WWW.KNIGA.SELUK.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА - Книги, пособия, учебники, издания, публикации

 

Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 9 |

«1 Четыре основателя нашего семейного древа 2 Эстер Альперина-Свердлова ЛЕГЕНДЫ МОЕЙ СЕМЬИ Поиски и находки, правда и вымысел о нашей родне Иерусалим Филобиблон 2012 3 ...»

-- [ Страница 1 ] --

Помнить, чтобы жили!

Морис Метерлинк

1

Четыре основателя нашего семейного древа

2

Эстер Альперина-Свердлова

ЛЕГЕНДЫ

МОЕЙ СЕМЬИ

Поиски и находки,

правда и вымысел

о нашей родне

Иерусалим

«Филобиблон»

2012

3

Ester Alperina-Sverdlov

LEGENDS OF MY FAMIILY

(Jerusalem: “Philobiblon”, 2012) Редактор и оформитель Леонид Юниверг Дизайн обложки, генеалогические деревья, обработка и реставрация фотографий Люба Соколовски Корректор Владимир Френкель Для контактов:

автор – 972-2-583-66-99; ester.sverdlov@gmail.com издатель – 972-2-676-93-88; yuniverg@netvision.net.il В этой книге собраны некоторые истории живших в позапрошлом и прошлом веках членов шести поколений четырех главных корней семьи. В них правда и вымысел, воспоминания о тех, кого знала автор, кто оставил в ее памяти важный след. В книге приведены также воспоминания ныне здравствующих членов семей. Поиски и находки, объединение (иногда только виртуальное) родных людей, радость встреч с теми, кто долгие годы были разъединены, вдохновляли на написание этой книги. Семейные легенды не имеют начала и конца: и сегодня находятся новые материалы, поступают известия о составах семей. Уходят из жизни второе и третье поколения, рождается шестое и седьмое. Жизнь продолжается… На обложке – Иссахар-Залман и Эстер Левиты.

Фото начала ХХ века.

ISBN 978-965-7209-18- © Альперина-Свердлова Эстер, текст и фото, 2012 г.

© Издательство «Филобиблон», подготовка к печати, 2012 г.

Отпечатано в типографии «Ной» (Иерусалим)

ОТ АВТОРА

Собирая материалы к написанию книги о нашей родне, мне казалось, что я подготавливаю, а потом и шью «лоскутное одеяло».

Заглянула в энциклопедию, прочитала об этом виде рукоделия и еще более утвердилась в мысли, что моя работа действительно подобна созданию лоскутного одеяла.

Что же такое, это лоскутное одеяло? Ручная работа, индивидуальный вкус и выдумка, старинный обычай создавать стеганое одеяло, лицевая сторона которого сшита из разноцветных и пёстрых кусочков. Такими самодельными, яркими, точно распланированными и изумительно красивыми одеялами украшали молодожены свои кровати, в надежде на счастливое потомство. Такие одеяла шили искусные рукодельницы, вкладывая в них любовь и мечты, а иногда в эти одеяла закутывали детей, спасая от врагов.




Мое «лоскутное одеяло» состоит из обрывков воспоминаний, фотографий, документов, былей и небылиц. Я, собирая и обрабатывая их, пишу легенды. Своим одеялом я хочу прикрыть и сохранить память о людях и тех далеких годах, когда они жили, выразить свою любовь и уважение к самым близким и дальним родственникам.

Сожалею, что мало у меня «лоскутков»-документов! Мало кто остался в живых из тех, кто могут рассказать о жизни семьи в позапрошлом и прошлом веке. Но я не сдаюсь и ищу.

Установив связь с близкими и дальними родичами, я получаю новые материалы, фотографии, документы, и главное – общение, которое практически восстанавливает семью, объединяет разбросанных по свету потомков.

О тех, кто остался только на фотографиях, написаны легенды. Многие факты придуманы, домыслены. Я сохранила настоящие имена этих людей, чтобы увековечить их память.

Начала я свои поиски и описания событий с середины позапрошлого столетия, когда, по моим подсчетам, родились и жили наши пращуры. Их имена я узнала от моих родителей и других членов семьи.

Наши прадедушки и прабабушки родились и жили еще до отмены крепостного права, в 1850-е годы. Конечно, они не были крепостными. Они были свободными, но жить могли только в определенных местах Российской империи, в так называемой «черте оседлости».

Справка:

Черта оседлости – области на западе Российской империи, вне которых, по существовавшим запрещениям и ограничениям, не могло проживать еврейское население.

Черта оседлости охватывала губернии – Бессарабскую, Виленскую, Витебскую, Волынскую, Гродненскую, Екатеринославскую, Ковенскую, Полтавскую, Таврическую (кроме г. Ялты), Херсонскую, Черниговскую, Киевскую (кроме Киева, где евреям дозволялось жить только в некоторых частях города). То есть черта оседлости – это территории нынешних государств Литвы, Беларуси, Украины. Евреям разрешалось жить лишь в городах и местечках (поселках городского типа), но не в сельской местности. Вне черты оседлости могли проживать только купцы первой гильдии, лица с высшим образованием, полученным в России, средний медицинский персонал, ремесленники особой квалификации, отставные нижние чины, отслужившие в армии по рекрутскому набору в царствование Николая I.

Черта оседлости была отменена Временным правительством после Февральской революции.

К сожалению, не все мы хорошо знаем историю нашего древнего народа и даже близкую нам историю российского еврейства. И тут нельзя не согласиться с С. Фрумкиным, который в статье «Где мы были до 1917 года» справедливо заметил: «Знание этой истории отнюдь не повредило бы еврейской молодежи и даже их родителям».

ГОРОД РОМНЫ

(ВМЕСТО ВСТУПЛЕНИЯ)

В конце позапрошлого – начале прошлого веков семьи наших предков Альперины и Гинзбурги, Шуры и Левиты, по тем или иным причинам, переселились из небольших местечек – Конотопа и Ямполя, Переяславля и Заблудова – в город Ромны.





К моему большому сожалению, я никогда не была в этом городе, хотя много раз слышала о нем почти от всех родичей, которые окружали меня в дни моего детства и юности. Да и сегодня, когда я, отыскав их многочисленных потомков, спрашиваю у них, где и когда родились их родители, слышу ответ: в Ромнах!

В те времена город Ромны относился к Полтавской губернии и входил в разряд довольно крупных местечек, в которых позволялось жить евреям. Они составляли единую еврейскую общину и жили, хоть и вместе с людьми других вероисповеданий, достаточно обособленно, соблюдая законы своей религии и свято храня народные традиции.

Вот что пишут об этом городке-местечке:

Многовековой истории города Ромны, одном из древнейших городов Украины, может позавидовать немало областных и районных центров Украины и России. Город раскинулся на высоком живописном плато, подпоясанном рекой Сула и ее притоком Большим Роменом.

Город славился крупномасштабными ярмарками, которые проводились четыре раза в год и давали миллионные обороты. Самая прибыльная, Ильинская, начиналась в день святого Ильи, 20 июля, и длилась около трех недель.

Со второй половины XVIII века эти ярмарки были одни из крупнейших во всей Российской империи. Сюда приезжали торговать купцы из многих стран Европы и Азии. Ильинскую ярмарку в Ромнах в свое время посетили поэт Т.Г.

Шевченко, композитор Михаил Глинка, актер Михаил Щепкин, украинский историк Александр Лазаревский, будущие декабристы: герой Отечественной войны 1812 года генерал-майор Российской армии Сергей Волконский, капитан Александр Якубович, подпоручик Михаил БестужевРю-мин; писатель Василий Капнист и многие другие деятели науки, литературы и искусства, многие государственные и общественные деятели.

После отмены полкового уклада в Украине Ромны, как уездный центр, был в составе Черниговского наместничества, затем Малороссийской губернии, и в течение XIX века вплоть до 20-х годов ХХ века оставался важным торговоэкономическим и культурным центром Полтавской губернии.

Построенная и открытая в 1874 г. Либаво-Роменская железная дорога объединяла город с черноморскими и балтийскими портами. Это расширяло рынки сбыта сырья и готовой продукции этого края далеко за западные пределы Российской империи.

В 1858 году в городе было основано еврейское мещанское общество. Действовала одна синагога, и раввином в ней, с 1863 по 1891 гг., был Элиэзер Арлозоров. В 1860-х гг.

среди евреев города числилось 93 купца. Еврейская община росла и процветала. (По материалам Интернета) Глядя на старинные фотографии города Ромны, прикрываю глаза и мысленно перемещаюсь в этот загадочный для меня городок. До этого я познакомилась с его историей, расспросила бывших жителей, ныне здравствующих, и вот сейчас, ловя момент истины, попытаюсь представить, как жили мои предки… Ах, как тихо и спокойно они, местечковые евреи, живут-поживают!

Рядом с ними живут также люди других национальностей. Одни – в больших, другие – в маленьких домах, в зависимости от возможностей.

Они работают до седьмого пота, чтобы прокормить семью, отдыхают, кто по субботам, а кто по воскресеньям, молятся Богу каждый по-своему, ходят по пыльным и по мощеным булыжником улицам, встречаются, разговаривают.

Представила, как встретились два еврея, протянули друг другу руки.

– Шолом алейхем, уважаемый! Как дела? Как здоровье?

– Слава Богу! На здоровье пока не жалуюсь. А дела?

Чтоб не сглазить… – отвечает молодой, красивый, уверенный в себе Абрам Гинзбург. «Переяславский мещанин» – так зовут его в городе. Раньше он жил в Переяславле, но прослышав от родичей о городе Ромны, переехал жить туда.

– Уже присмотрел себе невесту?

– Есть одна мейделе*. Ее зовут Шейне-Элька. Ты семью Довида Левина знаешь?

– Так кто не знает Левиных? Большая, зажиточная семья!

Так тебе приглянулась Шейне-Элька? Губа не дура! Получишь хорошее приданое. Пару-тройку домов за ней дают!

– На днях пошлю сватов.

Подъехал на пролетке украинец Тарас:

– Здоровеньки булы, хлопци-евреи! Не желаете ли прокатиться?

– Спасибо! Мы пройдемся.

Идут две женщины: они в париках, одеты модно, красиво.

– Вы знаете, кто сегодня со мной поздоровался? – спрашивает Енте Гурвиц у Хаи Рабинович.

– Ну, наверное, сам Рутенберг.

– Нет, я серьезно! Рутенберг – он не из этих! Он из бунтарей! Ему не до нас, он на других смотрит! Со мной поздоровался сам господин Иоффе. Это он на радостях мне поклон отвесил! У него вчера сын родился. Интересно, как назовут младенчика?

– Как могут они назвать его, кроме как Абрам. У него год назад отец скончался, царство ему небесное. Звали его Абрам. Вот вам и имя. Ну, я побежала. У меня еще дел по горло. Мой муж ждет сегодня много клиентов.

Откуда им, местечковым евреям, знать, что в середине следующего столетия в государстве Израиль фамилию Рутенберг будут благословлять, когда зажгутся электрические огни! Это его детище – «Хеврат Хашмаль»

Девушка (идиш).

(«Электрическая компания»). Она и сегодня монопольно дает энергию всей стране.

А Абрам Иоффе, родившийся в городе Ромны, – он станет всемирно известным ученым-физиком!

Тем временем в Ромнах у евреев свои дела, свои заботы о заработке, о «клиентах», а попросту – покупателях. Евреи торгуют бакалеей, хлебом, керосином, дровами, железом, конторскими товарами, книгами, галантереей, ювелирными изделиями. Они работают врачами и фельдшерами, повитухами и парикмахерами, перегонщиками скота, извозчиками, шьют тулупы, обшивают все население и… молятся. В то время трудно было встретить еврейского ребенка, которого не обучали бы алеф-бет (грамоте) и молитвам, трудно было найти еврея нерелигиозного и не соблюдающего традиции.

А город растет, и в 1898 году в нем уже действует девять синагог, открывается еврейская больница. Евреи обсуждают это событие. Во все времена, во всех местах, где живут евреи, они обсуждают! Иногда громко, чаще тихо.

– В этой больнице есть даже амбулатория!

– Вы сказали – амбулатория? Это еще что такое?

– Ой, вы не знаете что такое амбулатория? Мадам, вы не в курсе дела! Это для приходящих больных! Вы пришли, и вам сразу помощь оказывают.

– А что будет делать земский фельдшер? Это же его дело! Он же будет безработный.

– Не волнуйтесь! У наших евреев есть столько болезней, что хватит и для амбулатории, и для фельдшера, и для доктора. Я вам другую новость расскажу. С этого года в большой синагоге будет новый ребе – Хаим-Иешуа Шнеерсон. Вы помните Цемах Цедека? Так он его внук! Уважаемые люди в нашем городе живут! Что вы говорите? Не верите? А я вам говорю, что в городе есть много очень уважаемых людей!

В городе обсуждают открытие мужского еврейского училища.

– Вы своего Мойше уже отдаете в училище? Он что, уже школу кончил?

