestige, eminence, illustriousness, laudation, notability);

амбициозность, высокомерие (ambition, loftiness, superiority, pride, pomp, formality, gravity, solemnity, ceremoniousness);

чувство собственного достоинства (dignity, pride, self-respect, self-esteem);

величие, совершенство (grandeur, greatness, importance, impressiveness, lordliness, magnificence, majesty, excellence, prowess, worthiness, worth);

верность, надежность (truthfulness, trustworthiness, reliability, faithfulness, fidelity, confidence, dependability, loyalty);

вежливость («good manners») (decency, civility, delicacy, courtliness, politeness, grace, etiquette, propriety);

честность, справедливость (honesty, straightforwardness, integrity, probity, rectitude, righteousness, fair play, justice, justness);

высокий социальный статус (standing, stature, status, stateliness, distinction, prominence, prosperity, privilege);

10) скромность, непорочность (modesty, chastity, innocence, fairness, maidenhead, purity, virginity);

11) благородство (high-mindedness, nobility, nobleness, noblemindedness);

conscientiousness);

13) сдержанность (calmness, reserve, composure);

14) независимость (independence, detachment) [21; 22; 26; 28; 29].

Исследование фразеологического фонда английского языка показывает, что наиболее значимыми в структуре ассоциативной составляющей концепта «honour» являются признаки «уважение, почитание» и «чувство собственного достоинства». Словари фразеологизмов [21; 23; 25] предлагают следующий ряд ФЕ, содержащих в структуре значения сему «to have respect» либо «to show/grant respect to smb.» и обладающих мелиоративной оценкой: to hold smb. in respect (питать уважение к кому-либо), to hold smb. in reverence (почитать, уважать кого-либо, благоговеть перед кем-либо), to stand one’s dignity (держаться с большим достоинством, требовать уважения к себе), take off one’s hat to smb. (оказывать почтение кому-л., преклоняться перед кем-то, снимать шляпу), to do (или pay) homage to smb. (оказывать почтение комул., уважать, чтить кого-л.), a clean sheet/slate (незапятнанная репутация), a (one’s) good name (доброе имя, хорошая репутация), pay (a) tribute to «воздавать должное, отдавать дань уважения». Целый ряд фразеологизмов объединяются смыслом «to lose respect/self-respect» либо «to make smb.

lose respect/self-respect»: to stab one’s reputation (повредить чьей-л.

репутации), a blot on one’s reputation (пятно на чьей-л. репутации), loss of face (унижение, потеря доброго имени, престижа), to lose credit with smb.

(замарать свою репутацию), to lower one’s credit (запятнать свою репутацию), to drag smb. through the mire/mud (смешать кого-либо с грязью), to kiss/lick the dust (быть поверженным в прах, унижаться, пресмыкаться), to feel cheap (испытывать чувство унижения), to cast an imputation (a reflection) on (бросить тень на чью-либо репутацию), to trample (tread) under foot (попирать чье-либо чувство собственного достоинства), to ride (trample или walk) roughshod over smb. (попирать чьелибо человеческое достоинство), to fling (sling или throw) mud at smb.

(облить грязью, опорочить кого-либо), to dirty (или soil) one’s hands (on smb. или with smth.) (унизить себя, замарать руки, потерять доброе имя), to lick smb.’s boots/shoes (унижаться, лизать кому-л. пятки), to make oneself cheap (утратить чувство собственного достоинства, потерять самоуважение), one’s name is mud (репутация подмочена), to set at naught (относиться с пренебрежением к кому-либо, ни во что не ставить, смотреть как на пустое место), to be dead (или lost) to shame (потерять всякий стыд, достоинство), to bring shame on oneself / on smb. (покрыть себя / кого-либо позором), beneath one’s dignity (ниже своего достоинства), a blot on one’s escutcheon/copybook (позорное пятно, запятнанная репутация или честь).

В.И. Карасик относит концепт «dignity» к социоспецифическим концептам и определяет как «аристократическое чувство собственного достоинства у людей, осознающий свой высокий социальный статус»

[7, с. 32]. При этом автор отмечает, что четкой грани между национальными и социоспецифическими концептами не существует.

Вероятно, неправомерно было бы проводить четкую грань между концептами «honour» и «dignity», придавая им разный статус в национальной концептосфере. Концепт «honour» изначально сформировался как концепт социоспецифический (в терминологии В.И. Карасика). Честь являлась сословной прерогативой, отличающей аристократию от прочего населения. В западной культуре честь была связана с самоутверждением в социуме. В куртуазный период ключевой лексемой, репрезентирующей этот концепт, была заимствованная из французского языка лексема honour. Позднее лексема dignity стала более частотным средством номинации чести как сословной прерогативы. По мере развития демократических традиций, связанных с распространением гуманистических идей и утверждением в Англии буржуазных отношений (приблизительно с XVI в.) лексема honour начинает употребляться в более широком значении. Очевидно при этом, что признак «социальный статус»

продолжает сохраняться в структуре концепта «honour», и лексема honour часто служит средством его актуализации. Следующие случаи дискурсивной реализации концепта это подтверждают:

‘If you give me your word of honour as a nobleman and a gentleman that nobody but I has been drinking my whiskey, I'll accept your statement.’ [W.S. Maugham, «Of Human Bondage»].

