WWW.KNIGA.SELUK.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА - Книги, пособия, учебники, издания, публикации

 

Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |   ...   | 10 |

«Илья ВЕРШИНИН ДОРОГИ, КОТОРЫЕ ВЫБРАЛИ НАС. (об известных жителях Нарвы — участниках Великой Отечественной войны) Отпечатано в типографии SATA. Автор — Илья ВЕРШИНИН г. ...»

-- [ Страница 6 ] --

В одной из статей о Нарве Владимир Александрович вспоминал:

«Став заведующим коммунальным отделом Нарвского горисполкома, я непосредственно участвовал в восстановлении и строительстве города.

В коммунальный отдел входило тогда все городское хозяйство: восстановление и строительство, благоустройство, дороги, жилищное хозяйство,, электро- и водоснабжение. Думаю, что свой город я знаю не хуже многих людей, стремящихся показать себя патриотами города и Эстонии.

В связи с отсутствием в послевоенной Нарве жилья сюда вернулись только немногие ее жители. Люди предпочли остаться в других обжитых местах, менее пострадавших от войны. Поэтому можно сказать, что восстанавливать город приехали настоящие энтузиасты. Это факт: строили город в основном пришлые люди. Отсюда и современные национальнодемографические особенности Нарвы.

Наш город не столько восстановлен, сколько построен заново.»

Оставив позднее должность завотделом, Владимир Круглов продолжительное время работал помощником директора комбината «Кренгольмская мануфактура».

Затем – главным механиком Нарвского мебельного комбината. Заочно окончил лесотехническую академию. С комбината и ушел на пенсию в 1983 году.

ЭЛЬМАР ХЕРМАНОВИЧ

Детство известного в Эстонии лютеранского пастора Эльмара Кулля прошло в Вильянди. С ранних лет он занимался тяжелым крестьянских трудом, помогая родителям на хуторе. Учился в Сууре-Яаниской начальной школе, потом в Вильяндиской уездной гимназии. С детства мечтал посвятить свою жизнь Богу... В 1936 году поступил на теологический факультет Тартуского университета, который окончил в 1940-м. Тогда же, с установлением Советской власти в Эстонии, факультет надолго закрыли...

После нападения Германии на СССР Эльмар Кулль эвакуировался в Свердловскую область. Там он какое-то время находился в трудовых лагерях. В феврале 1942 года его призвали в армию, зачислив как эстонца в 417-й Отдельный саперный батальон только что сформированной 249-й Эстонской дивизии. В составе Эстонского корпуса воевал под Великими Луками, освобождал Нарву, УстьНарву, затем прошел не менее тяжелые бои на Сааремаа и на полуострове Сырве, за который немцы сражались с особенным ожесточением. Войну закончил в звании ефрейтора в Курляндии. Позднее, давая характеристику своим бывшим подчиненным, командир саперного батальона подполковник Эрвин Кангур так отзывался об Эльмаре Кулле: «До войны он был отличным спортсменом. В разведке это пригодилось. Тут от силы, ловкости, тренированности зависела не только своя жизнь, но и жизнь друзей. Эльмар Кулль ни разу не подвел».




По многим местам прошли пути-дороги солдата Эльмара Кулля. В боях под Нарвой он обеспечивал целостность штурмовых мостиков, впервые тогда сделанных. Однажды, а было это во время боев на острове Сааремаа, он доставлял в очередной раз донесение и сломал себе ногу. В мае 1945 года война для него не закончилась: вместе с другими саперами Эльмар участвовал в разминировании минных полей. Здесь тоже теряли много людей. Так, например, противотанковое поле под Силламяэ было длиной в километр. Есть такое выражение, что сапер ошибается только один раз. С этим полностью был согласен и рядовой Кулль...

Вскоре после окончания войны Эльмар Кулль демобилизовался из армии, а уже 15 декабря 1946 года он был ординирован в сан лютеранского пастора. Начался период его пасторского служения: сначала – в Таллинне, а в следующем году одновременно в двух приходах – в Йыхви и Нарве.

В 1949 году за «антисоветскую агитацию» Эльмар Кулль был арестован. Ему даже не помогла хорошая служба в Красной Армии. Пастору объяснили: «За вашу службу в армии Вам полагается благодарность, а за Вашу службу в церкви и за антисоветскую агитацию полагается статья 58-б». Приговор был окончательным:

двадцать пять лет лишения свободы. Пастор провел пять с половиной лет в трех тюремных лагерях в Каринском районе Свердловской области, затем стал бесконвойным. После этого они вместе с женой (тогда она приехала к нему жить) работали в совхозе в поселке Ликино на реке Сосьва. Лилия работала в поле и на парниках, сам же Эльмар Кулль пахал на быках. «Пастор этот работает хорошо!»

– говорили о нем в поселке.

Возвратившись по амнистии в 1956 году в Эстонию, Эльмар Кулль попал в Нарву. «Нарва в консистории считалась очень нехорошим местом: эстонцев мало, церкви нет, квартиры нет, – вспоминал Э.Х. Кулль. – Туда никто не хотел ехать. А мы в лагере уже привыкли к плохому, и поэтому нас послали сюда». Месяц приходилось спать в самой церкви на скамейках, потом сняли комнату в частном доме у одного из прихожан.

Когда Эльмар Кулль был назначен настоятелем Александровского лютеранского собора, по его словам, храм посещало всего около 500 человек. Потом прихожан стало больше. Кулль читал проповеди на трех языках: эстонском, финском и немецком. Послушать пастора приезжало немало народа и из России: из Ивангорода, Кингисеппа, Ленинграда. Раз в месяц пастор и его супруга уезжали на выездные службы в места, где не было своего священника – в Пушкин, Петрозаводск (1978-1979 гг.), Ийзаку (1977-1981 гг.), Люганузе и Кивиыли (1973-1976 гг.), а также в небольшое местечко Иллука под Куремяэ (1976-1992 гг.).

В Нарвском Александровском приходе Э.Х. Кулль проработал тридцать пять лет. На пенсию вышел в 1992 году.

В феврале 2001 года с формулировкой «в знак своего верного служения»

Кулль был удостоен высшей награды нынешней Эстонии – ордена Белой Звезды 3-го класса.





ЛАРЮШИН

ВАСИЛИЙ ИВАНОВИЧ

в деревне Старое Березово Сасовского района Детство известного поэта-нарвитянина, члена местного литературного объединения имени Адольфа Гана и просто замечательного человека Василия Ивановича Ларюшина оказалось тяжелым и трудным. Они жили тогда в сельской местности под Рязанью, и эти годы совпали с периодом тяжелейшего голода. От верной голодной смерти большое семейство Ларюшиных спасло лишь то, что их отец, человек мастеровитый, подрабатывал в Москве как сезонный работник, где он руководил так называемой мужицкой артелью. Когда же в 1929 году в стране началась коллективизация сельского хозяйства, отец вместе с семьей переехал в Москву (обосноваться в столице ему помогли прежние артельные связи). Василий прилежно учился в школе, удивляя своих сверстников большими способностями к рисованию. В 1937 году их настигла беда: отца репрессировали как «врага народа» (правда, о том, что он был осужден «тройкой» НКВД и расстрелян, сыну стало известно лишь в 50-х годах).

Школьнику Василию Ларюшину выпало нелегкое испытание: ощутить себя «в шкуре» сына «врага народа». От семьи Ларюшиных отворачивались тогда очень многие их знакомые. И все же ему повезло: благодаря хорошим способностям к рисованию Василия, хотя он и считался сыном репрессированного, взяли в изостудию Центрального дома детей железнодорожников. Там он проучился до самого начала Великой Отечественной войны.

Впоследствии Василия Ларюшина определили в детский дом-интернат, находившийся в Марийской республике, откуда он сбежал обратно в Москву и успел какое-то время поработать в художественной мастерской. А потом его отправили на принудительные работы на лесоповал.

В 1943 году, по достижении призывного возраста, Василия Ларюшина призвали в армию и вскоре направили на Ленинградский фронт. До самого окончания войны он служил при различных штабах (в том числе и в полку инструментальной артиллерийской разведки). Находился на линии фронта в районе города Луги, но – во втором эшелоне. Именно нахождение в штабах, по признанию самого Ларюшина, и помогло ему сохранить свою жизнь. Как и все фронтовики, Ларюшин был удостоен медали «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.»

После окончания войны рядовой Ларюшин некоторое время служил в городе Котлы Ленинградской области, в котором находилась их 1-я артиллерийская школа инструментальной разведки (она была преобразована из полка, в котором он служил). В Кингисеппе, кстати говоря, не остались незамеченными его способности художника-графика: его даже отправляли в столицу для оформления и монтажа выставок. Отслужив в армии почти восемь лет, Ларюшин демобилизовался.

Некоторое время после увольнения из армии бывший солдат жил и трудился в Кингисеппе, но потом женился и переехал к жене в Эстонию, в город Нарву.

Здесь он стал работать художником на Нарвском экспериментальном литейномеханическом заводе (НЭЛМЗ), затем, с 1966 по 1986 год, трудился на местной автобазе № 13.

Впрочем, эти отметки в трудовой книжке Ларюшина менее всего заслуживали бы нашего внимания. Так получилось, что главные успехи Василия Ивановича были достигнуты не на официальном месте работы. Он очень активно занимался общественной и культурно-просветительской деятельностью в организациях нашего города. Например, был создателем шахматного клуба при спортивном обществе «Калев», автором и редактором сатирической кренгольмской газеты «Крючок», активным рабкором самого распространенного городского издания «Нарвский рабочий».

Также Василий Иванович принимал активное участие в проведении юбилейных мероприятий на Кренгольме в 1957 году. Мемориальные доски, отливки барельефов для орденов, юбилейные значки, доска на памятник Амалие Крейсберг – все это проходило через руки художника-оформителя Ларюшина. В эти же годы Ларюшин как художник декорировал разные спектакли, занимался с учащимися среднего профессионально-технического училища имени Амалие Крейсберг, играл в народных спектаклях в Дворце культуры имени В. Герасимова.

А в конце 80-х годов, когда у Ларюшина появилось побольше свободного времени, он, при небольшой помощи историка Евгения Кривошеева, занялся созданием краеведческого музея в поселке Нарва-Йыэсуу, действующем и поныне.

Важно отметить, что создавал он все только собственными руками: чертил, мастерил, занимался приобретением различных уникальных экспонатов. В эти же годы он сумел исторически воссоздать в макете старинный усть-наровский курзал. Теперь он находится в помещении городской мэрии.

Впрочем, если говорить о главном жизненном призвании Василия Ивановича – то у него это, несомненно, поэзия. Воспитавший в себе с раннего детства любовь к красивым стихам, Ларюшин за последние несколько десятилетий написал более сотни собственных стихотворений, которые он называет виршами. Как и в прежние годы, «даются они удивительно легко...» – делает признание известный нарвский поэт и член Нарва-Йыэсууского литературного объединения имени А.Гана.

В десятках стихов Василия Ларюшина отразилась вся его жизнь, наполненная как радостными, так и трагическими событиями из его прошлого и настоящего.

В них нашли отражение его собственные взгляды на жизнь. В качестве примера приведем одно из его стихотворений о Нарве:

Люблю я нарвские пейзажи!

Куда ни кинь пытливый взгляд, Неповторимым антуражем Тебя сюжеты удивят.

Богатством красок зашаманят, Былым величьем увлекут И в ностальгическом тумане Куда-то в оно уведут.

А там!.. Легенды и баллады, Великих предков имена, Могучий рокот водопадов, Кренгольмских башен седина И несмолкаемая слава Баталий Карла и Петра, Что над твердыней величавой Лелеют добрые ветра.

Веками мирно, хлебосольно Живут здесь эст и славянин, И служит городу достойно С любовью каждый гражданин.

И символические лавры, Как долг сынов и дочерей, Несут простые люди Нарвы Во благо родины своей.

Несколько лет назад, в 2004 году, Василию Ивановичу удалось издать сборник собственных стихотворений под названием «Стихи разных лет». Стоило ему это издание затраты огромных сил...

ЛИСЕЦКИЙ ИВАН ЯКОВЛЕВИЧ

Этого рослого, скромного чернобрового человека до сих пор узнают многие жители г.Нарвы. Некоторые по-прежнему величают его «нашим главным генералом», непременно вспоминая свою службу в армии в 60-х и 70-х годах. А все дело в том, что на протяжении 13 лет – с 1960 по 1973 год – Иван Яковлевич Лисецкий находился на должности военного комиссара Нарвы. За это время в общей сложности им было отправлено в армию около 8 тысяч юношей.

