WWW.KNIGA.SELUK.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА - Книги, пособия, учебники, издания, публикации

 

Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 9 |

«1 Четыре основателя нашего семейного древа 2 Эстер Альперина-Свердлова ЛЕГЕНДЫ МОЕЙ СЕМЬИ Поиски и находки, правда и вымысел о нашей родне Иерусалим Филобиблон 2012 3 ...»

-- [ Страница 5 ] --

Пока хозяева отвечают на вопросы и показывают маме и папе свои работы, я успеваю рассмотреть и буфет с посудой, и этажерку с книгами, и стол со стульями, и салфеточки на столе, и вазочку, наполненную вареньем, и румяные плюшки, и баранки в плетеной корзиночке. Какая-то необыкновенная обстановка!

– Вся мебель в комнате сделана руками Герша! – говорит мне моя мама.

– И в спальне, и в кухне, и у девочек в комнате, все он своими руками смастерил, – тихо подсказывает тетя Лиза.

Мама берет в руки шерстяные теплые носки, лежавшие на диване:

– А это работа Лизы. Она спицами умеет вязать. Посмотри, какая работа! А какие платки, кофты она вяжет!!!

Не знаю почему, но я тогда подумала: вот так бы всю жизнь, в любви, тихо, без потрясений, без тревог! Жить бы и жить! У этих людей, наверно, не было таких трудностей, как у меня. У меня в то время были основания, чтобы мечтать о такой жизни.

Потом пили чай. Нашлась в буфете сладкая вишневая наливка тетиного изготовления. Как ни странно, от нее мы захмелели.

О чем шел разговор – не помню! Я была под впечатлением увиденного, думала о своих проблемах и «белой завистью», по-хорошему, если есть такое определение, завидовала счастью этого дома.

Вечер был действительно изумительно хорош.

Уже дома я расспрашивала маму о дяде Грише и тете Лизе.

– Они поженились сразу после войны.

– А Кира, старшая дочь, она же родилась до войны?

Она что, не дяди Гришина?

– Нет. Лиза перед войной вышла замуж, и в 1939 году родилась Кира. Муж Лизы Соломон Волосов погиб в первый день войны. У Лизы и Гриши общая дочь Галочка.

Она уже спала. Но ты ее еще успеешь увидеть. Красивая девочка.

– Я помню, что у тебя есть еще родственники. У них еще есть двое детей: Лиля и Боря. У нас есть фотокарточка. Я права?

– Арон и Лида. Арон был на войне, а с Лидой и ее мамой тетей Басей мы в Сибири, в эвакуации были. Ты что, не помнишь? В одном вагоне ехали. Ты не помнишь тетю Басю, дедушкину сестру?

– Ладно, мамуль! Я родственников всю жизнь путаю.

Ну, не помню! А Лиза и Гриша мне очень понравились.

Как они оказались в Вильнюсе? Мы же после войны жили на Украине.





– В Вильнюс их позвал Арон, брат Лизы. Они и сейчас живут в двух комнатах бывшей квартиры Арона и Лиды.

Когда Арона перевели в Минск, Грише и Лизе досталась только часть квартиры. Арон им очень помог. Если бы не он… – мама загадочно замолчала.

– Кем они работают?

– Гриша работает на железной дороге, а Лиза – чертежница. У них очень тяжелая жизнь. Они едва сводят концы с концами. Но никогда не жалуются.

– А где Кира? Сегодня ее не было.

– Она уехала на каникулы к родственникам. В этом году заканчивает десять классов. Очень хорошая, серьезная девочка. В медицинский институт хочет поступать.

– Красивую мебель дядя Гриша делает. Он что, столяр?

– Да нет. Я же сказала: он на железной дороге работает. После войны какие-то курсы железнодорожные окончил. А мебель? Это увлечение. Он очень способный.