Sir William Lucas had been formerly in trade in Meryton, where he had made a tolerable fortune and risen to the honour of knighthood by an address to the King during his mayoralty [J. Austen, «Pride and Prejudice»].

These ladies were deferentially received by Miss Temple, as Mrs. and the Misses Brocklehurst, and conducted to seats of honour at the top of the room [Charlotte Bronte, «Jane Eyre»].

Значительной ролью в структуре концепта, судя по количеству выявленных ассоциатов, отличаются признаки «величие, совершенство» и «вежливость (good manners)». Доминантный характер последнего объясняется существующей в британской культуре тенденцией к внешней демонстрации внутренних достоинств. Признак «величие, совершенство»

был выявлен нами только в структуре концепта «honour», он отражает яркий оценочный потенциал концепта и подтверждает тот факт, что концепт «honour» является ядром концептосферы.

Наибольшей значимостью в структуре концептосферы обладают концепты «restraint/reserve», «honesty», «justice» и «independence» [см.: 8, с. 314]. Концепт «honesty» не отделяется британским национальным сознанием от концепта «justice», что в немалой степени усиливает его актуальность. Подавляющее число фразеологизмов, репрезентирующих концепт «honesty», одновременно служат средством объективации концепта «justice» (43 из 57-ми). За последние три века (с конца XVII в.) структура британской морально-этической концептосферы не претерпела значительных структурных изменений. Концепт «independence» обрел актуальность в силу усиления демократических традиций и дальнейшего развития британской нации по пути культивирования ценности отдельного индивида. Сохранение значимости концепта «temperance»

подтверждается доминантным характером концепта «restraint/reserve», который является его гипонимом.

1. Алефиренко Н.Ф. Фразеологическое значение и концепт // Когнитивная семантика: Мат-лы 2-й международной школы-семинара по когнитивной лингвистике. Ч.2. – Тамбов: Изд-во Тамб. ун-та, 2000. – С. 33-36.

2. Алефиренко Н.Ф., Золотых Л.Г. Проблемы фразеологического значения и смысла (в аспекте межуровневого взаимодействия). – Астрахань: Изд-во АГПУ, 2000. – 220 с.

3. Амосова Н.Н. Основы английской фразеологии. – Л.: Изд-во Ленингр. ун-та, 1963. – 208 с.

4. Архангельский В.Л. Устойчивые фразы в современном русском языке. – Ростов-на-Дону: Изд-во Рост. ун-та, 1964. – 315 с.

5. Буслаев Ф.И. Русские пословицы и поговорки. – М.: Наука, 1954. – 235 с.

фразеологических единиц в художественном тексте: Дисс. … канд. филол.

наук. – Волгоград, 1992. – 196 с.

7. Карасик В.И., Прохвачева О.Г., Зубкова Я.В., Грабарова Э.В. Иная ментальность. – М.: Гнозис, 2005. – 352 с.

8. Кононова И.В. Структура и языковая репрезентация британской национальной морально-этической концептосферы (в синхронии и диахронии): дисс. на соиск. учен. степ. д-ра филол. наук: 10.02.04. – СПб.:

СПбГУЭФ, 2010. – 361 с.

9. Копыленко М.М. Очерки по общей фразеологии. – Воронеж: Издво Воронеж. ун-та, 1989. – 190 с.

10. Кунин А.В. Основные понятия фразеологии как лингвистической дисциплины и создание англо-русского фразеологического словаря: дис. … д-ра филол. н. – М., 1964.

11. Кунин А.В. Курс фразеологии современного английского языка:

2-е изд., перераб. – М.: Высш. школа, 1996. – 380 с.

12. Маслова В.А. Homo lingualis в культуре. – М.: Гнозис, 2007. – 320 с.

13. Мокиенко В.М. Славянская фразеология: учеб. пособие для вузов. – 2-е изд., испр. и доп. – М.: Высш. школа, 1989. – 286 с.

14. Никитина Т.Г. Проблемы изучения этнокультурной специфики фразеологии. – Псков: ПГПИ, 1998. – 205 с.

15. Савенкова Л.Б. Русская паремиология: семантический и лингвокультурологический аспекты. – Ростов н/Д: Изд.-во РГУ, 2002. – 239 с.

16. Смирницкий А.И. Лексикология английского языка. – М.: Омен, 1998. – 260 с.

прагматический и лингвокультурологический аспекты. – М.: Яз. рус.

культуры, 1996. – 284 с.

18. Телия В.Н. Фактор культуры и воспроизводимость фразеологизмов – знаков-микротекстов // Сокровенные смыслы. Слово.

Текст. Культура: Сб. статей в честь Н.Д. Арутюновой. – М., 2004. – С. 19-54.