– В следующем году он кончает школу, и я его уже записал на учебу. Его очень хвалят учителя. В наше время детей надо учить! Новые времена наступают! Мой старший, Хаимке, работает приказчиком в магазине у Левина, так он вступил в общество взаимопомощи евреев-приказчиков.

– Что вы говорите? Взаимопомощи? Кто кому будет там помогать?

– Этого я вам сказать не могу! Ну, зайн мир гизунт!* Я тороплюсь. Муж заказал на шабес эсек флейш**.

Жить бы и, как говорится в сказке, «поживать, да добра наживать», детишек растить, об их будущем заботиться, но, оказывается, были и другие события.

Когда в 1881 году в Ромнах произошел еврейский погром, моим прадедушкам и прабабушкам было по 15- лет. С криками «Гивалт! Погром!» они бежали, прятались, росли, мужали и крепли.

Это проклятое слово «погром»! Его даже не перевели на другие языки! Впрочем, на идиш не переводили и другие новые слова, такие, как «паровоз», «самовар», «трактор»… Будьте мне здоровы! (идиш).

На субботу кисло-сладкую говядину (идиш).

– А гицен паровоз! Так там-таки был погром! Так, слава Богу, в тот раз таки не убили, а только пограбили! Аз ох унд вей!* Надо делиться! Ну, а хазер, блейб а хазер!** Что сказать? Человек ко всему привыкает: и к хорошему, и к плохому. Только дети во все времена не прощают взрослым их страшные игры. Со словами «погром», «война», «блокада» они, травмированные на всю жизнь, живут, но крепко помнят, что было в их детстве.

Вот так и мои далекие предки жили, привыкали к тому, что может случиться погром, но при этом обсуждали между собой, какая из банкирских контор сильнее и дольше продержится.

В октябре 1905 года в Ромнах был очередной еврейский погром. Бегут евреи, сообщают друг другу на ходу:

– Ой, вей! Бегите, ховайтесь! Детей прячьте!

В газетах пишут:

Убито 8 человек, ранено более 30-ти, сожжена еврейская библиотека, разгромлено большинство еврейских магазинов. Раввин Троцкий послал телеграмму премьерминистру графу С.Ю. Витте с просьбой о защите.

– Раввин послал телеграмму? Аз ох унд вей, кому он послал… графу Витте!

– Вы думаете, защитит? Так и не думайте.

– А я и не думаю! Я знаю, что пустят все на самотек. Успокоится положение кое-как. И на сколько времени, вы думаете, успокоится? Я вас уверяю – ненадолго. Надо уезжать! Куда?!

– Как куда? В Америку! Там наши живут, дай Бог каждому! Это таки далеко, за океаном. Но там настоящий рай!

Это голден лэнд***! Там нет черты оседлости, дискриминационных законов.

– Вы знаете, как выправляют документы?

– Зайдите к Меламеду. Он их выправляет!

Так плач и вздыхай! (идиш).

Свинья остается свиньей! (идиш).

*** Золотая земля (идиш).

– Ой, я боюсь, что моя Ципа не захочет оставить своих родичей.

– Так езжайте в Германию. Слышали, семья Арлозоровых туда уехала. У них маленький ребенок. Они его спасают.

Все плохое, как и все хорошее, кончается. В 1910 году в Ромнах, вслед за первым еврейским училищем, открывается второе, а также женская профессиональная еврейская школа и три женских еврейских училища.

Жизнь в городе Ромны, как и во всем мире, продолжалась. В город прибывали все новые семьи евреев. Что ни говорите, а евреи в этом местечке жили вольготно. Новоприбывшие предпочитали либо покупать жилье, либо снимать. И хотя в городе можно было поселиться в гостинице или снять на первое время меблированные комнаты, которые принадлежали евреям, но в своем, индивидуальном, даже снятом домике, было удобнее и спокойнее, подальше от чужих глаз.

Молодой перегонщик и продавец скота Авраам Шур давно присматривался к этому городку и предлагал родителям переехать в Ромны, но они все тянули с решением.

Старший брат Хаим-Эле несколько лет тому назад перебрался в Ромны и был в городе своим человеком.

Толчком к переселению послужили трагические события. Верно в народе говорят: не было бы счастья, так несчастье помогло. Внезапная смерть родителей заставила Авраама с молодой женой и младшим братом Борисом тронуться с места.

Присмотреться, найти жилье Авраам приехал в конце 1913 года. Посоветовали идти к Учителевым: «Там дом большой на два входа. Половину дома они сдают».

Семья Учителевых в Ромнах была на хорошем счету.

«Это же образованные, интеллигентные люди! И к тому же не бедные!» – так о них говорят в городе и так о них говорили даже мне в нашей семье. Арон Учителев жил в семье своего старшего сына Лейбе. Лейб женился на Фейге Миренской, и у них недавно родился первый сын. В наследство детям Арон дал свое дело. Он держал мельницу, и она кормила всю семью. Но кроме этого, в семье очень ценили образование. Сами учились и других учили.

Аврааму понравился дом и его хозяева. Старик Учителев был уже не у дел, его сын Лейбе вечно занят на мельнице, всем домом заправляла его невестка Фейга.

– Снимайте у нас полдома. Вам будет удобно в нем, а мне веселее с вашей молодой женой. Я ее знаю. Она из семьи Левитов. Ее мама – вдова – недавно переехала в Ромны с младшими детьми. О них говорят, что они достойные люди. А какая ее мама хозяйка! Как готовит! Я слышала, что она ходит по домам и готовит людям на праздники такие блюда – пальчики оближешь! Надо будет заказать у нее пару блюд.

В местечке все знают: если в районе Засулье чихнут, на другом конце городка скажут: «Аз ох унд вей! Скоро и у нас будет инфлюэнция!»

И опять встречаются уже другие два еврея на перекрестке, и опять говорят. Представьте, о чем они говорят.

– Доброго вам денечка, уважаемый! Что слышно? Как жена? Как детишки?

– Слава Богу! Живем! И я вам скажу – неплохо! Если разобраться, все мы живем совсем неплохо. Не подумайте, что кто-то кому-то желает что-то плохое! Нет, ничего никто никому плохого не желает! Пусть будут все здоровы: и два еврея, которые держат две аптеки, и шесть евреев, у которых аж шесть аптечных складов, и тот, который догадался открыть баню, где не стыдно еврею обнажиться и помыться, и даже тот, который удивил всех нововведением – прачечной. Раньше все, кто мог себе позволить, звал всем известную Браху. Она приходила, забирала белье и приносила его сама же домой. Теперь можно сдать грязное белье и получить почти новые выстиранные простыни и пододеяльники, похожие на белый лист бумаги. И это обходится дешевле! Таки экономия! Нет, что ни говорите, Ромны – великий город! Хотите пойти в синематограф? Пожалуйста! Купить, если, конечно, есть деньги, золотое колечко или брулянтики? К вашим услугам аж два! Аж два еврейских ювелирных магазина. Там таки вас надуют и ограбят, но это ж свои, ненаглядные идн*! Ой, вы хотите приодеться? Пошить пару-тройку платьев? У вас есть деньги? Не, это я так, на всякий случай спросил, так вперед! Только одних мануфактурных магазинов, которыми владеют, заметьте, евреи, – тринадцать штук! Что? Чертово число? У евреев нет к числу тринадцать предрассудков! Это выдумки гоев! У нас тринадцать – число хорошее.

– Лично мне более всего хочется посетить новый и единственный книжный магазин! С некоторых пор он стал центром встреч евреев, которые любят читать. А я, как вы понимаете, книги люблю всю жизнь! Только вчера я там приобрел пару книг для учебы сыну. А для себя я купил книгу Менделе Мойхер-Сфорима «Ди кляче». Вы же помните, что ее издали первый раз в 1873 году. Это таки классика! Он немного преувеличивает, но очень интересно пишет! Я вам должен сказать, что его настоящее имя ШолемЯнкель Бройде. Не верите? Так я вам скажу больше: его записали в паспорте Соломон Моисеевич Абрамович. Вы хотите спросить – почему? Я вам отвечу: не знаю! Но то, что Менделе Мойхер-Сфорим – это на русском Менделекнигоноша или Менделе-книгопродавец, я знаю точно!

Раньше он был учителем в еврейском казенном училище, а теперь он классик!

– Что вы говорите? Вы такой умный человек! Вы все так хорошо рассказываете! Я вам верю, но мне не до книг.

У меня другие интересы. Так будем здоровы! Привет жене.

Заходите как-нибудь.

Евреи (идиш).

Как горько звучит клеймо – «местечковый еврей». А знают ли потомки тех местечковых евреев, что из местечка Ромны вышли упомянутые выше Хаим Арлозоров (1899 – 1933) – известный сионистский деятель, Абрам Федорович Иоффе (1880 – 1960) – выдающийся советский физик, Пинхас Моисеевич Рутенберг (1878 – 1942) – активный участник русских революций 1905 и 1917 годов, политический деятель и бизнесмен, создатель Израильской электрической компании? В Ромнах родился известный советский и российский композитор Исаак Иосифович Шварц (1923 – 2009), музыкант, педагог и дирижер Израиль Григорьевич Гинзбург (1923 – 1995). Не могу сказать, был ли он родственником моего прадеда, но уверена, что нет однофамильцев, есть неопознанные родичи… Жили евреи в Ромнах, суетились, делились новостями, ходили друг к другу в гости, рассказывали, смеялись, приговаривая: как хорошо… где нас нет! И мечтали, повторяя:

«Мы все делаем для детей! Пусть наши дети живут лучше, чем живем мы!»

Наивные! Если бы они только предположили, что несет им новый век! Но, как и все порядочные евреи, они, в неведении, надеялись и мечтали.

Хотя еврейская община росла и крепла, объединяя местных обывателей, но не всегда она могла их защитить. Не избежали евреи погромов, не обошли стороной их войны и революционные потрясения. Но и об этом чуть позже.

Размышляя о городе Ромны и моих предках, которым довелось жить в нем, перехожу к описанию четырех корневых фамилий семей нашей большой родни. Начну с краткого описания судеб потомков семьи Гинзбург.

Мало, очень мало я знала эту семью. В силу характера моей бабы Добы, ее отношений с моей мамой, ее невесткой, я не была с ней близка, откровенна. Меня не интересовали судьбы ее родни, да и сама она была для меня только «Бабдоба», с которой «трудно» говорить и слушать ее упреки. Каюсь! Я была неправа!..

О семье Гинзбург я пишу легенды и правду. Основанием послужили воспоминания совсем недавно найденных родственников, а также материалы документов, которые у меня появились в последние годы.

А в семейном архиве очень мало фотографий этой семьи, да и сама семья более других наших семей пострадала в прошлом столетии.

ГЛАВА

ПЕРВАЯ

ГИНЗБУРГИ

ГИНЗБУРГ – очень распространенная еврейская ашкеназская фамилия в России и за границей. Из множества форм этой фамилии наиболее часто встречается «Гинцбург», а затем также «Гинзбург» и «Гинсбург».

Впервые фамилия Гинцбург была зафиксирована документально лишь в начале XVI века. Этим прозвищем стали именоваться уроженцы города Gnzburg (Гюнцбург). Город Gnzburg – столица одноименного административного района – до настоящего времени сохранился в Германии (Бавария, Швабия).

АБРАМ ИОСИФОВИЧ ГИНЗБУРГ

Мой прадед по отцовской линии Помните, во вступлении я познакомила читателя с молодым Абрамом Гинзбургом, который собирался прислать убита в акции ликвидации гетто города Ромны 10 ноября 1941 года. Дата точная.

Одна из ее внучек – Анна – сказала мне, что девичья фамилия Шейны-Эльки – Левина.

На фотографии 1936 года прабабушка со мной, годовалой, на руках. По словам моей мамы, «в молодости она была необыкновенно красивая, сероглазая, высокого роста.

Он нее веяло спокойствием! Мудрая, терпеливая, аккуратная во всех жизненных делах, тактичная, приветливая в общении с людьми».

После всех переворотов в стране, где жили мои предки, стали ее звать Софья Давидовна. Мне более нравится ее первоначальное имя Шейна-Элька. Я перевела ее имя с идиша как «красивая богиня»!

В 1891 году у них родилась девочка, и назвали ее Доба.

Дела в семье Гинзбургов шли хорошо. В приданое Довид Левин (мой прапрадед) дал дочери два дома, которые молодые Гинзбурги сдавали внаем. Абрам приобрел галантерейную лавку, перестроил ее, и торговля в ней пошла полным ходом. Он тяжело работал, но в его семье были покой и счастье.

За первой дочкой родились один за другим три сына. В 1894 году – Иосиф, в 1896-м – Залман, в 1899-м – Беньямин.

Абрам Гинзбург получил достойное коммерческое образование, а у своего отца Иосифа научился ладить с властями и соседями-гоями*. Но самое главное, умный Абрам, изучив еще в хедере историю своего народа, знал, что евреям между собой нельзя ссориться. Что греха таить: умеют «свои» и позавидовать, и ножку подставить. Он молился и просил Бога, чтобы все родные были живы и здоровы и чтобы в городе было тихо.