У него все в руках спорится. А Лиза – рукодельница! Я вяжу с детства, но крючком. Она меня научила вязать на спицах. Люди они очень приятные и гостеприимные. Но очень скрытные. Все «в себе»! В годы войны мы в семье считали Гришу погибшим. Знаю, что тетя Бася получала не то похоронку, не то, что он пропал без вести. Чудом выжил! О себе он мало рассказывает, а мы не расспрашиваем. У каждого есть свои тайны. Видно, не пришло время. Лизу он с детства любил. Сейчас он красавец! В молодости был рыжий, длинный и худой! Чуб у него был непослушный. Тетя Бася его все время за этот чуб ругала. Я с Лизой дружила. Мы с ней одногодки. Арон и мне в войну помог, и после войны. Чудо-человек!

Мама все рассказывала, вспоминала. Она – родственная натура, обожает всех перечислять, обо всех рассказывать.

– Что значит – в войну? Разве дядя Арон на фронте не был?

– Что ты! Он всю войну воевал. На железной дороге управлял вагонным хозяйством. Большой и уважаемый человек. Спроси любого, кто связан с управлением железной дороги, кто такой Арон Шур, все его знают и всегда добрым словом вспоминают. Благодаря ему мы все ехали в эвакуацию в одном вагоне.

– А ты говорила, что тебе как жене бойца-добровольца вагон дали, когда мы в эвакуацию ехали.

– Не вагон, а место в вагоне до Воронежа. А потом помогло, что папа работал на одном из воронежских заводов.

Там его помнили. Мне, солдатской жене с малолетними детьми и родителями, место в товарняке дали. Но если бы не Арон, не успели бы выехать. Его семья и все родичи из всех городов в этом «теремке»-вагоне ехали. Он оборудование в вагоне организовал: сено-солому, настилы из досок, железную печку-буржуйку. Мы ехали долго. Ты что, не помнишь? Тебе было шесть лет. Вроде должна помнить.

– Кое-что помню. Но кто ехал в вагоне, не помню.

– Но еще больше он мне помог, когда в 1953 году я приехала в Москву освобождать из тюрьмы папу. Мне негде было жить. Он меня и Асю, которая приехала мне помогать, в свой вагон поселил.

Прошло много времени, мы с мужем и дочкой уже жили в Вильнюсе, но ту первую встречу я запомнила очень хорошо. Были и другие встречи и разговоры, но многое выпало из памяти. Мы жили с дядей и тетей в одном городе и периодически встречались, как водится у родных людей.





Однажды в городе заговорили о страшной аварии на железной дороге. В печати об этом не писали, но город гудел. Были погибшие и раненые. Мы в те дни собирались отмечать какое-то семейное торжество. Я, подсев к дяде Грише, спросила:

– Правда, что столкнулись два пассажирских поезда?

– Правда, – ответил дядя – Много пострадавших?

– Много. Но разве это в первый раз? У нас что ни день, то происшествие. Об это не пишут и не говорят. Всему виной разгильдяйство, халатность и пьянки. Лучше не говорить об этом.

– Так ведь страшно ездить!

– Ты не думай об этом. Хорошего больше. Плохое всегда страшит. Не надо бояться.

Почему-то о прошлой его жизни я ни разу его не расспрашивала. Что-то мешало мне. Я чувствовала, что есть какая-то тайна, которую мне не открывают, значит, я ее не должна знать. У меня была своя жизнь и свои заботы.

В начале 70-х годов дяде выделили небольшую квартиру в новом районе города. Мы пришли к ним отметить новоселье. Кроме нас, были еще гости, и, как водится, все выпили и закусили, разговорились. Дядя Гриша и мой муж сидели рядом. Я видела, что дядя вполголоса рассказывает что-то моему мужу. Юра очень внимательно слушал, а у дяди Гриши дрожали руки и по щеке текли слезы.

– Что это с дядей? – спросила я мужа дома.

– Ты знаешь, какая у него страшная судьба была во время войны? Он мне сегодня рассказал. С его позволения, когда-нибудь я тебе расскажу. Но сегодня он был очень счастлив, растроган и горд. Он, оказывается, депутат райсовета. Ему поручили открыть районную сессию. Для него это большое событие.

И вот теперь, когда я пишу книгу о всей родне, я собрала воедино все, что мне рассказали родные и что прочитала о том времени и подвиге дяди Гриши.