Отношение военкома Лисецкого к своим подопечным не было строго регламентированным – палкой в армию он никого не загонял. Постоянно контактировал с потенциальными призывниками, ходил по домам и общался с ними, отправлял на лечение больных. Были даже времена, когда добивался путёвок в санатории за государственный счет. Словом, сегодня бывшим подопечным есть что вспомнить о Лисецком. Хотя, надо отметить, сегодняшний возраст его бывших призывников уже довольно солидный: если посчитать по состоянию на нынешний год, то от до 75-ти лет.

Конечно, запомнился обходительный Лисецкий не одним только бывшим призывникам в армию. В прежние годы он был основательно поглощен общественной работой. Первым организовывал празднования Дня Победы и Дня освобождения города в Нарве, подводил итоги собиранию исторических свидетельств о боевых действиях под Нарвой, создавал общество ветеранов, занимался обеспечением ветеранов Великой Отечественной войны и офицеров запаса жильем.

И, конечно же, пользовался огромной популярностью у городских руководителей.

Полковник Андрей Антонович Ткач, активист ветеранского движения, работавший в ту пору в горкоме партии, однажды не без основания заметил: «Такого активного военкома у нас в Нарве еще не было!»

Принаровской деревни Усть-Черно, в которой родился Иван Яковлевич Лисецкий, сейчас нет – в послевоенное время она попала в зону затопления Нарвского водохранилища. Родители его были совершенно неграмотными людьми: не умели ни читать, ни писать. Однако это не помешало им вырастить и воспитать шестерых детей. Семья Лисецких имела тогда лишь небольшой клочок земли и лошадь.

Считавшийся хорошим плотником, отец Ивана – Яков Францевич Лисецкий зимой, как правило, отправлялся на заработки, а летом занимался хозяйством в деревне. Когда в 1929 году началась земельная реформа, он получил небольшой земельный участок в 3-х километрах от деревни. Потом, в 1930 году как малоземельцу ему прибавили еще участок на монастырском поле, но уже за деньги и с рассрочкой выплаты на пятьдесят лет. Так как в этих местах имелось много хорошего леса, Лисецкие пилили его на дрова и продавали. Этим и спасались во времена голода и нищеты.

Так как в родной деревне школы не было, Иван учился в шестиклассной церковно-приходской школе в деревне Низы, в которой был единственный учитель – Иван Иванович Шмураков, который вел все предметы во всех классах, а из языков преподавал только русский. Любопытный факт: когда Иван поступил в четвертый класс, в нем было двенадцать учеников. Но потом из-за неуспеваемости в учебе многие отсеялись. Оканчивали школу лишь четверо. После школы Иван год помогал родителям в сельском хозяйстве. Будучи еще мальчишкой, пас коров.

Вспоминая свою принаровскую молодость, Иван Яковлевич рассказывает и такой любопытный эпизод... В 30-е годы русская деревенская молодежь подвергалась большому воздействию радиопропаганды, которая велась из-за реки и, что совершенно естественно, пыталась тайно уходить в Советскую Россию. Влекло ребят не только желание участвовать в приключениях, но и – получить хорошее образование. Переход границы строжайше воспрещался... Однако парни, жившие на берегу реки, знали, как легко это было можно сделать. Двое братьев Ивана, поверив радиопропаганде, тоже перешли через плохо охраняемую границу. Александра в декабре 1938 года на той стороне сразу расстреляли, а Василий провел пять лет в заключении и после этого был отправлен в ссылку. В 1939 году Иван проводил своего друга Бориса Волгина до эстонско-советской границы, прошел метров пятьдесят по советской территории, пообещав прийти туда через неделю, так как у него были плохие ботинки. Осуществить свою мечту он так и не смог:

в республику вступила Красная Армия, а на западном побережье и на островах Эстонии были образованы советские военные базы с усиленной охраной. Поэтому до самой войны через советскую границу никого из жителей Эстонии не пускали: хотя у матери Ивана там оставались все родственники, с которыми не было никакой связи с 1919 года. Волгина посадили на несколько лет. А по деревне долго ходили слухи, что, мол, ваш Иван соблазнил нашего Бориса!

Ивану Лисецкому едва исполнилось 15 лет, когда он отправился на заработки в Нарву. В какой-то мере этому слишком раннему взрослению способствовал экономический кризис. Его старшие братья уже давно перебивались временными заработками. Как только организовались подземные шахты, Василий завербовался на такую шахту в Кивиыли. Александр долгое время сапожничал.

– В то время в Нарве особенно ощущалось, что всюду царит безработица, – вспоминает Иван Яковлевич. – Само продовольствие было недорогим: можно было спокойно прожить, зарабатывая одну крону в день. И трудно было не столько добиться хорошей зарплаты, сколько найти само место работы. Ведь в те годы, особенно после царского времени, сильно сократился Кренгольм, а на Парусинке и на Суконной фабрике с работы уволили почти всех, оставив лишь старых кадровых рабочих.

Трудовая деятельность Ивана Лисецкого началась в 1937-м году в кузнице господина Лутса, куда его определил отец. Располагалась она на 6-й Петровской улице (в то время в городе было шесть Петровских улиц). Сам хозяин кузницы, бывший белогвардейский офицер, имел ранее фамилию Григорьев. Но оказавшись в Эстонии, он взял фамилию жены-эстонки, работавшей в одном из нарвских магазинов. Так получилось, что бывший офицер оказался и хорошим мастером кузнечного дела. Но в кузнице при Иване он почти не работал – всего пару раз постоял за наковальней. Отрывая подковы лошадям, Иван получал пятьдесят сентов в день: этих денег вполне хватало на жизнь. К сожалению, через год работы не стало, и он пошел искать для себя новое место.

В 1938-м году отец определил Ивана в другую кузницу, хозяином которой был уже господин Антон Пуссь. Располагалась она на месте нынешнего ивангородского театра «Русь» (раньше Нарва и Ивангород были одним городом.) Здесь он уже пробивал механическим молотом дырки в металле, отрывал также подковы лошадям. За эту работу хозяин платил ему тоже по 50 сентов в день и кормил бесплатным обедом. Работать приходилось по двенадцать часов в сутки. Антон Пуссь сразу сказал ему: «Знаешь, Ваня, если только придет контроль – ты скажи, что работаешь восемь часов!» (В то время представители профсоюзов часто приходили с проверками). Иван боялся потерять работу и подчинился. Но вскоре работы стало меньше и весной 1939 года Лисецкому опять пришлось уволиться.

Новым местом работы Ивана после двух кузниц стал лесопильный завод.

Располагался он на месте нынешней ивангородской таможни – был там раньше такой красный кирпичный домик. Это была контора известного эстонского лесопромышленника Хряпина.

– Зимой мужики на лошадях возили бревна, – вспоминает Лисецкий. – Бревна отгораживали и сцепляли, весной завод начинал работать. Цепной элеватор поднимал бревна – и на лесопилку. Интересный закон был в то время: не было никакого равноправия! Мне, молоденькому мальчишке, платили 18 сентов, а здоровой женщине, тридцати пяти лет – только шестнадцать. Работал я с восьми до восемнадцати часов подсобным рабочим. Выносил опилки, складывал доски, выбрасывал рейки, делал все, что скажут... В 1938 году по берегу начали строить укрепления, людей набирали щебенку бить. Я тоже хотел, но меня не взяли из-за того, что у меня братья были в тюрьме.

В том же 1939 году, оставив работу на лесопильном заводе, Лисецкий вернулся к родителям в деревню.

Иван Яковлевич хорошо запомнил события 1940 года в Эстонии. Воочию за всем наблюдал, где-то даже и участвовал...

Лисецкий видел и то, что предшествовало этим событиям. Так, например, в Нарвской и Ивангородской крепостях в ту пору были расквартированы отдельные подразделения эстонской армии. Но вдруг они были оттуда выведены и рассредоточены в окрестностях деревни Комаровки. Уже потом, спустя годы, ему стало ясно, что готовили их к бою с Красной Армией. Видимо, приказ об оказании сопротивления отменили, потому что все-таки Эстония входила в состав Советского Союза добровольно. Когда происходили эти события, Ваня находился на горке у Знаменской церкви в Ивангороде, наблюдая за происходящим. Кругом стояли полицейские посты, которые никого не пропускали. Где-то в 10 часов утра собравшиеся нарвитяне увидели, как поехали легковые машины с советскими офицерами, потом грузовые «газики». В каждой такой машине сидело по восемь солдат – в касках, с винтовкой со штыком между ног. В самом городе солдаты не остановились, поехали куда-то на острова Эстонии.

А потом в Эстонию надолго вступила Красная Армия...

– Помню я и митинги трудящихся в городе, – делится воспоминаниями Иван Яковлевич. – В июле 1940 года в таких крупных промышленных центрах, как в Нарве и Таллинне, проходили демонстрации с требованиями присоединиться к Советскому Союзу. Это сейчас все перевернули с ног на голову. А тогда все-таки власть устанавливалась народом, такие требования раздавались во многих местах Эстонии. Мне запомнился митинг, который был на Ратушной площади. Вся площадь была заполнена людьми. Среди выступавших выделялся человек по фамилии Осипов, он откровенно высказал с трибуны свое мнение: «Зачем нам нужна советская власть? Мы самостоятельны...» Детали я уже не помню, но было что-то в этом духе. В народе-то все выступали за присоединение к России. Так ему не дали договорить! Его люди прямо-таки стащили с трибуны и сами забрались на нее. Закричали: «Долой всех!»

В июле, когда в городе начал действовать горком комсомола, Иван вместе с Антониной Грудкиной-Высумяги (в послевоенное время долгие годы работала в Таллинне в ЦК КПЭ) и Александром Жуковским (погиб офицером на фронте в 1943 году) пришел в Нарвский горком ВЛКСМ. Свою рекомендацию дал им секретарь горкома Леонид Вальтер. В бюро комсомола выдали им временные комсомольские билеты – красные карточки. Позднее Иван поменял карточку на настоящий билет. После этого Лисецкий вернулся в деревню и продолжил заниматься сельским хозяйством. Комсомольская ячейка в деревне Усть-Черно, возглавляемая Антониной Грудкиной, состояла из трех человек. В нее входили сама Антонина, Александр Жуковский и Иван Лисецкий. Трое комсомольцев работали под руководством Нарвского ГК ЛКСМЭ. В помещении бывшего эстонского пограничного кордона Иван с Грудкиной и Жуковским организовали избу-читальню, в которой проводилась политмассовая работа. Готовились к выборам в Верховный Совет СССР от Эстонской ССР. Пару раз в неделю ездили на велосипедах в Нарву, на курсы по изучению Конституции.

Кадровым военным Иван Лисецкий стал случайно. Направляясь в 1940 году со своим деревенским товарищем и одноклассником Александром Жуковским в только что организованный в Нарве военкомат, он совсем не собирался поступать в военное училище. Планировал лишь отслужить положенный срок в армии. Всетаки армейская служба тогда считалась делом почетным!

Лисецкий отлично помнит первую встречу с военкоматом и беседу с одним лейтенантом. Увлекшись разговором, дежурный офицер поинтересовался образованием и знанием русского языка (по той причине, что за рекой мало знали об Эстонии, тем более о русских жителях). «А зачем вам просто в солдаты идти?

– спросил их лейтенант. - Не хотите ли вы в училище? В Таллинне как раз скоро откроется военное училище. Два года проучитесь и будете офицерами!»

Предложение лейтенанта понравилось двум уроженцам деревни Усть-Черно.

В свои семнадцать лет парни еще ничего не видали, не считая Нарвы и ближайших к ней деревень. Через несколько минут их заявления лежали на столе. Вернувшись с Жуковским из военкомата, Иван приехал к отцу в деревню. Однако не успел он как следует отдохнуть, как осенью его вызвали в Нарвский горком комсомола. Секретарь комсомола, его же товарищ Леонид Вальтер, сразу перешел к делу. «Город нуждается в топливе, – объяснил он ребятам, – а его нет. Вот комсомол и обращается к вам как к комсомольским активистам: идите в лес заготавливать топливо!»

Таким образом, сразу после разговора у Вальтера Иван приступил к выполнению этого ответственного поручения. До поздней осени четверо комсомольцев занимались заготовкой дров в далекой принаровской деревушке Рантовке. Помимо Лисецкого и его однокашника Жуковского, городу помогали местные активисты Паромов и Державин. Только в самом конце осени «городских помощников» лесорубов вызвали в военный коммиссариат на медкомиссию (заявления, кстати, подали все четверо активистов). Хотя в те дни желающих поступить в училище было немало, отбор прошел не каждый из них. Так, только перед Иваном на медкомиссии отсеяли двух человек. На следующий день состоялось заседание мандатной комиссии. За столом комиссии сидело несколько человек, в их числе были военком города майор А. Литвинов и секретарь комитета комсомола Л. Вальтер.