В 1902 году Шейна-Элька родила еще одного ребенка – девочку. Долго думали, какое дать имя, – записали Лея, а потом передумали и назвали Голда.

Как-то за обедом Абрам сказал жене:

Гой – иноверец (идиш).

– Шейнеле, ты знаешь, у меня что-то неладно со здоровьем. Боюсь, как бы не подвел я тебя. У нас дети-малолетки, не устроены, а я чувствую себя совсем слабо. Пойдем к врачу.

Нет, не в амбулаторию, к частнику. Пусть меня полечит.

– Чахотка! – выписывая рецепт, тихо сказал доктор Шейне. Одеваясь за ширмой, Абрам понял, что дело плохо.

В любое время может наступить конец его недолгой жизни. «Господи! Да мне же только 35 лет! У меня же пятеро детей! Как жена справится?»

Он вышел из-за перегородки, бледный, но спокойный.

– Сколько мне осталось лет или, может быть, месяцев?

– Ну, не надо так паниковать! Сегодня каждый десятый болеет этой проклятой хворобой. Будем лечить! Надо надеяться на лучшее! Медицина прогрессирует! Когданибудь будет покончено с этой болезнью… Живут люди, надеются. Советую вам поехать на юг, попить парное молочко, отдыхать больше. И берегите детишек! Болезнь заразная и коварная.

Шейна с тревогой смотрела на мужа. Младшей Голде только два года. Мальчики еще учатся, кто за ними присмотрит? Решили, что лечиться Абрам будет дома.

– Шейна, Доба! Я тут написал бумагу, хочу пойти подписать ее по закону. Боюсь, не успею.

– Папа! Не бей тревогу! Ты крепкий, еще поправишься!

– Вот тут ты, дочка, неправа. Тревогу не я бью, а время и моя болезнь. Нищими я вас не оставлю. Ты старшая, тебе – два дома, младшим – по дому и кое-какой капитал. Маме я тоже кое-чего оставил, но жить она будет с тобой. Ее береги и не обижай.

«В апреле 1905 года умер переяславский мещанин Абрам Гинзбург, от чахотки» – такая запись в архиве города Ромны осталась нам «на память». Его похоронили на новом еврейском кладбище в городе Ромны.

Добе, старшей дочери Гинзбургов, в ту пору было лет. Она всегда была не по годам умной и взрослой, а в тот апрельский день Доба в одночасье из девочки-подростка стала главой семьи. Четверо детей, убитая горем мать, а дел в семье хоть отбавляй. Отец, понимая, что в случае его преждевременного ухода ответственность за семью ложится на старшую дочь, много времени уделил обучению ее всем премудростям деловой жизни.

В 1910 году Добе было девятнадцать лет, и она умело справлялась с делами, которые остались после отца, да еще и училась на курсах белошвеек. Ее амбиции и независимость радовали мать, но смотрела она на дочь и с тревогой:

с таким характером трудно будет ей в семейной жизни.

Надо было сосватать дочке тихого и доброго парня.

Как-то вечером к Шейне зашел старший брат Соломон.

Посидел, попил чаю… – Забыл тебе рассказать. Ко мне обратился один еврей из Александрии. Город такой есть под Елисаветградом.

Нет, ты о нем никогда не слышала. Его зовут Моисей Альперин. Так он просит помочь его сыну устроиться в нашем городе. Говорят, у них там очень неспокойно. Хотят к нам перебраться. Так вот, этот бохер* очень мне понравился.

Может, сделаем шедух**? Добе он как раз подходит. Серьезный, деловой. Ну, как? Завтра он к нам на обед придет, и вы приходите. Я знаю твою дочь! Не говори ей ничего, просто приходите, по-родственному… Доба на предложение матери пойти к дяде согласилась, но по ее пристальному взгляду Шейна поняла – что-то дочь заподозрила.

Яков-Исаак Альперин пришел ровно в назначенное время. Среднего роста, подтянутый, одетый в костюмтройку, он принес подарки семье и произвел очень приятное впечатление. Отобедали, поговорили, а когда он ушел, Доба сказала:

– Присмотрюсь! Кажется мне, что он – мое будущее.

Парень (идиш).

Шедух – сватовство.

Родичи переглянулись, а Соломон поцеловал племянницу в лоб и сказал:

– Ты, как всегда, умница!

И вдруг случилась беда: Доба случайно задела рукой кастрюлю с кипятком и обварилась. Да так сильно, что пришлось положить в больницу. Месяц пролежала в больнице, потом дома лечили. Работа в ее белошвейной мастерской только наладилась, а тут такое несчастье. И вот тут-то и проявил себя Яков. Он не отходил от девушки ни на шаг, помогал в работе мастерской, и вот так вошел не только в душу Добы, но и в ее семью.

Как только Доба пришла в себя, молодые уже не скрывали, что между ними все договорено. Доба и Яков встречались каждый день. Он поджидал ее у дверей белошвейной мастерской и провожал до самого дома.

В 1913 году Яков-Исаак пришел к Гинзбургам и, как водится у добропорядочных евреев, попросил у матери и братьев руку их дочери и сестры.

– Со своими родителями я уже списался, и они дают свое согласие. Мы с Добеле давно любим друг друга. Вот только перед свадьбой я бы хотел поехать к родителям, если вы не возражаете. После моего возвращения мы и сыграем свадьбу. Надеюсь, мои родители приедут к нам с моими братьями и сестрами.

Свадьба была скромная. Так захотела Доба. Молодожены переехали жить в один из домов, которые Абрам оставил в приданое дочке.

Шейна-Элька не хотела уходить из дома, где была счастлива со своим мужем, и на время осталась жить в старом доме с другими детьми. Ей помогали две девушки, которых Абрам нанял в прислуги еще при жизни. Вдовствовала она почти сорок пять лет, и все эти годы жила в семье старшей дочери Добы, которая в 1930 году переехала в город Воронеж.

В 1941 году Шейна-Элька поехала в город Ромны к младшей дочери Голде.

Справка:

Согласно данным Всесоюзной переписи населения 1939 г., в Ромнах проживали 3834 еврея. Город был занят немецкими войсками в сентябре 1941 г., к этому времени большинство евреев успели эвакуироваться. В городе был образован юденрат и гетто, куда заключили оставшееся еврейское население. Были введены многочисленные ограничения для евреев, в том числе обязательное ношение отличительного знака, их использовали на тяжелых работах, обкладывали многочисленными поборами. 10 ноября 1941 г. подразделения первой моторизованной бригады СС (см. СС и СД) расстреляли в Ромнах 1223 человека – все население гетто.

Описание событий со слов очевидца:

«Немцы поставили полуголых женщин и детей возле неглубокой ямы. Многие женщины прикрывали детям глаза. Крик стоял страшный. Раздались выстрелы. Стреляли полицаи. Это были бывшие соседи, они хорошо знали своих жертв. Люди стали падать в яму. Постепенно крик прекратился, и тогда полицаи взяли в руки лопаты и начали засыпать яму. И вдруг показалась голова. Засыпанная песком, седая голова сухими губами произнесла какие-то слова. Может, это была молитва… слов не было слышно. Расслышали мы только три последних ее слова: “Застрели меня, хлопчэ!”. И тогда молодой и сильный “хлопчэ” со всего маху стукнул лопатой по голове. Он грязно выругался и добавил: “Пули на тебя жалко!”».

Я представляю эту сцену, я вижу этих людей! Не могу, не хочу думать, что седая голова, молившая о смерти, – моя прабабушка.

Как у Тиля Уленшпигеля, у меня: «Пепел убиенных родных стучит в груди моей!»

Войну 1941 – 1945 годов, войну моего детства, я помню и переживаю всю свою жизнь…

ВСТРЕЧА-ВИДЕНИЕ

В музей Яд ва-Шем* нас привезли с группой новоприбывших первый раз в 1980 году.

Было ощущение скорби, чего-то знакомого и узнаваемого.

Все мы, дети войны, рано узнали, что такое война и что такое катастрофа. Внезапно кончилось детство, и началась голодная, гонимая страхом и ужасом эвакуация.

Не по книгам истории, а по жизни узнали, что есть самолеты, бомбы, вагоны-теплушки, набитые до отказа людьми, гонимые лихолетьем войны. Разрушенные города, голод и письма-треугольники.

Ах, как ждали мы почтальона! Жив ли папа? Где наши родные, не успевшие выехать с нами?

Радио-тарелка с голосом Юрия Левитана: «Говорит Москва! Наши войска отступили, оставили…»

Четыре долгих года, вырванные у нас из жизни, детства!

Впоследствии, приходя и приводя гостей в Музей еврейской Катастрофы, я снова и снова рассматривала знакомые фотографии и документы. Казалось, что уже ничто не может поразить меня. Все знакомо, все известно, и только новые выставки стоит приходить и смотреть.

А вот совсем недавно я поняла, что это не так.

Гостья из Америки. Веду ее в святое место – Музеймемориал Катастрофы и Героизма европейского еврейства – и подвожу к знакомой скульптуре Натана Раппопорта «Восстание в гетто» и… Последний путь.

Я не случайно не поставила кавычек в названии второй части скульптуры. Она поразила меня еще в 1979 году. Мы с мужем, разыскивая могилу отца мужа, убитого 10 марта Яд ва-Шем – национальный мемориал Катастрофы (Холокоста) и Героизма. Находится в Иерусалиме на Хар ха-Зикарон (Горе Памяти).

1945 года в Польше, приехали на место Варшавского гетто. Вот там-то и увидели мы впервые скульптуру Натана Раппопорта.

Лица евреев! Лица в металле. Борцы! Старик и юноша, сжимающий автомат! Женщина, поднимающая вверх ребенка!

Я видела много памятников. Скольким известным и неизвестным героям, воздавая должное, были созданы великолепные скульптурные группы и памятники. Но лиц еврейской национальности (как говорили в той жизни), не было ни в камне, ни в металле.

Я вглядывалась в лица борцов Варшавского гетто, в их решительный и непреклонный порыв. Необыкновенное чувство гордости за мой народ переполнило мое сознание.

Может быть, встреча с этим памятником стала одной из причин моего личного решения оставить налаженный быт литовской столицы и уехать в Израиль. Стать еврейкой не по рождению и по паспорту, а по сути и призванию.

Увидав подобную скульптуру в музее в Яд ва-Шем, обрадовалась я ей как старой знакомой.

– Да это же та же скульптура, что и в Варшаве!

– Ты что-то перепутала, – возразили мне спутники по экскурсии в том 1980 году. Они не бывали в Варшаве, они не знали о Натане Раппопорте, который спасся во время войны и создал то, что поразило мое воображение.

И вот, рассказывая гостье о главной скульптурной группе борцов Варшавского гетто, я подошла ко второй части памятника и застыла.

Последний путь… На меня смотрят живые лица.

Лица, знакомые до боли, до слез, которые полились из моих глаз, помимо моей воли.

На меня смотрит лицо моей прабабушки.

Шейне-Элька Давидовна Гинзбург. Это ее настоящее еврейское имя. В доме она была Софья Давидовна, мама, бобе, прабабушка.

Рядом с ней идет ее дочь Оля (Голда) и внучка Розочка.

Ей всего-то девять лет! Впереди Оли – ее муж Авраам Жуковский. Поодаль идет Лев Левит. Это брат моей бабушки со стороны мамы. За ним – его жена Софья. Боже мой! Семья тети Маши, еще одной из Левитов!

Они окаменели от страха, от неизвестно-известного конца бытия. Маленькая Розочка испуганно жмется к бабушке. Она ищет брата Давида и сестру Танечку: «Давид только что был здесь. Давид такой сильный! Ему уже шестнадцать лет! Он бы понес меня на руках. Да где же он? А где Таня? И почему такая длинная очередь? И почему все молчат? И куда все идут?»

Я вглядываюсь в лица евреев, которых ведут как овец на заклание, и необыкновенное чувство сопричастности охватывает меня.

Прабабушка краем глаза смотрит, и я слышу ее голос:

– Вот мы и свиделись, правнучка! Ты выжила! Ты в Израиле! Сколько же тебе лет? Говори, расскажи! Я услышу! Я тебя помню. Помню, как ты у меня на руках вертелась. Это когда вся наша семья фотографировалась в 1936 году. Тебе тогда месяцев девять было. А мне в ту пору было столько лет, сколько тебе сегодня. Спасибо, что пришла. Ты плачешь? Не плачь! Наша жизнь, наш путь не кончится никогда! Мы не умираем! Мы в твоей, вашей памяти! Мы вечно живые! Своих внуков, моих потомков научи нас помнить!

– Бобе! – беззвучно называю я ее так, как звал ее мой папа.

– Бобе! Что ты чувствуешь? Страх? Несправедливость?

Безысходность? Почему ты не уехала за нами в эвакуацию? Тебя же звала моя бабушка, твоя дочь Доба?