В начале войны Грише было двадцать лет. Попал он в бригаду, которую формировали в Подмосковье, близ поселка Монино. Сейчас это тихое и красивое место, где можно посетить Музей Военно-Воздушных сил и познакомиться с образцами авиационной техники, в том числе времен Великой Отечественной войны. Можно сходить в усадьбу Глинки XVIII века, дом-музей Я.В. Брюса – фельдмаршала Петра I. Тогда же это был поселок, где наспех формировали десантную бригаду из необученных юнцов, плохо понимавших, что такое война. В боях взрослели вчерашние мальчики, которых девочки из песни Булата Окуджавы просили: «Постарайтесь вернуться назад!».

Первые годы войны, самые тяжелые, были школой мужества для тысяч молодых солдат. Они рыли окопы и ввинчивались в землю, приняв боевые сто грамм, выбегали смерти навстречу и то ли выживали, убивая, то ли погибали сами...

Он был ранен под Старой Руссой и после госпиталя в 1943 году приехал на побывку в Москву, в семью сестры Лиды, в которой жила его мама Бася.

Сын Арона Борис рассказывает:

«Мне было шесть лет, но я отчетливо помню, когда Гриша приезжал в Москву в 1943 году. Он появился у нас дома в звании сержанта. Одет он был в военную форму, а из-под пилотки у него торчал огромный рыжий чуб. Бабушка Бася, его мама, все время просила: “Убери чуб! Ну, хоть спрячь под пилотку!” Он смеялся. Вообще он был необыкновенно добрый. Мне было лестно, что со мной во двор выходил военный дядя. Потом он уехал на фронт. Через некоторое время мы получили конверт, а в нем сообщение: “Пропал без вести”.

– Может, еще обойдется… – пробовали мы утешать бабушку Басю.

– И не утешайте! Фартик!* Даже если попал в плен – очень плохо. Значит, его уже нет. Все! Еврей в плену? Его же сразу убьют! Вы что, не понимаете?

– А он возьмет и выживет! Дождемся конца войны и встретим дядю! – говорили бабушке.

В то время все жили и ждали… Однажды Лиде, сестре Гриши, приснился сон: на ступеньках вагона стоит Гриша, и его фигура медленно уменьшается. Она попробовала его позвать, но чей-то голос ей сказал: «Не зови! Он сам скоро к вам приедет!».

Лида проснулась и рассказала о сне. Сон оказался вещим. Через несколько дней на пороге квартиры, где жила их семья, появился сын Баси, брат Лиды Григорий. Это рассказала мне правнучка Баси.

Полтора года войны сделали свое дело. Гриша повзрослел, окреп, стал бойцом- десантником.

Спустя многие годы Григорий рассказывал:

Кончено! (идиш).

– Нас снабдили оружием: карабин, чуть больше двухсот патронов, пять-шесть гранат и финский нож. Саперных лопаток брать не разрешили. Выдали коробку, вернее сказать, пакет с американским сухим пайком. Не было у нас пистолетов или толовых шашек, сигнальных фонариков, ракетниц… Боевой прыжок производили с парашютом ПД-42, запасной парашют не брали. Прыгали с документами и не снимали с себя гвардейские значки. При приземлении должны были закопать парашюты и идти на место сбора, согласно обусловленным сигналам из ракетниц… Правда, не было саперных лопаток, чтобы закопать парашюты, но об этом не хотелось думать.

– Выброс растянулся на километры. Летчик искал места, где не били бы с земли по летящим солдатам.

Тщетно. Немцы были хорошо осведомлены о нашем вылете. Десантников расстреливали еще в воздухе. Бойцы моей роты, почти все, погибли, не долетев до земли. А те, кто чудом выжил, приземлившись, собирались группками и образовали отряд, приблизительно в сто человек.

Среди нас не было опытных командиров, нервы были напряжены до предела. У одного нервы не выдержали, и ночью, спасая свою шкуру, он пошел в село, где были немцы, и привел их прямо к нам. Все в это время спали.

