WWW.KNIGA.SELUK.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА - Книги, пособия, учебники, издания, публикации

 

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 9 |

«1 Четыре основателя нашего семейного древа 2 Эстер Альперина-Свердлова ЛЕГЕНДЫ МОЕЙ СЕМЬИ Поиски и находки, правда и вымысел о нашей родне Иерусалим Филобиблон 2012 3 ...»

-- [ Страница 4 ] --

Его личико постепенно стало белеть и успокоилось.

Сара-Лея смотрела на сына и удивлялась: и это тот, кого она носила девять месяцев, тот кого она только что родила? И как это он умело работает своим только что кричавшим ротиком? Она обратила внимание на руку мужа, поддерживавшую ее отяжелевшую грудь.

– Он еще слабенький. Надо грудь поддержать так, чтобы ребенок не задохнулся. Ты не стыдись! – тихо сказал Янкель.

В эту минуту солнце заглянуло в окно! Его луч осветил копну рыжих волос Янкеля.

Впервые за все время их совместной жизни Сара-Лея посмотрела на мужа. «Господи! Да какой же он красивый, мой Янкель-Гиль! И сын как две капли воды похож на него. Только без волос».

– Как назовем сына? – спросил он.

– Можно Хаим? Так звали отца, – Сара-Лея не заметила, как впервые за целый год заговорила с мужем.

– Хаим, так Хаим! Твое слово для меня закон! Давай только с ребе еще посоветуемся. Твоего отца же убили.

Может, и нельзя называть в честь убитого.

Ребе сказал, что назвать в честь отца можно, и прибавил второе имя: Эль (Господь Бог).

На брит-мила* собрали всех родных и знакомых. Ребе читал молитву, совершил обряд, а потом сказал:

– И будет сын Янкеля-Гиля и Сары-Леи Шур, названный Хаим-Эля, очень набожным человеком. И будет у него потомство знаменитое и ученое!

Брит-мила – завет обрезания (ивр.), ритуал обрезания крайней плоти, который принято делать мальчику на восьмой день после его рождения.

Янкель-Гиль надел Саре-Лее на палец колечко с камушком и сказал на ушко: «За сына – колечко. Родишь дочь – надену сережки».

Через четыре года родилась дочь. И дали ей имя Бася, в память бабушки Янкеля-Гиля. Так захотела Сара-Лея. Муж надел жене сережки. Теперь Сара-Лея смотрела на мужа с нескрываемой с любовью. Смешной, толстый Хаим-Эля не отпускал мать ни на минуту. Он ревновал маму к маленькой сестренке. Она уже умело кормила Басю и думала, как же это я не разглядела Янкеля еще тогда, у реки, когда он хотел помочь поднести корзину с бельем.

Янкель-Гиль обожал свою жену. Жили они в большом доме, в помощь жене муж нанял в прислуги деревенскую девчонку. Сара-Лея расцвела и с рождением каждого ребенка становилась все краше. Обута и одета, если и были у нее претензии к мужу, то только по поводу его ненасытной любви и страсти к ней. Он много работал, хорошо зарабатывал и торопился после трудов домой, зная, что его ждут жена и дети.





– Янкель! У меня сегодня была Браха! – начала разговор как-то вечером Сара-Лея. – У них дела совсем плохи.

Женят среднего сына, а денег нет.

– Я не понимаю, к кому они обращаются? К сироте, которая «должна знать свое место»?

– Янкель! Это же семья моего брата! Они меня кормили, поили.

– Ты ничего не забыла? Ты же у них прислугой была!

– Они меня обували и одевали. Вспомни, как они меня перед свадьбой приодели!

Янкель как-то странно посмотрел на жену, а потом расхохотался. Сара-Лея решила: рехнулся муж!

– Ну, чего ты смеешься? Ты что, не помнишь?

– Я-то хорошо все помню. Это они забыли. Ты хочешь им помогать? Твое слово для меня закон! Помогай!

И она, с согласия мужа, помогала, подкармливала брата и его семейство. Младших братьев тоже не забывала.

Добрый и ласковый нрав Сары-Леи нравился родственникам Янкеля-Гиля. Сара-Лея смотрела, с какой любовью родители Янкеля относятся к их детям, думала: «Как бы радовались мои мама и папа внукам. Не дожили! И как это я не заметила, что мой первенец уже совсем взрослый».

Хаима-Элю в пять лет отдали в религиозную начальную школу, учителем которой был дядя Сары-Леи. Он с охотой бегал к ребу Рахленко, как он называл дядю, и в перерывах играл с его самой младшей дочерью. Она была старше его на год или два. Кто считал годы! Старше, и все. Куна, умненькая и красивая девочка, ждала его под дверью комнаты, где проходили занятия, и всегда приносила ему кусочки пирога или булочки. Они очень дружили, и однажды мать Куны Песе-Либе сказала мужу: «Наша дочка наметила себе Хаима-Элю в мужья!» Саре-Лее нравилась Куна, и у нее не раз мелькала мысль: вот такую бы жену Хаимке!

Но сын, взрослея, похоже, мало интересовался родственницей. Он все больше заглядывался на чужих девушек, и они на него тоже обращали внимание.

Другое дело – Бася. Ее Сара-Лея держала в строгости: «А как же! Она и помощница, она и хозяйству должна быть обучена!» И Бася с раннего детства знала, что в доме ей положено помогать матери. Когда Басе было всего три года, СараЛея ожидала следующего ребенка. Последние месяцы она болела, то простуда, то кашель, и все время лежала. Живот в этот раз был очень тяжелый, и болела спина. Дурное предчувствие, что ребенок родится нездоровый, не покидало ее.

Роды были легкими. Когда повитуха объявила, что видит еще одну головку, значит, еще один младенец, Сара-Лея заплакала. Она вспомнила мамины роды и смерть тех близнецов, которые родились в тот страшный день.

«Тужься!» – командовала повитуха. Родились два мальчика. Они были такие крошечные, такие хиленькие, что с первого взгляда на них даже Янкель пробурчал: «Не жильцы!» Сара-Лея шикнула на мужа: «Ты что! Швайг!*».

Но предчувствие Сары-Леи и Янкеля не обмануло их. Все было приготовлено к обряду брит-мила. Вечером Сара-Лея накормила одного за другим новорожденных, уложила в люльку и пошла в кухоньку готовить для семьи ужин. Свеча, которую она не закрепила, упала на занавеску люльки, и пламя мгновенно охватило всю комнату. Крошки не сгорели, они задохнулись от дыма.





Сара-Лея онемела, сникла и лежала пластом. Вместо праздника рождения сидели дни траура. Весь дом лег на плечи маленькой Баси. Родственники, кто как могли, помогали семье, но Бася, сразу повзрослев, знала, что по утрам нужно подать отцу и брату еду, поправить постель матери и к обеду поставить кастрюлю с картошкой на огонь, чтобы был обед.

Мать долго не могла оправиться. Когда Хаим-Эля шалил, Бася его останавливала: «Ша! Не шали! Мама спит!»

Она слышала это «Ша!» от отца и, подражая ему, стучала кулачком по столу. Она была старшая, хоть и младше его.

Ее острые замечания по любому поводу сначала удивляли домашних, но с возрастом она, почувствовав одобрение отца, потихоньку взяв первенство, подменяла мать.

В местечках только и делали, что рожали детишек. Так и было! Рожали, женили и хоронили. Правда, еще и работали до седьмого пота, радовались, когда удавалось заработать. После близнецов родился у Шуров сын, которого назвали Иосиф, потом еще один. Ему дали имя ГершГриша. И с ними Бася помогала матери как могла. Крупная, несколько полноватая, она втайне стеснялась своего вида, но никогда не показывала этого людям и никогда не жаловалась. Мать не баловала дочь обновками. Сара-Лея, рано осиротев, привыкла одеваться очень скромно, и даже тогда, когда беззаветно любящий ее муж приносил ей отМолчи! (идиш).

рез на платье, долго держала его в комоде, прежде чем решалась пошить обновку. Шила она сама, экономя на портнихах. Бася любила смотреть на то, как мать расстилала кусок материи на большой обеденный стол, потом долго гладила его руками, будто ласкала и приглядывалась к полотну, приручая, прикидывая, как и что нужно скроить.

Потом вынимала из закутка швейную машинку, чистила и заливала ее маслом, пробовала на зуб нитки и приступала к работе.

– Научи меня шить, – попросила однажды Бася мать.

– Даже и не думай! Ты не будешь портнихой.

– Почему? Ты же умеешь шить. И я хочу научиться.

Шить женщине не запрещено, – возразила Бася.

Мать посмотрела на дочь так, что та поняла: это один из тех случаев, когда мать против.

– Иди чистить картошку. Скоро отец придет, а обед еще не готов.

Сара-Лея не учла, что характер у Баси упрямый и, как говорил отец, «шуровский».

– Не хочешь меня учить, сама научусь, – упрямо сказала Бася и, развернувшись, ушла на кухню.

Она таки научилась шить. Тайком от матери повадилась ходить к соседке-портнихе и так быстро усвоила все премудрости шитья, что вскоре начала обшивать всю семью и, в первую очередь, себя. Она умело подбирала лоскутки, перешивала свои платья, из которых вырастала, и когда мать поняла, что не сладит с дочерью, – смирилась.

– Не о такой судьбе я для тебя мечтала, говорила она дочери в минуты откровения, когда они шили очередную рубашку братьям. – Я хотела, чтобы моя дочь была грамотейка и умела читать и писать. Может, лучше тебе быть учительницей или фельдшерицей. Только не портнихой. А тебе нравится шить да латать.

К двенадцати годам Бася закончила обучение в начальной религиозной школе для девочек, умело шила, варила, стирала, гладила и убирала.

По субботам дома у Шуров было полно гостей. ЯнкельГиль, как и его отец Авраам в былые времена, любовался, как вся семья собирается вместе. Родители и дети, братья и сестры его и жены, все любили зайти в дом, на огонек к рыжему Янкелю и красавице Саре-Лее.

Янкель-Гиль рассказывал разные истории, любил дарить небольшие подарочки к праздникам.

В начале 1891 года один за другим умерли престарелые родители Янкеля-Гиля. Последнее время они жили в семье младшего сына. Сара-Лея была в очередной раз беременна.

С помощью Баси в доме был полный порядок, Евреи отпраздновали свой Рошешоне*, потом Йом Кипур**, и наступило время праздника Сукес***, когда, невзирая на погоду, нужно жить в шалаше. Старшие дети задумали ставить во дворе большой шалаш, но было уже довольно холодно, и Сара-Лея не принимала в этом участие.

Семейный ужин проходил без нее. Бася принесла матери еду, но та отказалась:

– Что-то мне не хочется! Приготовь, дочка, горячей воды и принеси из кладовки белый мешок.

Бася поняла, что мать чувствует приближение родов: не первый раз приносила матери тот самый белый мешок. В нем лежали стираные пеленки, свивальники и распашонки. Они переходили от одного к другому ребенку, как и люлька, которую подвешивали при рождении очередного ребенка.

К ночи начались схватки.

– Бегите за повитухой, – приказал Янкель-Гиль сыновьям, а сам начал раздувать огонь в печи и заливать воду в большую кастрюлю. Он знал: первое, что попросит повитуха, это горячая вода.

Бася расстелила на обеденный стол фланелевое одеяло, наполнила утюг горячими головешками и приготовилась Рош-ха-Шана – Новый год по еврейскому календарю.

Йом Кипур – Судный День (День покаяния).

*** Сукккот – праздник Кущей (шалашей).

прогладить все детские вещички. Так ее учила мать. Повитуха ушла в родительскую спальню, а Янкель-Гиль вышел из дому покурить. На самом деле, он до смерти боялся крика жены. Он помнил рождение каждого ребенка и при каждом крике жены давал себе слово: «Все, завяжу узелком. Сареле больше не будет мучиться!» Правда, это же слово он забирал назад, как только улыбающаяся Сара-Лея прикладывала к своей груди очередного ребенка. Любовь к жене Янкель-Гиль не скрывал. Для него не существовали ни девушки, ни женщины, которые частенько подавали ему знаки интереса.

– Странно, почему так тихо? – спросил он у Баси, которая успела прогладить все распашонки и пеленки и даже уложить младших братьев спать. Хаим-Эля сидел, как всегда, в своем углу и, раскачиваясь, молился за мать.

Под утро 14 октября 1891 года раздался резкий крик младенца.

И опять в местечке был праздник! Брит-мила!

Соединяя новорожденного с Богом, ребе поднес к крайней плоти младенца, месту «союза с Богом», острый кошерный нож. В эту минуту младенец пустил тугую теплую струю прямо в лицо уважаемому ребе-моэлю. Терпеливо дождавшись окончания испускания струи, ребе-моэль засунул в ротик виновника торжества тряпочку, обильно смоченную в сладком вине, сделал обрезание и сказал всем: «Имя дано ему Авраам-Даниил! И будет он щедр и добр. И каждого, кто войдет в его дом, наделит он от щедрот своих. И будет он а гройсе махер*!».

Имя Авраам было дано в честь отца Янкеля-Гиля.