Начались экзамены по русскому языку и арифметике. Иван, старавшийся изо всех сил, хорошо написал диктант и решил задачу, ответил на ряд вопросов. «Идите!

Мы решим, что с вами делать. Позднее получите повестку...», – ответил будущим курсантам военком Литвинов.

Только в январе 1941 года, как и все поступившие нарвитяне, Лисецкий получил повестку из военкомата о вызове в училище, в то время как большая часть курсантов занималась уже с ноября 1940 года. Провожая своих земляков в училище, горком комсомола организовал вечер в русском клубе, который находился в «Старом городе» (или на Вышгороде). Играл оркестр, были танцы. Завершились проводы будущих офицеров песнями, с ними их провожали до самого вокзала.

Когда же зимой 1941 года в Таллиннское военное училище прибыл дополнительный набор курсантов, там уже два месяца как проводились строевые занятия.

Лисецкий хорошо помнит, что представляло из себя училище с его численностью в полторы тысячи человек. Училище было разделено на два батальона. В первом учились курсанты из России (как правило, 1918 и 1919 годов рождения), многие из них были уже закаленными воинами, прошли через бои на реке Халхин-Гол и через «финскую кампанию». Во второй батальон, состоявший из жителей Эстонии, попали Иван и его друзья. Отдельно друг от друга учились вплоть до июня 1941 года.

– Учась в Таллинне, мы оказались свидетелями одного события, – с увлечением рассказывает Иван Яковлевич, еще не потерявший интерес к событиям военных лет, – В то время на территории нашего училища был памятник Купреянову, если кто помнит, эстонцы считали его своим национальным героем еще со времени Освободительной войны. Вот я и запомнил, как в феврале 1941-го туда подъехала машина, поставили лестницу к постаменту. Забрались, повесили петлю на шею и свалили его, а потом увезли. Для многих это было смешно, но для эстонцев он все равно остался национальным героем. Между прочим, об этом сносе я нигде не читал, хотя сам видел, как курсанты с первого батальона стаскивали его с пьедестала.

Большая часть батальона, как утверждает Лисецкий, была малограмотной.

Поэтому более образованные курсанты, ранее проходившие службу в эстонской армии, были направлены на курсы политруков при училище. В пятой и шестой ротах почти все, как и Иван, имели шестиклассное образование. Были даже с пятью классами, как, например, Виталий Волков, прибывшие в училище только в марте 1941 года. Кроме того, в роте у Лисецкого было отделение из эстонцев. Так как обучение велось на русском языке, для них организовали дополнительное изучение русского языка.

Новое событие в жизни училища произошло в начале июня 1941 года. Неожиданно для всех оба батальона перемешали половина на половину, сделав лишь исключение для курсов младших политруков. Эстонский батальон был распущен, а всех курсантов распределили по взводам. В каждом взводе было четыре отделения, в каждом из которых была половина русских, половина эстонцев. Позднее выяснилась и причина: так как НКВД готовило высылку из республики ненадежных элементов, у командования закралась мысль о возможном восстании.

– Но тогда мы не могли понять, почему нас так распределили, – удивляется Иван Лисецкий. – Я оказался совсем в другой роте, шестой, а из моего взвода в ней было только несколько ребят. Со мной в отделении все время были только нарвитянин Володя Круглов и еще пара человек.

Начало войны застало курсантов Таллиннского училища в Тонди. 22 июня здесь, на площади училища, как вспоминает Иван Яковлевич, начался футбольный матч с командой какой-то военно-морской части. Игра курсантов училища с моряками еще не закончилась, как вдруг прибежал дежурный по училищу офицер и приказал: «Разойтись по казармам!» В тот же день приехала грузовая машина, которую приспособили под трибуну для митинга. Все выступавшие, включая командира училища полковника Дорофеева, говорили о начавшейся войне.

Уже потом до Ивана дошли разговоры, что в этот день командир батальона полковник Латс, его ротный Бреде и еще несколько офицеров планировали совершить восстание. Оба они участвовали в Освободительной войне и были приняты в Красную Армию в 1940 году. Курсант Лисецкий запомнил и Латса, и командира своей роты, выпускника Парижской военной академии Бреде, запомнившегося ему почему-то своими красными штанами. После сокурсники рассказывали, как во время митинга заговорщики выкатили пушки, как были уже задействованы эстонские солдаты из хозвзвода, занимавшегося обслуживанием лошадей (в училище их было около пятидесяти). Планы восстания вовремя успели раскрыть.

О расстреле бывших преподавателей курсанты узнали вместе с опубликованием приговора бывшему командующему Белорусским военным округом Павлову, это было уже осенью в Славгороде.

А тогда, на следующее утро после митинга, все училище было выведено на патрулирование Таллинна. Оно продолжалось две недели. Всем курсантам, ранее служившим в армии, присвоили сержантские звания и назначили их старшими.

Так сделали с бывшим рядовым эстонской армии Николаем Вагановым и российским уроженцем – Кораблевым, который стал старшим в группе у Лисецкого.

Патрулировавший в паре с Кузнецовым (он был из России), Иван в районе Госбанка ходил как-то ночью на поиски орудовавшей там банды. А однажды во время обстрела его и напарника во время патрулирования улицы Кару позвала хозяйка одного магазина. В то время начали летать немецкие самолеты, заработали зенитки, а осколки полетели на землю. «Сейчас обстрел идет, ребята, зайдите к нам в магазин, – сказала хозяйка. – А то, не дай Бог, осколком заденет.» Пока пережидали обстрел, ребята угощались печеньем и конфетами. Пару раз был он и на охране водокачки в Юлемисте.

Через две недели, когда в городе от жары уже плавился асфальт, курсантов повзводно погнали по Пярнускому шоссе. Примерно в сорока километрах от ну, приготовившись к бою. Здесь Иван уже услышал далекую канонаду, когда их неожиданно сняли с позиций, прислав на смену какое-то воинское подразделение.

Оказывается, в тот момент немцы были уже под Пярну.

Снятые с боевых позиций под Пярну, курсанты покинули Эстонию 15 июля 1941 года. Училище было эвакуировано в город Славгород Алтайского края. Первый эшелон добрался без проблем. Но Иван ехал со вторым эшелоном, которому хватило беспокойства в дороге.

– Вместе с нами в теплушках были лошади и оборудование, – говорит Лисецкий. – Но как только мы выехали, в районе станции Сонда из леса выбежали бандиты и обстреляли нас автоматной очередью. Нас спасло то, что перед отправкой стены вагона (кроме дверей) изнутри были обложены наволочками, набитыми песком. Четыре или пять рядов наволочек с песком лежали друг на друге. Когда начался обстрел, нам сразу приказали лечь на пол. Песок нас и защищал. Потом мы узнали, что наш вагон как раз попал в зону обстрела. Мы везли с собой все свое имущество: лошадей, повозки, кухни, на полках лежали уставы. Когда мы уже проезжали Кингисепп, запомнилось: пуля попала в один устав. А тогда, сразу же после обстрела, нас выгрузили на прочесывание местности. Прошли два километра, но никого из бандитов не нашли.

– Мы проезжали с эшелоном училища через Нарву в то самое время, когда в ночь на 15 июля здесь была совершена первая бомбежка, – вспоминает Лисецкий. – Перед нами предстала неприятная картина. Все дома были разрушены, особенно на Паэмурру, вагоны перевернуты. Помню, на переезде нынешней улицы Гагарина в Ивангороде встретил знакомого эстонца Суйканена, который стоял с флажком в руках, пропуская эшелоны. Нетронутым в районе станции оказался лишь Воскресенский собор...

Уже потом, когда курсанты проезжали Кингисепп, на эшелон налетели три немецких самолета и сбросили бомбы. Поезд не остановился: только снизил скорость и двинулся дальше. Когда поезд останавливался, то неизменно привлекал к себе некоторых местных жителей. Многие из них удивлялись, глядя на будущих красных командиров, так как экипировкой у них были френчи эстонской армии с пришитыми к ним петлицами. Видел Иван и множество нищих на перронах вокзалов, шатавшихся повсюду беспризорников.

С осени 1941-го курсанты проходили обучение в Алтайском крае, с октября – в Тюмени. Иван Лисецкий вместе с шестью своими сослуживцами были выпущены младшими лейтенантами позднее всех – только в январе 1942 года, так как он сам пробыл несколько дней в госпитале из-за воспаления легких. Остальные курсанты уже два месяца как были офицерами.

В начале 1942-го Лисецкого направили в город Ирбит, где по распределению он попал в 615-й стрелковый полк 167-й стрелковой дивизии. Позднее эта дивизия отличилась в боях при форсировании реки Днепр и была удостоена почетИлья ВЕРШИНИН ных наименований «Сумская» и «Киевская», а также награждена двумя орденами Красного Знамени. Иван был сначала назначен командиром пулеметного взвода.

Но все эти героические события тогда обошли его – командование заметило его хороший почерк и направило работать в штаб полка, который располагался в деревне Сухой Лог. Этому способствовала еще одна причина: в военном училище он делал стенгазету. Уже было решено поставить Лисецкого помощником начальника штаба полка.

- Неожиданно в наш полк приехал с проверкой представитель из штаба округа, – вспоминает Иван Яковлевич. – В избе, где располагался штаб, он сидел и разбирал списки. И вдруг спрашивает: «А что это у вас тут эстонец делает?» А у меня в личном деле было указано место рождения: Вирумааский уезд, деревня Усть-Черно. «Почему вы его не отправляете куда надо? – продолжал начштаба дивизии. – Разве вы не знаете, что приказ Сталина – отправлять эстонцев в национальные части?! Немедленно его в Эстонскую дивизию! Она ведь совсем рядом, в Камышлове...»

Ивана направили в 7-ю Эстонскую стрелковую дивизию, которая дислоцировалась совсем неподалеку от 167-й. Однако увидев, что эстонским языком он не владеет (говорить по-эстонски он научился лишь после войны), его направили в 44-й запасной стрелковый полк, в котором формировались кадры для отправки на фронт. Численность такого резервного полка была 60 тысяч человек. Все они были, в основном, из бывших заключенных. Вскоре в составе сформированной маршевой роты 185-го стрелкового полка только что назначенный командиром взвода Лисецкий был отправлен воевать на Западный фронт, под Калугу.

По словам Ивана Яковлевича, дивизия здорово была потрепана немецкими войсками во время зимних боев. Пополнение все время прибывало. Потом активные боестолкновения прекратились. До июня 1942 года со своим взводом лейтенант Лисецкий стоял в обороне и вел бои местного значения. Находились они на родине жены А.С. Пушкина – Натальи Николаевны Гончаровой. Это место было на берегу реки Угры. С одной стороны реки находились они, с другой – фашисты.

Ночью между ними производились периодические перестрелки, днем солдаты тренировались и рыли окопы. Всего несколько человек было убито тогда в роте Лисецкого. Пулеметы же непрестанно находились на боевых позициях и стреляли.

Дела шли хорошо, бывалые солдаты не могли нарадоваться и говорили: «Такой хороший у нас лейтенант!» Но вскоре в Эстонском стрелковом корпусе возник опять некомплект и Ивана вновь отправили в эстонскую часть.

К концу 1942-го 19-летний юноша уже исполнял должность заместителя командира пулеметной роты. Вскоре после этого полностью сформированная Эстонская стрелковая дивизия была переброшена под Великие Луки. Там, на Калининском фронте, в то время разворачивались самые ожесточенные бои. В полдень 18-го декабря начался штурм совхоза «Никулино». Эти бои особенно запомнились Ивану.

фашистов. Расположенный на возвышенности, этот опорный пункт позволял противнику обстреливать все дороги, которые вели в Великие Луки с юга.

Лейтенант Иван Лисецкий, 1945 г.

этот штурм, мы увидели эти серьезные укрепления. Там даже нары были сооружены двойные. Откуда они все это брали?

На штурм мы побежали, помню, вместе с замполитом командира батальона – старшим лейтенантом Александром Ауле. Он сунулся куда-то под амбразуру, и пуля ему угодила прямо в глаз. Я же ему делал и перевязку.