– Что вспоминать? Я знала, что впереди – смерть. Умирать не страшно! Умирает только тело! Не смерть страшна.

Страшно, что защитить малышей было некому. Несправедливо? А кто и когда тебе говорил, что есть справедливость?

Евреи всегда терпели. Мы – избранный народ! И избраны мы не только для изучения нашей Торы! Мы избраны Богом для испытаний и для терпения. Мы жили, живы и будем жить вечно. За что нас убивают? Евреи! И в этом вся наша вина?

Нет, у меня не было страха. Ребе впереди нас вел. Бог наш еврейский был с нами! Я молюсь: «Шма Исраэль!..»

– Бобе! Бобе! Я смотрю на фотографию и рассказываю тебе о нашей жизни. О наших внуках – твоих праправнуках. Они продолжают наш род. Твой род!

– Знаю, правнучка! Знаю, воюет народ наш со своим врагом. Не сдавайтесь! Из жизни уйти успеете! Живите и помните: мы – ваши корни! Мы вам помогаем! Мы рядом с вами!

Я смотрю на лицо в металле и не вижу металла. Оно живое! Слезы льются из моих глаз, и проходящие мимо меня молодые солдаты Армии обороны Израиля с удивлением смотрят на меня, пожилую женщину, плачущую у скульптуры Музея.

Прабабушка смотрит им вслед и шепчет:

– Герои! Красивое племя! На своей земле! Живите!

– Бобе! Знаешь, кто рассказал нам о твоих последних минутах?

– Знаю. Танечка, дочка Оли. Она рассказала. Она спаслась. Знаю, что была она угнана в Германию. Что вернулась и родила двоих сыновей. Знаю, что Давид сумел уйти.

Потом вернулся. Зачем он вернулся? Его выдали немцам соседи. Знаю, как его терзали, а потом повесили. Много, ох как много евреев убили в те времена… Живите и помните!

Мою беседу с прабабушкой прерывает моя гостья. Она смотрит на меня, а я ей объясняю:

– Вот это лицо – лицо моей прабабушки. Или, может быть, другой какой-то прабабушки.

На лица железной скульптуры падает луч яркого израильского солнца. Застывшая навечно череда людей, не двигаясь, идет в вечность.

А мы, живые, идем в музей Катастрофы, чтобы помнить.

Жить и помнить!

ПОТОМКИ ГИНЗБУРГОВ

Из пяти детей Гинзбургов после Отечественной войны в живых остались только двое: дочь Доба и сын Беньямин (Нёма). О потомках Добы Гинзбург я подробно пишу в других главах книги.

Второй сын, Иосиф, с женой и дочерью был убит в 1941 году в Воронеже. К сожалению, о его детях, которые остались живы, я ничего не знаю. Поиски веду и, как всегда, надеюсь, что они увенчаются успехом.

Третий сын, Зиновий, по воспоминаниям родных, в 1918 году вышел из дома и пропал.

О четвертом сыне, Беньямине (Нёме), и его жене Любе (в девичестве Гетманской) я слышала от моих родителей очень много хороших слов. Люба познакомила или, точнее, сосватала моих папу и маму. Долгое время Люба и Нема, со своими дочерьми Лизой и Анной, жили во Львове. После смерти Немы Люба с семьей дочери Лизы уехала жить в США, где и умерла.

Я хорошо знаю их старшую дочь Лизу (внучку ШейныЭльки). Она добрый и отзывчивый человек. В настоящее время Лиза (Лея) проживает в США. Она замужем за Михаилом Майзлиным, который своим вниманием и преданностью поддерживает Лизу в нелегкие дни ее тяжелой неизлечимой болезни. Они живут вместе с Верой, дочерью Лизы (правнучкой Гинзбургов), и ее мужем Владимиром.

Недалеко от них проживает их сын Дмитрий (праправнук) с женой Юлией.

Лиза помогла мне в восстановлении списков семьи, многое рассказывала о родственниках. В 1993 году Лиза и Миша гостили в Израиле, и в настоящее время мы поддерживаем самые родственные отношения.

Высшей похвалой у моей мамы были слова: «Очень родственные люди!» Я могу это подтвердить.

Анна (внучка Шейны-Эльки и Абрама), младшая дочь Нёмы и Любы, с мужем Айзиком Кравецом и сыном Леонидом жила во Львове, эмигрировала в США, где в настоящее время и проживает. Рядом с ними живет ее сын Леонид с женой Светланой и сыном Александром. В телефонном разговоре мы вспоминали с Анной о наших родственниках, и она охотно делилась со мной воспоминаниями о тех, кого помнит.

О Голде Жуковской (Гинзбург), младшей дочери Абрама и Шейны-Эльки, я знала только то, что ее дочь Татьяна чудом спаслась, и с ней поддерживали связь Доба и другие члены семьи.

Моя двоюродная сестра Инна рассказала мне, что Таня Синицкая, спасшаяся в годы войны, живет с сыновьями в городе Ромны. Из писем, которые сохранилось в их семье, было известно о гибели самой Шейны-Эльки и ее дочери Голды. Начались поиски Тани, которые закончились уже тогда, когда книга была почти написана. Рассказ об этом читайте ниже.

ПОИСКИ И НАХОДКИ

ОДНА ИЗ ГИНЗБУРГОВ

Я не была рядом с внучкой Гинзбургов в тот день, когда она стояла в Иерусалиме у Стены Плача. Я не знала ее лично и, к сожалению, не успела записать от нее самой рассказ о той жизни, которую она прожила. Но ее сын Леонид и внук Андрей, которых я разыскала, поведали мне ее историю. Я написала ее для тех, кто должен знать и хранить в памяти те страшные события, которые были в нашей жизни.

Иерусалим. Май, 2011 год.

В этот день пришла к нам в дом молодая женщина. Мы разговорились.

– Откуда вы приехали в Израиль?

– Из Сумской области, что в Украине.

– Из города Ромны?

– Как вы догадались?

– В этой области я знаю только один этот, очень дорогой для меня, город. В нем родились и проживали многие члены моей семьи.

– Я действительно роменская. Моя мама и сегодня в этом городе живет и знает в нем многих оставшихся евреев. Свяжитесь с ней, и узнаете о тех, кто вас интересует.

Воспользовавшись случаем, я связалась с женщиной по имени Лена и спросила о двоюродной сестре моего папы Татьяне Синицкой. Ответ не замедлил прибыть: «Синицкая Татьяна умерла. Похоронена в Харькове, где живет ее старший сын. Некоторое время жила в Израиле с внуком Андреем (он сын Юрия, младшего сына Тани), потом вернулась: не смогла привыкнуть. Андрей с семьей живет в Израиле, в городе Хайфе».

По телефону я нашла Андрея, и свершилось то чудо, которое не раз бывало: нашлась веточка семейного Древа, возобновились родственные отношения, «потекли» ручейки воспоминаний, вопросов, сопоставления фактов.

Внук Татьяны Синицкой (Жуковской) из семейства Гинзбургов подтвердил все, что я знала о ее судьбе в годы войны, добавив то, что он слышал непосредственно от нее.

Действительно, в сентябре 1941 года всех евреев города согнали на территорию обувной фабрики. Это было начало ада. Кормили брюквой и водой. Холод, голод, непосильный труд переживали люди в том аду. Старики умирали, тех, кто пытался бежать, убивали, а в ноябре начались акции по уничтожению выживших.

Когда евреев подвели к вырытой яме, Голда с силой вытолкнула дочь Таню из толпы. За ней успел выскочить сын Давид. Голда с матерью и младшей дочерью Розой шли к месту своей гибели. Мужа Голды с ними не было.

Куда делся в это время сам Абрам Жуковский – неизвестно. Скорее всего, мужчин убили ранее, так как они были отделены и ходили на работы.

10 ноября 1941 года в той акции были расстреляны все евреи гетто… По данным электронной Еврейской энциклопедии их было около 1300, а по тем данным, что опубликованы в книге «Память» о Роменском гетто, – более 4000.

О Давиде Таня рассказывала Андрею, как он вернулся в город в надежде получить деньги у людей, которые были должны ему, а они выдали Давида немцам, которые его пытали, а потом повесили.

Таня, скрываясь от расстрела, спасалась у добрых людей.

Одно время она жила в лесу, потом попала в хату старой женщины, которая приютила ее. Не все украинцы выдавали евреев. Были на пути у девушки и те, кто всячески помогал ей, подкармливал и, рискуя жизнью, спасал. В это время шла вербовка молодежи в Германию, и Таня, понимая, что в этих краях ее все равно найдут и выдадут немцам, назвалась украинкой и завербовалась на работы в Германию. Всю войну Таня батрачила в Германии. Освободили их американцы.

После войны Таня вернулась в Ромны. Дом, который в 1936 году Абрам Жуковский купил для семьи, был занят.

Пришлось судиться и доказывать, что дом – собственность семьи. Жила Таня в крайней бедности. В пустом доме спала на полу, прикрывшись стеганой фуфайкой.

В это же время она устроилась работать на консервный завод и, встретив Владимира Синицкого – офицера советской армии, – вышла за него замуж.

В 1947 году у Синицких родился первый ребенок. Назвали его Леонидом. В 1948 году родился второй сын, Юрий. Жили, трудились, растили сыновей. Таня много работала, была активисткой и неоднократно награждалась как передовик производства. Одно время она была председателем товарищеского суда. Ее представили к званию Героя социалистического труда, но, вспомнив о том, что она еврейка, дали отвод кандидатуре. По характеру очень деловая, она много работала и всегда была в центре всех событий.

Старший сын Леонид, окончив среднюю школу, уехал в Харьков, получил высшее экономическое образование, работал. Он женился, и у него двое детей. Сын Максим живет и работает в Москве, дочь Татьяна работает фармацевтом в Харькове. Сегодня Леонид – пенсионер. Он с радостью сообщил мне о том, что у него родилась внучка – дочь Татьяны.

Младший сын Синицких, Юрий, оказался очень способным изобретателем. Им запатентованы более трехсот рационализаторских предложений. Одно из них принесло предприятию доход свыше трехсот миллионов рублей. Сам же Юрий получал за рационализаторские предложения совсем небольшие деньги. Юрий женат. У него двое сыновей – Андрей и Игорь.

После ухода на пенсию Таня жила в своем доме. Очень помогал ей внук Андрей с женой. Андрею она рассказывала о своей непростой жизни, очень дружно жила с его женой Анной, а уж в правнучке Дарье души не чаяла. Андрей после школы был призван в Советскую армию, а отслужив, уехал жить в город Кременчуг. Начав работать в милиции, поступил в Университет внутренних дел в Харькове, потом окончил Педагогический университет, факультет истории, в городе Сумы, и, вернувшись в Ромны, дослужился до начальника городской милиции.

После всего пережитого Таня хотела забыть о своем еврейском происхождении. Она не хотела своим детям той злой доли, которая выпала ей, не хотела, чтобы ее дети и внуки были евреями. Даже сватавшегося к ней еврейского парня отвергла. «Мои дети не будут евреи!» Но судьба распорядилась так, что ее любимый внук Андрей в году с женой и дочерью, зная, что по бабушке он еврей, приехал жить в Израиль.

В 2006 году Татьяне Абрамовне Синицкой было восемьдесят лет. Она была еще физически сильна. Отъезд внука побудил Таню к решению поехать в Израиль.

О характере этой женщины говорит эпизод с ее «восхождением» в Израиль. Прилетев в страну, она зарегистрировалась и неизвестно каким путем самостоятельно вышла из аэропортовских дверей, не зная, что ей положена доставка до указанного адреса, наняла такси, назвала адрес внука и поехала. Когда Андрею позвонил таксист и сказал, что везет к нему его бабулю, удивлению семьи внука не было предела.

Сама! Всю жизнь Таня надеялась только на себя. В восемьдесят лет она сама «взошла в Израиль»!

В Израиле Татьяна Абрамовна мечтала заняться огородом, «покопаться» в земле. Она была рада, что живет рядом с любимой правнучкой Дашей, дочерью Андрея и Анны. Они возили бабушку по стране, показывали достопримечательности.

Побывала она и в Иерусалиме у Стены плача. Пыталась разыскать своего двоюродного брата Абрама Альперина (моего папу), но ей сказали, что он и его жена уже умерли, а о других членах семьи она ничего не знала.

Проработав всю свою жизнь в Ромнах, она была востребована и желанна на своем предприятии и в городе. В Израиле она оказалась в полной изоляции от жизни страны. Наверное, понадеявшись на родственников, социальные службы просто не обратили внимания на восьмидесятилетнюю женщину, которая была еще полна жизни. Татьяна скучала, пока внуки и правнучка были на работе и в школе. «До нее никому не было дела! Самым большим развлечением для бабушки было пойти в магазин рядом с домом за хлебом и бутылкой воды. Она сказала, что хочет вернуться в те места, где была прожита вся ее жизнь», – с горечью рассказывал Андрей.