Мальчик рос не по дням, а по часам. Когда ему было только шесть месяцев, Сара-Лея едва удерживала его на руках.

– Этот в меня! – говорил Янкель, подбрасывая смеющегося ребенка вверх.

Большой делец (идиш).

– Смотри, Сареле, у него рыжий чуб растет. И этот в шуровскую породу пошел!

Через год, летом 1892 года, в городе Ямполе случился страшный пожар. В одну минуту огонь охватил рыночную площадь, перекинулся на близстоящие деревянные дома.

Люди выскакивали из горящих хат кто в чем был. Хорошо еще, что это случилось летом, и многие находились во дворах. Паника, крики, давка. Все бросились тушить пожар.

Ведра с водой передавали их из рук в руки. Когда начали гореть склады с товарами, многие, под шумок, начали тащить мешки с припасами.

Хотя дом Янкеля-Гиля стоял далеко от места пожара, Сара-Лея запаниковала. Муж был в отъезде, а сын ХаимЭля побежал помогать тушить огонь.

Сара-Лея схватила годовалого Авраама, приказала Басе крепко держать Иосифа и Герша за руки и бежать в поля. Она боялась, что ветер погонит дым в их сторону, а это не менее страшно, чем сам огонь. Она сразу вспомнила, как погибшие их близнецы задохнулись от дыма их домашнего пожара.

Долго приходили в себя люди после этого бедствия.

Погорельцы ходили по хатам и просили помощи. Их кормили и поили, отдавали кто что мог, помогали.

– Янкель, прошу тебя, давай уедем из этого города, – просила Сара-Лея мужа. – Мне страшно. Хорошо, что это было далеко от нас, а если бы рядом? У нас ведь деревянный дом.

– Все уже позади! Слава Богу, мы не сгорели! Погоди еще немного. Я и сам хотел найти другое место. Смотрел дома в Конотопе, Глухове, Нежине… – Давай поедем в Ромны! Говорят, там есть где учиться детям и город большой, – просила Сара.

– Там дома дорогие. Вот еще чуть денег подкоплю и попробую что-нибудь поискать, – успокоил он жену.

Так и не уехали. Остались в Ямполе.

После дочери Баси Сара-Лея рожала только мальчиков.

– Видно, не суждено мне родить еще дочь. Кто же повторит имя моей мамочки? – говорила она Янкелю в минуты тоски по родителям.

И вот через четыре года, в 1895 году, родилась девочка.

Ей дали имя Хана, в честь матери Сары-Леи.

– Мазл тов! – сказал Янкель-Гиль и надел на улыбающуюся жену очередное золотое украшение.

После рождения Ханы Сара-Лея долго не беременела.

– Ну и хватит! Не дает Бог, значит, не надо!

– Это кому не надо? – спрашивал Янкель.

– Мы свое отработали… – Это мы еще посмотрим, – говорил Янкель, крепко обнимая жену.

Жизнь текла своим чередом. Супруги жили душа в душу, хотя у каждого был свой характер и свое упрямство.

Любовь Янкеля-Гиля к жене была безгранична, преданность Сары-Леи мужу и семье – безбрежна.

Случались и перебранки. В основном из-за проделок детей.

– Янкеле! Вчера Хаим-Эля после синагоги с какой-то девицей в лесок ушел. Я видела из окна. Не идет ли он по твоему пути?

– Оставь, Сареле! Парню не мешает уже погулять, попробовать силу.

– Ты разбаловал сыновей! Позавчера Герш с Йоселе после обеда ушли и мне ничего не сказали. Я вся извелась.

Вернулись под утро и навеселе, – жаловалась Сара.

– А ты хочешь, чтобы они у твоей юбки до старости сидели? Подрастают парни! Самое время погулять!

– Вот, вот! Все ты им разрешаешь… Муж иногда посмеивался, целовал жену, когда же он усталый приходил, после трудного дня, а Сара-Лея начинала эти разговоры, кулак Янкель-Гиля опускался на стол со словом – «ша!», после чего она уходила в кухню. Это был тот приказ, которого жена не опротестовывала и не ослушивалась.

Янкель был доволен детьми. Старшие сыновья уже подрабатывали, дочь помогала матери по хозяйству, младшие, Авраам и Хана, ходили к ребу Рахленко учить азбуку.

В субботний вечер большая семья собиралась за обеденным столом.

– А скажи мне, мой сын Авремеле, сколько будет стоить целая селедка, если полторы селедки стоят полторы копейки?

– Копейка! – не задумываясь, отвечал сын.

– А ты, Йоселе, отвечай, что остается от бублика, когда ты его съешь?

– Ничего не остается, – отвечал Йосиф.

– Неправильно, – крикнул Авраам, – дырка!

– Сара-Лея! Я тебя поздравляю! Ты родила мне неплохих детей, но этот Авремеле – а марвихер*! Ты, наверное, много меда ела, когда он еще в твоей утробе сидел. Мозги варят и язык работает. Иди сюда, сынок. Вот тебе полкопейки, и угости всех подарками.

– За полкопейки я могу их только удивить, а не угостить.

– Чем же ты их можешь удивить?

– Почему ему полкопейки, а нам ничего? – спросил Герш.

– А мне? – заныл Иосиф – Видишь, папа, все удивлены, почему никто не получил, а я получил. Или всем, или никому.

– Ах, ты мой умник! – Янкель-Гиль полез в кошелек и всем выдал по копейке.

– А тебе две, за мозги, – сказал он и протянул сыну две копейки.

– Мне и одной хватит. Подарков я им покупать теперь не должен, а маме я обещал платок на голову. Вчера на базаре за копейку присмотрел.

Смекалистый (идиш).

Все одобрительно захлопали в ладоши.

– Молодец, сын! Держи слово! Вы знаете, дорогие мои детки, что такое слово? На всю жизнь знайте: дал слово – сдержи, чего бы тебе это не стоило! Слово – это как честь. Мы, Шуры, ценим человека за данное слово.

Заключил с кем-то союз, не торопись брать бумагу и писать: достаточно дать слово и все выполнить в срок. А тебе, сынок, я прибавляю еще деньги, чтобы матери купил самый лучший платок.

Янкель подрядился перепродавать скот. Когда на долгое время он отлучался из дома, Сара-Лея не находила себе места. С собой Янкель брал сыновей Герша и Авраама.

Последний был смекалист на цены. У него в голове крутились такие цифры, что никакие костяшки не были нужны.

В памяти он держал все цифры, которые только были нужны при покупке скота.

– Ну, ты и фокусник, Авремеле! – восхищался Янкель.

Сару-Лею, напротив, огорчало, то, что дела отца сыну нравились больше, чем учеба. Она понимала, что сын должен учиться. Но нет! Он любил дальние переходы, лихую езду на лошадях и рискованные дела, связанные с разными гешефтами. Больше других детей он был похож на отца.

Парень еще не располнел, был высок, плечист и, главное, были у него рыжие волосы, с которыми не было сладу.

Только глаза у него были от нее. Эта голубизна глаз СарыЛеи делала его особенно привлекательным. Ему было шестнадцать лет, девушки на него уже заглядывались, а свахи присматривались.

– А помнишь, Янкель, как Хая-Клара нас сосватала? Я до сих пор краснею, когда вспоминаю этот день!

– Так ты же не хотела идти за меня!

– Мне казалось, что ты такой толстый и старый!

– Ах, какая ты была красивая и такая тоненькая!

– Ну, генуг, шеен!* Я и сегодня краснею, когда вспоминаю нашу с тобой историю. Меня просто продавали, как курицу на базаре.

– Курица? Ты была, есть и будешь для меня лебедьптица, либе майне!

Сара-Лея опустила голову и поняла, что предстоит длинная ночь!..

Старший сын Хаим-Эля был еще не женат, но уже имел свое дело. Он, как и отец, подрабатывал извозом.

Возле него все чаще крутилась Куна. С годами она поняла, что уже не может без него жить. Она знала, что он засматривается на других девиц, видела, как он с ними гуляет, понимала, что он не очень-то обращает на нее внимание, но ее желание выйти за него замуж было так велико, что однажды она объявила своему отцу:

– Лучше, чем Хаим-Эля, нет на земле. Сватай меня, мой дорогой папа, и выдавай меня за него замуж!

Отец вскинул брови, внимательно посмотрел на Куну и задумался: «А почему бы и нет? Парень религиозный, ходит исправно в синагогу, молится и соблюдает все законы, грамотный, не лентяй, можно сказать, ушлый: умеет заработать копейку, и в их Ямпольской еврейской общине более подходящего, пожалуй, для его любимой старшей дочери не найти. Браки двоюродных братьев и сестер в семьях Рахленко – Шур обычное явление. Так тому и быть!».

Когда сваха постучала в двери дома семьи Шур, ХаимЭля понял, что Куна добилась своего. Это – сватовство!

Хая-Клара заметно постарела с тех времен, когда двадцать три года назад сосватала Янкеля-Гиля и Сару-Лею, но дело свое она знала прекрасно и с порога завела ту же песню, что и в прошлые годы, – только уже не о молодой девице, а о молодом парне. Хаим-Эля сидел за столом и, раскачиваясь, читал молитвы. Он сделал вид, что не пониХватит уже! (идиш) мает, с какой такой надобности пришла сваха. Сам для себя он уже решил: хотите меня заполучить – берите, вот только задешево я вам не отдамся.

– Что скажешь, сынок? – спросил Янкель-Гиль.

– Рано мне жениться, отец. Я еще на лошадь и телегу не заработал. Дом не прикупил. Повременим еще….

– Вот об этом и пойдет речь, мой дорогой, – приставив указательный палец к голове парня, сказала сваха:

– Приданое за невестой дают хорошее. И на телегу, и на лошадь, и на хатку хватит. Реб Рахленко выдает дочку не бесприданницей. Будет вам и на хлеб, и на маслице.

Хаим-Эля оторвался от чтения священной книги, закрыл ее, отодвинул и сказал:

– Ну, раз с приданым, дело другое. Можно и закрыть глаза на то, что невеста старше меня. Поживем-увидим.

Торг закончили рюмкой наливки. Договорились о свадьбе, о домике в Ромнах, а у домика молодых будет дожидаться лошадь с телегой.

Реб Рахленко сдержал слово, и в 1902 году старший сын Шуров Хаим-Эля с женой Куной поселился в Ромнах. В 1903 году у молодых родился сыночек. Назвали его Берл.

Куна оказалась хорошей хозяйкой, обожала своего мужа и закрывала глаза на его долгие отлучки из дома.

– Он религиозный и от меня никуда не денется. А гулять? Так кто из Шуров не гуляет? Такое это племя! Лишь бы был со мной и обеспечивал детишек, – оправдывала она мужа, когда кто-либо из сестер пыталась ей «раскрыть глаза» на его поведение.

Куна с детства любовалась и восхищалась красотой Сары-Леи, а когда стала ее невесткой, во всем ей подражала и при встречах советовалась с ней по любому поводу. Им было о чем поговорить. Когда уже совсем не ждали детишек, Сара-Лея вдруг почувствовала, что снова ждет ребенка.

В 1902 году родился еще один сын – Барух. Дети называли его Борис, на русский лад. Он стал усладой всей семьи. «Клейнинке*!» – ласково звала его мать.

В одной люльке лежали дядя и племянник: Берл и Барух, а их матери, свекровь и невестка, обсуждали, как лечить колики у младенцев, чем докармливать, если молока маловато, и всякие прочие проблемы, которые всегда бывают у матерей с детишками.

Однажды Сара-Лея, хорошо зная своего старшего сына, тихонько спросила невестку:

– Гуляет? – Куна опустила голову. – Завтра напущу на него Басю! Он одну ее слушает!

Куна покраснела, но не протестовала. Она очень не любила, когда ее муж и его родная сестра Бася вступали в нескончаемые споры, но в последнее время Хаим-Эля все чаще приходил домой поздно, и от него все чаще попахивало водкой. А уж спорили брат и сестра по любому поводу. С детства спорили. У Баси был не простой характер. Умная, бойкая сестра воспитывала братьев строго:

«Не хочешь? А надо! Не сделаешь? Заставлю!».

«С ней лучше не связываться! Она же бешеная!» – говорили братья. Они ее слушались и побаивались. С Авраамом они дружили и были очень похожи характерами, но и этот брат знал: с сестрой лучше не спорить.

Предпочтение Бася отдавала только младшей сестре Хане. Она обучала ее премудростям домашнего хозяйства и, потихоньку от матери, шитью.

Однажды отец привел в дом молодого парня. Бася посмотрела на него и поняла, что ее учесть решена. Высокий красивый парень сразу пришелся Басе по душе. Она недолго раздумывала. Свое согласие выразила одним кивком головы. Братья онемели: Бася не протестует! Это что-то новенькое в поведении сестры.

Младшенький (идиш).

В июле 1904 года отыграли свадьбу, и увез Лейб Гетманский Басю в местечко Середина-Буда. Там она через девять месяцев родила свою первую дочку Блюму-Хасю. В доме ее звали Люба.