19. Телия В.Н. Культурно-языковая компетенция: ее высокая вероятность и глубокая сокровенность в единицах фразеологического состава // Культурные слои во фразеологизмах и в дискурсивных практиках / Отв. ред. В.Н. Телия. – М.: Яз. славян. культуры, 2004. – С. 19-30.

20. БАРФС – Кунин А.В. Большой англо-русский фразеологический словарь. – М.: Рус. яз. медиа, 2006. – 1210 с.

21. ССААЯ – Девлин Дж. Словарь синонимов и антонимов английского языка. – М.: Центрполиграф, 2005. – 559 с.

22. GES – Grabb’s English synonyms: Arr. Alph. With complete cross ref.

throughout / By George Grabb. – London: Routledge & Kegan Paul, 1982. – 716 p.

23. LDEI – Longman dictionary of English idioms. – 12th impr. – Harlow;

London: Longman, 1989. – 387 p.

24. ODE – Oxford Dictionary of English. – 2 nd. ed. / ed. by Catherine Soanes, Angus Stevenson. – Oxford: Oxford univ. press, 2003. – 1345 p.

25. ODEI – Oxford dictionary of English idioms/ A.P. Cowie, R.Mackin & I.R.McCaig. – Oxford: Oxford univ. press, cop. 1993. – 685 p.

26. ODTWG – Oxford dictionary, thesaurus, and wordpower guide / ed.

by Catherine Soanes. – Oxford: Oxford univ. press, 2001. – 1542 p.

27. OED – Oxford English Dictionary http://www.oed.com 28. OTE – Oxford Thesaurus of English. – 2 nd. ed. / Ed by Maurice Waite. – Oxford: Oxford univ. press, 2004. – 1060 p.

29. PDSA – The Pan dictionary of synonyms and antonyms / Ed. By Laurence Urdang & Martin Maner. – London; Sydney: Pan books, 1981 – 346 p.

ФРЕЙМОВАЯ СТРУКТУРА КОНЦЕПТА

(НА ПРИМЕРЕ АНГЛИЙСКИХ ГЛАГОЛОВ УСТУПКИ)

В ходе развития лингвистики было сделано немало попыток подойти к анализу значению с различных точек зрения: трансформационноинтерпретирующий анализ (интерпретация одного значения через значения другого), компонентный анализ (разложение значения на минимальные семантические составляющие), перефразирование (объяснение значения одного слова через его синонимы), дистрибутивный анализ (выявление значения слова через его окружение). Данные методы изучения значения привели к созданию разнотипных словарей:

идеографических, толковых, исторических, словарей синонимов и т. д.

Все эти подходы указывают на то, что каждая конкретная лексическая единица имеет конкретное окружение в конкретной ситуации.

Однако в когнитивной лингвистике поставлены задачи более широкого плана. Как отмечает Ж. Фоконье, «области, которые нам нужны для понимания функционирования языка, заложены не в комбинаторной структуре самого языка, они существуют на уровне когнитивного строения, который задействует языковые средства. До тех пор пока язык изучается в автономном состоянии, как сам в себе и по себе, подобные области будут невидимы» [4, с. 13]. По мнению Е.В. Беляевской, нужно отказаться от узкого понимания лексического значения как совокупности основных и наиболее существенных признаков обозначаемого необходимых и достаточных для его идентификации [1, с. 90].

Именно когнитивный подход, учитывая концептуальную основу образования значения языковых элементов, позволил выявить другую сторону значения – размытость и нечеткость его границ. Он опирается на выявление всех типов знаний, связанных с потребностями коммуникативной деятельности и заложенных в структуре слов и позволяет обнаружить взаимосвязанные разнообразные и разноаспектные концепты в их смысловой структуре. С точки зрения когнитивной семантики значение, то есть «концепт, схваченный знаком» [3, с. 92], это когнитивная структура, модель знания и мнения. По своему содержанию и степени абстрактности концепты могут подразделяться на несколько типов: конкретно-чувственные образы, представления, схемы, понятия, прототипы, пропозициональные структуры, фреймы, сценарии, гештальты.

По мнению ряда когнитологов, наиболее приемлемым методом рассмотрения лексического значения является фреймовый подход, синтагматические особенности лексической единицы, объяснить явления полисемии и синонимии. Существует множество определений фрейма (М. Минский, Т.А. Ван-Дейк и др.). В общем, и целом, «фрейм – объемный многокомпонентный концепт, представляющий собой пакет информации, знание о стереотипной ситуации» [2, с. 37]. Структуру фрейма можно представить в виде набора компонентов обязательных (они формируют пропозициональную схему, являющуюся средством репрезентации любой ситуации) и факультативных (они выводятся из анализа концептуальной структуры глаголов, покрывающей данное концептуальное пространство).