Она поехала к старшему сыну Леониду в город Чугуев, потому что ее дом в Ромнах был уже продан.

Разговаривая с Леонидом – старшим сыном Татьяны Абрамовны, – я узнала, что она скоропостижно скончалась в январе 2011 года: видимо, старческие болезни дали о себе знать… О чем думала, какую просьбу-записку написала внучка Гинзбургов у Стены Плача, осталось загадкой для меня и для вас… Нет, не погибло племя семьи Гинзбургов-Жуковских...

Потомки Абрама и Шейны-Эльки живы.

ГЛАВА

ВТОРАЯ

АЛЬПЕРИНЫ

АЛЬПЕРИН – фамилия еврейского происхождения – образована от названия немецкого города Хайльбронн в земле Баден-Вюртемберг.

Фамилия возникла не позднее конца XVI века, и за прошедшее с тех пор время, в результате переселения ее носителей из страны в страну, возникли многочисленные варианты ее написания – Гал(ь)перн, Хал(ь)перн, Альпер, Альперович, Альперт, Альферт и др. В XVI – XVIII веках эту фамилию носили четыре раввинских рода в России, Польше и Германии… Такова история происхождения фамилии Альперин.

А могло быть и так: шли мои далекие предки по великолепным альпийским лугам, преодолевали перевалы Альпийских гор и себя назвали альпе…йские евреи. Так или иначе, но фамилия еврейско-немецко-ашкеназского происхождения Альперин оказалась довольно распространенной.

При знакомстве с человеком, фамилия которого Альперин, вглядываюсь в черты его лица, стараюсь уловить сходство с членами нашей семьи. Убеждена, что у нас нет однофамильцев – есть далекие ветви одного большого генеалогического Древа, или просто нераспознанные родственники.

МОИСЕЙ АЛЬПЕРИН

со стороны отца я начинаю с легенды, основанной на воспоминаниях моего папы о Моисее На фотографии – сосредоточенно смотрящий человек в головном уборе начала ХХ века. Черты лица – знакомые, хотя я никогда не видела, не могла знать его раньше. Он напоминает мне моего дядю Лазаря – младшего брата моего папы и других членов семьи.

– Это твой прадед, дед твоего папы. Он родоначальник семьи Альперин, – сказала мама, когда я, рассматривая семейный альбом, поинтересовалась, кто это такой.

Мой папа очень редко рассказывал о своей семье, но когда я спросила у него о его дедушке, в его глазах вспыхнула гордость:

– Мой дед Моисей был необыкновенно добропорядочным, честным и умным человеком, к тому же физически сильным человеком. Он легко гнул подковы. О его физической силе, справедливом и честном характере рассказывали легенды. Неизвестно, какое образование он получил, но умение писать письма, составлять деловые бумаги и сочинять истории дало повод близким к нему людям называть его «писатель». К сожалению, после погрома и ограбления в 1919 году в семье не осталось никаких его бумаг и документов. Сохранились лишь две фотографии, пережившие все выпавшие на нашу долю невзгоды.

В тот раз папа больше ничего не рассказал о своем деде. Во второй раз я услышала о нем, когда в школе изучала историю Гражданской войны, и речь зашла о ее героях. И тут мой папа вновь разоткровенничался:

– О, да! Дни были героические! И герои были отважные! Мой дед Моисей мог бы вам рассказать о так называемых героях Гражданской войны. Жаль, что вы никогда не услышите его рассказ. Не дожил он до правнуков! И я не слышал! Но я помню эту страшную историю со слов моего папы. Семья Альпериных к тому времени жила в разных городах. Моему деду Моисею в ту пору было только 54 года, а бабушке Циле – 51 год. В предчувствии беды Моисей приготовил «схоронок». Такими местами были погреба. Когда начался погром, дед, бабушка, их старший сын с женой и тремя детьми, а также старшая дочь спрятались в этом холодном погребе. Сын Зяма, в нижнем белье, выбежал из дому и спрятался в стогу сена. Где были в это время девочки Маня и Таня, не знаю. В полной темноте и тишине сидела семья. Слышны были крики и шумы вверху. И вдруг заплакала маленькая Сара, младшая дочь Марка. Его жена Лея, пытаясь успокоить малышку, дала ей грудь, но бандиты, услыхав детский плачь, ворвались в подвал и начали хладнокровно одного за другим расстреливать беззащитных людей. Убили бабушку Цилю, Марка, его жену Лею, которая умерла, не выпуская малышку из рук, старшую дочь Моисея, имя которой я не знаю. А главный бандит приказал: «Хватит! Жаль патронов на этих жидинят. Сами подохнут! А старика тащи! Да за бороду.

Мы ему покажем!»

Деда Моисея схватили и выволокли наружу. Его тащили по мостовой, но тут, как из под земли, возник православный священник с иконой. «Не тронь Моисея! Он святой!» Отступили! Остался жив, но долго не прожил. Потеря родных, несправедливость и бессилие подкосили физически сильного человека. Но в школе эту историю не рассказывай! Это наша история, и ее никто не должен сегодня вспоминать. Учите героическую историю Гражданской войны и будьте счастливы.

Я запомнила этот папин рассказ и только сегодня, написав его, подумала: а где был батюшка, когда убивали других евреев? Почему он не спасал других? Сегодня этого православного служителя можно было бы назвать праведником мира.

Прошли многие годы, но все найденные мной потомки, даже будучи стариками, с ужасом вспоминая, плакали, рассказывая о том времени.

Я представила себе, что когда стихло и стемнело, в погреб крадучись вошли сестры Леи Хава и Хая и брат Самуил.

– Готеню! Вей из мир!* – только и могли они сказать, глядя на детей, которые зарылись под трупы родителей. С трудом освободили из окоченевших рук убитой Леи девятимесячную малышку Сару, вытащили из-под трупа отца упирающегося трехлетнего Лазаря, вывели из подвала остолбеневшую Фиру и повели к себе домой.

В своем доме они застали полный разгром: вспорото, разбито, разграблено все, что было. Нет кусочка хлеба, нечем напоить малышку, которая почему-то не плачет. Надо заняться похоронами тех, кто остался в погребе. Самуил пошел в дом Моисея и увидел, что тот лежит с остекленевшим взглядом, кровь на лице, голова в грязи, разорваны одежды, голые окровавленные ноги. Возле него сидят младшие дочки Маня и Таня. Какие-то незнакомые люди входят в дом, хлопочут, и непонятно, то ли наводят порядок, то ли продолжают грабить… Самуил понял, что помощи в этом доме он не найдет, скорее Моисею еще нужно будет помогать.

Выжившие евреи, жители Александрии, похоронили убитых, навели порядок в домах, и со словами: «Что делать?

Такова наша горькая доля! Надо жить!» – продолжали жить.

И они выжили!

Я попробовала составить мини-биографию моего прадеда: «Альперин Моисей родился (приблизительно) в году на Украине. Образование? Неизвестно, какое образование получил, но был образован. Профессия? Неизвестна.

Но жил не бедно. Умел обеспечить семью. Последние годы своей жизни проживал в г. Александрия. Умер в 1923 (а может, в 1924) году и похоронен в том же в г. Александрия».

Еще меньше мне известно о его жене, прабабушке Циле. Отдельной ее фотографии нет. Скорее всего, и она тоже родилась на Украине. Известно, что ее девичья фамилия Цейтлин. Год рождения неизвестен. Думаю, была она моложе прадеда года на три. Ставлю приблизительную дату – 1868 год. О ней никто ничего не знает, и расспросить уже Боже! Горько мне! (идиш).

некого. Одно известно точно, что убита во время погрома в 1919 году в г. Александрия.

У прадеда и прабабушки было шестеро детей. Подтверждением этого служит старинная семейная фотография. Это не просто фотография – это документ. Бесценный документ! В других семьях моих родных фотографий начала прошлого века не осталось!

В центре сидят глава семьи Моисей Альперин, мой прадед. С окладистой бородой, но без головного убора.

Женщина в головном платке с ребенком на руках – прабабушка Циля. Их окружают члены семьи: сыновья и дочери.

Старший сын Марк – тот, что сидит крайний справа. Во время фотографирования он уже женат. Рядом с ним стоит жена Лея. Марк одет в модную «тройку». Так одевались не бедняки. Видно, что сын Моисея получил достойное образование и преуспевал в жизни. На фотографии ему еще нет и тридцати лет. У молодой пары уже есть дочь, и ее держит на коленях бабушка Циля. Первой внучке дали имя Эсфирь. Известно, что родилась она в марте 1913 года. На фотографии ей чуть более года. Из этого следует, что фотография сделана в начале 1914 года.

В семье еще два сына и три дочери. Крайним слева сидит второй сын Яков-Ицхак. Это мой дедушка. Над ним стоит третий сын – Залман (Зяма). Знаю, что братья были очень дружны. В центре фото девушка положила руку на плечо главы семьи. На двух экземплярах фотографий ее лицо нельзя рассмотреть. Предполагаю, что это одна из трех дочерей. Имя ее неизвестно.

В нижнем ряду сидят две маленькие девочки. Помню, что у моего деда были две сестры – Маня и Таня. Кто из них Таня, а кто Маня, я узнала только после того, как установила связь с их потомками: Таня – старшая, она сидит у ног отца, а Маня – младшая, слева от нее.

Во время погрома в мае 1919 года в семье Альперин были зверски убиты прабабушка Циля Альперина (Цейтлин), старший сын Марк Альперин, его жена Лея Альперина (Торговицкая), старшая дочь, имя которой неизвестно, и многие другие.

Самуил, Хава и Хая Торговицкие не только вырастили, но и дали выжившим троим детям образование.

Как же сложились судьбы детей, тех самых «жидинят», на которых пожалели пулю погромщики?

Старшей дочери Эстер (Фире) (1913 – 1981) в тот страшный год погрома было только шесть лет. Стараниями родных сестер матери, под руководством ее брата Самуила после средней школы она обучилась профессии фотографа. К 1937 году она уже работала. Встретив красивого парня, вышла замуж.

В 1938 году Фира родила дочь, но вскоре с мужем разошлась. Дочь растила с помощью все тех же тетей и дяди, да и подросшая сестричка Сара помогала.

Дядя и тети Торговицкие были ангелами-хранителями этих уцелевших в погроме детей. С ними они были в эвакуации, с ними жили после войны в Харькове. Сейчас трудно объяснить, что такое уличный фотограф. Но тогда ящик на треноге, называемый фотографическим аппаратом, хорошо кормил. С этим громоздким аппаратом шли уличные фотографы в самые людные места и делали быстрые фотографии.

Закрыв голову черным покрывалом, настроив объектив на сиюминутную съемку, под возглас: «Птичка вылетает!»

– ослепляли вспышкой фотографы-фокусники послевоенных, изголодавшихся по нормальной жизни людей. Фотографии были маленькие, несовершенные, но они сохранили нам на долгие годы послевоенную жизнь и наш почти нищенский облик.

Фира имела «точку» на рынке. Это было доходное место. Толпа людей окружала ее, и она то и дело пряталась под черное покрывало, снимала всех подряд и передавала негативы в палатку, где сидела ее младшая сестра Сара. Та превращала негатив в позитив, и через пару минут можно было получить слабое отражение действительности.

Фира тяжело работала, трудно жила. Ей помогал и материально, и морально ее младший брат Лазарь. Она была счастлива, когда ее единственная радость, дочь Лиза, вышла замуж и родила ей внуков. С семьей дочери она прожила всю жизнь. Ее похоронили в городе Харькове.

Лиза и ее муж Юрий с детьми и внуками уехали в США, где они живут и сегодня.

Мы разговариваем с ними по телефону и обмениваемся фотографиями. Связь установлена, и это радует.

Лазарю (1915 – 2006) было три года, когда он осиротел. С этой травмой в сердце он жил всю свою долгую жизнь.

– Рассказать о моих родителях? Как я могу вам это рассказать? Я сирота с трех лет! Это были настоящие звери!

Они растерзали моих родителей! Сегодня я старый человек, живу в Германии, но боль и страдание детства помню всю жизнь! – сказал мне по телефону в 2005 году Лазарь – сын Марка, внук Моисея, один из тех троих детей, которые выжили, вопреки приговору погромщиков.

Лазарь оказался очень способным и усердным учеником. Еще до войны он поступил в юридический институт, а затем был направлен в Военно-юридическую академию РККА и получил высшее образование юриста. Прослужил в Советской армии около тридцати лет – в военной прокуратуре. За участие в боевых действиях в Великой Отечественной войне, которую он прошёл от начала до Победы, Лазарь Маркович был награждён двумя орденами Отечественной войны, двумя орденами Красной Звезды, тридцатью медалями. Во время войны он не раз смотрел смерти в глаза. Видимо, Бог сберег его.

День Победы Лазарь встретил в Праге. Богатый опыт юридической работы, правовые знания пригодились и после демобилизации. Он работал юрисконсультом, начальником юридических отделов крупных промышленных предприятий.