В 1907 году пришла в дом беда. Любимчик Сары-Леи сын Иосиф давно покашливал. Она ходила с ним к фельдшеру, поила его теплым молоком с медом, мазала разными мазями, но кашель не прекращался. А тут еще пришла весть, что Иосиф призывается в царскую армию.

Два русских слова вызывали одинаковый ужас у евреев: погром и Служба в армии. Сара-Лея совсем потеряла голову: еврей в армии!

– Какая армия? Он же болен!

Слабенький с детства, Иосиф был у нее любимчиком.

Другие дети давно привыкли, что мать отдавала ему лучшие кусочки, его она больше других жалела и баловала.

Когда появилась на полотенце кровь, позвали доктора. Он долго выстукивал и выслушивал больного, а потом сказал коротко: туберкулез. Чахотка по-простому. И добавил: «Долго же вы не шли к врачу. Случай запущенный».

В армию из-за болезни Иосифа не забрали. В конце того же года он заболел тифом и вскоре умер. Это была трагедия для матери, беда для отца и всей семьи.

На шиву собралась вся семья. Сара-Лея тяжело переживала смерть сына. Она, не двигаясь, закрыв рот ладошкой, как будто боялась, что крик помимо ее воли вырвется из горла, сидела на маленьком стульчике в углу комнаты. Постаревшая, осунувшаяся, она превратилась в застывшую мумию. К ней подходили дети, родичи и соседи, подносили кто стакан воды, кто еду, Сара-Лея не реагировала. Подобие улыбки появилось на ее лице, когда к ней подошли подталкиваемые Басей внуки. Младший Борис обнял мать и что-то прошептал. Сара-Лея обняла мальчика и опять застыла.

Траурный обряд привел в дом Янкеля много людей. Бася и Хана по вечерам готовили еду, стелили постели, укладывали детей спать, а мать сидела и смотрела в одну точку.

– Хоть бы она поплакала, – сказала Хана, – ей бы полегчало!

– На все нужно время! Только оно верный лекарь! Не дай Бог терять детей!

В последний день вся семья собралась за большим родительским столом. Бориска «крутился под ногами», как говорил Янкель, играл со своими племянниками, забавляя всю родню. Смекалистый озорник умело пользовался любовью старших братьев и сестер.

– Кого ты слушаешь больше всех, кого боишься? – спросил его Лейб, муж Баси, чтобы хоть как-то разрядить траурное настроение семьи.

– Басю. Меня мама так не ругает, как Бася. – А подумав, добавил: – Я ее не боюсь: я ее опасаюсь! Она когда говорит, у нее все внутри кричит!

Это звучало так смешно, что Бася не могла не улыбнуться.

– Я тебе покажу, как рвать чужие яблоки! – пригрозила она нарочито строго. – Тебе что, яблок не хватает? Вчера сосед Рабинович жаловался, что ты у него яблоню тряс так, что все яблоки упали. Ты так и мою Любу научишь рвать чужие яблоки!..

– Она еще маленькая! А яблоки я не рвал! У них они гнилые! Они как дождь на голову падают. Два яблока упали.

Одно на мою голову, а другое на их дочку. У нее от этого истерика сделалась, а мне смешно! И невкусные яблоки у них. Я только одно надкусил. И выплюнул. Кислятина!

– Так кто тебе больше нравится: дочка Рабиновича или яблоки? – съязвил Авраам. – Он у нас из молодых да ранних! Еще тот ухажер будет!

– И буду! Не так, как ты! Тебе уже много лет, а у тебя еще невесты нет.

– Ну, началось! – бросила взгляд на братьев Хана.

– Мама, – тихо начал Герш, – я хочу уехать в Мариуполь.

– Нашел когда говорить матери о своих планах, – выдала Бася.

– Это еще зачем? – тихо спросила Сара-Лея.

Дети не сразу поняли, кто это сказал.

– Ты помнишь Фруму?

– Какую еще Фруму? Из Рахленков?

– Да. Она мне очень нравится. Хаим-Эле женился на Куне, и она ее сестра, тоже твоя племянница. Но до этого я хочу там подлечиться. У меня, как у Йоси, тоже кашель появился. Если бы его вовремя отправили к морю, может, подлечили бы его. Жил бы еще! Не зря врач сказал, что поздно обратились… У Сары-Леи потекли из глаз слезы. Это было как упрек.

Братья Герш и Иосиф – погодки и очень дружили. СараЛея сразу поняла, что у Герша появился страх, что и он может заболеть так же, как и брат.

– Я не против, сынок. Соберем тебя в дорогу.

То, что мать не обратилась к отцу, не спросила его согласия, детьми было сразу определено как бунт. Значит, мать в чем-то кого-то винит. Это понял и сам Янкель-Гиль.

– И еще я хочу учиться на зубного врача. В городе Мариуполе есть зубоврачебная школа, и в нее принимают евреев. Мои учителя говорят, что я могу учиться дальше, – продолжал Герш.

– Дело хорошее! Голова у тебя работает, учиться ты любишь. Думаю, ты правильно выбрал свой путь, – этим Янкель поддержал мать и поставил все на свои места.

– И еще, я на днях газету русскую читал, – сказал Герш.

– Опять у нас неспокойно. Вам нужно уезжать из Ямполя.

– Что еще? Где неспокойно? Смотри, сколько к нам соседей приходят выразить соболезнования! И русские, и украинцы. Вроде не видно, чтобы ненавидели… – Ты не смотри на соседей. Погромы – дело организованное. В газете писали, про погром в Жмеринке Подольской губернии, в Черниговской губернии. Сегодня Ромны спокойный город, но кто знает, как там будет? Пока вам бы укрыться где-то на хуторах. Поезжайте к Басе. Там, в Середина Буде, вроде тихо. Басе поможете. Она скоро должна второго родить.

– Ты прав, мой сыночек! Езжайте, а мне с отцом здесь надо оставаться. Дом кому-то надо сторожить. Может, и обойдется.

Вечером на семейном совете решили: Бася с семьей забирает Хану и Бориса, и едут в Середина-Буду, а Хаим-Эля с семьей переезжает жить в Ромны.

– За меня не волнуйтесь, у меня как раз есть перегон скота, – сказал Абрам, – Гершале, пойдешь со мной. Я тебя таким молочком там полечу, враз кашлять перестанешь!

– В степи нас сам черт не тронет. Я хлыстом так нагоню, что мокрого места не останется… Разъехались дети, а Янкель-Гиль и Сара-Лея остались сторожить дом.

То, что увидели Авраам и Герш, когда вернулись домой, трудно описать. Они подошли к дому и удивились, что дверь открыта. Предчувствуя беду, переступили порог и застыли. На полу лежал бездыханный отец. В доме все было перевернуто. На столе недоеденная еда. Авраам подошел к открытой дверце в погреб, и увидел мать, лежащую вниз головой. Одной ногой она зацепилась за ступеньку лестницы и так повисла. С трудом они вытащили бездыханное тело и уложили его на кровать. На минуту им показалось, что мама дышит. Понимая, что отец мертв, Авраам побежал к соседям. В их домах был такой же беспорядок. Герш помчался за лекарем, в надежде, что удастся спасти мать.

– Сутки, а то и больше, так пролежали. Кто же их порешил? – только и сказал фельдшер.

И опять слетелись дети в родительский дом. На этот раз чтобы проводить в последний путь родителей.

После похорон собрались все родные. Дверь не закрывалась. Приходили близкие и дальние знакомые. Вечером собрался миньян*. Хаим-Эля, накинув на себя талес, раскачиваясь, читал молитву, ему вторили: «Амен!».

Миньян – не менее десяти взрослых евреев-мужчин, необходимых для общественной молитвы.

Сидели дети Шуров, тихо говорили, вспоминали папу и маму, дедушек и бабушек.

– Как будете жить дальше? – спрашивали родные и близкие.

– А где сейчас мама и папа? – задавал все время вопрос маленький Борис.

Герш, закрыв голову руками, тихо постанывал: «Что будет, что будет?»

Бася прижимала маленького Илюшу к своему большому животу, Любочка стояла возле и держалась за материнскую юбку. Бася все время смотрела в проем двери спальни родителей, как будто ждала, что из нее сейчас кто-то выйдет.

– Я знала! Я предчувствовала! Мне даже сон снился, что мама меня просит о помощи! Смотри, Лейбеле! Вон она в дверях стоит! Нет, ты только послушай, что она говорит:

«Садитесь за стол, киндерлах!» – шептала Бася мужу.

– Ну что ты такое говоришь? Чудится тебе это! – успокаивал ее муж.

– Я все время слышу их шаги. Они в доме, они нас видят! Мама меня зовет: «Баселе! Тохтерке майне!* Помоги!

Ты моя помощница! Где ты?»

– Ты и тогда, когда с Любочкой ходила, рассказывала мне по утрам, что тебе сны страшные снятся. Что теперь поделаешь? Побереги нашего ребеночка. Вот и Любочка испугалась… Хотя, что я такое говорю. Горе у нас, горе!

– Вот если бы мы не уехали, жили бы рядом с родителями – не допустила бы я их смерти. Давай переедем жить поближе к братьям!

– Как только родишь, переедем! – успокаивал ее Лейб.

В дальнем углу комнаты, где совсем недавно сидела мать, примостилась Хана. Она рассматривала свои руки, пересчитывала пальцы, примерялась: как быть с руками, Моя доченька! (идиш).

что делать с пальцами. Возле нее сидел парень. Она совсем недавно познакомилась с ним у дяди Рахленко. Дядя попросил его проводить до дому Хану. Он пошел ее провожать, а по дороге рассказал ей, что мечтает уехать в Америку.

– Поедешь со мной? Ты, говорят, хорошая портниха, а у меня голова варит деньги делать!

Она тогда промолчала. Даже родителям не рассказала об их знакомстве.

– Не забудь сразу после шивы взять свои бумаги. Будем оформлять документы.

– Не время сейчас говорить о таких делах.

– Вначале сыграем свадьбу. Пойдешь под хупу? Я хоть сейчас все организую. Пойдешь за меня? У меня уже договорено с ребе. Он нас враз поженит.

Хана молчала. Она не могла понять, как завтра мама не подойдет и не разбудит ее, не скажет: «Мейделе, кум!»*.

Заговорил Герш:

– Помните, родители дали свое согласие.

– Ты о чем? – спросила Бася.

– Отсидим шиву, пройдет тридцать дней, уеду в Мариуполь. Буду там учиться на зубного врача. А потом женюсь на двоюродной сестре Фруме, если она, конечно, согласится.

В комнате наступила тишина.

– Надо подумать, у кого будет жить Борис. Я сразу вам скажу: мне б со своими сорванцами справиться. Я в Ромнах новый человек, и лишний рот, даже детский, мне не потянуть, – сказал Хаим-Эля.

– Что ты хочешь, чтобы я взяла к себе брата? Так у меня в этой Буде места для четверых нет, а будет еще и пятый. Думайте, братья! И ты, Хана, думай! Что ты решила?

Я не семижильная! У кого будет жить Борис?

Из растерянной женщины Бася опять стала той старшей сестрой, что держала весь дом на своих плечах. Тон голоса Девочка, вставай! (идиш).

был такой, что ни у кого не возникло сомнения: Бася – старшая в доме.

– Мне мама рассказывала, что в доме у дяди она была как служанка. Ей все время напоминали, что она сирота и должна знать свое место. Вот теперь и мы Бориску делаем сиротой, – Герш низко опустил голову и заплакал.

– Я прошу вас, отдайте мне в жены Хану, – сказал парень, которого Хана называла Русаков.

– Так! Нашел-таки время! Вы что, забыли, что у нас траур? – посмотрела на него Бася.

– Для свадьбы нет траура. Да и время поджимает. У меня уже все документы подготовлены. Нужно только вписать в них жену. Значит, срочно надо сделать хупу.

И вдруг заговорил Авраам.

– Барух будет жить со мной. В марте я женюсь и забираю Баруха к себе, – он подчеркнуто назвал младшего брата его настоящим именем, – его место будет у меня. Решил, и значит так и будет!

– Авраам! Когда это ты решил жениться? – спросила Хана.

– Авраам! С какой женой? С ума сошел? Тебе же только девятнадцать! У тебя есть девушка? – это уже заговорил Герш.

– Есть! Я ее уже год знаю. Она… Сами увидите… Уговорю. Женюсь! Борис будет жить с нами, – Авраам встал, подошел к столу и, подняв кулак, но не стукнув по столу, решительно сказал:

– И – ша!!! Так будет! Будем жить!

ПО СЛЕДАМ ЛЕГЕНДЫ «И ША!!!»

«И ША!!!» – легенда, в которой все главные герои реальные лица.

Мой дед Авраам-Даниил – пятый ребенок в семье Янкеля-Гиля и Сары-Леи – никогда не рассказывал о своих родителях.

Все знали, что дед осиротел еще до своей женитьбы в 1913 году. Всем было известно, что в его семье некоторое время жил и воспитывался младший брат Борис (Барух).