Овладение этим совхозом затянулось на несколько суток и стоило нам огромных потерь. Атаки непрерывно повторялись. Первая атака с высокого и крутого берега реки оказалась неудачной. После проведения ночью разведки огневых сил фашистов наша атака вновь была повторена, но теперь уже одновременно в совхозах «Богдановский» и «Никулино» и еще со стороны кладбища. Также с расстояния 100-150 метров укрепления противника обстреливались артиллеристами.

Однако лишь 23 декабря, в 6 часов утра, фашисты в панике бежали из совхоза.

В этих кровопролитных боях Иван получил ранение, попав под сильный артиллерийский обстрел. Ему до крови изодрало всю спину. На волокуше раненого лейтенанта доставили в медсанбат. Уже потом он встретил там и старшего лейтенанта Ауле, который стал одноглазым. Дружба с этим политработником завязалась у Ивана на всю жизнь. В 1944-м он написал Лисецкому рекомендацию в партию. А еще по прошествии некоторого времени за тот бой Иван получил орден Красной Звезды.

Наиболее значимым событием в военной молодости Ивана стала командировка в Ярославль осенью 1943-го года. Речь все-таки шла о выполнении правительственного задания! Сообразительного офицера срочно вызвали в ЦК партии Эстонии и дали весьма серьезное приказание: преподавать военный всеобуч эвакуированным в тыл деятелям эстонской культуры. Партийные кадровики долго перебирали подходящие кандидатуры, но остановились именно на Лисецком.

Эстонские знаменитости в то время проживали на проспекте Октября в здании клуба «Гигант», который относился непосредственно к шинному заводу. Там и проводились занятия.

В память об этом событии Ивану Яковлевичу была выдана справка, которую он бережно сохранил и по сей день: «Выдана лейтенанту Лисецкому в том, что от него принят отчет и материалы на пятнадцати отдельных листах о проведении военных занятий с артистами Эстонского государственного ансамбля в городе Ярославле с 8 сентября до 30 октября 1943 года».

– В то время существовал закон о том, что каждый гражданин Советского Союза обязан пройти военную подготовку по 128-часовой военной программе, – вспоминает Иван Лисецкий. – Он должен был уметь маршировать, стрелять, воевать. Помню, начальник штаба дивизии полковник Николай Транкман (в прошлом нарвитянин) попросил меня отвезти посылку своей жене Таарна, которая была известной в республике балериной. Потом, когда после войны она с мужем ездила по местам боев Нарвского рабочего полка, (а в начале войны Транкман командовал этим полком), мы с ней снова встретились, узнали друг друга. Жил я в одной комнате с певцом по фамилии Валге. Каждый вечер по два часа занимался с ними. Правда, эстонский певец (баритон) Георг Отс был освобожден от строевой, так как ранее служил в эстонской армии. Остальных приходилось регулярно ставить под ружье, гонять на строевые занятия, ставить оценки. Был среди них и Юри Ярвет, позднее сыгравший на съемках фильма в Нарве короля Лира. Отзанимался я с ними весь август, потом командировку продлили еще на месяц.

После окончания командировки Лисецкий вместе со своим 917-м полком Эстонского стрелкового корпуса освобождал Эстонию. В октябре 1944 года, перед самым взятием города Пярну, был ранен в ногу. Потом полгода находился на излечении в госпитале. В апреле 1945 года получил назначение в 261-й Отдельный пулеметный батальон, входивший в 16-й Укрепленный район 2-го Прибалтийского фронта. Командуя взводом, готовил его к проведению разминирования Пярнуского залива. Война для Лисецкого закончилась на берегу Финского залива.

Когда весной 1945-го закончилась война, у Лисецкого не было планов продолжения военной службы.

- В те годы я мечтал стать строителем, – вспоминает Иван Яковлевич, – думал уволиться из армии, доучиться в вечерней школе, а затем поступить в институт.

Однако уволиться не получилось, хотя он дважды подавал рапорт об увольнении. Как впоследствии выяснилось, причиной отказа стали его хорошие характеристики. А тогда, глядя на массовые увольнения вокруг себя, старший лейтенант Лисецкий не видел проблемы в том, чтобы уволиться. Об этом, в частности, говорило и число оставленных в 261-м пулеметном батальоне офицеров: это были он сам, капитан Долгов и старший лейтенант Пляскин. Именно они оставались единственными еще неуволенными офицерами в учебно-пулеметном батальоне. Иван тоже был абсолютно убежден в своей будущей «гражданке», даже отказался стать начфином полка. Впрочем, дальнейшая участь 23-летнего офицера была решена направлением его в штаб Ленинградского военного округа.

Главный штаб округа в те годы располагался на Дворцовой площади в Ленинграде. Дежуривший в штабе подполковник Фомин сразу проникся симпатией к Лисецкому. «Что, старший лейтенант? – поинтересовался он у него. – Как думаешь быть дальше?» Иван откровенно рассказал о своем желании покинуть армию и поступить в строительный институт. Но не одобрил эту новость подполковник и сразу дал понять, что увольнять Лисецкого в округе не собираются. Желание Фомина было другим: направить Ивана на восстановление Нарвского горвоенкомата, а это никак не входило в собственные планы офицера: он недавно женился, и у него только что родилась дочка Светлана. Семья его жила в Таллинне, там же имелась и квартира. Обо всем этом он рассказал подполковнику. «Тогда езжай в Таллинн!» – уступил ему Фомин.

И прямо из Ленинграда Лисецкий поехал к жене в Таллинн. В столице оба супруга приступили к своим обязанностям: Ольга стала работать в горкоме партии, Иван – инструктором четвертого отделения военкомата. Это отделение занималось учетом военнообязанных. По словам Ивана Яковлевича, заниматься ему приходилось не только ими, но и офицерами запаса. Так, ему поручали руководство 3-м отделением, когда его начальник болел.

Потом в республике начали проводить административную реформу, разделив ее на сорок районов вместо пятнадцати уездов. Отразилось это и на военкоматах, вскоре его послали в военкомат Ныммеского района столицы. Видя все эти преобразования, Лисецкий серьезно задумался о своей будущей карьере в качестве военного. Он понимал, что рано или поздно руководство республики, а возможно и самого Союза, потребует от таких, как он, высшего военного образования.

Поэтому стал готовится к вечерней школе и поступлению в Военную академию.

Эта новость быстро долетела до двух начальствующих генералов, которые тут же и вызвали работника военкомата к себе «на ковер». «Работать надо, академиков у нас и так хватает, – строго заметил один из них и приказал: – Поедешь организовывать военкомат в один поселок. Он находится между Таллинном и Пярну.»

Лисецкому ничего не оставалось, как ехать организовывать Пярну-Яагупиский райвоенкомат (в то время Пярнуский уезд был разделен на четыре района, одним из которых стал Пярну-Яагупиский).

Однако военным комиссаром Пярну-Яагупиского района он пробыл недолго.

В 1949 году его срочно вызвали в Таллинн и объявили о предстоящем переводе на Сааремаа. Такой неожиданный перевод немного ошарашил старшего лейтенанта.

Еще бы, он отработал на новом месте всего-то полтора года! Две недели назад он окончил высшие девятимесячные курсы работников военкоматов, на которые из Эстонии отправилось всего 12 человек. У него были неплохие перспективы.

Но, как оказалось, решение назначить Лисецкого Сааремааским военкомом было принято неспроста. С военкоматом острова приключилась тогда весьма неприятная история, как это часто бывало, в духе того времени. «Слышали про ЧП?

– шептались в военкоматах республики, – на Сааремаа застрелился военком!»

Самоубийству военкома предшествовало знакомство его заместителя с одной жительницей Швеции, бывшей женой эстонского офицера еще во время Первой республики. Через посольство попробовал с ней связаться. И когда заместителя военкома, понятное дело, взяло под следствие МГБ и обвинило его в шпионаже, сам военный комиссар неожиданно застрелился. Ивану Лисецкому предстояло в короткие сроки привести в порядок все дела своего покойного предшественника.

Кроме того, так как в связи с этой историей весь состав работников военкомата был уволен, пришлось заново подбирать офицерские кадры.

В 1953-м Лисецкого отправили на военные курсы в Саратов. По возвращении он был уже назначен военным комиссаром Тапаского района. В то время это был крупный военкомат. Казалось, что успешная карьера провинциального военкома ему уже улыбалась. Да и в 1956 году специальная комиссия Прибалтийского военного округа признала его работу отличной. Но скоро его вызвало к себе непосредственное начальство – начальник отдела кадров округа и военный комиссар республики. Без всяких церемоний они сообщили ему о своем решении: «Мы предлагаем тебе занять должность заместителя военкома в Выру или Валга – на твой выбор.» В случае отказа с его стороны пригрозили увольнением. Это можно было рассматривать как понижение. Но генералы объяснили причину такого странного предложения. В том же 1956-м году была расформирована Эстонская стрелковая дивизия, и в связи с этим возникли проблемы с решением вопроса о трудоустройстве военных кадров: всех полковников, подполковников и майоров запаса надо было разместить если не в Таллинне, то хотя бы вблизи от столицы.

Ему пообещали: «Как только освободится где-нибудь место военкома, займешь там эту должность».

Иван Яковлевич прилежно исполнял обязанности заместителя военкома города Выру. Но когда прежнего военкома после окончания им курсов в Саратове назначили руководителем Харьюского райвоенкомата, генеральское обещание никто выполнять не стал: прислали другого. Оказалось, что где-то в Калининграде произошло ЧП: сняли с должности одного командира танкового полка. Так как увольнять из армии его было рановато, то его и направили в Выру в качестве военкома. Лишь в ноябре 1959-го Лисецкий избавился от должности «заместителя», когда возглавил небольшой военкомат в городе Валга. Отсюда его и направили в Нарву.

В июне 1960 года подполковника Лисецкого пригласили на должность военного комиссара Нарвы. Неудивительно, что когда со стороны заместителя республиканского военкома полковника Смирнова ему было сделано предложение о переводе в Нарву, Лисецкий не выдержал: «Неужели опять заместителем военкома?» «Нет-нет, – успокоил его Смирнов, – теперь уже только военкомом». Он без колебаний согласился...

Нет никаких сомнений: назначение военкомом Нарвы было делом весьма серьезным. Все-таки ежегодно здесь отправлялось в армию более 500 призывников.

Однако прибыл Иван Яковлевич сюда отнюдь не на готовенькое и тепленькое местечко. Военкомат размещался в каком-то старом помещении, которое оказалось совершенно непригодным для работы. Привыкший к худшему, Иван Лисецкий особенно не унывал, прекрасно понимая: нерешаемых проблем не существует.

В 1967-м году организовал капитальный ремонт военкомата. Сделать это оказалось непросто. Необходимо было получить откуда-то деньги для финансирования ремонтных работ, а умения «подходить к властям» у него на тот момент еще не было. В этом деле ему очень помог начальник домоуправления Буряков, через которого велись тогда все переговоры о выделении средств.

Непосредственно ремонтировало это здание городское ремонтностроительное управление во главе с его начальником Егором Аничкиным. Сами же работы проводил возглавлявший этот санучасток главный инженер РСУ Тихомиров. Пока суд да дело, работники военкомата ютились в одном из помещений 12-этажного здания в самом центре города. Лишь в 1969 году они въехали в свое капитально отремонтированное здание военкомата...

Деятельность военного комиссара шла одновременно по нескольким направлениям. В те времена, по словам Ивана Яковлевича, в Нарвском военкомате было пять отделений, каждое из которых выполняло свою роль. Первое занималось мобилизационной подготовкой. Второе проводило мероприятия по призыву в армию мужского населения. Третье занималось исключительно офицерским составом – теми, кто был в запасе, и отставниками. Четвертое вело учет военнообязанных.

Наконец, пятое отделение занималось всеобучем, но потом его объединили с первым.

О жизни Нарвского военкомата в «эпоху» Лисецкого стоит поговорить отдельно. Иван Яковлевич говорит: мобилизационная подготовка была самым сложным и ответственным участком. Он и сегодня придерживается того мнения, что не знающий этой работы офицер не способен был бы выполнять обязанности военкома. С этой работы, собственно говоря, начинал свою службу в военкоматах и Лисецкий. Работа заключалась в грамотном составлении планов по формированию войсковых частей на случай военного времени. По этой линии часто проводились различные сборы.

На посту военкома Лисецкий усиленно наращивал показатели своих призывников. Во-первых, призывать старались более-менее грамотных. За семиклассное образование уже давно не боролись! Старались брать лиц с 8-9-классным, а то и полным средним образованием. Во-вторых, призывали исключительно здоровых молодых мужчин. Поэтому ходили по домам и отправляли потенциальных солдат на медицинское обследование. Бывало, что добивались для них за счет государства путевок в санаторий.