Мы вскочили, окруженные. Рядом со мной стоял молодой парнишка. Он перед вылетом получил звание командира. Увидев немцев, схватил гранату, взорвав ее, ранил тех, кто были рядом. Я был контужен и попал в плен. Когда я пришел в себя, сразу понял: это конец. Евреи в плену почти не выживали.

– В вагоне, в котором нас везли, ко мне подсел из нашей роты парень по имени Иван. «Нас осталось мало. Запомни, Гринька, ты – Григорий Яковлевич не Блехман, а Блинов». Иван продолжил: «Выжить мы сможем, только если будем держаться друг за друга». С другой стороны подползает другой боец и тоже из нашей роты. «Эй, ты, Блеха! Знаю, что еврей. Буду молчать, если ты мне полпайки будешь давать». Шантаж дело страшное. Как быть?

Молчу. Киваю, мол, согласен. Отполз он от меня, а за ним Иван. Заснули. Утром, когда выводили пленных из вагона, в углу остался труп. Рядом шел Иван. «Молчи! Дело сделано. Ты Блинов, а штаны, если что, не снимай!»

– Ну, а дальше началась жизнь военнопленного. Попали мы в шахты Силезии. Больше года день и ночь мы жили и работали под землей. Дневной свет видели только тогда, когда нас по очереди выводили на тяжелые разгрузки вагонов. Дышать было трудно. Вентиляции – никакой. Пыль въедалась в руки, лицо, горло. Кормили нас, мало сказать, скудно. Практически голодали. Каждый день проживали как последний. Как-то я нашел гильзу и сообразил, что из нее можно сделать зажигалку. Я с детства любил мастерить. Игрушек у меня не было, и я сам мастерил всякие «игрушки-погремушки». Смешно сказать, но это детское увлечение спасло меня и моих товарищей в то тяжелое время. Увидал мои зажигалки один из охранников, взял себе, а я ему и предложил: «Мы будем делать зажигалки и отдавать тебе, а ты меняй их на продукты». Вообще, сообразили такой гешефт. Научил я своих товарищей делать зажигалки, и дело пошло. Охранники сбывали наши зажигалки населению, и мы за это получали хлеб и другие продукты. Мы должны были выжить во чтобы то ни стало. В трудное время не хотелось думать о завтрашнем дне: нужно было жить сейчас, в эти минуты. Выжить!

– Я уже говорил, что нас по очереди водили разгружать вагоны. Там попадались ящики с продуктами. Мы старались в карманах приносить что-либо из еды. Но если попадались на краже, немцы расстреливали на месте. Однажды и я был на грани расстрела. Я разгружал ящики с шоколадом. Пару плиток запихнул в карманы и в это время увидел, что ко мне идет часовой. Рыжий детина огромного роста. Я – худой как щепка! Ему меня прибить, ну ничего не стоит. Даже пули не надо. Он подошел ко мне, посмотрел на меня и как двинет по лицу. Я отлетел в другой конец вагона, выплюнул пару зубов и жду, зажмурив глаза. А он плюнул в мою сторону, грязно выругался и пошел на свой пост. Вообще-то немцы обращались с нами сурово, свирепо, я бы сказал, но в то время уже приближался фронт, и они понимали, что им скоро «капут». Позже они даже начали лебезить перед нами. Считаю, что этот немец меня помиловал, думая о своей судьбе.

– Освободили нас американские войска. Когда нас выводили из шахты, мы от света почти что ослепли. Кашель душил, отмывали нас несколько дней. Заработал я в шахте болезнь с красивым названием «силикоз». Знаете что это такое? Я наизусть знаю все об этой болячке. И сегодня я живу с ней и знаю, что это бомба с часовым механизмом. Как мне объяснили, да я и сам вычитал, кончается это опухолью.

Американцы по международному соглашению передали нас Красной армии. Мы понимали, что запросто можем попасть в положение еще страшнее. Пленных в нашей армии не щадили. Как только я сказал, что был в группе десанта сентября 1943 года, меня перестали допрашивать и направили в госпиталь. Теперь я понимаю, что в СМЕРШе хорошо знали о провале днепровского десанта. Вид у меня был, мягко говоря, доходяги-задохлика, да и время было горячее, нужны были солдаты. Месяц меня лечили, кормили, ставили на ноги. Я понимал, что попал к неплохим людям, но всему хорошему всегда приходит конец, и попросился на передовую, в десант. На этот раз меня определили в морской десант, во флотилию. В нем я и служил до конца войны. Что интересно, был я как заговоренный. Ни разу не ранили. Только однажды, когда мы пересаживались с лодки на лодку, попал мой палец между бортом и причалом.