Десять лет тому назад, когда я начала писать книгу о семье, одна из правнучек Янкеля-Гиля, Лиза Гинзбург, написала мне в письме:

«Мне мама назвала имена наших предков: прадедушка Янкель-Гиль Шур и прабабушка Сара-Лея. Прабабушка была сиротой и жила у родственников. Она была очень красивая. Когда она подросла, вернее, стала взрослой, ее выдали замуж. Она не хотела за него выходить, не любила его, но родственники хотели от нее избавиться и выдали за него. Она родила много детей».

За время работы над книгой я разыскала почти всех членов семьи Шур. Ни один из них не мог точно сказать, при каких обстоятельствах ушли из жизни наши предки.

Ни один из рассказов не совпадает с другим.

Дочь Бориса – младшего сына Янкеля и Сары – Лиля Шур вспомнила, что отец ей рассказывал, о том, что Янкель-Гиль занимался развозкой продуктов, как тогда говорили, харчей, в богатые дома. Умерли родители Шуров в 1908 году почти одновременно по неизвестной причине.

Внучка старшего сына, Хаима-Эли Шура, Марина Фельдман (Шур) со слов своего отца Иосифа знала, что в семье боялись огня, от которого якобы погибли близнецы Янкеля-Гиля и Сары-Леи.

Борис Шур, внук Баси, со слов бабушки, рассказал легенду о том, что сына Янкеля-Гиля и Сары-Леи Иосифа хотели забрать на военную службу в царскую армию. Для семьи это была трагедия. Сара-Лея особенно любила этого сына. Она была на грани помешательства, упала в погреб и сломала ногу. Сына не забрали, потому что он умер… от тифа, а Сара-Лея так и не оправилась от смерти любимого сына.

Все эти воспоминания использованы при написании легенды. Как это было на самом деле, мы уже никогда не узнаем.

Герои легенды «И ША!..» – первое, второе и третье поколения семей, которые жили в конце позапрошлого и самом начале прошлого века.

Найти и описать жизнь потомков семьи Шур, объединить их, хотя бы виртуально, в ту большую семью, о которой мечтали их предки, стало целью моей работы.

После долгих поисков, установив связь с живущими потомками, собрав фотографии и документы, появилась возможность описать судьбы четвертого, пятого, шестого и седьмого поколений. Некоторые из многочисленных членов семьи Шур не имели представления о том, кто их предки, из каких они мест и чем занимались в жизни.

Как я уже писала, у меня не было цели написать биографии тех, кто ушел в мир иной. Я поместила в текст только те биографии, которые были написаны ими или их родственниками.

Те, кого я знала, описаны такими, какими я их помню.

Может быть, мое видение этих родственников не совпадет с мнением их потомков, заранее прошу прощения. Я никого не хотела обойти вниманием и писала так, как помню, с моим отношением к ним. Мною использованы материалы, письма, документы и даже те письма, что были мне предоставлены родственниками, которых я разыскала.

Безусловно, все с их согласия.

Я не пишу подробно о живущих потомках. Их перечисление, указания на их жизненные достижения служат иллюстрацией того, что жизнь их предков была прожита не напрасно.

ПОТОМКИ ШУРОВ

Для меня в годы моего детства и юности дядя Хаим-Эля был сплошной загадкой. Его имя произносилось как Хаимэля, и я, до приезда в Израиль, даже не знала, что это два имени. Он пристально рассматривал, буравил глазами каждого, кто находился рядом с ним. Казалось, что он приценивается, ставит на человека клеймо. Часто от него попахивало спиртным, и тогда казалось, что он, чуть прищуривая глаза, вот-вот заснет.

Но это была только видимость: он все отлично видел, рассматривал всех. Даже в преклонном возрасте он оживлялся в присутствии молодых, и даже не очень, дам. Мне становилось неловко от его пристального «рассматривания», и я, сравнивая его с дедом, думала: «Какое счастье, что у меня совсем другой, большой и веселый дед»!

В книге «Жила-была..» я описала встречу с дядей Хаимом-Элей в доме у деда Авраама Шура. Меня тогда поразил религиозный фанатизм этого родственника, и в то же время какое-то циничное отношение к жизни. Он молился, грешил и каялся.

Стараясь узнать о нем как можно больше, я составила его краткое жизнеописание из воспоминаний всех потомков, которые знали Хаима-Элю.

Известно, что первенец Сары-Леи и Янкеля-Гиля родился в городке Ямполе. Если учесть, что только на Украине есть восемь мест с таким названием и каждый из них похож один на другой, с некоторыми различными нюансами, то Ямполь, в котором рождались дети Шуров, можно описать по «собирательному» признаку. В этих маленьких местечках черты оседлости евреи жили и управлялись еврейскими общинами, в которых были свои законы и порядки.

Хаим-Эля получил еврейское религиозное образование.

В биографии его второго сына Иосифа, из которой я взяла фактические данные, сказано:

«Отец Шур Илья Яковлевич (Хаим-Эля Янкель-Гиль) родился в городе Ямполь 14 декабря 1875 года в семье развозчика продуктов.

Учился в еврейской религиозной школе.

С 15 лет работал извозчиком и драгалем (развозчик мясных туш) на бойнях дореволюционной России.

Временами имел свою лошадь.

После Октябрьской революции до 1924 года также работал драгалем (т.е. занимался извозом – Э.А.).

В 1921 году вступил в союз транспортников.

В 1924 году получил совладельческий патент 2-го разряда. Торговал мясом, за что был лишен избирательских прав в 1925 году.

Он был восстановлен в избирательных и гражданских правах в 1930 году.

В настоящее время проживает в поселке Разлив, Сестрорецкого района Куна Берковна Шур Ленинградской области.

В 1902 году отец женился. Моя мать Куна Берковна Шур (Рахленко) родилась в 1874 году, еврейка, домашняя хозяйка. Умерла в 1925 году в городе Ромны.

Отец вторично женился. Моя неродная мать Гита Марковна Шур (Карасик), 1880 года рождения, еврейка, домашняя хозяйка, проживает с отцом в поселке Разлив, Сестрорецкого района Ленинградской области».

Добавлю, что его первая жена, Куна Рахленко, из рода раввинов, родила ему пятерых детей: трех сыновей и двух дочерей, и умерла от сердечного приступа в одночасье, в пятьдесят один год. Говорили, что любила она мужа беззаветно, прощала ему все его «шалости».

Хаим-Эля недолго был вдовцом. Он женился во второй раз на Гитл Карасик, которая в то время была вдовой с двумя взрослыми детьми. Они прекрасно сошлись и подружились с детьми ХаимаЭли и, как ни странно, став отцом многодетного семейства, Хаим-Эля полюбил детей Гитл, как говорят, даже Ну, а сыновья Хаима-Эли, к тому времени повзрослев, разлетелись из семейного гнезда. Ушел из дома даже младший Арон, хотя ему было только четырнадцать лет, и с собой забрал младшую, десятилетнюю сестру Лизу, которая в доме мачехи почувствовала холод и отчуждение.

Хаим-Эля и Гитл переехали жить в поселок Разлив под Ленинградом, где и прожили до тех пор, пока не возникла необходимость ухаживать за ними.

Больную Гитл забрала к себе ее дочь, по профессии медицинская сестра, а Хаима-Элю – его младшая дочь Лиза.

Она окружила его заботой и уходом, давно забыв то время, когда, оставшись в десятилетнем возрасте без мамы, не нашла в их семейном доме ни места, ни тепла.

О Хаиме-Эле говорят и вспоминают как о человеке странном, скуповатом. Рассказывали как анекдот, что Хаим-Эля рождение всех своих детей записывал 14 декабря, в день своего рождения. Он объяснял это просто: «Чтобы не было лишних расходов: всех поздравим и отпразднуем один раз в году!»

Хаим-Эля сумел привить своим детям необыкновенную преданность ему. Они любили и почитали его, как святого.

В его старости они ежемесячно отправляли отцу деньги, и немалые. Каково же было их изумление, когда по почте они получили от адвоката письмо о законной выплате алиментов на содержание отца.

– Папа! Мы же тебе посылаем деньги! Скажи, тебе мало? Мы добавим! – бросились к отцу дети.

– Нет! Вы посылаете мне достаточно, но то, что вы даете, это подачки, а я хочу по закону и без одолжений. Вы мне обязаны, так и платите как алименты, а не как подачки.

Последние годы своей жизни Хаим-Эли проживал в семье дочери Лизы в Вильнюсе.

Хаим-Эли умер и похоронен согласно еврейским законам и традициям в городе Вильнюсе, на еврейском кладбище.

О детях Хаима-Эли в нашей семье говорили с особой гордостью. Они многого добились в жизни самостоятельно – отец им почти не помогал.

От первой жены у Хаима-Эли родилось трое сыновей:

Берл, Иосиф, Арон, и две дочери: Голда (Ольга) и Лея (Лиза). Первая девочка, родившаяся после Арона, погибла в раннем детстве от пожара. Последней родилась Лиза.

Хаим-Эля жалел ее больше других детей, но, как я уже писала, после смерти матери Куны она ушла из дома и была под опекой братьев. Особенно заботился о ней Арон.

А вот что Иосиф Шур, в упомянутой выше автобиографии, сообщает о своих сводных брате и сестре:

«Сводный брат Борис Моисеевич Карасик (1910 г. р.) – технолог, проживает в г. Ленинграде.

Сводная сестра Мария Моисеевна Карасик (1909 г. р.) – медицинская сестра, проживает в городе Львове».

БЕРЛ ШУР

К большому сожалению, ни о Берле, ни о его семье я ничего не смогла найти. Потеряна связь.

В автобиографии его младшего брата Иосифа написано:

«В 1903 году родился мой старший брат Борис (Берл) Ильич. От организации Скотоимпорт был в 1938 году в Иране, в городе Бендершах. Пережил блокаду Ленинграда. После войны проживал в Ленинграде и умер в 1952 году от туберкулеза».

Члены семьи вспоминают, что имя его жены – Роза, а дочери – Кира. У Киры родились близнецы, но выжил только один.

Надежда, что потомки Берла найдутся, не покидает меня. Не должны быть забытые и потерянные родные.

Их потомки, если они живы, должны быть найдены. Мы их ищем…

ИОСИФ ШУР

Иосиф, необыкновенно устремленный и трудолюбивый человек, всю свою жизнь посвятил войны он прошел путь фронтовика от берегов Днепра до города Кенигсберга. Затем был направлен на войну с Японией.

Читая биографию Иосифа я восхищалась, как смело и подробно он изложил все факты своей жизни. Но более всего поразило меня перечисление всех близких и даже дальних родственников. Он жил во времена, когда не очень распространялись о тех, кто был за границей, о тех, кого лишали гражданских прав. Иосиф не скрывает, что его тетя уехала в США в 1913 году, а отец был лишен гражданских прав.

Его внук, Вадим Фельдман, обожая своего деда, свято сохраняет все, что касается его биографии. Передавая для публикации биографию деда, он рассказал, что еще при жизни деда читал эту биографию и задал ему вопрос: «А зачем ты так подробно писал обо всем в официальной биографии? В те времена ты мог запросто загреметь в места отдаленные за такие сведения». Дед ответил: «Если я чтонибудь скрою и это раскроется, то меня могут наказать. А так я сам все честно рассказал. А что скрывать? Была жизнь и были факты жизни».

Немного отредактировав, привожу биографию Иосифа.

АВТОБИОГРАФИЯ ИОСИФА ШУРА

(написана для войскового начальства в 1954 г.) «Я, Иосиф Ильич Шур, родился в 1907 году, в городе Ромны, Сумской области, в еврейской семье.

В 1919 году окончил третье отделение церковно-приходской школы имени Некрасова в Луганске (Ворошиловград) и перешел в 4-ю группу советской трудовой школы, но ввиду болезни занятия прекратил.

В 1921 году родители, в связи с голодом, переехали к себе на родину в город Ромны, где я поступил в 1923 году в 5-ю еврейскую трудовую школу и в 1924 году окончил 7-й класс.

В январе 1925 года я поступил учеником слесаря в слесарно-механическую мастерскую Аграновича. В июле года, после окончания договора, он меня уволил.

Из города Ромны я уехал в город Ростов-на-Дону, где поступил работать на чугунолитейный завод.

Работал чернорабочим, потом разборщиком литья (браковщик), подручным муфельщика и последние два года слесарем 4-го разряда.

В 1929 году, в октябре месяце, был призван в ряды Советской Армии и зачислен в полковую школу 37-го стрелкового полка на станкопрокатном заводе.

Осенью 1930 года поступил во 2-ю военно-техническую школу, которую окончил в апреле 1932 года и был назначен младшим авиационным техником в 75-й отряд.

С осени 1932 года начал летать борттехником на ТВ-1.

С 1932 года – кадровый военнослужащий.

В 1934 году вступил в брак с гражданкой Эйленкриг Элей Ароновной, 1914 года рождения, еврейкой, уроженкой города Васильков Киевской области.

Война застала меня в селе Скоморохов, Житомирской области в Украине.

В составе военно-воздушных войск, в отряде технического обслуживания самолетов, воевал с 1941 по март 1945 года.

Дошел до города Кенигсберг (в восточной Германии) и был направлен на Дальний Восток.

Воевал во время Японской войны до августа 1945 года.