Ежегодно за весенний и осенний призывы военкомат отправлял в армию по 500-600 юношей. Но иногда их численность приближалась к 800.

- Встречались ли такие случаи, чтобы юноши старались «откосить» от армии?

- задает вопрос Иван Яковлевич и сам же на него отвечает:

- Наоборот, хотели служить. Если бы взятки тогда и давали, то, наверное, только для призыва. Приходили и говорили: «Иван Яковлевич, призови, и все тут!»

– Принципы отбора были следующими, - продолжает Лисецкий. - Во-первых, учитывались характеристики. Кроме того, состояние здоровья. Например, практически всех спортсменов мы направляли в спортивную роту, которая была при штабе округа в Риге. Помню, в 1961 году в ракетно-стратегические войска на Кубу из Нарвы было отправлено 12 человек. В их числе был и Володя Панкратов – сын первого секретаря Нарвского горкома партии, с которым у меня были довольно близкие отношения. С Кубы он вернулся сильно загорелым.

Отправка в войсковую часть входила в обязанности военного комиссара и проводилась мною. Собирая призывников перед самым началом отправки в зале военкомата, я начинал с ними беседовать о военной службе, подробно говорил о ее значении и заканчивал советами, как нужно вести себя во время отправки.

Затем приходил начальник 2-го отделения Угаров со своим писарем и оформлял какие-то документы, после чего отпускали их на время где-то до 24 часов (если же призывников много было, – то до 10 вечера). Потом юноши снова приходили к нам на беседу. Мы отмечали их по общему списку, отвечали на какие-то их вопросы. К часу ночи подъезжали автобусы, отвозившие их в Таллинн. На улице же около военкомата собиралась огромная толпа из родственников, с которыми мы общались через репродуктор. Но автобусами мы отправляли лишь большие команды призывников. Если же они были маленькими, то на поезде... В один из первых призывов у нас как раз набралась очень большая команда. Пришлось мне самому отправляться в Таллинн с тремя автобусами, переполненными призывниками. Там они уже проходили республиканскую комиссию.

Третьим по значимости в военкомате, по словам Лисецкого, было офицерское отделение. Возглавлял его довольно активный работник Николай Петрович Горшков. Занималось оно, в первую очередь, трудоустройством и жилищным обеспечением офицеров запаса и офицеров в отставке, а также участников войны. Без излишнего хвастовства Иван Яковлевич сухо отмечает такой факт: заручившись финансовой поддержкой председателя горисполкома и первого секретаря горкома партии, он обеспечил жильем всех без исключения инвалидов войны, которых оказалось немало...

В заслугу Ивану Яковлевичу на посту военкома ставят также и создание ныне действующего Совета ветеранов Великой Отечественной войны (позднее, в 1975годы он избирался заместителем председателя Совета ветеранов). Зарождение этой организации начиналось в начале 60-х годов, когда был организован комитет содействия офицеров запаса военкомату (работал он под руководством военкома и начальника третьего отделения военкомата). Такой комитет состоял примерно из 30 человек. Многие из них читали лекции перед призывниками. Иван Яковлевич говорит, что особенно активными из них были полковники Андрей Ткач, Теодор Мизна (кстати, первый председатель комитета), Александр Мартынов.

Сегодня в живых остались лишь единицы из первых активистов этого комитета.

Перечислим их поименно: Федор Близнин, Василий Головань, Петр Исаев, Александр Мартынов, Михаил Науменко, Сергей Остроушко.

Еще одно достижение Ивана Лисецкого на поприще военкома – установка в 1970 году на берегу реки танка-памятника Т-34.

– Да, я непосредственно и занимался этим вопросом! – вдруг на этих словах оживляется старый военком. – Вызвали меня тогда в горком партии и сказали:

вот, неплохо было бы у нас танк установить. «А вы напишите в Ленинградский военный округ», – посоветовал я. Так и поступили. Но скоро из Ленинграда они получили отказ: мол, это все не по нашей части, обращайтесь непосредственно в Генеральный штаб. Тогда было отправлено соответствующее письмо в Москву.

Подписали его председатель горисполкома Замахин и первый секретарь горкома партии Волков. После этого в Ленинградский военный округ и поступило соответствующее распоряжение: выделить от 75-й артиллерийской базы танк, подготовить его соответствующим образом, (то есть извлечь все «внутренности») и передать по акту Нарве. Снова обратились ко мне: нужен человек, который бы этот танк доставил на место. «Я не танкист, – сказал я руководству, – сам поэтому не поеду, да мне и не до танка... А вот офицера вам подберу». Я предложил поехать туда бывшему офицеру-танкисту Тараску. Он согласился. Танк привезли на станцию Нарва. Потом мы вызвали начальника строительства Эстонской ГРЭС для отправки его на место.

Сама же установка танка-памятника была организована военкоматом на самом высоком уровне. С оркестром впереди горожане общим строем прошли до самого места, предназначенного для установки танка. Когда проходили мимо памятника погибшим в 1704 году воинам Петра 1, Лисецкий подал команду «напра-во!» и произнес приветствие в честь непобедимого русского воинства. Первоначально танк установили прямо на земле. Несколько позднее его подняли строительным краном на нынешний постамент.

Ивану Яковлевичу доподлинно известна вся история боев за Нарву в 1944-м году. Ведь он фактически был основным организатором празднований Дня освобождения города и Дня Победы (9-го мая). Это в последние годы празднования годовщины освобождения проходили очень скромно. А когда-то Нарва ежегодно принимала сотни человек от каждой дивизии, освобождавшей город в 1944-м. Он принимал в Нарве многих знаменитых военачальников. Например, довольно активно общался с маршалом артиллерии Казаковым, генералами армии Федюнинским, Лященко и Щегловым и многими другими.

Вспоминая работу в военкомате, Лисецкий с болью в душе говорит:

– У меня имелся целый подвал, который был загружен письмами. Но сменивший меня военком по фамилии К. все это сжег... По сути дела, он развалил весь военкомат, а его наградили высоким орденом – «За службу Родине в Вооруженных Силах СССР». А получил он его только за то, что ловил сетями рыбу на Нарвском водохранилище и отправлял ее одному важному человеку в Таллинн.

После увольнения из армии Лисецкий на полставки работал военруком в эстонской школе № 2 и несколько позднее – еще на полставки в только что отстроенной школе № 11. Но эта деятельность продолжалась недолго. Уже в 1974-м решением городского комитета партии его неожиданно назначили в межколхозный санаторий «Нарва-Йыэсуу» заместителем главного врача по культурно-массовой работе. Задача поставлена была нелегкая: сплотить не всегда ладившие между собой русскую и эстонскую части коллектива.

Поначалу нового работника в санатории приняли в штыки: «Зачем это надо?»

Но благодаря знанию эстонского языка работа стала получаться: он сумел сцементировать некогда недружный коллектив. За время работы в санатории с по 1989 годы он постоянно вел с работниками политзанятия, руководил штабом гражданской обороны, осуществлял связь с общественными организациями, многократно избирался депутатом поселкового Совета и работал в тесном контакте с председателями поселкового совета Антониной Чеканиной и Людмилой Кузнецовой. Принимал участие и в общественной работе: был пропагандистом и командиром народной добровольной дружины (на патрулирование поселка от санатория дружинники выходили каждые выходные), избирался секретарем парторганизации санатория и поселка.

Одновременно Лисецкий решал также и многие хозяйственные дела, в том числе и вопросы финансирования. Он даже ездил как представитель от санатория в Москву на сборы членов кооперативных организаций. Определенные трудности имелись, в частности, и с печатанием бланков. В санатории ежегодно бывало свыше 4-5 тысяч человек. Необходимо было писать многостраничные истории болезней, оформлять санаторные книжки и многие другие справки. Ведь своего бумажного фонда у санатория, к сожалению, не было. Лисецкому удавалось разрешать и эти вопросы...

ВИКТОР АЛЕКСАНДРОВИЧ

Когда-то этот человек сделал почти невозможное, отдав все свои силы тому, чтобы увековечить имена погибших в годы Великой Отечественной войны его земляков-принаровцев. Хорошо всем известный памятник с именами погибших в одной из аллей парка ДК имени В.Герасимова – это детище Виктора Александровича Львова. Более 20 лет назад, установив имена более 200 погибших принаровцев (все эти данные Львов собирал очень тщательно, спрашивая у земляков и делая какие-то уточнения в архивах), он стал вести переговоры о финансировании установки будущего памятника с городскими руководителями, с директорами крупнейших предприятий. В начале 90-х годов, когда сменилось городское руководство, никто уже не надеялся на успех дела принаровца Львова. Но ему удалось осуществить задуманное.

Предвоенные годы Виктора Александровича Львова прошли в деревне Скамья, которая, как известно, находится на берегу реки Наровы у самого ее истока в Чудском озере (по сегодняшнему расположению деревня принадлежит Российской Федерации). Семья Львовых была по тем временам большая. Средств на жизнь едва хватало. В голодные времена первой независимости Эстонии отец семейства перебивался нищенскими заработками сапожника (хотя и считался в деревне лучшим сапожником). Окончив шестилетнюю школу, Витя стал одним из главных помощников отца.

Но потом неожиданно грянула война. Виктор был призван в Красную Армию и отправлен на Урал, где вскоре оказался в составе 27-го полка Эстонского стрелкового корпуса. Первые фронтовые испытания начались у него в кровопролитных сражениях под Великими Луками в конце 1942 года. Впоследствии в составе своей части он освобождал Нарву, Таллинн и материковую часть Эстонии, затем принимал участие в боях по ликвидации 300-тысячной курляндской группировки противника в Латвии.

Боевой путь солдата-минометчика Львова был отмечен медалями «За отвагу»

и «За победу над Германией».

После демобилизации из армии Львов переехал в Нарву, где его назначили председателем артели «Эдази» (в переводе с эстонского – «Вперед»). Это была своеобразная пошивочная мастерская, в которой по заказам изготавливали самую разную одежду. Потом Львов поступил работать на закрытый завод «Балтиец» – в отдел снабжения, где проработал до самого выхода на пенсию.

Известность пришла к Виктору Александровичу Львову вполне заслуженно еще в конце 80-х годов. Тогда бывший фронтовик и принаровец серьезно взялся за создание памятника своим погибшим землякам. В помощники к себе он пригласил ветерана войны, тоже принаровца (из деревни Криуши) Николая Илларионовича Барыгина (1919-1996), который трудился на Кренгольме.

Первым успехом Львова была установка памятника погибшим принаровцам в его родной деревне Скамья. Тогда ему очень помог его земляк, тогдашний председатель горисполкома Валерий Лысенко. Но это было еще во времена СССР. А в начале 90-х годов, после развала страны, в новой Эстонии, стали предприниматься попытки искажения нашей недавней истории. И в эти самые времена Львов начал работать над созданием памятника воинам-принаровцам в Нарве.

Нелегко было Львову осуществить задуманное. Все упиралось именно в деньги. Но Виктор Александрович не отчаивался, а лишь говорил: «Такой памятник нам очень нужен!» По инициативе его и его помощника Барыгина начался сбор средств. И вскоре их труды увенчались успехом! Свои пожертвования на памятник сделали многие предприятия города, в том числе Эстонская и Прибалтийская ГРЭС, мебельная фабрика, трест «Нарвастрой», хлебокомбинат.

Установка памятника состоялась лишь в ноябре 1993 года в парке возле высокого здания кренгольмского ДК имени Герасимова. На нем было высечено фамилий уроженцев восьми принаровских деревень, павших на поле брани.

Добившись сооружения памятника, Львов ежегодно 8-го мая проводил возле него торжественно-траурные мероприятия. По его приглашению православные священнослужители служили здесь панихиды, а затем различные вокальные ансамбли, в том числе и хор принаровцев, исполняли песни военных лет. Проводились, конечно же, и официальные митинги.

Собираясь сегодня у памятника, бывшие принаровцы и сегодня с особенной теплотой вспоминают человека, благодаря которому их встречи в этом замечательном месте оказались возможны – Виктора Александровича Львова.