Рассмотрим особенности субфрейма «вынужденное согласие», в частности его модификацию – «подчинение», который является вариантом общего фрейма «согласие». В результате проведенного концептуального анализа глаголов согласия была выявлена структура ситуационного фрейма «согласие». Его обязательными компонентами являются субъект (антропоним, артефакт), предикат согласия и объект (бенефициант, объектив). Факультативным компонентом является характеристика действия. Рассмотрим подробнее все компоненты субфрейма «вынужденное согласие – подчинение». Данный субфрейм образуется глаголами to submit, surrender, yield, acquiesce, capitulate, succumb etc., которые составляют лексико-семантическую группу глаголов, обозначающих физическое, моральное подчинение под давлением власти, могущественного человека, чувств, ситуации, обстоятельств. Приведем их дефиниции:

to acquiesce (fml) – to agree often unwillingly, but without complaining or arguing, accept quietly [11, с. 9];

to capitulate – to surrender, esp. under agreed condition [8, с. 196];

to cede (fml) – to yield or grant (e. g. a territory), typically by treaty, relinquish, officially or formally [10, с. 258];

to comply (intr. usually fol. by with) - to act in accordance with rules, wishes, etc., be obedient) [8, с. 271];

to defer – to agree to accept the opinion or decision of smb because of respect (второе значение) [11, с. 334];

to relent – to become less severe [6, с. 575];

to submit: 1) tr. – to yield or surrender (oneself) to the will or authority of another or others;

2) intr. – to yield or give way, esp. to one considered physically, intellectually or morally superior [10, с. 1610];

to succumb- to yield or give in to superior strength or force, or overpowering appeal or desire [10, с. 1614];

tr. 1a to yield (smth) to the power, control or possession of another, esp.

under compulsion;

1b to give up completely or agree to forgo, esp. in favour of another;

2 to give (oneself) over to smth (e.g. an influence or course of action);

intr. to give oneself up into the power of another, yield [10, с. 1628];

to yield – to give up control (of), surrender [11, с. 1523] (второе значение).

Общими признаками для всех этих глаголов являются подчинение/уступка. Дифференцирующими признаками являются следующие:

1) причина подчинения;

2) желание/нежелание подчиниться;

3) следствия подчинения;

4) пассивность/активность при подчинении;

5) источник реакции подчинения (антропоним, обстоятельства);

6) официальность/неофициальность;

7) полнота подчинения;

8) способ подчинения (физическое, моральное, умственное).

Глагол to agree в сочетании с предлогом to выражает общую идею вынужденного согласия, подчинения, остальные глаголы ее уточняют.

Активными субъектами (агенсами) ситуации «подчинение»

(официальные/неофициальные), а также артефакты (элементатив):

I submit to your superior judgement [13, с. 1895].

The Social Democrats have had to cede the leadership of the current coalition to Spain in 1762 [9, с. 218].

The disease yielded to treatment [5, с. 496] The bolts eventually yielded to our blows [12, с. 1738].

В этих двух примерах псевдоагенс (элементатив), выраженный на синтаксическом уровне подлежащим, вынужденно изменяет свое состояние под влиянием мер, предпринимаемых активными субъектами, выраженных дополнениями.

New vehicles must comply with certain standards [9, с. 285] (значение «соответствовать»).

Данные глаголы в большинстве своем являются глаголами направленного действия, они употребляются с предлогом или без него.

Что касается объекта – кому (бенефициатив) или чему (объектив) подчиняется субъект, то на эксплицитном уровне он может быть выражен следующими моделями:

1) глагол + to (предлог, указывающий предел, на который может согласиться субъект – объектив или указывает лицо, которому подчиняются – бенефициатив так же, как у ядерного глагола to agree), при этом данный предлог ориентирован в различные ментальные области (to surrender, capitulate, succumb, submit, yield, acquiesce):

He surrendered his place to a lady [8, с. 1356] (адресатность, направленность на лицо, которому уступают).

After 3 days the hijackers surrendered (themselves) to the police [11, с. 1335] (адресат – организация, которой не сопротивляются).

The government has surrendered to the pressure of big business and lowered interest rates [11, с. 1335] (указание причины подчинения – силе).

He surrendered (himself) to despair and killed himself [5, с. 284] (подчинение негативным эмоциям).

Indians in the Amazon forests have succumbed to diseases brought in outside [7, с. 1130] (подверженность заболеваниям).

Economic pressures finally forced the government to capitulate to our demands [9, с. 204] (подчинение определенным требованиям).

We will submit ourselves to the court’s judgement [11, с. 1323] (подчинение решению вышестоящей инстанции).

The disease yielded to treatment [5, с. 496] (поддаваться лечению).

The bolts eventually yielded to our blows [12, с. 1738] (подчинение физической силе).

2) глагол + предлог in (для указания содержания уступки) – to acquiesce:

The legislators acquiesced in the place term [9, с. 12].

3) глагол + предлог with (для указания ассоциативной связи с тем, к чему приспосабливаются, чему уступают):

Iceland has complied with the ban on commercial whaling [7, с. 229] (подчиняться запрету).

He reluctantly complied with her wishes [11, с. 257] (подчиняться желанию объекта).

She has complied with the requirements [13, с. 419] (подчиняться правилам, требованиям).

Объект может также быть имплицирован – лицо или то, кому/чему субъект уступает или подчиняется:

All the British forces surrendered [7, с. 1180].

He threatened her, but she never capitulated [9, с. 20].