В составе Советских войск я служил в Китае и с семьей был на арендованной территории Порт-Артур с декабря 1945 года по 1952 год.

С марта 1946 года по сентябрь 1952 со мной находились жена Шур Эля Ароновна и дочь Марина.

Еще на чугунолитейном заводе в городе Ростов-наДону был принят в партию. Из членов КПСС не выбывал.

В других партиях не состоял. Отклонений от генеральной линии партии не было. В оппозициях не состоял. Партийных взысканий нет.

В 1936 году получил выговор за сокрытие социального положения отца (торговля) и еще мне было указано: грязь на корабле (самолете). Это квалифицировалось как «поставить на вид». Наказания были сняты с меня при обмене партбилета в 1938 году.

В 1951 году я получил выговор за плохую дисциплину в части. За грубое поведение на партийной комиссии было наложено взыскание. Все это было снято партийной комиссией. Под судом не был. Никто из родственников также не были осуждены.

Отец жены был каменщиком, мать – домашней хозяйкой.

В 1918 году они были убиты бандой Соколовского.

Жена, ее брат и сестры воспитывались в Детском доме города Киева. Жена до замужества работала. С по 1941 год – домашняя хозяйка.

С 1947 по 1952 она работала обойщицей самолетов.

С 1953 года – домашняя хозяйка.

У нас был сын Яков. Он родился в 1933 году и умер в 1936 году.

Наша дочь Марина родилась в 1937 году.

С 1946 по 1952 год училась в Советской школе города Цзинь (Китай) и один год в Хабаровском крае и один год в Минске. После окончания школы поступила в Институт инженеров железнодорожного транспорта в г. Москве, на электромеханический факультет.

В настоящее время семья проживает в городе Ярославле».

В продолжение биографии Иосиф подробно рассказал о своих родных и близких. Это явилось бесценной информацией при описании каждого из родных.

Демобилизовавшись, Иосиф со своей женой жили в Ярославле. Некоторое время Иосиф работал на железной дороге, а потом Иосиф и Эля растили и воспитывали внуков.

Дочь Марина, получив высшее техническое образование по профессии инженер-электрик, работала в Ярославле и Москве.

По шуровской «генетической программе» у Марины, кроме старшего сына, есть близнецы: мальчик и девочка. В начале 90-х годов Марина с близнецами репатриировалась в Израиль, где и проживает в настоящее время.

Старший сын, Вадим, унаследовал любовь деда к самолетам. Работа в авиации стала делом его жизни. С детских лет он слушал и запоминал истории, которые рассказывал ему дед. Внук бережно собирает и хранит все, что связано с жизнью любимого деда. В 2001 году он опубликовал книгу «Аварийно-спасательное оборудование воздушных судов. Применение в аварийных ситуациях». Он живет в Москве, и у него две дочери.

В 1971 году у Марины родились близнецы. Дочь Лариса, по профессии программист, с мужем и дочерью Эстер которая в настоящее время служит в Армии обороны Израиля, а также близнец Ларисы Александр, по профессии медбрат, проживают вместе с матерью в Израиле.

АРОН ШУР

попросила его сына Бориса, дочь Лилю и внучек Таню и Иру написать его биографию.

Получилась четкая и почти «телеграфного стиля» биография Арона Ильича Шура, составленная его детьми и внуками. Собрав все воспоминания воедино, привожу ее с некоторыми уточнениями ниже.

По паспорту Арон Ильич Шур родился 14 декабря 1912 года в городе Ямполь.

Когда на самом деле его день рождения, никто точно не знает, т.к. родился он в г. Ромны, но его рождение было зарегистрировано только спустя два года.

Его отец, Хаим-Эля, вспомнил, что Арон еще не зарегистрирован, и, будучи проездом в городе Ямполь, где по закону черты оседлости должна была проживать его семья, записал двухлетнего сына в дату своего дня рождения.

В 1928 году в г. Ромны Арон закончил рабфак и уехал учиться в Тбилиси, в Институт железнодорожного транспорта. С собой он забрал свою младшую сестру Лизу, которая нуждалась в его опеке после смерти их матери и женитьбы отца во второй раз.

На последних курсах Арона вынудили перевестись в ленинградский Институт железнодорожного транспорта, который он закончил в 1933 году с отличием.

В том же году Арон женился на Лиде Гетманской. Некоторое время они жили в Ленинграде. Их дочь Лиля родилась в 1934 году.

По окончании института Арон был направлен в г. Валуйск, где короткое время работал мастером, затем его перевели в г. Воронеж.

В 1937 году у них родился сын Борис. К рождению внука в семью Лиды и Арона перебралась жить мама Лиды Бася. В этой семье она прожила всю оставшуюся жизнь.

В 1937 – 1938 годах Арона перевели с повышением в г. Павелец. Там он работал начальником вагонного участка. Но через короткое время был переведен обратно в г. Воронеж на должность зам. начальника службы вагонного хозяйства.

Карьера Арона стремительно продвигалась, и в году его перевели во Львов, уже на должность начальника службы вагонного хозяйства.

В годы войны, с 1941 по 1944 годы, он работал в Комиссариате железнодорожного транспорта, в должности заместителя начальника управления по строительству бронепоездов, получив звание полковника.

В 1944 году, вместе с Красной Армией, он вернулся во Львов для восстановления железнодорожного сообщения, а в 1946 году был переведен в Вильнюс с повышением в должности. Там он работал начальником управления вагонного хозяйства Западного железнодорожного округа.

В 1950 году управление Округа было переведено в Минск, куда Арон с семьей вскоре и переехал.

В 1953 году он был переведен в г. Ярославль на должность начальника Вагонной службы Северной железной дороги, проработав там до выхода на пенсию в 1974 году.

К этому хочу добавить, что в 1975 году, когда Арон и Лида были уже на пенсии, они приезжали в город Вильнюс, где мы жили. Там мы с ними и встретились.

Я заочно была расположена к этой встрече. По словам моей мамы, Арон был олицетворением мудрости и доброты. Встреча с необыкновенным родственником не только оправдала, но и превзошла все мои ожидания. Меня покорили его обаятельная улыбка и простота, с которой он обращался к собеседнику. Казалось, он знал тебя всегда и готов был к открытому, искреннему общению, заботясь, чтобы собеседнику было комфортно. Не подумайте, что это относилось только ко мне, его племяннице. Увидев впервые моего мужа, он расположил его к себе вот таким же щедрым вниманием.

Он интересно и увлеченно рассказывал истории из своей жизни. Вспоминал детство, родственников, для каждого находил нужное определение и отмечал это с нескрываемой любовью. Жаль, что в то время я детально не расспросила его о родных, не поинтересовалась историей семьи.

Мы тогда делали первые шаги в изучении иврита. Муж спросил Арона, помнит ли он еврейский алфавит, которому обучался в религиозной школе. Арон тут же написал все буквы алфавита и четко произнес их, посетовав, что изза недостатка времени не сможет нас обучить этому древнему языку.

Умение читать текст Торы подтвердила его внучка Ира, которая рассказала, как однажды, будучи на экскурсии в Троице-Сергиевой лавре, Арон начал читать то, что написано арамейскими буквами. Она рассказала: «Он читал и переводил заповеди. Незаметно стали подходить люди. Он и им переводил и объяснял настенные надписи».

В 2005 году к нам в Иерусалим из США приезжали сын Арона Борис с женой Светланой. Мы вспоминали наших родителей, их жизнь, наше детство в эвакуации и встречи в юности. Я попросила Бориса рассказать об отце.

«Он был обожаемым человеком. Другого слова я придумать не могу. Его все боготворили: от уборщицы в Управлении до высшего начальства. Он был просто всеобщим любимцем. Отцом и дедом он был великолепным».

Его внучки, Ирина и Таня, говорят, что знали его не как выдающегося человека, а как прекрасного деда. В качестве примера его необыкновенного умения общаться с людьми, Ира рассказала, что однажды в дороге они остановились у магазина, где была большая очередь, а им надо было торопиться. Арон вошел в магазин, улыбнулся, что-то сказал, и люди в очереди без слов уступили ему место. Он купил все, что было нужно, и распрощался с незнакомыми ему людьми, как будто он их знал долгие годы.

22 сентября 1976 года Арон Ильич Шур скончался и был с почестями похоронен на одном из московских кладбищ. Провожало его множество народа. Он был поистине народным любимцем. За свою долгую трудовую и фронтовую деятельность генерал железной дороги Арон Шур, сын драгеля Хаима-Эли, был награжден, не считая многих медалей, орденами «Знак Почета», «Красной Звезды», наконец, «Орденом Ленина». И, конечно, о нем много писали в центральной прессе.

В настоящее время потомки Арона и Лиды живут в США.

Дочь Лиля с мужем – пенсионеры. Рядом с ними живут и работают их дочки-близнецы, Таня и Ира. Они вышли замуж за граждан США. Их сыновья – студенты.

Интересно, что один из сыновей Иры – Андрей – копия прадеда Арона.

У нас с ними установлена тесная связь.

Борис Шур с женой – тоже граждане США. Он прекрасный инженер и, несмотря на возраст, востребован. Их дети, Владимир и Люба, по профессии врачи, успешно работают по специальности. У каждого из них по трое детей – внуков Бориса и Светы, правнуков Арона и Лиды, праправнуков Хаима-Эли и Куны.

По шуровской «генетической программе» у дочери Любы, кроме старшего сына, есть близнецы: мальчик и девочка. Остается добавить, что все потомки этой ветви семьи Шуров проживают в штате Вирджиния.

О Лизе – младшей дочери Хаима-Эли – речь пойдет в рассказе «Григорий Блехман»

ПЕРЕПЛЕТЕНИЯ СЕМЕЙНЫХ КОРНЕЙ

Странные истории таят еврейские семьи! Дяди бывают младше племянников, племянницы качают в люльке своих новорожденных теть. Двоюродные сестры выходят замуж за двоюродных братьев! И это, заметьте, по еврейским законам, несмотря на всяческие предрассудки и предупреждения медицины, не возбраняется.

А уж женитьба на вдове покойного брата вообще считается делом чести! Дети должны иметь в лице дяди отца, а вдова – поддержку от брата покойного мужа.

При женитьбе на двоюродной или родной сестре покойной жены не надо проходить круг знакомства со всей родней. Все свои! Всех знаешь! Чего уж там! Двойной родич – крепкий родич!

Рассматривая судьбы четырех корневых семей моей родни, я столкнулась с тем, что во многих семьях судьбы замысловато переплетаются. Немудрено, что я, которую моя мама считала «не родственной», в юности просила маму: «Напиши мне список всей родни, я его на память выучу и буду знать, кто кому кем приходится».

О семейных историях, как правило, рассказывали либо с юмором, либо хранили их как большие тайны. Но, как говорится, шила в мешке не утаишь: двойное и даже тройное родство иногда все же выходит наружу… Впрочем, если родня не хочет это разглашать, то я, соблюдая конфиденциальность, не стану называть имена и фамилии.

Двойной родственник – проверенный член семьи! Ему я низко кланяюсь и о нем я рассказываю ниже.

У Любы и Нюмы Гинзбург родилась дочь Лиза. Девочка росла на радость родителям, была усладой бабушке Басе и приходилась племянницей моей бабушке Добе. Она выросла, вышла замуж, родила дочку Верочку, разошлась с непутевым мужем, работала долгие годы в железнодорожной поликлинике города Львова и с семьей дочери переехала жить в США.

Так случилось, что туда в гости приехал вдовец Михаил Майзлин – бывший муж покойной Добиной младшей дочери Ольги. Приветливая, необыкновенно располагающая к себе Лиза и вдовец Миша приглянулись друг другу и соединились в одну семью. Так Миша стал мне «двойным»

родичем, чему я несказанно рада. Его дети и дочь Лизы объединились в одну семью, правда, разъединенную расстоянием от США до российского города Волгограда, где живет Борис – сын Михаила.

А вот – дважды родичи в семье Левитов (о ней подробно будет рассказано в четвертой главе).

Одна из дочерей, Голда Левит, вышла замуж за Лазаря Аронова и, будучи на восьмом месяце беременности, овдовела. Двоюродный брат покойного, Наум Орловский, всячески опекая молодую вдову после рождения ребенка, предложил ей усыновить племянника и выйти за него замуж. В результате сын Голды получил фамилию ее нового мужа, а имя и отчество – отца. Он, Лазарь Лазаревич Орловский, всю жизнь почитал своего приемного отца за родного, и, в свою очередь, приемный отец вырастил и воспитал прекрасного сына.

В той же семье Левитов, во время Отечественной войны, умерла внучка старшей дочери Эстер Розы. У нее осталась девочка, по имени Фира. Девочку опекали ее тети, сестры покойной, Бетти и Маша. С войны вернулся отец девочки, овдовевший Иосиф Дорфман. Он женился на Маше – сестре покойной жены Леи, и образовалась новая семья, в которой впоследствии росли трое детей: Фира – дочь Иосифа, Виля – сын Маши, и их общий сын – Аркадий.

Таких примеров в нашей многочисленной семье много. Я не стану утруждать вас, дорогой читатель, пересказом их судеб, но вот о самом большом переплетении судеб в семействе Шуров я просто не могу не упомянуть.