МАКАРОВ

АНАТОЛИЙ АЛЕКСАНДРОВИЧ

«...А сейчас Анатолий Макаров на своем трудовом посту. Началась весенняя рыбацкая путина. Поет «морзянка», стучит, как дятел, телетайп. Идет сеанс связи с колхозными судами, что бороздят голубые просторы Балтики.» – Такие теплые слова о жителе Усть-Нарвы Анатолии Александровиче Макарове написал в 1985 году известный в Эстонии русский журналист, в то время сотрудник кохтлаярвеской газеты «Ленинское знамя» Александр Сушинов. Надо заметить, что в Усть-Нарве (Нарва-Йыэсуу) Макарова знает практически каждый. Есть такая особенность в его характере: встретится словоохотливому пенсионеру какой-нибудь житель бывшего курортного поселка, а ныне города – непременно поговорит с ним по душам. Тут, кроме всего прочего, на пользу известности пошла и многолетняя общественная деятельность Анатолия Александровича: когда-то он избирался депутатом поселкового Совета, возглавлял поселковую парторганизацию, выполнял массу общественных поручений. Однако в последнее время он с сожалением стал замечать, что в Усть-Нарве появилось много совсем не знакомых ему людей.

Более всего, конечно, А.А.Макаров известен именно работникам рыбной промышленности Усть-Нарвы. За время после своего приезда в поселок в 1951 году он возглавлял несколько радиостанций в различных рыболовецких организациях.

Так, например, в последнее время работал начальником радиостанции в колхозе «Октообер». Что это была за специальность? Он обеспечивал безопасность уходивших в море рыболовецких траулеров. Осуществлял диспетчерскую связь с траулерами, направлял распоряжения начальства командам судов с предписанием « идти в такой-то квадрат моря...», передавал даже прогнозы погоды. Работа было достаточно опасная. Случалось, возникали критические ситуации, особенно зимой. Тогда опытный начальник радиостанции срочно радировал находившимся поблизости капитанам об оказании помощи судам, которые попадали, например, в ледовый плен.

Предвоенные годы у Анатолия Макарова прошли в столице Башкирии – городе Уфе. Отец его работал главным бухгалтером, мать была домохозяйкой. Однако своего отца он запомнил плохо: родители его рано разошлись. У Анатолия было еще три брата и четыре сестры. Один из братьев работал фрезеровщиком на заводе горного оборудования, другой – в телефонной связи, младший был совсем маленьким. Сам же Толя учился в средней школе. В 1940 году вместо десятого класса он поступил в железнодорожное училище, в котором обучался по специальности «котельщик».

С началом войны Анатолий продолжил обучение в железнодорожном училище. Но однажды во время учебных занятий в мастерских в глаз ему угодила стружка. Временное воспаление глаза заставило оставить учебу... А вскоре он устроился на Уфимский завод пишущих машин, который в то время уже перешел на «военные рельсы» и производил 120-миллиметровые мины для фронта.

Работал он через двенадцать по двенадцать часов, без выходных. Шестнадцатилетний Анатолий был учеником токаря. Такие, как он, подростки помогали работать взрослым мужчинам, которые имели, как работники военных предприятий, “бронь” от призыва в армию.

- До сих пор помню свою работу: корпус мины – это была чугунная болванка. - вспоминает Анатолий Александрович свою заводскую жизнь. - За смену мне нужно было собрать пятьдесят штук. На заводе все шло по операциям. Так, например, в одной операции я выполнял, предположим, такую работу: обрезал хвостовик, который шел с литейки. Оттуда же шло чугунное литье, которое я просверливал, потом нарезал на нем резьбу и сбрасывал. В следующей операции у меня была другая работа. Например, вырезал полностью снаряд и так далее...

Анатолий Макаров еще в армии полюбил радиотехнику. Будучи призван в РККА в марте 1943-го, он получил направление на так называемые Пятые Ростовские радиокурсы, находившиеся в Казахстане. Но по пути туда, хорошо присмотревшись к биографии Макарова, его в числе нескольких человек неожиданно перенаправили в Главное Управление Красной Армии. Там его и определили в московскую школу старшин-радистов Красной Армии. Юноша увлеченно осваивал сложное радиодело, основательно изучив все типы радиостанций: наши, немецкие, американские и даже маленькие японские. Но прошло какое-то время, и они начали практиковаться в лесу. В отличие от теоретических, эти занятия казались уже не такими сложными. Как правило, группа радистов уходила в одну сторону леса, другая же направлялась в противоположную. Потом они связывались между собой с помощью радиостанций.

Это обучение продолжалось недолго. Вскоре Анатолий Макаров попал радистом в 103-й Отдельный полк связи, который находился при штабе 2-й Ударной Армии генерал-полковника Ивана Федюнинского. Он работал на смонтированной на автомобиле авиационной радиостанции РСБ и, передавая «морзянкой»

радиосигналы, обеспечивал непрерывной связью свою армию. Такие подразделения связи часто придавались то одной армии, то другой. Макаров прошел путь от Пскова до Риги, пока, наконец, 3-й Прибалтийский и Ленинградский фронты не соединились.

Вскоре по приказу Сталина Анатолий был направлен в запасной полк, а оттуда спустя некоторое время – на передовую. На смену им, радистам при штабе армии, прислали пополнение из хорошо обученных девушек. А сам он попал в 31-й стрелковый полк 123-й Гвардейской стрелковой дивизии. Про радиостанции пришлось временно забыть: он оказался в разведке.

- Когда мы прибыли на передний край, - вспоминает об этом Анатолий Александрович, - выстроился весь наш полк, а командир полка подходит к одному их нас и говорит: “В разведку!” Подходит ко второму и тоже: “В разведку!” Подходит ко мне и говорит: “В разведку!” Я отвечаю: “Товарищ гвардии полковник, я ничего не умею делать!” “Как не умеете?” - спрашивает он меня. “В основном, - сказал я, - мы изучали радиодело, радиостанции, и работал я радистом...” “В разведку!” - сказал он, не задумываясь, потом повернулся к одному офицеру и сказал: ”Сашалейтенант, вот с ним пойдите там, позанимайтесь...” Пошли мы с ним заниматься.

Он взял гранаты, мы покидали их на переднем крае, прямо в окопах. Он сказал:

“Все, нормально. Будешь разведчиком!” И меня определили во взвод разведки.

Анатолий воевал в полковой разведке, в группе захвата, в которую входило, как правило, пять человек. Прикрывала ее другая – группа прикрытия. Задачи были вроде бы простые: нужно пройти через нейтральную полосу к немцам в тыл и захватить у них пленного – “языка”. Макаров хорошо помнит, с каким трудом удавалось их добывать. Часто приходилось ходить на передний край и подолгу просматривать «выдвинутую точку». На эти походы уходило несколько дней. Это уже потом, когда разведчикам все становилось досконально известно, они шли и брали пленного. После же выполнения задания разведчиков отправляли на отдых.

Наиболее отличившихся представляли к правительственным наградам. Разведчиков, по словам Макарова, всегда берегли. Например, разведывательный взвод, в котором он состоял, в основном находился отдельно от всей войсковой части, в каких-то укромных местах.

Анатолий Макаров участвовал в захвате нескольких особо ценных “языков”.

Особенно сохранился в его памяти поход за «языком» в марте 1945-го в районе Добеле (Латвия). Там, выполняя задание, разведчики наткнулись на немецкие блиндажи. В то время шел сильный снег, а из-за этого видимость была плохая.

Заметив русских разведчиков, немцы открыли ураганный огонь из пулеметов и преградили им отход. В этом бою несколько ребят погибло. Вернувшись с “языком”, они на следующий день вновь пошли в сторону леса, чтобы забрать убитых товарищей, в том числе погибшего лейтенанта, лежавшего в воронке. Когда его тащили, им отчетливо слышались разговоры немцев, которые находились от них примерно в пятидесяти метрах. Никому и в голову не приходила мысль убежать...

За этот бой Анатолия наградили медалью “За отвагу”. Правда, нашла его та награда только тридцать лет спустя, в сентябре 1975 года – уже в Нарве.

Запомнился Анатолию и еще один такой случай из жизни в разведке. Когда в другой раз он со своими товарищами пошел на задание, оказалось, что наши саперы плохо разминировали дорогу. И уже при подходе непосредственно к оборонительным линиям немцев бойцы наткнулись на мины. Одного из них ранило, другому что-то оторвало, третьему осколок угодил в живот. Макарова ударило комком земли, и он подумал, что тоже ранен. Но, ощупав себя, понял, что у него все цело...

В качестве полкового разведчика Анатолий Макаров участвовал в освобождении Прибалтики, в том числе в освобождении таких городов, как Цесис (Венден), Валмиера (Вольмар), Добеле (Добель). Весной 1945-го вся 123-я Гвардейская стрелковая дивизия готовилась к отправке на Дальний Восток. Но в тех боях ему поучаствовать уже не пришлось из-за тяжелого ранения...

Анатолия ранило 25 марта 1945 года во время атаки неподалеку от Клайпеды. Общей цепью он прошел примерно тридцать-сорок метров по направлению от своих окопов, как вдруг обратил внимание на распоротые пулей собственные брюки-галифе. На ноге обнажилось белое мясо, и оттуда потекла кровь. Анатолий сам перебинтовал себе ногу. Потом медсестра доставила его в санроту, откуда на следующий день его переправили в медико-санитарный батальон. Там он, пользуясь случаем, отсыпался целых три дня, так как на передовой такой возможности не было. Позднее лежал в госпитале в Добеле, затем – в Даугавпилсе. Находился на излечении до конца мая 1945 года.

Третью группу инвалидности Анатолий Макаров, благодаря своей перебитой ноге, получил намного позднее. А тогда, выписавшись из госпиталя, он был направлен для прохождения дальнейшей службы во взвод управления командующего артиллерией 29-й Гвардейской стрелковой дивизии (сюда входили радисты, разведчики, мотоциклисты и прочие), которая дислоцировалась в Эстонии. Хотя по должности он был помощником командира взвода, но фактически выполнял обязанности начальника радиостанции. В то время у него в распоряжении была переносная радиостанция марки РБМ. Демобилизовался он старшим сержантом, в сентябре 1950 года.

После увольнения в запас Анатолий Макаров около года работал на Центральной радостанции Министерства рыбной промышленности ЭССР в Таллинне. Неожиданно в поселке Нарва-Йыэсуу возникла потребность в замещении должности начальника радиостанции. Когда к Макарову поступило предложение возглавить эту радиостанцию, он охотно согласился. В то время в Таллинне он практически не имел жилья – снимал уголок в одной маленькой комнате.

О своих первых впечатлениях о поселке он вспоминает:

- Усть-Нарва в начале 50-х годов была еще неосвоенной (после военных разрушений). Центр поселка тогда находился на месте автобусной остановки возле рынка, которого сегодня уже не существует. В районе так называемой Ауги вообще ничего не было, то же можно было наблюдать и за курзалом, где сейчас находится нынешний центр. Здесь можно было лишь собирать грибы. Первым объектом, который был здесь построен, стал ресторан, который в настоящее время уже снесли, потом была построена школа на берегу реки (ранее она находилась в здании нынешней лютеранской церкви, а там, где сейчас находится школа, тогда располагалась инфекционная больница). Потом был построен костно-туберкулезный санаторий, который возглавил известный доктор Арсений Малевский.

С 1951 года Анатолий Макаров работал начальником радиостанции на Нарвском рыбокомбинате, называвшемся “Гослов”. (Возглавлял его знаменитый рыболов Александр Гаврилович Екимов, и находился этот комбинат в районе устья реки Наровы). Сначала по роду своей деятельности Макаров поддерживал радиосвязь с рыбокомбинатами в Хаапсалу, Кингисеппе (что раньше был на Сааремаа), Тарту и Пярну. Но потом, когда появился флот, связь комбинатов стала осуществляться по телеграфу, а сам Анатолий стал работать на обслуживании судов радиосвязью. В то время на комбинате было 33 судна. Однако, в 1957 году рыбокомбинат “Гослов” ликвидировали. Точнее, сам комбинат переместился в Тойла, а в Усть-Нарве остался лишь один его отдельный консервный цех.

Радиостанция, на которой Макаров продолжал работать и после ликвидации рыбокомбината, передавалась последовательно разным организациям. Сначала она подчинялась Махуской моторно-рыболовной станции, после ее ликвидации – Таллиннскому морскому рыбному порту. В последнее время она принадлежала Тойласкому консервному рыбокомбинату. У Анатолия стояло в поселке три передатчика. Радиостанции там были самые разные. Например, РФТ, “Ерш” – стокиловаттные. А из помощников было всего пять человек: техник и четыре радиста.

В то время Макаров успевал еще и учиться. В 1959 году он окончил вечернюю школу, затем, заочно, – Таллиннское мореходное училище.