Как выяснилось, факультативный компонент – характеристика подчинения, мало представлен у данных глаголов. Это обусловлено наличием в их семантике признаков, характеризующих ситуацию «подчинение». Эксплицитные характеристики выражают так же, как у ядерного глагола результативность, негативные эмоции субъекта:

He finally succumbed to the temptation to have another drink [7, с. 1170].

He reluctantly complied with their wishes [11, с. 257].

Данные характеристики уточняют ситуацию «подчинение».

Кроме того, все эти глаголы (так же, как и прототипический глагол to agree) употребляются с модальными глаголами have to, must, could/might:

They had to submit to a thorough body search at the airport [9, с. 1457].

If you want to run a playgroup you must comply with the conditions laid down by the authorities [9, с. 285].

She might will herself to acquiesce, but one cannot change one’s nature [14, с. 58].

And he, who easily shrank into his shell, could not but acquiesce inherreserve [14, с. 291].

Нужно отметить, что данные глаголы могут выступать также и в качестве предикатного актанта, что помогает полнее представить ситуацию «подчинение». Они могут выражать:

давление, которое оказывается на объект, вследствие чего он должен подчиниться:

Economic pressures finally forced the Government to capitulate to our demands [9, с. 204].

осознание необходимости подчинения:

They were obliged to yield to 20 kilometres [9, с. 1699].

принятие решения о подчинении/неподчинении:

I decided to yield to my cowardice [9, с. 1699].

We are determined never to yield [5, с. 496].

The tribunal ordered that Jones should be reinstated, but the employees refused to comply [9, с. 285].

неудавшееся подчинение, приспособление:

The factory was closed for failing to comply with government safety regulations [11, с. 257].

Итак, ситуация «подчинение» представлена активным субъектом, который вынужден под давлением обстоятельств или какого-то авторитетного лица подчиниться или уступить физически, морально, по соображениям целесообразности своей вины или ошибки кому-то на каких-то определенных условиях, официально или неофициально, уступить в споре или принять чью-то точку зрения и т. д. Однако, нужно отметить тот факт, что субъект может контролировать свое действие, так как он может отказаться от подчинения или же по крайней мере выразить свой протест. Поэтому данные глаголы являются по своим категориальным признакам акциональными, что отличает их от прототипического глагола to agree. Основные черты, которые сближают данные глаголы с прототипическим глаголом to agree – релятивность, ментальность, вынужденное согласие, нейтральная оценочность, а также обязательные и факультативный компонент фреймовой структуры:

субъект (агенс – антропоним, артефакт – элементатив), объект (бенефициатив, объектив), выраженный косвенным дополнением, характеристика, уточняющая ситуацию «вынужденное согласие – подчинение» (желание/нежелание, официальность/неофициальность, причина и т. д.). Субфрейм «вынужденное согласие – подчинение», репрезентируемый рассмотренной глагольной лексикой, является лишь частью концептуального пространства, покрывающего ситуацию «согласие». Фреймовая концепция позволяет моделировать процесс речепорождения, при котором актуализируются обязательные компоненты и заполняются факультативные, в зависимости от характеристики ситуации.

1. Беляевская Е.Г. Когнитивные основания изучения семантики слова // Структура представления знаний в языке. – М.: ИНИОН, 1994. – С. 87-110.

2. Болдырев Н.Н. Когнитивная семантика. – Тамбов: ТГУ, 2000.

3. Кубрякова Е.С., Демьянков В.З. и др. Краткий словарь когнитивных терминов. – М.: МГУ, 1996.

4. Fauconnier G. Mappings in thought and language. – Cambridge:

Cambridge univ. press, 1999.

Список лексикографических источников 5. ALDCE – The Advanced Learner’s Dictionary of Current English. volumes. – Ставрополь: Менеджер, 1992.

6. ANED – The All Nations English Dictionary. – Colorado Springs, 1992.

7. BBC – BBC English Dictionary. BBC English. – Harper Collins Publishers, 1992.

8. CCED – Collins Concise English Dictionary. – London. Harper Collins Publishers 1982.

9. CCEED – Collins Cobuild Essential English Dictionary. – London.

Harper Collins Publishers, 1991.

10. LDEL – Longman Dictionary of the English Language. – Harlow:

Longman, 1991.

11. LDELC – Longman Dictionary of the English Language and Culture.

Harlow. – Longman, 1992.

12. RDUD – Reader’s Digest Universal Dictionary, NY – Sydney – Cape Town – Montreal, 1994.

13. RHUD – Random House Unabridged Dictionary. – NY.: Random House, 1993.

14. Galsworthy J. The Forsyte Saga. [Электронный ресурс]. Режим доступа: http:www.concordance.com.

РОЛЬ МОДЕЛЕЙ СЕМАНТИЧЕСКОЙ ДЕРИВАЦИИ

В ЭКСПЛИКАЦИИ ТЕМПОРАЛЬНОСТИ

В СРЕДНЕАНГЛИЙСКИЙ ПЕРИОД

Прежде чем перейти непосредственно к анализу роли моделей семантической деривации в вербализации концепта ВРЕМЯ в британской лингвокультуре XI-XV вв., остановимся на краткой характеристике темпоральных представлений средневекового человека.