Хаим-Эля и его сестра Бася – дети Янкеля-Гиля и СарыЛеи – всю жизнь прожили бок о бок не потому, что пламенно любили друг друга, – откровенно говоря, более заклятых спорщиков трудно сыскать в нашей многочисленной родне, – а потому, что их дети по настоящему полюбили друг друга.

В результате все их внуки и правнуки оказались «двойными»

родичами.

Потомки иногда даже не знают, как это случилось, что они дважды дяди или трижды тети.

Еще раз повторяю: таков весь наш большой и очень маленький еврейский народ!

БАСЯ ШУР

ЛЕГЕНДАРНАЯ БАСЯ

(Продолжение легенды «И ША!!!») Лето 1913 года было необыкновенно жарким. Старики говорили, что такой жары не помнят. В деревнях старались запастись сеном, боялись, что засушливое лето принесет беды.

Жизнь в семьях Шуров текла своим чередом, и хотя в дополнение к жаре и засухе в воздухе пахло войной и погромами, свадьбы, рождение детей продолжали радовать! Один за другим рождались внуки Шуров. У Хаима-Эли было уже трое детей, у Баси – двое, и она была на сносях третьим. У молодых Авраама и Даше тоже ожидали прибавления. Мужчины работали, их жены вели хозяйство и растили детишек.

Бася с мужем и детьми жила в местечке Середина-Буда, а по пятницам, во второй половине дня, они запрягали лошадь и приезжали к братьям в Ромны. Дети Шуров, поддерживая традиции родителей, собирались в канун субботы за большим родительским столом, который теперь стоял в доме Авраама.

Обсуждали все события, решали общие проблемы. Они знали, что родители радуются (там – на небесах), что дети не отвыкли от общих семейных обедов. Хаим-Эли и Бася, как всегда, выясняли отношения, спорили, иногда откровенно ругались.

– Бася! Выйдем на календор! – шипел Хаим-Эля.

Он шел впереди, за ним следовала Бася.

– Ты сошла с ума? Зачем ты учишь Куну всяким глупостям? Кто тебе давал такое право?

– Право? – Бася подперла руками свою располневшую талию и пошла на брата тараном: – А у тебя есть право ее обманывать? – выкрикнула она. – Твоя бедная жена сегодня у меня на кусок хлеба деньги просила. Посмотри, как она одета! Во что одеты твои дети! Когда ты им обновки покупал? А скажи, пожалуйста, мой дорогой брат, почему ты день рождения Арону записал только через год и опять в свой день рождения? У тебя и Берл, и Иосиф записаны в один и тот же день – в твой день рождения! Что это? Ты даже не знаешь, кто когда родится, или так ты экономию наводишь? Всех в один день собираешь и по прянику им тыкаешь! Куна твоя делает вид, что все хорошо, но я-то знаю, что ты за фрукт! Экономишь? Скупердяй! Ты на всех экономишь, только себе ничего не жалеешь. К молитве вместо вина водочки наливаешь! Грешишь и каешься! Каешься и грешишь! Брось свои штучки! Еще раз увижу в твоей тележке девку, с которой ты в лесок ездишь, своими руками удушу и ее, и тебя. И – ша! Больше мне не говори ничего… – Бася, Бася! Чего ты разоралась? Бог тебя накажет! Не лезь ко мне в семью. Куна меня не пилит, так я должен от тебя таких глупостев слышать? Куна на все согласна! Ей важно, чтобы я был с ней! Она меня понимает. Нет у меня денег! А что касается женщин… она слабая, а мне каждый день нужна женщина… Все! Не лезь в мою жизнь!

Бася дернула плечом, махнула рукой, сказала: «Доиграешься!» – и пошла в комнату.

Члены семьи молча встретили появление брата и сестры. Куна, опустив голову, что-то говорила Даше, жене Авраама, и по ее щекам текли слезы.

– Пошли за стол! – скомандовала Бася.

Начался семейный обед. Все поспешили занять свои стулья.

Ссоры брата и сестры портили всем настроение. Догадывались ли Шуры, что их преследовало то проклятие, которое накликала на них та брошенная «ягодка» у стен дома Янкеля-Гиля? Скорее всего, нет! Они, как и другие семьи, думали: такова судьба у всех евреев! Бог испытывает свой избранный народ! Горе сменяется радостью, счастье – несчастьем. Так было и, к сожалению, так будет всегда.

На Гавриловом хуторе, где жила семья Баси, работы всегда было невпроворот. Росли сын Илюша и дочь Люба, Лейб старался подзаработать, так как к концу осени Бася должна была родить третьего ребенка. Она вела домашнее хозяйство и понемногу шила людям незамысловатую одежду. У нее уже были постоянные заказчики. И вдруг случилось непоправимое.

Ничего не предвещало беды. Ранним прекрасным утром Лейб пошел косить траву для коровы и козы, которые кормили семью. Уже к полудню он скосил почти всю полянку, взял в руки пучок травы и решил протереть косу. Провел по острию ножа косы, и хлынула из ладони кровь. Сильно порезал, глубоко. Схватил первое, что попалось на глаза, и перевязал рану. Этим «спасителем» оказался кусок грязного мешка. Пришел домой, вроде промыл рану, но к ночи поднялась температура. А через несколько дней, когда градусник показал около 40о, вызвали лекаря, и он, развернув повязку, почесал в затылке и коротко сказал: «Везите в больницу!

Серьезное дело! Как бы до гангрены не дошло!».

Когда Лейба увозили в больницу, он все время смотрел на беременную жену, как будто предчувствовал, что больше никогда ее не увидит.

На следующий день Бася пошла навестить мужа. Долго ждала лекаря, предчувствуя недоброе. Наконец он вышел, долго протирал свои очки большим носовым платком, смотрел куда-то в сторону и наконец произнес: «Мне тяжело это сказать, но ваш муж умер от заражения крови. Мы не смогли его спасти». Бася схватилась за голову, сжала ее руками и замычала. Принесли стакан воды, усадили ее на лавку… Бася мычала. Она не могла вымолвить ни слова.

Младшая дочь Лида родилась через шесть месяцев после смерти отца. Бася кормила крошку, и слезы капали на маленькое личико девочки.

– Сиротинка моя маленькая! Даже не увидела ты своего отца!

Маленький Илюша дернул мать за юбку, увидев слезы и заорал что есть мочи, глядя на это, заплакала старшенькая Любочка.

– Осталась я одна с вами, мои сиротиночки! – рыдала Бася, раскачиваясь. – Что же это делается на земле? Где ты, Бог, был, когда умер мой братик Иосиф, почему не уберег моих родителей? А теперь и мужа моего дорогого забрал! Нет тебя, Бог! Нет тебе веры моей!

В это время в дом зашел Авраам.

– Что ты раскричалась, майне швестерке*! Детей напугала! Закрой рот и успокойся! Ша! Ты же сильная, Бася!

Не ты одна на земле сегодня осталась вдовой. Лейба не вернуть! Хороший был человек! Пусть будет ему вечная память. Поможем! Я не оставлю вас в беде. Вырастим твоих детей.

Бася утерла слезы, уложила маленькую Лидочку в колыбельку, успокоила Илюшу и Любочку, и посмотрела на своего любимого брата.

– Авремеле! Ты совсем взрослый! Спасибо за твои слова. Распустила я нюни! Ну, нет у меня сил молчать! Можно иногда и сильной Басе слезами умыться, чтобы силы набраться? Держать в сердце беду – сердце разорвется. Ты прав! Я сильная! Я справлюсь!

– Вот и хорошо! Я зачем к тебе пришел: моя Дашке вот-вот должна родить, а мне в дорогу нужно. Перегон скота – дело неотложное. Помоги ей! Не оставляй одну.

У нее на руках еще и Барух. Он ее, правда, слушает и Моя сестричка (идиш).

управляет она им как надо: научилась в своей семье. У нее там сестер и братьев много… но доверяю я только тебе. Я бы Ханеле попросил, но она со своим Русаковым уже документы получила: не сегодня-завтра в Америку уедет. И еще у нее маленькая девочка на руках. Знаешь, Баське, неспокойно у меня на душе. Не нравится мне этот Русаков. У него вороватый взгляд. Все смотрит куда-то в сторону. Но что поделаешь? Он ей муж! Она ему в рот заглядывает! Ты с ней ближе. Поговори, может, отговоришь ехать.

Бася посмотрела на брата. До чего он же красив! Могуч, высок, чуб рыжий вьется. Вот только очень горяч!

Чуть что не по нему, он свое «ша!» и рукой об стол.

– Если бы я знала, что моему Лейбеле такая судьба уготовлена, я бы и его уговорила уехать в эту Америку. Сберегла бы его. Были бы мы с ним еще долгие годы. Из этих мест надо бежать. Погромы, война на носу. Что с нами будет? Может, Хане повезет. Пусть едет в добрый час. Я надеюсь, она себя прокормит. Портниха она неплохая. Можно сказать – отличная. Мне до нее далеко! А мне, видно, не судьба. Может, мои дети и внуки уедут, а мне жить и поднимать их здесь придется. Ты, брат, поезжай с Богом! В добрый час! Перегоняй скот. Не оставлю я твою Дашу.

Хорошую ты девушку себе подобрал.

– Действительно, хорошую. Я и сам знаю. Но я за ней ломаного гроша не получил. Самому надо все с самого начала создавать. Но она того стоит.

Вихрем неслось лихое время. Пережили и Первую мировую войну, и революции одну за другой. Во времена гражданской неразберихи, когда брат шел на брата, и красные, и белые братья были уверены, что во всем виноваты евреи. Погромы, смена власти, крики: «Бей жидов, спасай Расею, Украину!» Неважно, кого надо было спасать, главное – бить евреев… В местечках было неспокойно. Ожидая погрома, евреи рыли под полом своих домов норы, уносили туда теплые вещи, деньги, золотые украшения. Кое-кто присмотрел сараюшки на окраинах. Те, кто приготовил схоронки, случалось, выживали, другие – погибали.

Семья Шуров выжила. Соседи побаивались братьев.

Силач Авраам умел работать не только головой, но и кулаками. Братья помогали друг другу, поддерживали сестру.

Бася не бедствовала. Она продолжала зарабатывать на хлеб тем, что шила людям, Авраам снабжал ее продуктами.

В 1919 году ее, вдову с тремя детьми, посватал вдовец, тоже с тремя детьми, Исаак Блехман. Три плюс три сколько будет? Простая арифметика. Шестеро детишек, двое родителей: всего восемь человек. Сошлись, соединились и скрепили семью общим ребенком. В документе о рождении сказано: «1921 года 25 июля родился ребенок мужского пола. Дано ему имя Гилель Исаакович. Родители: отец Блехман Исаак, 45 лет, мать Бася, 35 лет. г. Ромны».

Бася увидела новорожденного и сказала:

– Таки дождалась! Этот рыжий пошел в шуровскую породу!

Шестеро нянек было у последыша! Как только не называли ребенка старшие братья и сестры: Гилель, Гришке, Гершеле! Он был для всех игрушкой. Он, купаясь в любви братьев и сестер, вырос необыкновенно добрым и ласковым мальчишкой. Удивлялись, как это у него все спорится в руках. Семья жила не то чтобы небогато – бедно жила. О каких игрушках могла идти речь? Гершеле находил какие-то винтики, коробочки, колесики и сам себе мастерил игрушки. Мастерил себе и раздаривал другим. Но о его жизни я напишу чуть позже, а пока возвращаюсь к его маме Басе.

Вот что рассказал о своих бабушке Басе и дедушке Лейбе их внук Борис Шур (сын дочери Лиды):

«Бабушка вышла замуж за Льва (Лейба) Гетманского по любви. Он был гигантского роста и очень добрый. Дедушка Лева был лудильщиком самоваров. Сила у него была необыкновенная. Как-то ночью он один возвращался домой. На него напали хулиганы. Всех напавших на него хулиганов можно было опознать утром: хулиганы, которых Лейбе отделал, всю неделю ходили с фингалами. Всем было понятно, что это не были несчастные случаи, что это «сдача» от Лейбы Гетманского.

Он умер совсем молодым: поранил косой руку, но ни к кому не обратился. У него началась гангрена, а потом произошло заражение крови. Случилось это за полгода до рождения второй дочери, Лиды.

После этого начались мытарства Баси. Ей очень помогали братья, больше всех ее брат Авраам.

Через некоторое время Бася вторично вышла замуж за вдовца Блехмана. Жили они очень бедно и собрались переезжать в город Ростов-на-Дону. Почему в тот город? Думали, что смогут найти работу. Бася была неплохой портнихой. В конце 20-х годов она вдруг решила идти в ногу со временем. Повязала на голову красную косынку, переименовала себя в Берту и племяннику Арону советовала стать Аркадием. Записалась на какие-то курсы, ее избрали не то в женсовет, не то в комитет. Деловая Берта всех уверяла, что настали другие времена. Но долго терпеть «новые времена»

она не смогла, а точнее, «прогрессивной» Бася была недолго.