В 1946 году Лазарь женился на женщине по имени Зельда Майзель. По профессии она была врач. Они проживали в Измаиле, Владивостоке, Баку, Харькове. У них родился сын, которого назвали в честь деда Марком.

После смерти жены в 1998 году Лазарь Маркович, с семьей сына, выехал на жительство в Германию, в г. Штутгарт. Там, в почтенном возрасте, он и скончался.

Его сын Марк Альперин, по профессии – инженерэлектрик, сегодня один продолжатель фамилии семьи. У него две дочери и две внучки. Они всей семьей живут в Германии.

Третий ребенок Сара (1918 – 1947) не помнила своих родителей. Не могла помнить. В девять месяцев, в одночасье, она осиротела. Когда подросла, ей не раз рассказывали, почему она сирота. Выжившая стараниями родственников матери, Сара так и росла под вздохи и разговоры:

«Сиротка! Бедная!». Наверное, ее любили и даже баловали в семье. Думаю, больше жалели. Старшая сестра Фира к ней относились с большой лаской и любовью. Помогал и рано повзрослевший брат Лазарь.

Сара прожила около тридцати лет. По сохранившейся фотографии очень трудно о ней рассказать. Знаю, что жизнь ее кончилась трагически. Она ушла из жизни в году. Ее племяннице Лизе в то время было лет шесть, и она помнит, что о смерти Сары не любили говорить, а когда Лиза подросла, то услышала от разных людей разные версии преждевременной смерти тети.

Первая версия: Сара была потрясена тем, что кто-то из недобрых людей бросил ей в лицо: «Если бы не ты, их бы не нашли, и они бы и сейчас были живы. А ведь просили Лею – унеси ее в поле или лучше придуши подушкой. Погибнет она одна, а мы выживем! Не послушала никого твоя мать Лея. Ты грудь сосала и все равно орала как недорезанная».

Вторая версия: у Сары начались сильные боли в животе, понос и рвота. Пошла к врачу, а та, не установив точный диагноз, по неясным болям, заподозрила у девушки беременность или внематочную. Воспитанная в строгих правилах, Сара пыталась протестовать: «У меня не было ни с кем никаких отношений!» В ответ врач бросила фразу: «Знаем мы вас, девушек! Нагуляла, небось!» Выйдя из кабинета, девушка горько плакала, все время повторяя:

«Это неправда! Это ложь!» Боли продолжались, но к врачу она больше не обращалась и решила сама распорядиться своей жизнью. И распорядилась: выпила то, чем проявляли и закрепляли фотографии.

Я помню, как мои родители шептались и сожалели, повторяя: «Бедная сиротка! Смерть родителей пережила, в войну выжила, а обиду не стерпела!»

Повторяю: мне же кажется, что травмированные в детстве дети всю жизнь несут груз трагедий, произошедших с ними в далекие детские годы.

Потомки «жидинят» живы и, назло всем врагам, будут жить. Их семьи покинули свою прежнюю родину и нашли покой и благополучие в других странах.

Уже почти окончив писать о детях семьи старшего Марка, послала материал его внуку, в честь которого он был назван, Марку Альперину-младшему. И вот какой ответ я получила.

19.08. Дорогая Эстер!

Большое спасибо за Ваше письмо и огромный труд! Я попытался немного расширить рассказ о Лазаре, а также направляю фотографии:

– Я с женой Леной; младшая дочь Люба и я; старшая дочь Светлана с семьей: муж Тимур и две дочки Мария и Лея.

Если надо добавить что-нибудь о моей семье, напишите.

Искренне Ваш, Марк.

Фира и Сара похоронены в Харькове, а Лазарь – в Германии. Их дети и внуки проживают в Канаде и Германии, получили (или получают) высшее образование…

ЯКОВ-ИЦХАК АЛЬПЕРИН

ДОБА ГИНЗБУРГ

Мои дедушка и бабушка по отцовской линии Рассказ о нем начинаю с того времени, когда он еще не был дедом. Все, что вспомнила о нем, рассказы и семейные байки составили краткую историю его жизни до «моей эпохи» и немного в последние годы.

Есть такое понятие, как врожденная интеллигентность. В основе ее лежат духовные интересы, стремление к благородным поступкам. Многому можно научиться, но нельзя научиться быть интеллигентным – это передается по наследству.

И вытравить ее нельзя. Можно человека заставить делать что угодно, но мыслить он все равно будет по-своему.

Всегда подтянутый, внимательный к собеседнику, приветливый в общении, готовый помочь в любую минуту – таким был и таким запомнился мне дедушка Яков.

Мой брат Михаил, его внук, говорил: «Вспомни нашего дедушку. Никто и никогда не видел его без галстука и пиджака. У меня осталось в памяти, что он всегда был одет и готов к работе, встрече гостей, разговору с незнакомыми людьми. Всех он принимал с почтением, улыбкой и обязательно стоял, пока гость не садился!»

Яков-Ицхак родился в 1891 году. Из недавно полученных документов архива города Ромны ясно, что к моменту рождения второго сына Якова-Ицхака семья Мошки Альперина проживала в городе Заблудове Белостоцкого уезда, Гродненской губернии.

Вот один из этих документов: Акт о бракосочетании:

«25 июня 1913 года Заблудовский мещанин, Белостоцкого уезда, Гродненской губернии Яков-Ицхак Мошкович Альперин, 22 лет, холостой, сочетались браком с девицей Добою Абрамовной Гинзбург, Переяславской мещанкой, 22-х лет». Из этого документа я узнала место рождения моих дедушки и бабушки.

Знаю, что он получил коммерческое, как тогда говорили, образование и с юности проявил способности коммерсанта и делового человека. Педантично аккуратный, он любил точность и порядок. Всю жизнь он занимался самообразованием. Он читал! Читал все, что попадало под руку! В семье шутили: «Газеты дедушка читает от верхней строчки – “Пролетарии всех стран соединяйтесь!” – до тиража на последней странице». У него всегда был готов ответ на любой вопрос о политике, экономике или истории. Дед был в курсе всех событий в мире и в стране. Где бы ни работал дед, у него всегда было множество друзей. Иногда он выдавал желаемое за действительное. «Майне гутер брудер!»* – называл он всех, с кем сводила его судьба.

О любви Якова и Добы можно написать роман: это была истинная взаимная любовь на всю жизнь. Яков-Ицхак Мой лучший друг! (идиш) обожал свою жену. У нее были ум и деловая хватка. Она овладела всеми премудростями ведения хозяйства после ранней смерти ее отца Абрама Гинзбурга.

Ромны не такое уж и большое. Тревожило другое: времена были суровые. Поговаривали о большой войне и о погромах, которые докатились до мест, где жили родители Якова. Успокаивал себя Яков тем, что его отец крепок, могуч и имеет необыкновенный авторитет в городе. К нему приходят за советом, с просьбами написать прошение, письмо. Обращаются не только евреи, но и украинцы, и русские. Отца называют «писатель». Он, действительно, много пишет и даже ведет какой-то дневник, записывая истории семьи. Он сможет защитить мать и младших сестер. Сомнения и тревога за родных не оставляли Якова, но он тешил себя надеждой – может, все и обойдется. Успокаивая мужа, Доба предложила ему поехать навестить родителей. Она сама не могла ехать – была на сносях. И Яков поехал. Думаю, вот тогда-то и сфотографировалась вся семья Моисея и Цили Альперин.

25 мая 1914 года у Якова и Добы родился первенец.

Ему дали имя Абрам, в честь отца Добы. В заботах о малыше Добе помогала ее мама, Шейна-Элька, которая к тому времени переселилась в дом к старшей дочери.

31 июля 1914 года в России была объявлена всеобщая мобилизация в армию, а 1 августа началась Первая мировая война. Яков, который ежедневно следил за известиями, предвидел, что грянет война. Каждое утро, читая газеты, он, вздыхая, говорил жене:

– Это плохо! Вот уже и Франция, и Австро-Венгрия, и Германия проводят мобилизацию. Германия стягивает войска к бельгийской и французской границам. Быть большой войне.

Он оказался прав. Война была большая, как потом ее называли – империалистическая. Яков получил повестку о призыве в армию. Его послали на польский фронт, и он сразу же попал в окопы. В них Яков, до болезненного чистоплотный, боялся всего: вшей, червяков, пыли… и когда однажды резкая боль в правом боку скрутила его, он решил, что это от окружающей грязи. Начальство отправило его в госпиталь. Он перебежками и ползком добрался до белых палаток полевого госпиталя. Его приняли и определили, что это был аппендицит.

Как легенду в семье передавали дедушкин обстоятельный рассказ, который он всегда начинал словами:

«Когда мне на польском фронте вырезали аппендицит….». Далее я ничего не могу написать, так как конца никогда не слышала, а вот «польский фронт» и «аппендицит» дают мне повод сделать вывод: спасительный аппендицит сохранил мне деда.

За империалистической войной последовала революция, потом гражданская война, и с ней – погромы, голод, разруха и неразбериха.

Яков тяжело пережил известие, что в страшном погроме 1919 года в городе Александрия от банды Григорьева погибли его мать, старший брат с женой и старшая сестра.

После революции и Гражданской войны дом, полученные в наследство Добой, были экспроприированы, белошвейная мастерская закрыта, да и Яков остался без работы.

Выживали, расходуя накопленное до революции, которое удалось припрятать. Обрадовались, когда Якову удалось устроиться работать распространителем кое-каких товаров.

Профессия называлась коммивояжёр. О ней говорили с гордостью: не торговец какой-то, а именно коммивояжёр!

Во время НЭПа Доба быстро «развернулась» и привела дом в порядок. Но ненадолго. С концом новой экономической политики наступили тяжелые времена.

Когда в один из черных дней люди в черных кожаных куртках увели недоумевающего Якова из дома, Доба едва не лишилась рассудка. Она молчала и раскачивалась, держа на руках новорожденного, четвертого больного младенца. Рядом стояли трое детей, старшему из которых было только двенадцать лет.

После обыска, или попросту грабежа, в доме было пусто, все перевернуто вверх дном, полный беспорядок. К тому же семью лишили всех гражданских прав, и она обрела ярлык «лишенцев».

В это же время умирает недавно родившийся маленький Моисей. Доба в оцепенении. Она сидит и молчит!

Старшие дети, притихнув, смотрят на мать и не могут понять, что с ней происходит. Где отец? Почему их забыли накормить? Где маленький братик, который вчера так громко плакал?

«Опомнись, дочка! Ты же сильная! Вспомни, как ты помогала мне, когда я осталась вдовой. Вас было пятеро! – шепчет ей мать. – Мужа нужно спасать!»

Сколько пробыл Яков в КПЗ – неизвестно, но точно знаю, что Доба пришла в себя, как птица-феникс возродилась из пепла и, добившись освобождения мужа, поставила, как говорится, семью на ноги!

Жизнь продолжалась! Семья переехала жить в Воронеж и там прожила до Второй мировой войны.

А затем – эвакуация в Новосибирск, забота о детях, внуках, тревога о родных, которые не успели выехать из оккупированных городов… На фронте воевал старший сын, Абрам. Закончив мединститут, ушел на войну второй сын, Лазарь. У Цили, которая вышла замуж за месяц до начала войны, вскоре погиб муж. Оля закончила школу и поступила в медицинский институт в Новосибирске. С Яковом и Добой жили жена Лазаря и ее дочь, их внучка. Некоторое время у них жили племянницы – дочки пропавшего брата Якова. Приезжали и другие родственники.

Страшная теснота и бедность в двух комнатушках длинного деревянного барака, в поселке Кривощёково, к которому нужно было идти долго по грязи или снегу. В моей памяти до сих пор полутемный, вытянутый как кишка коридор, переполненный корытами и ящиками, санками и прочей утварью, по которому бегали мы, эвакуированные дети.

Яков и Циля работали во время войны на заводе, а дома всем заправляла Доба. Она была бескомпромиссна, порой безжалостна, она знала: надо выжить!

Я хорошо помню, что в своем доме бабушка всегда была «голова»! Обожая мужа, она старалась не показывать свое лидерство. Но дети знали, что, хотя последнее слово всегда за отцом, – за этим последним словом стоит она, их мать. Детей своих Доба любила беззаветно, все силы отдала, чтобы они получили образование, но те, кого выбирали ее дети, были у нее не в почете. Мы, внуки, чувствовали ее холодное отношение к нам. Она смотрела на нас чуть прищуриваясь, как будто оценивая, чего мы стоим. Одних приближала к себе словами: «Вот подрастешь, выучишься, я тебе кой чего дам!». Единственной ценностью у нее были маленькие золотые часики в алмазном обрамлении. Она не расставалась с ними никогда – это был подарок любимого мужа. Когда бабушка Доба хотела отметить кого-то из внучек, а потом и правнучек, она говорила, что только ей она оставит свою семейную реликвию. Я не знаю, кому достались эти красивые часики. Мы так и не разобрались, кого она любила, а кого – нет.