Палец так и остался калеченный, но рука не пострадала.

Работает.

– После демобилизации приехал в Вильнюс. Там в это время жила семья Арона, а с ними – мама и Лиза с Кирой.

Каждый день я должен был отмечаться в НКВД. Вот тут-то и начались мои мучения. Допросы, недоверие доводили меня до отчаянья. Бывали дни, когда я жить не хотел! Плен пережил, фронт прошел, но эти допросы, это недоверие… Думал, не вынесу! Григорий Чухрай был таким же, как и мы, десантником. Он пережил те же условия и показал все это в фильме «Чистое небо». В 80-е годы он возглавил организацию бывших десантников. Я встречался с ним, рассказывал ему свою историю.

– Но тогда, в 1946 году, мне опять-таки помог Арон.

Он, будучи на высоком посту руководителя, поручился за меня и доказал, что на железной дороге нужны работники.

Особенно специалисты по путям. Взяли меня на курсы путейцев. Я начал учиться и стал специалистом-путейцем.

Потом, с помощью Лизы, с которой мы уже жили вместе, закончил техникум. Так и служу путейцем… Справка:

В Центральном архиве Министерства обороны сохранился план от 19 сентября 1943 года о военно-воздушной операции.

Сегодня план и вся история этой трагедии опубликованы в книгах, статьях, воспоминаниях. Об этом можно сегодня прочитать в Интернете.

Рассекречены документы об одном из страшных провалов Советской армии в годы войны. А тогда… Гриша был уже обстрелянный солдат. Он, как велела мама, прятал свой рыжий чуб, но не под пилотку, а под шлем, и старался не думать, как сложится его судьба.

Рядом с ним были такие же молодые солдаты, и каждый думал примерно так же, как и он. Был получен приказ, а приказы для того и даются, чтобы их выполнять. Обсуждать их не полагается.

Все изложенное выше рассказывал дядя Гриша своим родным и близким, а они – мне. Я благодарна им за помощь в написании этого рассказа.

И опять из воспоминаний Бориса Шура:

«С детства я с восхищением смотрел на дядю, а он радовался моим успехам. Он был со мной необыкновенно откровенен. Не один раз рассказывал он мне о днях войны, о плене. Семнадцать лет разницы в возрасте не мешали нам быть не только родными, но и большими друзьями.

Отец, дядя Гриша и я служили на железной дороге, это нас объединяло еще и по делам службы».

Вадим Фельдман, правнук Хаима-Эли, внук Иосифа, пятое поколение Шуров, племянник Григория, в настоящее время проживает в Москве. Он ежегодно приезжает к своей маме Марине, сестре и брату в Израиль.

В 2007 году они с женой Викой и сестрой Ларисой были у нас. Гуляя по Иерусалиму, мы много раз вспоминали дядю Гришу, который открывал Вадиму тайны своего военного прошлого, пленения и освобождения.

По профессии Вадим инструктор аварийно-спасательной подготовки в аэрофлоте России. Жизнь дяди – военного десантника – очень интересна ему. Вадим не только со слов дяди знает историю днепровского десанта, но и собирает все документы и в деталях знает все о тех днях. Из его рассказов я многое почерпнула для повествования о дяде Грише.

Как я уже писала, откровенничал Гриша и с моим мужем Юрием. Он рассказывал ему, врачу по специальности, о своих «болячках» и причинах их возникновения. Ему было важно мнение врача.

Сегодня в Интернете можно прочитать о той операции, в которой участвовал Григорий Блехман в годы войны.

Там же опубликован список всех выживших десантников.

В их числе: БЛЕХМАН Григорий Яковлевич.