Пока она ходила на разные собрания, клиентки разбежались, заработки упали, а когда однажды посланник в кожаной куртке пришел за ней звать на какое-то собрание и, глядя в бумажку, сказал: «Здесь проживает товарищ Перда?» – Бася очнулась. «Какая еще “перда”? – возмутилась Бася. – Меня зовут Берта, а еще лучше – Бася!

Так и зовите! А то еще “пердилой” обзовете».

Ругаться она умела классно. Меня, своего любимого внука, иначе как «шкодливый кот», она не называла. За словом в карман не лезла.

Второй муж умер от сердечной болезни, а с его детьми у нее не сложились отношения. Правда, сводные сестры очень любили младшего брата Гришу, и всю жизнь они поддерживали с ним связь.

Я родился в 1937 году. У моей мамы, младшей дочери Баси, был послеродовой нервный срыв. Бабушка приехала помогать маме и так у нас и осталась. Я вырос на ее руках. Она была замечательная бабушка. Но спуску ни в чем мне не давала. В доме она была полная хозяйка.

В годы войны мы были эвакуированы в город Искитим.

Раз в неделю нам давали какую-то пищу из общего котла.

За двадцать километров бабушка ходила с кастрюлькой.

Она получала борщ и кусочек шербета. Как я мечтал об этом шербете, ожидая ее! Однажды по дороге она упала и поранила ногу. Хорошо помню, как она лечила ногу луком.

Шербет оставался в моей памяти долгие годы. Даже когда я был студентом в Москве, купил большую голову шербета и в общежитии наелся им до отвала. Только тогда я понял, что шербет – не самое вкусное, что есть на свете.

Бабушка меня опекала и воспитывала по-своему. Если я шалил, она шлепала меня по голове или пониже. Она была еще жива, когда родился наш сын, ее правнук. Его бабушка особенно любила».

Последние годы своей жизни Бася очень тосковала. Ей не хватало общения. Она не могла смириться, что у нее уже нет сил и здоровья выполнять ту домашнюю работу.

Ушли из жизни ее сверстники, близкие. Выросли внуки, и она, привыкшая быть всегда в заботах, всегда при деле, была не востребована. Она нуждалась в задушевных разговорах, а, как всегда бывает в жизни, окружавшие ее близкие вели интенсивную жизнь, и у них не всегда хватало времени на бобе майсес* постаревшей бабы Баси. Старость, старость… Только в старости понимаешь, что это такое.

Годы бегут, и я, вглядываясь в лицо тети Баси на фотокарточках, которые у нас в альбоме, замечаю, что и она очень внимательно смотрит на меня. Я откровенно, как в тот первый раз нашей встречи, который описала в книге «Жила-была…», рассказываю ей про материальные проблемы, и слышу, как она говорит: «Ты должна, ты можешь сократить свои расходы! Ну зачем ты вчера купила по дешевке Бабушкины сказки (идиш).

две кофточки? Я же тебе говорила: учись арихметике! Ты таки не стала миллионщицей. Ты никогда ею не будешь! Ну, а если уже хочешь купить себе что-нибудь, как купи-таки хорошую вещь. А вот то, что ты себе шьешь, я одобряю».

Марина, внучка Басиного брата Хаима-Эли, рассказала, как хоронили бабу Басю:

«Это был солнечный весенний день. Провожало ее много народа. Мой сын, пятилетка Вадим, впервые видел похороны. Он не воспринимал их как что-то трагическое и траурное. Вадик хорошо знал бабу Басю и ее шутки. Он подумал, что это одна из выходок бабы Баси, и она специально легла в закрытую деревянную кровать, чтобы люди вынесли ее погулять! Крутясь под ногами у знакомых и незнакомых грустных людей, он старался как можно больше увидеть. И вдруг обнаружил большую кучу песка. Взобравшись на самый верх этой кучи, он крикнул своей подружке: «Галя! Галя! Иди сюда! Здесь отличный вид! Смотри, смотри! Бабу Басю несут! Есть на что посмотреть!».

Его звонкий детский голос, прозвучавший в полной траурной тишине, вызвал невольную улыбку у провожающих Басю в последний путь.

Вероятно, только одна баба Бася смогла бы его понять. Он превратил ее похороны в представление. Она была бы горда собой! Это было в ее духе и стиле. «Настал мой час! Меня несут на руках! Таки да, есть на что посмотреть!» – подумала бы баба Бася…»

ПОТОМКИ БАСИ

ЛЮБА ГИНЗБУРГ (ГЕТМАНСКАЯ)

Она родилась в местечке Середина Буда, на Украине. Унаследовала деловой материнский ум и покладистый характер отца. Как и подобает старшей дочери, она была помощницей матери в трудную минуту. Люба всеми силами старалась облегчить вдовью долю матери.

Люба вышла замуж за Беньямина Гинзбурга и, родив двух дочерей, прожила с ним счастливо до самой его кончины.

Оценку «родственная и прекрасная» моя мама давала далеко не каждому члену семьи. Ее оценка являлась своего рода «знаком качества» и не требовала дополнительных слов. Люба была охарактеризована именно такими словами.

Дочери Любы и Беньямина (Нёмы) – Лиза и Анна – со своими семьями эмигрировали и живут в США. Последние годы жизни Люба жила в семье старшей дочери Лизы, где и скончалась в возрасте 84-х лет после тяжелой болезни.

С Лизой и ее мужем Михаилом Майзлиным нами установлена связь, которую мы с любовью поддерживаем. Я особенно благодарна Лизе за ее письмо, в котором она дала мне подсказки для написания легенды «И ША!!!»

Правнучка Баси (дочь Лизы) Вера с мужем Владимиром живут в одном из районов Чикаго. Несколько лет назад их сын Дима, праправнук Баси, получил образование экономистафинансиста. Он женился и тоже живет в Чикаго.

Младшая дочь Любы и Беньямина Анна с мужем и семьей сына также проживает в пригороде Чикаго. И с ней у меня установлена связь, которая помогла мне в работе.

ИЛЬЯ ГЕТМАНСКИЙ

«Илюша, сын Баси и Лейба Гетманских, был очень похож на своего отца. Он тоже был огромного роста, очень добрый, но страшно неуклюжий, высоченный “дядя Степа” нашей семьи.

Во время войны он работал на заводе, который выпускал танки. Каким образом он оказался у нас в сибирском городе Искитим, я до сих пор не могу взять в толк. Когда он постучал в нашу дверь, бабушка его не узнала. Длинный, изможденный, весь закутанный в какие-то лохмотья, он был страшен. Бабушка выходила его, вылечила, и он пошел работать на завод в городе Бердске. Моя мама тоже работала на заводе, куда они ездили на поезде. У молодых местных парней была игра: эвакуированных молодых женщин и девушек сбрасывать в снег, в сугробы. Для них игра, а южанкам, не привыкшим к холоду, неприятность. Дядя Илюша сказал, что от этого он их быстро отучит. И отучил. Смелый и сильный, как и его покойный отец, он и его двоюродный брат Сахор раскидали этих шутников, да так, что они потом боялись подходить к моей маме и ее подругам. “Не троньте их! Это же сестры Полтора Ивана”. Такая кличка была у дяди Илюши.

Он приезжал к нам после войны в Минск. А как он пел еврейские песни! Бывало, выпьет стопку и поет. Мне это очень нравилось».

Потомки Баси, дети Ильи, живут и по сей день в городе Ростов-на-Дону. Сын Владимир, ныне покойный, работал главным конструктором проекта. Внук Илья, носящий имя деда, по специальности физик-теоретик, внучка Вика – эколог.

Людмила – дочь Ильи и Марии – по профессии инженермеханик, проживает и работает там же, в Ростове-на-Дону.

ЛИДИЯ ШУР (ГЕТМАНСКАЯ)

Вот теперь я хочу вернуться к рассказу о Григории Блехмане.

ГРИГОРИЙ БЛЕХМАН

О ДЯДЕ ГРИШЕ

И ЕГО ЛЮБИМОЙ ЖЕНЕ ЛИЗЕ

Представить дядю Гришу бравым бойцом, смелым десантником, человеком-тайной мне и сейчас трудно. Уверена, что он и сам о себе как о герое не думал. Это фотография, которая была сделана для Доски почета.

Его взгляд как бы говорит: «Вот, смотрите, я жив! Жизнь подарила мне годы счастья, мира и покоя, годы жизни с любимой женщиной! Я растил дочек, дожил до внуков. Я не раз встречался с моими фронтовыми друзьями. А вот интернетовский сайт записал нас “в пропавших без вести”. Обидно, что в нем не объяснили, что есть такие, которые выжили и жили еще долгие годы».

Так мог бы сказать дядя Гриша, но он не дожил до поры интернетовских открытий.

Мое знакомство с дядей Гришей произошло в 1956 году во время студенческих каникул, когда я приехала в гости к родителям в город Вильнюс.

Была холодная зима, снежная и ветреная. Часов в семь вечера мы поужинали, папа устроился читать газету, а мы с мамой убирали на кухне. И вдруг мама предложила: «Не пойти ли нам в гости к Лизе и Грише?». Папа, обычно не очень любивший «выходы», как-то сразу согласился, и мы втроем быстро собрались, захватив что-то «для чая», поймали возле дома такси и через заснеженный город помчались, без предупреждения, в гости.

В то время «в гости» можно было приехать не предупреждая: вот так собраться и нагрянуть, как снег на голову, при этом у входа преподнести себя как подарок со словами: «А вот и мы!» И принимали! И искренне радовались! Гости – дело святое! Во времена керогазов, примусов и коммуналок далеко не у всех были телефоны. Только у «буржуев» были чудо-телевизоры с крошечными экранами, с линзами, наполненными какой-то жидкостью, увеличивающими изображения. И на стол порой не было что ставить, но принимали гостей тепло и по-братски. Застолья были «с таком», без разносолов и вкуснятин. Жили бедно, но для гостей в загашнике всегда находилась заветная бутылка, а для тех, кто не пил, всегда было наготове варенье или повидло с плюшками или бубликами. Не смейтесь, но я и сегодня, глядя на домашнее варенье, вспоминаю вечера с чаем и покупаю бублики и печенье, которые можно долго хранить для внезапных гостей.

Поездка из нашего района, под названием УжупиоЗаречье, до района Подгале, где жили Гриша и Лиза, на такси заняла минут сорок. Такси «Победа» не отапливалось, старые колеса буксовали по не расчищенным от снега дорогам. Водитель у каждого светофора выскакивал из машины и рукой в лохматой перчатке смахивал снег с окна. Мы успели озябнуть, а когда доехали до арки входа во двор, шофер наотрез отказался въезжать через него. «Застряну, и некому будет меня вытаскивать», – сказал он и протянул руку за деньгами.

Мы шли по узкой ложбинке между сугробами глубокого снега, то и дело загребая в короткие ботинки-боты снег.

Когда дошли до крыльца, то я пожалела, что мы оставили теплый дом с хорошо натопленной печью. Позвонили несколько раз, как звонят в коммунальную квартиру.

– Кто там? – произнес женский голос.

– Гости! – отозвалась мама.

Открыла дверь тетя Лиза. На плечах – теплый платок, завязанный крест-накрест под грудью, а на лице – улыбка, как будто только нас и ждали.

– Как же хорошо, что собрались к нам. Проходите!

Гриша! Гриша! Посмотри, кто к нам пожаловал!

Дядя Гриша вышел из комнаты в коридорчик и с улыбкой протянул нам руки:

– Не могу вас обнять – руки грязные. Проходите, присаживайтесь. Рады! Очень рады! Молодцы, что собрались!

Замерзли? К печке, к теплу! Сейчас чай будем пить или чего покрепче? Вы на такси или автобуса удалось дождаться?

У меня есть чувство первой встречи с людьми. Хорошо узнав человека, могу изменить о нем свое мнение, но, как правило, первое впечатление всегда самое точное и самое объективное. При первой моей встрече с теми, кого я называла дядя Гриша и тетя Лиза, я подумала, что он удивительно похож на доброго папу Карло из сказки про Буратино, а она – на Марью-искусницу. Нет, в них не было тех стереотипных черт, которыми наделили этих сказочных героев. Дядя Гриша не был круглолиц, лицо не украшала борода или усы, не росла у него буйная седая шевелюра.

Передо мною был высокий, худощавый, с приподнятыми плечами человек. Он протягивал к нам большие рабочие руки и с открытой улыбкой на добром лице чуть картаво произносил: «Рады! Очень рады! Проходите!».

«Этот человек умеет творить чудеса!» – подумала я.

Таково было мое первое впечатление, и оно подтвердилось в дальнейшем. На тете Лизе не было кокошника и сарафана Марьи-искусницы, но она творила руками то, что называется чудесами.

Мы принесли в дом Гриши и Лизы свежесть мороза, нас встретило тепло гостеприимства.

Огляделась. Комнату освещают две лампочки: одна – у двери, где на полу лежат стружки, рубанок и еще какие-то инструменты, вторая – у кафельной плиты, где стоит диван и на нем лежат клубок ниток, спицы в вязанье. Тепло и уют!