Я была старшая, первая внучка, и на все ее выпады против моей мамы отвечала. Почему мне это позволялось?

Может быть, она меня как-то по-своему любила, а может, побаивалась. «Бабдоба», как мы ее называли, уважала сильных, успешных. Она уважала силу.

Последние годы своей долгой жизни дедушка и бабушка жили то в Новосибирске, то в Вильнюсе, то в Ленинграде. В моей памяти осталась одна из последних бесед с дедушкой. Они с бабушкой переехали жить в Вильнюс, в семью старшего сына, моего отца. Жилищные условия позволяли, и материально было не трудно, но между моей мамой и свекровью никогда не было любви. Обе властвовали в своих семьях, не уступали друг другу. Дед в это время был уже болен, не было еще точного диагноза: болела печень, он был желтушен, кашлял, его мучила астма.

Впоследствии установили: рак печени.

Мы с дедом куда-то шли. Обычно молчаливый и неразговорчивый, он сказал:

– Мой век кончается. Я скоро уйду. Пожил достаточно!

Беспокоит меня судьба Добы, твоей бабушки. Не уживется она с твоей мамой. Как быть?

– Да что ты, дедушка! Ты еще долго будешь жить. Не волнуйся…. – стала я, как бывает в таких случаях, успокаивать.

– Внученька, не успокаивай. Я все понимаю. Ты так и должна была мне это сказать. Знаю, будет плохо моей Добе без меня.

Он замолчал. Мне было неловко говорить деду какието банальности. С этим моим дедушкой у меня всегда были самые доверительные отношения. Глубоко любя и уважая его, я знала – его не успокоишь. Меня поразило то, что не о себе он думал, а о ней, своей богине, своей Добе, которую беззаветно любил всю жизнь.

В преклонном возрасте бабушка шептала мне, когда я однажды везла ее к врачу: «У меня “кой чего” имеется, и я тебя не забуду!» Я со смехом отвечала: «Ты, бабушка, это свое “кой чего” при жизни внукам отдай, и порадуйся, глядя на их реакцию. Мне твое наследство не нужно. Я и сама заработаю себе на жизнь!»

Не оставила она ни мне, ни другим своим потомкам ничего. У нее ничего и не было. Доживала тяжелые годы старости то у сына, то у дочки, и везде ей было тяжело смириться с тем, что она уже не та властная и крепкая Доба, которая диктовала зятьям и снохам свои правила жизни и поведения.

После смерти дедушки бабушка прожила еще двенадцать лет.

В 1980 году, уезжая в Израиль, прощаясь с ней, девяностолетней, я не понимала или не хотела понимать, что вижу ее в последний раз. Она сидела, низко склонив голову, и грустно смотрела на меня. Я наклонилась, чтобы поцеловать ее в последний раз, и она прошептала мне на ухо:

«Прощай, внучка! Больше мы не свидимся! Поживите там по-человечески и за дедушку, и за меня!».

Только сегодня, изучив все документы, собрав и поставив все даты на свои места, могу сказать, что характер, деловая хватка, мудрость бабы Добы – это, безусловно, наследуемый от родителей ум, но и невероятно трудное время, в котором жили она и мои другие предки.

Дедушка был похоронен на кладбище в Ленинграде.

Бабушка завещала кремировать ее и похоронить в могиле деда. Ее волю исполнили.

Я думаю, что в том, лучшем мире, в котором предстоит каждому из нас оказаться, Яков и Доба наконец-то соединились… Мой дедушка – добрейшей души человек – в одном не ошибся, когда «надеялся на лучшее»: его потомки достигли в жизни многих успехов.

В ДОМЕ ПОД ГОРОЙ

Дом стоял под горой. Стоял ли? Если смотреть с горы, то казалось, что дом сидит, выставив короткие ноги-ступени наружу. Сидит глубоко в земле старый, построенный Бог весть когда теремок-старичок, и дымит трубой-трубкой.

Деревянные ставенки, как веки, днем распахнутые, а ночью закрытые и застегнутые железной скобой наискосок, берегут небольшие окна-глаза. Дверь днем распахнута, ночью закрыта. Обитая железом и железными скобами, закрытая тяжелыми амбарными замками дверь, как страж, грозна и показывает, что хозяева вышли из дома. Напуганные погромами и ворами всех мастей, они научились охранять свой дом. Так же, как и дверь, они держат и рот на замке. Жизнь научила!

Перед тем как войти через открытую дверь, нужно подняться на крыльцо, соскоблить с обуви грязь, которой в любое время года предостаточно на пути к этому дому, пройти через коридор, что служит также и кухней, не дойдя до входной двери, можно заглянуть в кладовку с маленьким окошком. Там стоит топчан, возле него – печкабуржуйка. В эту кладовку сбросили никому не нужное барахло, приговаривая: пригодится на всякий пожарный случай, или: в хозяйстве все пригодится! Осенью 1935 года из одной спальной комнаты в кладовку переселили Лазаря, среднего сына. «Абрам с Соней и новорожденной дочкой будет жить в твоих “хоромах”, покамест не получит жилье от завода. Потом перейдешь в свою комнату. А пока поживи уж здесь!» – сказала ему мать. Младший не возражал! «Ладно!

Побуду барахлом “на всякий пожарный случай!”»

На самом деле Лазарь был даже рад, что старший брат привез в дом молодую жену и новорожденную дочь, его племянницу. Он в один момент смекнул, что из кладовки сподручнее ускользать на гулянки, мать не увидит, когда вечером он уйдет и когда под утро придет. А гулять он любил и погуливал.

Из коридора, через массивную дубовую дверь, – вход в большую комнату. Ее называют залой. Из залы три двери ведут в маленькие комнаты-клетушки. Одна клетушка – для хозяина с хозяйкой, вторая – для двух дочек, третья, бывшая Лазарева, теперь отводилась для молодоженов с дитем.

В середине залы стоит большой обеденный стол, вокруг него – стулья. Стол – место сбора всей семьи – выполняет массу назначений. За ним завтракают, обедают и ужинают, на нем гладят белье, готовят еду, и в это же самое время на нем делает уроки младшая дочь Оленька и готовится к лекциям в университете старшая – Циля. Раньше, когда старший сын был еще женихом, за этим самым столом он каждый вечер писал невесте письма. «Бобэ! А эт нит хропе! Их шрайб Соне а брив!»* – говорил он. Бабушка не слышала, продолжала храпеть, но этими словами молодой Абрам извещал всему миру о священнодействии:

он писал любимой письмо!

За столом каждый член семьи имеет свой стул и свое постоянное место. Во главе стола – место главы семьи, по правую руку – старший сын. Совсем недавно рядом с ним Бабушка! Не храпи! Я пишу Соне письмо! (идиш).

стала сидеть молодая жена, а за их спиной – коляска с ребенком. Раньше рядом со старшим сыном сидела старшая сестра. Теперь ее место – возле невестки. По левую руку сидит младший сын, и с ним рядом – младшая дочь, его сестра. Напротив главы дома – мать, по левую руку от нее – бабушка-прабабушка.

Глава семьи – всеми любимый и почитаемый отец – является главой номинально. Всем домом управляет мать.

Отдавая мужу заслуженный почет и уважение, во всем советуясь с ним, подчеркивает и повторяет повседневно:

«Так мы решили с отцом!» – или: «Так сказал папа!».

Отец никогда и ни при каких обстоятельствах не возражает и заранее согласен с каждым действием и решением супруги.

В левом углу громоздится буфет, с вечным беспорядком. Поддерживать порядок в доме считается неприличным. Рюмки, стаканы, тарелки и чашки, чистые и вытертые, не составляют красивую картину витрины буфета, но зато всегда на том месте, которое удобно хозяйке.

В правом углу залы размещается большая плита – груба. Плита, на укладку которой не пожалели денег, отапливает весь дом. В ней пекут хлеб и пироги, в ней держат приготовленный обед. Там он сохраняет тепло, и каждый член семьи в любое удобное для него время может взять себе поесть. Общие обеды – закон только накануне выходных и в выходные дни.

В простенке между плитой и стеной стоит кровать. На ней спит та, которую называют Бобэ: Шейна-Элька, в девичестве Левина, а в замужестве Гинзбург, ныне вдова.

Она мать хозяйки дома.

Вот такой терем-теремок! Он не низок, не высок. В нем… нет не мышка-норушка, не лягушка-квакушка, а в нем живет семья Якова-Ицхака Альперина: его жена Доба Абрамовна, ее мать Шейна-Элька Давидовна, и четверо детей:

Абрам с женой и дочкой, Лазарь, Циля и Оленька.

Семья рано встает и рано спать ложится – весь день трудится и учится. Учеба в семье – дело святое, и на это направлены все усилия родителей и членов семьи.

Сегодня, как и во все другие дни, стенные часыкукушка пробили пять утра. Первой в доме проснулась бабушка-бобэ. Встала, тщательно умылась, оделась, повязала на голову платок и принялась растапливать печь. Семья должна встать «в тепло»!

Еще с вечера бобэ решила погладить все белье. Она пошла в кладовую, тихонько, чтобы не разбудить Лазаря, взяла утюг-паровик, положила в него старые угли, добавила из только что разгоревшейся печи новые горячие головешки, вышла на крыльцо и, помахав утюгом в разные стороны, разожгла в нем огонь. Пока утюг разогревался, постелила на части большого стола старенькое марселевое одеяло, из стопки свежевыстиранного белья достала простыню, прошлась рукой по ее гладкой поверхности, на всякий случай подула еще раз в отверстия утюга, чтобы угли не затухли, поднесла палец к губам, полизала его и прикоснулась ко дну утюга. Утюг зашипел. Готов! Теперь можно приступить к работе.

Глажкой белья Шейна занималась всю жизнь. Этому и другим домашним делам ее научили с детства. Мать, обучая дочерей премудростям домашнего хозяйства, строго соблюдала чистоту в доме и повторяла всякий раз, поучая дочерей: «Белье, на котором спишь, должно быть ровное и гладкое, как лист бумаги. Каждую неделю, после бани, белье нужно менять. К чистому телу хвори не липнут!» Эти ее слова всегда вспоминала Шейна, глядя на свежевыстиранное белье.

Шейна любила гладить. Это однообразное и монотонное занятие не утомляло ее, оно, наоборот, разрешало отодвинуть все дела на второй план и подумать. Гладить и думать, думать, думать… А думать было о чем. Жизнь прожита большая. Последние годы она научилась разговаривать сама с собой. Вот и сегодня, за глажкой, начала рассуждать тихо, «про себя»:

«Сколько еще суждено быть на этом свете? Главное – не болеть и не быть в тягость детям и внукам. Слава Богу, на здоровье не жалуюсь. Еще на своих ногах, и голова работает. У других в такие годы, страшно подумать, какие цорес*! Правда, силы уже не те, но после семидесяти у кого они есть? Работы в доме невпроворот! Дети, внуки, а теперь уже и правнучка! Большая семья – большие заботы.

В доме старшей дочери Добы живется трудно, но, слава Богу, весело. Все заняты. Зять, Яков, чтоб ему Бог здоровья дал, хорошо зарабатывает. Образованный! Как радовался бы мой муж, что наша старшая дочь вышла за него замуж! Достойное приданое приготовил он детям: пару домов на главной улице. Он бы устроил молодого зятя в большой магазин приказчиком, а потом определил бы его конторщиком. Где это все? Ни мужа моего золотого, ни домов, ни магазина давным-давно уж нет. После войны и революции Яков товары развозил. Сколько горя пережили они с Добой! Хорошо хоть сейчас он в лавке работает.

Трудовой человек! Добрый, заботливый отец. Все для дома, все для детей! С утра до ночи работает. Дети его обожают! Отцово слово для них закон. И ко мне относится с большим почтением. А уж как он любит мою Добу! Как он смотрит на нее! Словно вчера поженились. Таких мужей и отцов сегодня нет! Детей научил мать слушать и меня уважать. Дочке моей во всем потакает. Ох, уж эта моя доченька! Тохтерке майне таере*! С ее характером не каждый мог бы сладить! С такой строптивой не так-то легко ужиться. Характером она в мою свекровь! От той я терпела, теперь и от дочери терплю. Мне с ней нелегко, ой как нелегко! Но что поделаешь? Я ее родила, я и стерплю. Что Беды (идиш).

Дорогая моя доченька! (идиш).

да, так да: умом ее Бог не обидел! И хитростью тоже. Крутит она детьми! Мать она прекрасная! Жена – нет слов! А вот свекровь… Сонечка – молодая жена моего любимого старшего внука Авремеле. Она с ней уже сцепилась пару раз. Нашла коса на камень! Характеры у них еще те!