Как отмечают многие исследователи, определяющими для системы средневековых представлений являются концепты циклического (мифологического) времени и линейного (христианского) времени. Для определения специфики данных образов времени обратимся к описанию двух моделей восприятия времени – космологической (архаической) и исторической – Б.А. Успенским. Ученый пишет о том, что историческое сознание организует события прошлого в причинно-следственный ряд.

При этом события прошлого последовательно предстают как результат каких-то других, относительно более ранних событий. Таким образом, историческое сознание всякий раз предполагает отсылку к некоторому предыдущему (но не первоначальному) состоянию, которое, в свою очередь, связано причинно-следственными отношениями с предшествующим, еще более ранним состоянием. Космологическое же сознание предполагает соотнесение с каким-то первоначальным, исходным состоянием, которое как бы никогда не исчезает – в том смысле, что его эманация продолжает ощущаться веками [13].

«В космологическом сознании все происходящее предстает... как отражение некоторого первичного, исходного состояния (первоначального времени), с которым в одинаковой мере связаны настоящее, будущее и прошедшее» [13, с. 25].

Циклическое время, состоящее из последовательных периодов, представлялось как описывающая окружность прямая, соединяющая конец с началом бесконечное число раз. Поэтому время безгранично – так, в частности, описывал данное понятие античный философ-неоплатоник Диадох Прокл 410 – 485 гг. Стоики также рассматривали вселенную как динамический континуум, где бесконечное протяжение во времени последовательности событий выражает бессмертие космоса [12, с. 44].

При этом представления о времени зачастую были неразрывно связаны в представлениях архаичного человека с пространством. Так, Т.Н. Топорова пишет о том, что во многих мифоэпических традициях прослеживается очевидная тенденция соотнесения пространства и времени, репрезентируемая с помощью образа круга, символа ценности и завершенности [11].

Универсальность циклического восприятия времени архаичным человеком, как отмечает Н.И. Толстой, обусловлено тем, что оно «имеет внеязыковые, внепсихологические, внечеловеческие основания – оно связано с природой, с деятельностью солнца и ее отражением на земле»

[10, с. 17]. Именно наблюдение за сменой природных циклов, времен года, времени суток и т. д., предопределяет такую трактовку темпоральности в рамках мифологической картины мира. Многие ученые признают, что одним из основных факторов, способствовавших формированию эмпирических темпоральных представлений в аграрном, доиндустриальном обществе являлась рутинизированность человеческой деятельности, обусловленная природными явлениями. Именно это привело к представлению о цикличности времени, которое характерно для архаических мировоззренческих систем [3; 8].



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 9 |
Похожие работы:

«СЕРИКОВА САМАЛ КАИРЖАНОВНА СТРУКТУРА И СЕМАНТИКА АДРЕСАТА В ПОЭТИЧЕСКОМ ТЕКСТЕ 6D021400 – Литературоведение Диссертация на соискание ученой степени доктора философии (Ph.D) Научный руководитель : доктор филологических наук, профессор С.Д. Абишева Научный консультант : доктор PhD, профессор И.З. Белобровцева Республика Казахстан Алматы, Содержание...»

«Министерство образования Республики Беларусь УЧРЕЖДЕНИЕ ОБРАЗОВАНИЯ ГРОДНЕНСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ИМЕНИ ЯНКИ КУПАЛЫ Лещенко В.Л. Вариативность и норма в современном русском языке Практикум ГРОДНО ГрГУ им. Я. Купалы 2010 УДК 811.161.1 ББК 81.411.2 Л54 Рец е нз ен ты: Усаченко И.А., кандидат филологических наук; Хлусевич И.М., кандидат филологических наук, доцент. Рекомендовано Советом филологического факультета ГрГУ им. Я. Купалы. Лещенко, В.Л. Вариантность и норма в современном...»

«ФГБОУ ВПО Тверской государственный университет Исторический факультет Кафедра философии и теории культуры (наименование кафедры, факультета) Утверждаю: Декан_филологического ф-та _ 2013г. Рабочая программа дисциплины Философия (наименование дисциплины, курс) 031900.62 Международные отношения Направление подготовки Общий Профиль подготовки Квалификация (степень выпускника) Бакалавр международных отношений Форма обучения очная Обсуждено на заседании кафедры Составитель: 2013 г. к.ф.н., доц....»

«Учебно-методическое объединение по классическому университетскому образованию СОГЛАСОВАНО: УТВЕРЖДАЮ: Директор Председатель Совета УМО Института русского языка РАН акад.РАН В.А.Садовничий чл.-корр. РАН А.М.Молдован _ _ 20 г. _ 20 г. Примерная основная образовательная программа высшего профессионального образования Направление подготовки бакалавра 032700 – Филология утверждено приказом Минобрнауки России от 17 сентября 2009 г. № 337 ФГОС ВПО утвержден приказом Минобрнауки России от 14.01....»