Мама – сразу к дивану: «Лиза, что вяжешь?». Папа – к столярным инструментам: «Гриша, что мастеришь?».

Тетя Лиза решила включить верхнее освещение, но дядя сказал: «Подожди, Лизанька, пусть гости полюбуются елочкой, она в темноте подмигивает очень красиво! Я тут придумал такое освещение, чтобы лампочки горели по очереди».

И тут я увидела у стены, между двух окон, елочку, которая действительно подмигивает! Большие, обыкновенные лампочки, выкрашенные в разные цвета, выглядывают из ветвей елки, украшенной самодельными бумажными гирляндами и игрушками из деревяшек и ваты.

Любуясь елкой, рассматривая комнату, думаю: не сказка ли это? Едва слышна музыка. Окно все в разводах и рисунках мороза-проказника, елочка с мигающими огоньками, тепло, уютно и необыкновенно спокойно, несмотря на наше шумное вторжение.

«И как ты это сделал?» – удивляется мама. «Мастер на все руки!» – хвалит папа.



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 9 |
 
Похожие работы:

«А.П. Стахов Конструктивная (алгоритмическая) теория измерения, системы счисления с иррациональными основаниями и математика гармонии Алгебру и Геометрию постигла одна и та же участь. За быстрыми успехами в начале следовали весьма медленные и оставили науку на такой ступени, где она еще далека от совершенства. Это произошло, вероятно, от того, что Математики все свое внимание обратили на высшие части Аналитики, пренебрегая началами и не желая трудиться над обрабатыванием такого поля, которое они...»

«Этнография российских немцев москва 2012 Этнография российских немцев татьяна смирнова УДК 39(470+571)(=112.2) ББК 63.5(2Рос=Нем) соДерЖание С50 Смирнова Т.Б. С50 Этнографическое изучение нароДной 6 Этнография российских немцев. – М.: МСНК-пресс, 2012. – 316 с. культуры российских немцев ISBN 978-5-98355-098-8 очерк Этнической истории Книга посвящена народной культуре российских немцев, этнографическое изучение которой наиболее интенсивно проводилось в 1920-е годы и в последние два десятилетия....»

«Сэл Рейчел - Изменение Земли и 2012 год (книга 2) Послания Основателей Перевод: Любовь Подлипская Март, 2008 Содержание Предисловие Андромедяне Благодарности Зета Введение Галактическая Конфедерация Глава 5 – Эволюция души Часть 1 – Необходимая основная информация Динамика эволюции души Фрагментация и интеграция души Глава 1 - Природа Вселенной Глава 6 – Вознесение и ДНК Глава 2 – Божественные Разрешения Общее преставление вознесения Глава 3 – Краткая история Земли Природа ДНК В начале Земля...»

«FB2: “Litres Downloader ”, 20.05.2008, version 1.0 UUID: litres-134882 PDF: fb2pdf-j.20111230, 13.01.2012 Геннадий Прашкевич Малый бедекер по НФ, или Книга о многих превосходных вещах Содержание Часть I Книги Часть II Люди Часть III Территория греха (как это было) Часть IV Монах-убийца Часть V Возьми меня в Калькутте (М. Веллер. Технология рассказа. Опыт рецензии) Геннадий Мартович Прашкевич Малый бедекер по НФ, или Книга о многих превосходных вещах Часть I Книги ервой книгой, которую я прочел...»

«РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК Институт этнологии и антропологии им. Н.Н. Миклухо-Маклая Е.Б. Баринова Этнокультурные контакты Китая с народами Центральной Азии в древности и средневековье МОСКВА 2013 Рецензент: доктор исторических наук С.Н. Абашин Баринова Е.Б. Этнокультурные контакты Китая с народами Центральной Азии в древности и средневековье. – М.: ИЭА РАН, 2013. – 419 с. ISBN 978-5-4211-0083-6 В книге рассмотрены формы, пути и результаты взаимодействия древних и средневековых культур...»

«БЕЛОРУССКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ Экономический факультет Кафедра теоретической и институциональной экономики Серия ИНСТИТУЦИОНАЛЬНАЯ ЭКОНОМИКА П.С. Лемещенко ИНСТИТУЦИОНАЛЬНАЯ ЭКОНОМИКА Учебная программа для студентов экономических специальностей Минск 2008 2 Цель курса состоит в том, чтобы раскрыть глубокую гамму инструментов, методов и категорий экономической науки, выделив в качестве самостоятельного блока институциональный срез общества и его влияние на экономику. Дефект знания...»

«Э.Д. ДНЕПРОВ УШИНСКИЙ И СОВРЕМЕННОСТЬ Москва 2008 5 Днепров Э.Д. Ушинский и современность. – М., 2008. – 224 с. В книге ведущего историка российского образования и педагогической мысли, академика РАО, первого избранного министра образования РФ (1990–1992 гг.) Э.Д. Днепрова дается новая трактовка творчества К.Д. Ушинского не только как великого педагогического наследия, но и как мощного фактора решения актуальных проблем современного образования. Книга показывает, что многие выдающиеся идеи...»

«ПОЛ ГОЛДБЕРГ ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНЫЙ АКТ Москва • 2006 Пол Голдберг Заключительный акт Драматическая история Московской Хельсинкской группы Памяти моего деда и друга Мойши Рабиновича Издание осуществлено при финансовой поддержке Перевод с английского под редакцией З. Е. Самойловой Paul Goldberg The Final Act The dramatic, revealing story of the Moscow Helsinki Watch Group William Morrow and Company, Inc., New York, 1988 © 1988 by Paul Goldberg ISBN 5-98440-029-4 © Московская Хельсинкская группа, 2006...»

«ОСОБОЕ ГЕОЛОГИЧЕСКОЕ БЮРО ПРИ МУРМАНСКОМ ОГПУ, 1932-33 гг. А.К. Шпаченко Геологический институт КНЦ РАН, г. Апатиты, ark@geoksc.apatity.ru В известной работе, посвященной памяти геологов-жертв репрессий сталинского режима имеются многочисленные ссылки на то, что в 30-е годы XX века на Кольском полуострове существовала так называемая “Мурманская шарашка” ОГПУ [34]. Документы из филиала государственного архива Мурманской области в г. Кировске (ФГУ “ГАМО”) позволяют пролить свет на малоизвестные...»

«Константин Златев УЧЕНИЕТО НА БЯЛОТО БРАТСТВО (Лекционен курс, изграден въз основа на духовно-културното наследство на българския духовен Учител Петър Дънов /Беинса Дуно/) Част IІ Издателство “Бяло Братство” София 2005 Българска Първо издание Константин Златев УЧЕНИЕТО НА БЯЛОТО БРАТСТВО (Част IІ) Всички права запазени ISBN 954-744-???-? София, 2005 Издателство “Бяло Братство” I. УЧЕНИЕТО НА ПЕТЪР ДЪНОВ ЗА ХРИСТОС “Идването на Христа на Земята е най-важното събитие в историята на човечеството.”...»

«Борис Николаевич Пушкарь Преосвященнейший Вениамин, епископ Владивостокский и Приморский, профессор, кандидат богословия Священная Библейская История Нового Завета Содержание: Предисловие. Введение. Краткие Сведения о Евангелии. Евангелие от Матфея. Евангелие от Марка. Евангелие от Луки. Евангелие от Иоанна. 2 Евангелие — книга Жизни. 3. Палестина во время Иисуса Христа. Историко-географическое описание Палестины. Политическое положение Палестины. 4. Религиозное состояние еврейского. Глава I....»

«В.АМАНУЙЛОВ роман М.Ю. Лермонтова ГЕРОЙ НАШЕГО ВРЕМЕ КОММЕНТАРИИ ИЗДАТЕЛЬСТВО ПРОСВЕЩЕНИЕ МОСКВАЛЕНИНГРАД 1966 7-2-2 123-66 lib.pushkinskijdom.ru ВВЕДЕНИЕ Герой нашего времени Лермонтова, как и Евгений Онегин и Капитанская дочка Пушкина, Мертвые души Гоголя и Кто виноват? Герцена, — это начало русского реалистического романа. В романах и повестях И. С. Тургенева, И. А. Гончарова, Л. Н. Толстого, Ф. М. Достоевского, А. П. Чехова и А. М. Горыкого все человечество увидело дальнейшее развитие...»

«http://piramyd.express.ru/disput/zorin/veaf.htm Зорин Виславий Иванович Введение в евразийскую философию Оглавление: Предисловие Глава 1. Пролегомены к евразийской философии Почему любой человек не может обойтись без философии? • Миро- или человековоззрение (человековидение)? • Какие виды человековоззрений (человековедения) существуют? • О партиях в философии и о типах философствования • Критерии (основания) для выделения типов философствования • Особенности философского мышления • Глава 2....»

«В обличье вепря //Эксмо, Домино, Москва, СПб, 2009 ISBN: 978-5-699-36409-1 FB2: “Roxana ”, 24 August 2010, version 1.0 UUID: 3ED0D436-5DCF-46C0-8CAA-10960DBF19B8 PDF: fb2pdf-j.20111230, 13.01.2012 Лоуренс Норфолк В обличье вепря Впервые на русском — новый роман от автора постмодернистского шедевра Словарь Ламприера. Теперь действие происходит не в век Просвещения, но начинается в сотканной из преданий Древней Греции и заканчивается в Париже, на съемочной площадке. Охотников на вепря — красавицу...»

«Л.Н.Суслова. НОВЫЕ СВЕДЕНИЯ О ГАВРИЛЕ МОРОКЕ. 301 27 Кузнецов Е.В. Сибирский летописец. С. 101. 2 * Вкладные книги Далматовского Успенского монастыря. (Последняя четверть XVII - начало XVIII в.). Сб. док. /Сост. И.Л. Манькова. Свердловск, 1992. С. 107. 29 РГАДА.Ф.214.Оп.З.Стлб. 1058. Л. \6\см.тгкжс: Шаткое А. Т. Путное шествие митрополита Игнатия Римского-Корсакова по Сибирской епархии в концеXVII в.: планы и реальность//Русскиестарожилы: Мат-лы II 1-го Сибирского симпозиума Культурное наследие...»

«РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК МУЗЕЙ АНТРОПОЛОГИИ И ЭТНОГРАФИИ ИМ. ПЕТРА ВЕЛИКОГО (КУНСТКАМЕРА) РАДЛОВСКИЙ СБОРНИК Научные исследования и музейные проекты МАЭ РАН в 2010 г. Санкт-Петербург 2011 Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_02/978-5-88431-211-1/ © МАЭ РАН ББК 63.5 Р15 Утверждено к печати Ученым советом МАЭ РАН Радловский сборник: Научные исследования и музейные проекты Р15...»

«красный военный летчик Татарченко Евгений Иванович Воздушный флот Британской империи Проект Военная литература: militera.lib.ru Издание: Татарченко Ев. Воздушный флот Британской империи. — М.: Военный вестник, 1923. OCR, правка: Андрей Мятишкин (amyatishkin@mail.ru) [1] Так обозначены страницы. Номер страницы предшествует странице. {1}Так помечены ссылки на примечания. Примечания в конце текста Татарченко Ев. Воздушный флот Британской империи. — М.: Военный вестник, 1923. — 80 с. Тираж 10.000....»

«Приложение 2: Программа-минимум кандидатского экзамена по истории и философии науки ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ ПЯТИГОРСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ЛИНГВИСТИЧЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ Утверждаю Проректор по научной работе и развитию интеллектуального потенциала университета профессор З.А. Заврумов __2012 г. ПРОГРАММА-МИНИМУМ кандидатского экзамена История и философия науки по специальности 08.00.01 Экономическая теория Кафедра...»

«Абхазия в русской литературе Составитель — кандидат филологических наук И. И. Квициния Издательство АЛАШАРА Сухуми — 1982 Редактор — кандидат исторических наук Т. Л. Аршба Рецензент — доктор филологических наук X. С. Бгажба СОДЕРЖАНИЕ • Е. ЕВТУШЕНКО. С душою — о Стране Души (Вместо предисловия). • От составителя. • Е. ЗАЙЦЕВСКИЙ. Абазия. • Письма А. А. БЕСТУЖЕВА-МАРЛИНСКОГО. • П. КАМЕНСКИЙ. Келиш-бей. • В. НЕМИРОВИЧ-ДАНЧЕНКО. Пицунда. • ЧЕХОВ. Письмо неустановленному лицу. • Д. МОРДОВЦЕВ....»

«Заводские вести № 1 (22), май 2014 года Издание Омск Карбон Групп Белорусская делегация В Волгограде сделали Сотрудничество переросло посетила Омсктехуглерод ставку на модернизацию в крепкую дружбу стр. 4 стр. 5 стр. 13 Первые 70 лет пути. Достойные наследники общей истории стр. 3 Специальный выпуск Письма издалека. Совершенно случайно узнала от ветеранов Омсктехуглерода, что 30 лет назад на нашем заводе была проведена, как бы сейчас сказали, акция — Напиши письмо директору. Тогда готовились...»





Загрузка...



 
© 2014 www.kniga.seluk.ru - «Бесплатная электронная библиотека - Книги, пособия, учебники, издания, публикации»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.