Простыни уже готовы. Пеленки, распашонки – это легко, это глажка в удовольствие. Надо взяться за пододеяльники. Их тяжелее всего гладить. Силы уже не те! Но ничего, справлюсь! А раньше были силы на всех и все. Мой муж, светлая ему память! Пока он был здоров – моя жизнь была как сыр в масле. А потом тяжелая хвороба к нему прицепилась. Все тогда изменилось. Пришлось самой всю семью, и его больного, на своих плечах тащить. Ах, эта хворь! Биркулез, нет, – туберкулез! Я хорошо это название помню. Доктора ее так называли. А у нас все говорили: чахотка. Один черт! Нет, чахотка таки больше подходит. Зачах мой муж! Детей я к нему не подпускала. Она, эта болезнь, – заразная.

Беды, беды! Сколько их сыпалось на наши еврейские головы?! Лучше не вспоминать. Богу так было угодно. Все мы – Его посланники на этой земле. Посланники для чего?

Не хочется гневить тебя, Отец наш небесный, но бед Ты нам не пожалел! Вот разглажу вышивку на пододеяльнике.

Какая красивая! Это моя дочечка вышивала во времена, когда работала в белошвейной мастерской. Сколько мы денег потратили, чтобы обучить ее этой науке! Когда она выучилась на белошвейку – я счастлива была. Думала, вот будет ремесло на всю жизнь! Белошвейки таки неплохо зарабатывают! Работа чистая, уважительная. Для женщины, даже если за спиной мужа живет, надо иметь профессию. Всякое в жизни случается. А в наши трудные времена и подавно. Вышивать для женщины – занятие хорошее.

Так нет! Опять беда! Перевернула на себя чан с кипятком!

Обварила себе руки, на лицо попало, грудь – и ту обожгла.



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 9 |
 
Похожие работы:

«ЙОЗЕФ ШКВОРЕЦКИЙ ЛЬВЕНОК Детективная мелодрама Из письма автора по случаю презентации русского издания книги* Уважаемые и дорогие друзья! Хочу сказать вам хотя бы несколько слов о романе Львенок, который наконец, почти сорок лет спустя после первого чешского издания, выходит в Москве в издательстве МИК. Первое издание появилось в тот краткий период, который был связан с именем Александра Дубчека, а второе издание удушила вновь восторжествовавшая в Чехословакии цензура. Она же изъяла из проката...»

«Государственная молодежная политика: международный опыт составитель обзора О. Кузьмина Молодежь – стратегический ресурс любого государства, основа его жизнеспособности. Но перспективы развития государства в значительной степени зависят от того, как будет мобилизован и использован этот ресурс. Остроумен в этом смысле пример, приведенный в статье В.С. Ефимова и А.А. Попова Инвестиции в новое поколение: капитализация человеческих ресурсов российских территорий в ситуации реиндустриализации страны...»

«Приложение 8 А: Рабочая программа факультативной дисциплины Сравнительная история мировых цивилизаций ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ ПЯТИГОРСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ЛИНГВИСТИЧЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ Утверждаю Проректор по научной работе и развитию интеллектуального потенциала университета профессор З.А. Заврумов _2012 г. Аспирантура по специальности 07.00.02 Отечественная история отрасль науки: 07.00.00 Исторические науки и...»

«Книга Андрей Рябоконь. Веселая энциклопедия пищевых растений-целителей скачана с jokibook.ru заходите, у нас всегда много свежих книг! Веселая энциклопедия пищевых растений-целителей Андрей Рябоконь 2 Книга Андрей Рябоконь. Веселая энциклопедия пищевых растений-целителей скачана с jokibook.ru заходите, у нас всегда много свежих книг! 3 Книга Андрей Рябоконь. Веселая энциклопедия пищевых растений-целителей скачана с jokibook.ru заходите, у нас всегда много свежих книг! Андрей Александрович...»

«Центр религиоведческих исследований и международных духовных отношений Иващенко А.В. История еврейской общины Донецка Донецк Издатель Заславский А.Ю. 2014 УДК 93/94](=924.5=30-088) ББК 63.3(4Укр-4Дон)+63.5(4Укр-4Дон) И24 Рецензенты: Козловский И.А., кандидат исторических наук; Иванченко В.И., кандидат философских наук; Луковенко И.Г., кандидат исторических наук. Рекомендовано к изданию редакционным советом Центра религиоведческих исследований и международных духовных отношений, протокол № 3 от...»

«Mabtera broshura-2.qxd 2/1/07 7:54 PM Page 1 МабТера® Краткое руководство по применению Новая страница в истории Mabtera broshura-2.qxd 2/1/07 7:54 PM Page 2 Введение В данном руководстве рассматриваются основные вопросы, касающиеся назначения МабТеры®. Здесь не приводятся сведения о продукте в полном объеме. Перед назначением МабТеры® ознакомьтесь, пожалуйста, с исчерпывающей информацией по ее применению. Показанием для назначения МабТеры® (ритуксимаба) в комбинации с метотрексатом является...»

«Мурад Аджи - Полынь Половецкого поля Мурад Аджи Полынь Половецкого поля Это книга, которая никого не оставляет равнодушным: одни читатели восторгаются, другие, наоборот, не соглашаются с ее выводами, и все равно она — особенная, потому что вывела автора на просторы Великой Степи. К корням российской истории, которая вопреки принятому мнению началась вовсе не в IX веке, а много раньше. 1 Мурад Аджи - Полынь Половецкого поля Из родословной азербайджанцев, американцев, англичан, башкир, болгар,...»

«ФЕДЕРАЛЬНОЕ АГЕНТСТВО ПО ОБРАЗОВАНИЮ НАЦИОНАЛЬНЫЙ ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ НОВОСИБИРСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ГУМАНИТАРНЫЙ ФАКУЛЬТЕТ Отделение археологии Кафедра археологии и этнографии С. Г. СКОБЕЛЕВ ПОЛЕВАЯ АРХЕОЛОГИЯ Программа курса 2 Новосибирск 2010 Программа курса Полевая археология составлена в соответствии с требованиями к обязательному минимуму содержания и уровню подготовки дипломированного бакалавра по циклу археологических дисциплин на основе норм Государственного...»

«Д. Темплтон за 90 минут. Всемирные законы жизни Джон Темплтон Что со мной будет? Что ждёт меня в будущем? Как мне одному жить в мире, полном конфликтов и борьбы? Как мне справляться с повседневными проблемами? Как мне найти покои среди бури? Как сделать мою жизнь полезной и счастливой? Такие вопросы задают себе очень многие. К счастью, существуют определённые ответы и чёткие правила, которые им найдёте в этой книге. ВВЕДЕНИЕ Что со мной будет? Что ждёт меня в будущем? Как мне одному жить в...»

«www.belarustourism.by Беларусь. Гостеприимство без границ Содержание 1 Вступление/Знаковые даты в истории Беларуси 2 Основные сведения о стране и полезная информация 3 Минск. Mегаполис с древней историей 4 Минск. Искривление времени 6 Минск. История и современность 8 Земля, рождающая легенды 10 Самобытность и мелодика языка 12 Искусство в многообразии форм Дух Средневековья, пронесенный сквозь столетия Молчаливые свидетели истории Богатство, подаренное природой Полесье. Белорусская Амазония...»

«От Груманта путешеСтвенницы О птичьих дО Свалбарда пО призванию правах №10 март-апрель 2014 НезаметНое присутствие Сегодня присутствие женщин в Арктике уже мало кого удивляет. Женщины работают на научно-исследовательских станциях, ледокольных судах и даже на шахтах полярных рудников. Несколько столетий назад появление женщины в Арктике считалось если не нарушением табу, заступанием на мужскую территорию, то, как минимум, шагом неординарным. Имена первых русских полярниц Груманта (Шпицбергена)...»

«© ChessZone Magazine №11, 2010 http://www.chesszone.net.ru Содержание: № 11, 2010 Спонсоры выпуска Партии (01) Shabalov,A (2589) - Lenderman,A (2559) [D10] (02) Kacheishvili,G (2583) - Shankland,S (2498) [D17] (03) Kacheishvili,G (2568) - Shabalov,A (2589) [A25] (04) Karjakin,Sergey (2747) - Tukhaev,Adam (2550) [B12] (05) Ivanchuk,Vassily (2754) - Jakovenko,Dmitry (2726) [D57] (06) Huzman,Alexander (2605) - Aronian,Levon (2783) [D38] (07) Areshchenko,Alexander (2664) - Korobov,Anton (2670)...»

«ФЕНОМЕН НОНИ НЕЙЛ СОЛОМОН 2007 ФЕНОМЕН НОНИ НЕЙЛ СОЛОМОН Страница 2 СОДЕРЖАНИЕ Благодарности и признательность..10 История автора Раздел I: Невиданный фрукт Глава 1: Что такое НОНИ Глава 2: Оздоровительная революция Глава 3: Научное обоснование действия сока нони.47 Глава 4: Сила в цифрах: исследование результатов 25000 человек..77 Раздел II: Нони и болезнь от А до Я Глава 5: Артрит и боль Глава 6: Рак. Глава 7: Хронические заболевания.149 Глава 8: Диабет..167 Глава 9: Заболевания...»

«ЭТНОГЕНЕЗ Кыргызов музыковедческий аспект Историко-культурологическое исследование Бишкек – 2008 УДК 930.80 У-524 Уметалиева-Баялиева Ч.Т. Этногенез кыргызов: музыковедческий аспект. Историкокультурологическое исследование. - Б., 2008. - 288 с. В книге рассмотрен широкий круг вопросов, касающихся истории и этногенеза кыргызов. Предлагается собственный оригинальный взгляд на не проясненные до конца моменты происхождения ядра кыргызского народа. Дана сравнительная характеристика музыкальных...»

«Аукционный дом КАБИНЕТЪ 184 Эсадзе С. Исторические записки об управлении Кавказом. В 2-х томах в одном переплете. Тифлис, Типография Гуттенберг, 1907. Формат издания: 25 х 16,5 см. Том I – IV, [1], 616 с. Том II – V, 310 с., 246 с. Автограф Семена Эсадзе. Экземпляр в издательском коленкоровом переплете с золотым тиснением по корешку и верхней крышке, под переплет изготовлен современный футляр. Перед титульным листом вплетен лист с дарственной надписью типографской печатью и автографом...»

«Русский язык - это вечный часовой всех цивилизаций, всех эпох и всей нервной энергии человечества. (Г.Бренев. Доисторическая цветная цивилизация). Язык наш славянский есть язык первобытного мира, древности незапамятной. (П. Лукашевич. Чаромутие). Введение Предлагаемое пособие создано Староверов и преднана основе материалов по древнерусскому языку Родового Круга значено для истинных любителей и ревнителей нашей родной речи. Мы будем изучать древнерусский язык и, в сравнении с ним,...»

«Библионочь-2013 БИБЛИОНОЧЬ проводится ежегодно в ночь с пятницы на субботу третьей полной недели апреля. В 2013 году эта ночь приходится на 19-20 апреля. БИБЛИОНОЧЬ - ежегодное масштабное событие общенационального уровня в поддержку социальной авторитетности литературы, как исторически национального проекта России. Впервые на всероссийском уровне акция БИБЛИОНОЧЬ прошла в апреле 2012 года. В эту ночь по всей стране посетителям открывают свои двери библиотеки, музеи, галереи, книжные магазины....»

«Caucasus Survey Vol.1, No.2, April 2014, 49-61 Вторая мировая война и депортация в культурной памяти карачаевцев и балкарцев (Часть 1) Дж. Я. РAXAEB Центра истории народов России и межэтнических отношений Института российской истории РАН (Москва) и Кабардино-Балкарского Института гуманитарных исследований (Нальчик); email: jamal_rv@mail.ru В статье о депортации балкарцев и карачаевцев, дается совершенно новый взгляд на данную проблему. О психологической драме, где депортированные народы жили в...»

«РОССИЙСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ им. ИММАНУИЛА КАНТА РЕТРОСПЕКТИВА ВСЕМИРНАЯ ИСТОРИЯ ГЛАЗАМИ МОЛОДЫХ ИССЛЕДОВАТЕЛЕЙ Сборник научных статей Выпуск 5 Издательство Российского государственного университета им. И. Канта 2010 УДК 930.9(08) ББК 63.1 Р44 Редакционная коллегия В.В. Сергеев, проф., д-р ист. наук, зав. кафедрой зарубежной истории и международных отношений РГУ им. И. Канта (председатель); А.В. Золов, доц., канд. ист. наук; Ю.В. Костяшов, проф., д-р ист. наук; И.О. Дементьев, доц.,...»

«Юрий Константинович Юсупов Удачливый рыболов Удачливый рыболов: Эксмо; Москва; 2014 ISBN 978-5-699-63290-9 Аннотация Книга, которую вы держите в руках, – рыбацкое откровение от одного из самых опытных (более полувека рыболовного стажа!) и известных авторов. Собрание рыболовных историй и баек, советов и уловок, доверительных рассказов и наблюдений о ловле всевозможных рыб в любое время года во всех уголках России. Эта книга займет достойное место на полке как начинающего рыболова, так и бывалого...»





Загрузка...



 
© 2014 www.kniga.seluk.ru - «Бесплатная электронная библиотека - Книги, пособия, учебники, издания, публикации»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.