осталась без матери, а это означало почти что сирота. Большой привязанности у отца к детям не было, и Лизаньку окружили любовью и заботой братья. Особенно опекал ее Арон, он забрал сестренку. Лиза жила вместе с Ароном и в Тбилиси, и в Ленинграде, во время его учебы в институте. Она закончила школу, поступила на курсы чертежниц и начала работать. В 1938 году Лиза вышла замуж за Соломона Волосова и родила дочь Киру.

Прямым попаданием снаряда Соломон был убит в первые же дни войны. И вновь Арон не оставил сестру без внимания. Вначале семья Арона и Лиза с дочкой все вместе жили в одной квартире, а после того, как его перевели работать в Минск, брат, как всегда, позаботился, чтобы часть его квартиры была оставлена Лизе и Грише, который к тому времени вернулся с войны и женился на Лизе. Вскоре у них родилась дочь Галочка, а Киру Григорий воспитывал как родной отец.

Лиза всю жизнь работала в конструкторском бюро чертежницей и проявила себя как великолепный специалист.

Меня привлекала любовь друг к другу Лизы и Гриши, их трепетное ухаживание друг за другом. Эти знаки внимания были примером для подражания. Я давно заметила, что когда находишься в одной компании с людьми, между которыми царит любовь и согласие, рождается доброе чувство ко всем близким. И наоборот, агрессия, хамство заражают негативным настроением, и хочется поскорее покинуть таких людей.

С дядей Гришей и тетей Лизой мне всегда было трудно расстаться. Кроме того, мне были близки по духу их дочки, Кира и Галочка. Кира, моложе меня на несколько лет, была моей подружкой. Мы ходили с ней в кино, обсуждали все текущие события, дружили. Во время моей учебы в Ленинграде я бывала у Киры дома. (Она к тому времени вышла замуж, родила сына и работала врачом.) Мы расстались с ними в конце 70-х годов. Как бывало в те годы, отъезд за границу мог навредить тем, кто оставался, и мы старались не накликать на них беду. С тех пор у нас не было с ними связи.

От родственников я случайно узнала, что последние годы Лиза с Гришей жили в Минске, рядом с младшей дочерью Галей. Узнав о неизлечимой болезни мужа, Лиза скоропостижно скончалась. Вскоре ушел из жизни и Григорий Блехман. А в 2000 году от тяжелой болезни скончалась и Кира. О ее детях и о семье Гали я ничего не знала долгие годы, но вдруг вспомнила и, не понимая почему, разволновалась. Неспокойно было у меня на сердце.

На мой телефонный звонок в квартиру покойной Киры откликнулся ее муж Игорь. Он узнал меня и рассказал о смерти Киры. За это время он побывал в Израиле, но не пытался нас найти, так как это была официальная поездка по работе. Он рассказал также о том, что их двое детей, Наташа и Саша, вполне устроены, и он уже дважды дедушка. Я расспросила его о Гале, и он, сказав, что Галя нездорова, дал ее телефон в Минске.

И вот после долгих лет разлуки я звоню Гале и слышу ее радостное приветствие. Оказывается, Игорь уже сообщил ей о моем звонке. Я рассказала Гале о своей работе, о том, что написала рассказ о ее родителях и хочу, чтобы она его прочитала и прокомментировала.

– Я сейчас болею, – сказала мне Галя, – ты вовремя меня нашла. Пришли мне свой текст по электронной почте, и я обязательно его прочитаю.

Через день прибыл ответ:

– Все, написанное в рассказе, – правда. Спасибо тебе, что ты увековечила память о моих родителях!

Через день Галя скончалась… Почему меня через многие годы потянуло позвонить троюродной сестре? Этот случай – урок: если вдруг захочешь позвонить, написать или посетить родных, не отказывайте себе – позвоните, напишите, навестите!

Теперь я общаюсь с детьми Киры и Гали. У каждой из них растут детишки, правнуки дяди Гриши и тети Лизы.

Добрые отношения у меня установились с Димой и Леной, детьми Гали. Они пишут мне о себе, и совсем недавно я получила много фотографий со свадьбы Лены.