«     . 02. 07 - – 2013 ЕРЕВАНСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ МИСАКЯН ЗАРУИ РАДИКОВНА Х СПОСОБЫ ОФОРМЛЕНИЯ КОНСТРУКЦИЙ С ЧУЖОЙ РЕЧЬЮ И ОСОБЕННОСТИ ИХ ФОНОСТИЛИСТИЧЕСКОЙ И СИНТАКСИЧЕСКОЙ ОРГАНИЗАЦИИ В РОМАНЕ ДЖ. ДЖОЙСА “УЛИСС” АВТОРЕФЕРАТ Диссертации на соискание ученой степени кандидата филологических наук по специальности 10.02.07 – “Германские языки” ЕРЕВАН –. : `...,.. `.,........ `. 2013. 19-, 14:30-, - 009 - (, 1): : 2013. 18-:.,.. Тема диссертации...»

«Владимир Иванович Беликов, доктор филологических наук, ведущий научный сотрудник Отдела культуры русской речи Института русского языка им. В. В. Виноградова Российской академии наук Открытое письмо лингвиста о Всероссийской олимпиаде школьников по русскому языку (Москва, окружной этап, 11 класс, 10.12.2011) (Дабы отчетливее отделить цитируемый текст от собственного, задания и ответы, которые я комментирую, ниже выделены красным цветом. На свое письмо я получил ответ Предметной комиссии...»

«Министерство образования и науки РФ ФГАОУ ВПО Казанский (Приволжский) федеральный университет Институт филологии и межкультурной коммуникации А.З.Хабибуллина Сопоставительное изучение произведений устного народного творчества Конспект лекций Казань-2014 Хабибуллина А.З. Конспект лекций/ А.З.Хабибуллина; Казан.федер.ун-т. – Казань, 2013. Аннотация Представляемый Вашему вниманию электронно-образовательный ресурс посвящен дисциплине, которая называется Сопоставительное изучение устного народного...»

«Индоевропейские ритуалы и право. К вопросу о сетевом характере международного права 1 С.Г. Проскурин НОВОСИБИРСК Настоящая статья написана с позиций дисциплины, формирующейся на стыке филологии, лингвистики и юриспруденции, – семиотики права (cм. Contemporary issues of the semiotics of law 2005, Проскурин 2008). Предмет анализа – наиболее ранние этапы становления международного права. Элементы обычного международного права или обычно-правовые правила поведения рассматриваются в настоящей статье...»

«ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА 2008 Филология № 2(3) УДК 821.161.1 БРОДСКИЙ ПО-ИТАЛЬЯНСКИ С. Паван Автор, профессор русской литературы университета Флоренции, изучающий творчество Бродского в течение многих лет, представляет все итальянские переводы его поэзии и прозы. Дается полный перечень всех работ, переведенных на итальянский язык с 1954 г. по нынешнее время: собрания стихотворений и прозы, предисловия к поэзии и прозе различных авторов и пр., где имя Бродского возникает...»

«а ов еш Л.Я. Климуть ул.К.А иА ИСТОРИЯ И ТЕОРИЯ н ме МИРОВОЙ КУЛЬТУРЫ ии ек от и бл би ив рх йа ны он тр ек Эл Могилев 2012 М ИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ РЕСП УБЛИКИ БЕЛАРУСЬ а Учреждение образования ов МОГИЛЕВСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ имени А.А. КУЛЕШОВА еш ул.К.А Л.Я. Климуть иА ИСТОРИЯ И ТЕОРИЯ н ме МИРОВОЙ КУЛЬТУРЫ ии ек Учебно-методические материалы от и бл би ив рх йа ны он тр ек Эл Элект ронны й аналог печат ного издания: а ов Л.Я. Климуть История и теория мировой культуры еш...»

«Министерство образования и науки Российской Федерации Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего профессионального образования Амурский государственный университет Кафедра английской филологии и перевода (наименование кафедры) УЧЕБНО-МЕТОДИЧЕСКИЙ КОМПЛЕКС ДИСЦИПЛИНЫ Основы библиографических знаний) (наименование дисциплины) Основной образовательной программы специальности 031001.65 Филология (код и наименование) Благовещенск 2012 УМКД разработан преподавателем...»

«ФЕДЕРАЛЬНОЕ АГЕНТСТВО ПО ОБРАЗОВАНИЮ Государственное образовательное учреждение высшего профессионального образования Уральский государственный университет им. А.М. Горького ИОНЦ Русский язык филологический факультет кафедра современного русского языка Современный русский язык: современные концепции синтаксиса слова, словосочетания и простого предложения Хрестоматия Подпись руководителя ИОНЦ Дата Екатеринбург 2008 1 ОГЛАВЛЕНИЕ РАЗДЕЛ I. ОБЩИЕ ПОНЯТИЯ СИНТАКСИСА. Тема 1.1. Предмет синтаксиса....»

«БЕЛОРУССКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ФИЛОЛОГИЧЕСКИЙ ФАКУЛЬТЕТ КАФЕДРА РУССКОГО ЯЗЫКА СОВРЕМЕННЫЙ РУССКИЙ ЯЗЫК РАЗГРАНИЧЕНИЕ СОЮЗОВ И СОЮЗНЫХ СЛОВ КСР для студентов филологического факультета специальности D 21.05.02 Русская филология Минск 2003 ВОПРОСЫ ДЛЯ САМОПОДГОТОВКИ 1. Средства связи в сложноподчиненном предложении. 2. Разграничение омонимичных союзов и союзных слов. 3. Синтаксические функции союзных слов. РЕКОМЕНДУЕМАЯ ЛИТЕРАТУРА 1. Андрамонова Н. А. Принципы разграничения союзов и...»

«Да будет день!. Стихотворения //, Тамбов, 2007 ISBN: 978–5–88934–322–6 FB2: “AGrey ”, 03.06.2009, version 1.0 UUID: 1206ea6f-5468-102c-9c5b-e8b0b7836b8f PDF: fb2pdf-j.20111230, 13.01.2012 Людмила Кулагина Да будет день! Настоящее издание является первым изданием автора – Сергеевой Людмилы Ивановны: в память о родителях и трагически погибшем брате сборник публикуется под девичьей фамилией автора – Кулагиной. Она получила образование филолога, позже окончила аспирантуру по психологии и затем все...»

«Академия наук СССР Отделение литературы и языка М. К. АЗАДОВСКИЙ ИСТОРИЯ РУССКОЙ ФОЛЬКЛОРИСТИКИ том II ГОСУДАРСТВЕННОЕ УЧЕБНО-ПЕДАГОГИЧЕСКОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО МИНИСТЕРСТВА ПРОСВЕЩЕНИЯ РСФСР Москва — 1963 ТЕКСТ ПОДГОТОВЛЕН К ПЕЧАТИ Л. В. АЗАДОВСКОЙ. ПОД ОБЩЕЙ РЕДАКЦИЕЙ Э. В. ПОМЕРАНЦЕВОЙ. ОГЛАВЛЕНИЕ Глава 1. Фольклорные изучения в 40—50 годах XIX века Глава 2. Русская мифологическая школа. Буслаев, Афанасьев. Глава 3. Вопросы фольклора в общественно-идейной борьбе 60-х годов XIX в. и возникновение...»

«УДК 821.161.1.09 19 (092) Ремизов А. М. 08 ББК 83.3 (Рос=Рус) 6-8 Ремизов А. М. Б 69 Печатается по решению Редакционно-издательского совета Белорусского государственного университета Р е ц е н з е н т ы: доктор филологических наук, профессор, зав. кафедрой русской литературы БГУ С. Я. Г ончарова-Грабовская; доктор филогических наук, профессор кафедры русской литературы ХХ века МГУ им. М. В. Ломоносова А. В. Леденёв Блищ, Н. Л. Б 69 А. М. Ремизов и русская литература ХIХ–ХХ вв.: рецепция,...»

«Основное общее образование Литература Учебник для 7 класса общеобразовательных учреждений В двух частях Часть 1 Под редакцией доктора филологических наук, профессора И. Н. Сухих Рекомендовано Министерством образования и науки Российской Федерации 3-е издание Москва Филологический Издательский центр факультет Академия СПбГУ 2013 2013 УДК 82(091)(076.5) ББК 83.3(0)я721 Л642 Авторы-составители: Ю. В. Малкова, И. Н. Гуйс Т. В. Рыжкова, И. Н. Сухих В оформлении обложки использована картина...»

«ИЗ ФОНДОВ РОССИЙСКОЙ ГОСУДАРСТВЕННОЙ БИБЛИОТЕКИ Орлова, Наталья Олеговна Сравнительная национально­специфическая характеристика американского и русского сленга: лексико­грамматический аспект Москва Российская государственная библиотека diss.rsl.ru 2006 Орлова, Наталья Олеговна.    Сравнительная национально­специфическая характеристика американского и русского сленга: лексико­грамматический аспект  [Электронный ресурс] : Дис. . канд. филол. наук : 10.02.19. ­ Ярославль: РГБ, 2006....»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ТЮМЕНСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ Факультет романо-германской филологии Кафедра перевода и переводоведения РАБОЧАЯ ПРОГРАММА ПО ДИСЦИПЛИНЕ Теория и практика перевода для студентов (ОДО) по направлению 620100 Лингвистика и межкультурная коммуникация по специальности 022900 Перевод и переводоведение Издательство тюменского государственного университета, 2003 Работа утверждена на заседании кафедры перевода и переводоведения Печатается по решению...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РФ Государственное образовательное учреждение высшего профессионального образования Тверской государственный университет Экономический факультет Кафедра экономической теории Утверждаю: Декан филологического ф-та Т.А. Жалагина. “_” 2011г Рабочая программа дисциплины Экономика Для студентов 1 курса Направление подготовки 030300.62 Психология Профили подготовки: Общий Квалификация (степень) Бакалавр Форма обучения Очная Обсуждено на заседании кафедры Составитель:...»






 
© 2014 www.kniga.seluk.ru - «Бесплатная электронная библиотека - Книги, пособия, учебники, издания, публикации»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.