В 1970 году Анатолий перешел на работу в Усть-Нарвскую межколхозную базу тралового флота. В то время эта база еще только создавалась и, как считает Макаров, в создании ее нужно отдать должное организатору и долговременному начальнику – Виктору Ивановичу Кутырину. Когда он туда пришел, там почти ничего еще не было. Со временем база стала активно заниматься рыбной ловлей, отправляя свои суда далеко за пределы Эстонии. Предназначена она была для ремонта рыболовецких судов и снабжения их экипажей всем необходимым.

Точно такая же была на Балтийском море еще в латвийском порту Вентспилс. Кутырин осуществил строительство четырех больших промышленных зданий базы, в которых расположились токарный и другие цеха, столярка, склады, сетевязальная мастерская и множество других контор. Сама база построила четыре дома в Нарва-Йыэсуу в конце улицы Кеск, одну девятиэтажку и несколько пятиэтажек.

Анатолий Александрович был одним из тех, кто принимал участие в первых шагах по созданию усть-нарвского “Тралфлота”. На базе Анатолий работал и раньше, до 1970 года, по совместительству с работой на радиостанции: в то время специалистов не хватало, и вместе со своим радистом Волковым он устанавливал на базе спецоборудование. А потом перешел сюда окончательно. Начинал радиомастером, потом был бригадиром радиомонтажников. За эту работу его позднее отметили орденом “Знак Почета”. Причин для такого награждения было более чем достаточно: ведь он был бригадиром радистов-электриков, которые выполИлья ВЕРШИНИН няли на “Тралфлоте” все ремонтные и монтажные работы. Команда, правда, была у него небольшая – всего пять человек. Кроме этого, он занимался установкой и ремонтом самолетных станций РТ, локаторов и пеленгаторов.

С 1975 года Макаров работал начальником связи базы “Тралфлот”. В году его занесли в Книгу Почета базы. В октябре 1984 года он перешел в рыболовецкий колхоз “Октообер”, где был радистом до 1989 года. На пенсию вышел, работая уже на одной из поселковых баз отдыха.

Анатолий Макаров активно занимался общественной работой. В 1956 году он был избран секретарем территориальной партийной организации и находился на этой должности три года. Всего в те годы в поселке было 29 членов партии.

Работу проводил во взаимодействии с председателем поселкового Совета Петром Руденко, был связан с организационным отделом Нарвского горкома Компартии Эстонии. В 1959 году в качестве секретаря парторганизации Макарову приходилось проводить перепись населения в поселке, первую послевоенную перепись.

“Тогда, - говорит он, - в городе было чуть более двух тысяч человек. И население Усть-Нарвы не намного выросло с того времени”. Был председателем месткома на рыбокомбинате, на базе тралового флота, где позднее возглавлял также и профсоюзную организацию. Анатолий Макаров постоянно избирался депутатом поселкового совета и в течение одного созыва был депутатом Нарвского городского Совета.

Анатолий Александрович – большой автолюбитель. В свои 85 лет он до сих пор с удовольствием водит свой “Москвич”, который, несмотря на возраст, его по-прежнему не подводит в нужную минуту...

МИХЕЛЬСОН

КОНСТАНТИН ПЕТРОВИЧ

В роду коренного нарвитянина Константина Михельсона перемешалось сразу несколько национальностей. Например, отец, Пеэтер Павлович Михельсон – был эстонцем, мать, Валентина Евтихиевна Ефимова – русской, бабушка – шведкой.

Кто также из родственников запомнился Константину в особенности? Его дядя, Николай Ефимов, до революции был членом партии большевиков и находился в Нарве на подпольной работе. После падения самодержавия он был назначен комиссаром продовольственного отряда под Питером. Погиб в судьбоносном для страны 1918-м году: однажды ночью после проведения продразверстки весь их отряд перекололи штыками бандиты.

В 1940-м году Костя одним из первых вступил в комсомол. Произошло это в период летних каникул, поэтому вступил в комсомольскую организацию он на Суконной фабрике. Внезапно нагрянувшая война прервала его обучение в нарвской гимназии.

Уже в июне 1941 года Константин вступил добровольцем в рабочий батальон, в составе которого находился на охране Суконной фабрики. С красной повязкой на рукаве, получив винтовку и патроны к ней, он отправлялся на ночные дежурства.

Летом 1941 года вместе с матерью Константин эвакуировался в глубокий тыл за Урал, а уже в начале 1942-го его призвали в Красную Армию. Когда с ним и другими новобранцами начали проводить военные занятия, командиры долго не могли понять: «Откуда это так хорошо справляются эстонские парни с оружием!»

Вскоре его назначили командиром отделения разведки 921-го полка Эстонского стрелкового корпуса. В этом качестве, выполняя очень рискованные задания в тылу противника, участвовал в ожесточенных боях под Великими Луками, Невелем и Новосокольниками.

Потом был назначен командиром взвода разведки и в этом чине освобождал Нарву. В феврале 1944 года лейтенант Михельсон был зачислен в специальный разведотряд, который, неоднократно проникая в тыл противника, заходил и в оккупированную гитлеровцами Нарву. В чем состояла задача разведчика Михельсона? Прекрасно знавший эстонский язык и с детства знакомый с местностью, именно он часто наведывался за поиском новых разведданных в родной город.

Дело доходило до того, что иногда ради выполнения задания разведчикам приходилось одеваться в форму эстонских легионеров 20-й дивизии Ваффен-СС. За бои по освобождению Нарвы его наградили орденом Славы 3-й степени.

После Нарвы он освобождал другие города Эстонии, завершив войну в Курляндии.

Получив три ранения и отличившись в боях, Михельсон был удостоен нескольких боевых наград. В их числе – ордена Славы 3-й степени и Красной Звезды (за участие в ожесточенных боях на острове Сааремаа), медали «За отвагу», «За боевые заслуги» и «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.»

Большим событием в военной жизни Константина Петровича Михельсона стало участие в историческом Параде Победы в Москве, который, как известно, состоялся 24 июня 1945 года. Один из лучших представителей своего 921-го полка, он шагал по Красной площади в колонне сводного полка Ленинградского фронта. На его груди сверкало пять боевых наград.

Послужив какое-то время в армии, старший лейтенант Михельсон уволился в запас. Кадровики партийных организаций уже давно присматривались к заслуженному фронтовику-офицеру. Герой-орденоносец, активист комсомольских организаций начала 40-х годов, ставший во время боев под Великими Луками кандидатом в члены партии, а под Нарвой – и членом партии, он, конечно, был неплохим кандидатом на какую-нибудь партийную должность. «Вполне может справиться!» - посчитали наверху.

Прошло какое-то время, и Михельсона взяли на работу в Йыхвиский райком партии. Это были очень тяжелые времена. Свирепствовали банды, периодически совершая нападения на партийных активистов... Взаимодействуя со специализированными формированиями войск НКВД, Михельсон даже выходил иногда на задания с оружием в руках. В эти, казалось бы, внешне совсем мирные годы он уцелел и не погиб только благодаря какой-то счастливой случайности.

В дальнейшем трудовая деятельность Константина Петровича продолжилась в Нарве. Получив в свое время неоконченное высшее образование, он с начала 70-х годов и до выхода на пенсию работал в управлении Прибалтийской ГРЭС.

С 1970 по 1984 год находился на должности начальника отдела материальнотехнического снабжения станции.

Какое-то время Константин Петрович был общественным референтом в нарвской организации общества «Знание» (помогал жене – Хельги Михельсон, которая долгие годы занимала должность председателя городской организации общества).

НАУМЕНКО

МИХАИЛ ДАНИЛОВИЧ

Михаил Данилович Науменко не нуждается в представлении. Едва заслышав эту громкую фамилию, многие нарвские старожилы в разговорах отмечали: «Это же настоящий феномен!»Нельзя не согласиться с этим очень точным обозначением. И вправду, когда знакомишься с послужным списком Михаила Даниловича, останавливаешься перед вопросом: неужели все это относится к деятельности одного и того же человека? Удивительно многогранный человек!

В былые времена Науменко настолько был поглощен общественной работой, что одновременно имел высокие результаты сразу по нескольким направлениям.

Так, например, став в 60-е годы директором вечерней школы № 1, майор запаса Науменко организовал там обучение по своей собственной методике. Прошло жал работать далее в системе образования. В это же время он руководил секцией лекторов-международников городской организации общества «Знание», имея на своих лекциях огромное число слушателей, которое постоянно увеличивалось.

Впрочем, можно еще долго перечислять различные виды деятельности Науменко: заместитель председателя Совета ветеранов, преподаватель философии в филиале медицинского училища, экскурсовод... В 70-е годы на базе городского Дома культуры он создал в городе народный университет под названием «Мир сегодня», в котором изучались происходившие тогда в мире события. Лекции, между прочим, по приглашению ректора приезжали читать многие профессора и ученые из Москвы и Ленинграда.

- Было когда-то такое понятие: хохол на Дону, - отвечает обычно Науменко на вопрос, можно ли считать его донским казаком? (Его послужной список имеет такую деталь: место рождения – Ростовская область). - Это как раз я, хотя моя фамилия может ввести в заблуждение. На Дону, действительно, существовал казачий генерал по фамилии Науменко, не имевший, впрочем, к нам никакого родственного отношения. Мы же просто жили в станице Семикаракорской, которая была основана донскими казаками в семнадцатом столетии...

О своем происхождении Михаилу Даниловичу известно немногое. Если следовать некоторым предубеждениям донских казаков, то, по их меркам, его отец принадлежал к числу инородных чужаков. Отношение к ним со стороны казаков на протяжении всей истории казачества оставалось полувраждебным. Родившийся в совершенно другом краю, в городе Гадяч Полтавской губернии, Данила Науменко там же женился и стал отцом двух дочерей, с которыми после ранней кончины своей первой жены не ведая как оказался на Дону. Но положение его осложнялось еще и тем, что повторно он женился на настоящей приписной донской казачке.

Михаил Науменко считает, что с женитьбой отца на его матери связаны многие беды их семьи. Если женщина выходила замуж не за казака – на Дону считалось позором. А с соблюдением казачьих законов у казаков в то время было очень строго. Миша, который родился в казачьей станице Семикаракорской уже при советской власти, до сих пор помнит, как предвзято относились к ним казаки в школе (хотя у самого по материнской линии были чисто казачьи корни, и мать была приписной казачкой). Запомнился такой случай. Пришел он как-то в другую станицу к племяннице своей матери, как ее дети, не слезая с забора, закричали:

«Хохол-мазница, давай с тобой дразниться, ты – турок, я – казак!»

Однако, по мнению Михаила Даниловича, не стоит категорично осуждать за это все казачье население Дона или плохо думать о казачьих обычаях. Например, его отец, считавшийся на Дону вообще-то грамотным человеком, до революции работал на хуторе у казачьего «помещика» Балабина (был он, кажется, атаманом).

Сам Михаил Науменко, которого в те давние времена тогда еще и на свете-то не было, об этом сейчас мог бы и забыть. Но, оказавшись в Нарве в начале 60-х годов, он случайно встретился здесь с дочкой атамана – Ольгой Балабиной, работавшей преподавателем городской музыкальной школы. Случайность? Казалось бы, да … Ольга, взявшая после замужества себе новую фамилию – Полгородник, после пребывания за границей оказалась в Нарве. Что общего может быть у хозяина-землевладельца с его наемными работниками? Тем более у их детей? Но, встретившись столь неожиданно спустя многие годы, Ольга и Михаил, приглашенный к семье Полгородников в гости, проговорили всю ночь, вспоминая жизнь на хуторе Балабинском. Выяснилось, что самого Балабина по доносу расстреляли в 1937 году.

Более всего Михаил Данилович был тронут не самим фактом этой неожиданной встречи, а именно теплым и поистине родственным отношением к нему со стороны Балабиных и их детей... «Ты как хочешь, Мишенька, - обнимая его, радостно говорила Ольга, а я – твоя тетя, ты – мой племянник!» Сегодня в Нарве живут правнуки того атамана.

После революции 1917 года отец Михаила подрабатывал как разнорабочий:

был плотником, шорником, кустарем, клал печи и крыл церковную крышу. Заработок был, конечно, небольшой. Но вскоре настали совсем тяжелые времена, пришло время страшного голода – урожаи прекратились совсем. К счастью, одновременно с этим началась коллективизация и принесла с собой какой-то порядок в крестьянскую жизнь. Их семья, состоявшая из девяти человек, имела всего лишь небольшой участок возле дома, на котором обычно выращивали тыквы. Средств для пропитания теперь явно не хватало. «Как мы смогли выжить в то голодное время?» - не перестает удивляться Михаил Данилович и сегодня.

А что же коллективизация? Михаил Данилович с горечью вспоминает, что она не проходила гладко: в 1932 году погиб секретарь райкома – его и еще одного активиста убили во время выступления какие-то кулаки. Но самым тяжелым воспоминанием, по признанию Науменко, был именно царивший повсюду голод.

Именно из-за него в 1933 году умер их глава семьи. В эти трудные годы семье очень здорово помогал брат, работавший в колхозе. Как-то раз он принес домой пол-мешка муки, потом целый мешок. Какое счастье было для нас получить этот мешок муки! - восклицает нынче Науменко. Уже потом в колхоз пришлось пойти работать и матери...



Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |   ...   | 10 |
Похожие работы:

«2 3 1. Цели освоения дисциплины. Дисциплина Философия нацелена на то, чтобы: сформировать представление о специфике философии как способе познания и духовного освоения мира; основных этапах историко-философского развития; основных разделах современного философского знания, философских проблемах и методах их исследования; способствовать овладению студентами базовыми принципами и приёмами философского познания; содействовать введению их в круг философских проблем, связанных с будущей...»

«Елена Колина Любоф и друшба Любоф и друшба: АСТ, Астрель, Харвест; Москва; 2009 ISBN 978-5-17-058376-8, 978-5-271-23446-0, 978-985-16-6908-6 Аннотация Для одних это увлекательная, со всеми подробностями чувств и отношений, история. Мать семейства, помешанная на стремлении выдать замуж дочерей: умницу, красавицу и девушку легкого поведения. Глава семейства – плохой муж и небрежный отец. Женихи – одним вертят, как марионеткой, другой горд не в меру. Для других это литературная игра, любимый...»

«региональныЙ отчет по результатам проекта Выявление индивидуальных моделей поведения, влияющих на эффективность деятельности инновационных, высокотехнологичных компаний, выполненного по заказу Фонда инфраструктурных и образовательных программ ОАО РОСНАНО в 2011–2012 гг. СОЦИАЛьНыЕ ПОРТРЕТы ТЕХНОЛОГИЧЕСКИХ ПРЕДПРИНИМАТЕЛЕй НА ФОНЕ ИННОВАЦИОННОй ЭКОСИСТЕМы РЕГИОНА СлучаЙ реСПублики корея Исследователь: Д. Самсонов Центр исследований науки и техники ЕУСПб 2012 Содержание I. АНАЛИз РЕГИОНАЛьНОй...»

«Игорь Ермаченко (Санкт-Петербург) Пушкин как Сталин. Метаморфозы тоталитаризма в постмодернистской поэзии. Не считайте меня коммунистом!! И фашистом прошу не считать! Т.Кибиров, “Сквозь прощальные слезы” Российская публика привычна к тому, что частный момент литературно-критической либо социальной полемики может заново актуализировать казалось бы утратившую привлекательность тему. Многочисленные иронические выпады по поводу “смерти постмодернизма” и окончательного зачисления его по ведомству...»

«В. К. Цечоев История органов и учреждений юстиции России Учебник для магистров 2-е издание, переработанное и дополненное Рекомендовано Учебно-методическим отделом высшего образования в качестве учебника для студентов высших учебных заведений, обучающихся по юридическим направлениям и специальностям Москва 2013 УДК 34 ББК 67.7я73 Ц29 Автор: Цечоев Валерий Кулиевич — доктор юридических наук, профессор, заведующий кафедрой теории и истории права и государства Ростовского филиала Российской...»

«Ученые записки Таврического национального университета им. В.И. Вернадского Серия Философия. Культурология. Политология. Социология. Том 24 (65). 2012. № 4. С. 289–301. УДК 327 (470+571):560 ГЕОПОЛИТИЧЕСКИЕ КОДЫ ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ РОССИИ С ТУРЦИЕЙ (ИМПЕРСКИЙ ПЕРИОД) Халилева Д.Р. В статье на основе содержательного анализа основных событий российскотурецких отношений в имперский период истории двух государств и их оценок в отечественных и зарубежных исторических и политических исследованиях...»

«В. Л. Владимиров Раздумья над статьей А. П. Стахова Математизация гармонии и гармонизация математики. М-пропорции и эффект бабочки Нет в мире другой науки, которая бы в большей мере побуждала к гармоническим действиям все умственные способности, чем математика.. Разве нельзя музыку описать как математику чувства, а математику – как музыку ума? Джеймс Джозеф Сильвестр (1814 – 1897) Содержание: Думы без формул 1. 1.1. Взаимная поверка 1.2. Об истории 2. Раздумья с формулами 2.1. Не золотые...»

«Высшее профессиональное образование Б А К А Л А В Р И АТ Н. Ф. ГОЛОВАНОВА ПЕДАГОГИКА Учебник для студентов учреждений высшего профессионального образования 2-е издание, стереотипное УДК 371.4(075.32) ББК 74.03я73 Г61 Рецензент— доктор психологических наук, профессор, зав. кафедрой художественного образования ребенка Института детства Российского государственного педагогического университета им. А. И. Герцена Т. А. Барышева Голованова Н.Ф. Г61 Педагогика : учебник для студ. учреждений высш....»

«А.П. Стахов Конструктивная (алгоритмическая) теория измерения, системы счисления с иррациональными основаниями и математика гармонии Алгебру и Геометрию постигла одна и та же участь. За быстрыми успехами в начале следовали весьма медленные и оставили науку на такой ступени, где она еще далека от совершенства. Это произошло, вероятно, от того, что Математики все свое внимание обратили на высшие части Аналитики, пренебрегая началами и не желая трудиться над обрабатыванием такого поля, которое они...»

«Санкт-Петербургский государственный университет Приходько Максим Александрович Апологетика Иустина Философа и Татиана Ассирийца как опыт самосознания христианской культуры Специальность: 09.00.03 – история философии Научный руководитель: доктор философских наук, профессор Р. В. Светлов Диссертация на соискание ученой степени кандидата философских наук Санкт-Петербург 2014 Оглавление ВВЕДЕНИЕ..3 ГЛАВА 1. Учение Иустина Философа о Богочеловеческой коммуникации..22 §1) Учение о семени Логоса как...»

«НОВОСИБИРСКИЙ НАЦИОНАЛЬНЫЙ ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ЦЕНТР ИССЛЕДОВАНИЙ РОССИИ, КАВКАЗА И ЦЕНТРАЛЬНОЙ ЕВРОПЫ (ПАРИЖ) МИГРАЦИОННЫЕ ПОСЛЕДСТВИЯ ВТОРОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ: ДЕПОРТАЦИИ В СССР И СТРАНАХ ВОСТОЧНОЙ ЕВРОПЫ Сборник научных статей Выпуск 2 Ответственные редакторы доктор исторических наук Н.Н. Аблажей профессор А. Блюм НОВОСИБИРСК НАУКА 2013 УДК 325 ББК 63.3 (2) 622- М Рецензенты доктор исторических наук В.И. Исаев доктор исторических наук В.Л. Соскин Издание подготовлено...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБЩЕГО И ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ РФ РОССИЙСКАЯ МЕЖДУНАРОДНАЯ АКАДЕМИЯ ТУРИЗМА Б. В. ЕМЕЛЬЯНОВ ЭКСКУРСОВЕДЕНИЕ УЧЕБНИК Утверждено научно-методическим советом Академии в качестве учебника для студентов, обучающихся по специальности 521500 Менеджмент Москва Советский спорт Москва Советский спорт 2002 УДК 008 ББК 77.04 Е 60 Рецензент: доктор исторических наук, профессор В. А. Квартальнов Научные редакторы: канд. геогр. наук, профессор И. В. Зорин, доцент Л В. Курило Емельянов Б....»

«Федеральное агентство по образованию ГОУ ВПО Иркутский государственный университет Геологический факультет А ПУТЬ И ДАЛЁК, И ДОЛОГ 40-летию окончания геологического факультета Иркутского государственного университета посвящается 1969–2009 УДК 549:552 (092) ББК Д33 А11 Печатается по решению редакционно-издательского совета Иркутского государственного университета Научный редактор проф. А. И. Сизых А путь и далёк, и долог / под ред. А. И. Сизых. – ИрА11 кутск : Изд-во Иркут. гос. ун-та, 2009. –...»

«(№4) Моё Природное земледелие: Агротехника природного земледелия: Цветущая дача Информация истории садоводов смешанные посадки 6–7 8 1–3 4–5 Моё Природное земледелие Первые вопросы, которые задают садоводы,побывав у нас в центре или на семинарах: С чего начать?, Как и мне растить всё по природному? Ответ на этот вопрос прост: Было бы желание, а начать — очень легко. А главный учитель — сама Природа. Посмотрев вокруг, вы увидите растения, которые совершенно спокойно растут без вашего участия:...»

«Интервью c академиком РАН, профессором В. С. Мясниковым Interview with professor Vladimir S. Myasnikov, Academician, RAS Проект: Китаеведение – устная история China Studies: Oral History The project is supported by the The Research And Educational Center For China Studies And Cross Taiwan-Strait Relations of the Department of Political Science at National Taiwan University Мясников Владимир Степанович (М) Vladimir S. Myasnikov Китаевед, профессор, академик РАН Sinologist, professor,...»

«ROSSICA ANTIQUA. 2010/2 Хартмут Рюсс Евпраксия-Адельгейда: биографический этюд В статье анализируются свидетельства источников и жизни киевской княжны Евпраксии, дочери князя Всеволода и супруги императора Священной Римской империи Генриха IV, известной на Западе под именем Адельхайды. Никакая другая немецкая королева и императрица эпохи Средневековья не получила столь негативной оценки в трудах историков. За ней не признавали другой роли, кроме пассивного орудия, которое враги императора...»

«Культура и искусство древнего Хорезма АКАДЕМИЯ НАУК СССР ИНСТИТУТ ЭТНОГРАФИИ ИМЕНИ Н. Н. МИКЛУХО-МАКЛАЯ МИНИСТЕРСТВО КУЛЬТУРЫ СССР ГОСУДАРСТВЕННЫЙ МУЗЕИ ИСКУССТВА НАРОДОВ ВОСТОКА Культура и игауссгво древнего Хорезма Издательство Наука Главная редакция восточной литературы Москва 1981 Редколлегия М. А. ИТИНА, Ю. А. РАПОПОРТ, И. С. СЫЧЕВА, Б. И. ВАИНБЕРГ Сборник содержит статьи, посвященные различным сторо­ нам истории и культуры древнего Хорезма и сопредельных районов Средней Азии и...»

«Междисциплинарные исследования А. Я. Аноприенко АТЛАНТИДА И ИНДОЕВРОПЕЙСКАЯ ЦИВИЛИЗАЦИЯ НОВЫЕ ФАКТЫ, АРГУМЕНТЫ И МОДЕЛИ Донецк УНИТЕХ 2007 УДК 008 А69 Аноприенко А. Я. Атлантида и индоевропейская цивилизация: новые факты, аргументы и модели. – Донецк: УНИТЕХ, 2007. – 516 с., ил. ISBN 966-8248-12-0 В монографии на основе системного рассмотрения проблемы Атлантиды, как типичной ситуации затяжного когнитивного конфликта, впервые предлагается целый ряд новых подходов к ее рациональному и научно...»

«ЖЕНЩИНА В ОБЩЕСТВЕ Одним из достижений победившего социализма считалось успешное решение в советском обществе женского вопроса. В парадных выступлениях представительницы Комитета советских женщин не уставали прославлять равное избирательное право, равную оплату за равный труд, деятельность женсоветов на местах и т. п. На деле многие разрекламированные достижения оборачиваются фикцией, а эмансипация — закабалением женщины. Против этого выступают и борются все новые и новые женские объединения,...»

«Российская академия наук МУЗЕЙ АНТРОПОЛОГИИ И ЭТНОГРАФИИ им. ПЕТРА ВЕЛИКОГО (КУНСТКАМЕРА) КЮНЕРОВСКИЙ СБОРНИК МАТЕРИАЛЫ ВОСТОЧНОАЗИАТСКИХ И ЮГО-ВОСТОЧНОАЗИАТСКИХ ИССЛЕДОВАНИЙ ЭТНОГРАФИЯ, ФОЛЬКЛОР, ИСКУССТВО, ИСТОРИЯ, АРХЕОЛОГИЯ, МУЗЕЕВЕДЕНИЕ 2011–2012 Выпуск 7 Санкт-Петербург 2013 Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_03/978-5-88431-218-0/ © МАЭ РАН УДК 39(1-925.7/.9) ББК 63. К Рецензенты: д-р...»





Загрузка...



 
© 2014 www.kniga.seluk.ru - «Бесплатная электронная библиотека - Книги, пособия, учебники, издания, публикации»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.