Это ее второй брак. У Лены растет дочь Яна (от первого брака), а в 2011 г. родился сын Никита от второго брака с Александром Портновским. У Димы и его жены Иры растут две дочки: Катя и Вероника.

В гости к нам, в Иерусалим, приезжала Наташа, дочь Киры, и мы с ней очень подружились. Она так похожа на свою маму, что я часто зову ее Кира. Она смеется и говорит, что многие мамины друзья и даже ее сын Алеша, внук Киры, отмечают это необыкновенное сходство.

Я попросила Наташу написать о ее маме, и она прислала мне письмо, которое я полностью помещаю ниже.

ПИСЬМО НАТАШИ К МАМЕ КИРЕ

Нет, я росла любимым и избалованным ребенком. Жутко капризной и ябедой... Я, наверно, раздражала своего брата, который старше меня на восемь лет... Ты говорила, что когда меня принесли и я все время плакала, Саша просил, чтобы меня отнесли обратно. Я не помню Сашу в своем детстве. Я мешала ему, лезла, когда к нему приходили друзья в гости. Ябедничала на него, если он не выполнял указания родителей следить за мной... При всем при этом я еще умудрялась ревновать тебя к брату. Хотя я не видела его постоянно, он был уже большой и интересы у него другие.

Мы жили, как мне казалось, в большой квартире. Она была от- Наташа – дочь Киры.

дельной. Вы с папой работали. Бабушки и дедушки были далеко. Как ты справлялась? Я почти не болела простудами, но если болела, то долго и тяжело...

Сижу, вспоминаю и плачу... Почему понимание всего приходит только с возрастом... Почему начинаешь понимать, только когда теряешь?

Когда ты умерла, я потеряла опору, хотя всегда была уверена, что уже большая и все могу сама... Старше меня уже никого нет, и все свои проблемы я решу сама.

Когда ты болела, я не могла поверить в то, что тебя может не быть... Это какая-то ошибка. Папа ухаживал за тобой. Выносил судно, не испытывая никаких признаков брезгливости... Я его спрашивала, а он говорил: «Я не понимаю, как можно быть брезгливым... к маме?»

В школе я училась ужасно. Еще начальную школу я закончила нормально, а потом я не вылезала из двоек. Для тебя, отличницы и медалистки, это был удар в поддых.

Ты была уверена, что у тебя будет девочка-отличница.

Другого ты и представить не могла. А тут... Я не сопротивлялась, не пыталась делать назло. Ты не знала, что нужно проверять уроки... Твоя мама тебя не проверяла:

ты училась сама. Я же просто где-то упустила что-то, и все... Спрашивать было не у кого. Саша не умел объяснять. Он «выпрыгивал из штанов». Папа приходил поздно... Ты тоже работала, уставала. Надо еду приготовить, убрать и вообще по хозяйству. Я долго не могла справиться с тем, что я не соответствую тому, о чем ты мечтала. Я пыталась быть «хорошей девочкой», но став старше, просто уже к этому не стремилась. Я такая, как есть.

Закончив школу, спасибо тебе большое, я «пошла в книги». Это ты мне выбрала профессию. Я всегда очень много читала и любила читать. В институт я хотела поступать в Педагогический – на исторический факультет.

С чего у меня появилось такое желание? Мне казалось, что это просто интересно, и я смогу. Потом опять же я ходила к репетитору. Кто б мне тогда сказал, что и в этом случае учить что-то надо. Я думала: раз я хожу – все хорошо. Вот и пошла я в институт сдавать историю… Два балла! Как я ревела! Репетитор – в шоке!

В Полиграфический институт я поступила без проблем. И училась там тоже сносно. Если бы не моя лень, я могла бы его закончить очень прилично.

Я не могу не вспомнить твоих родителей. Тебе было бы неприятно, если бы я про них забыла.

Бабушку (ЛИЗУ) и дедушку (ГРИШУ) я обожала. Хотя иногда на что-то злилась, обижалась. Но и бабушка, и дедушка были великолепные. Мне вообще повезло с семьей.

Я помню, как мы приезжали к ним. Сначала в Вильнюс, потом в Минск. Мне очень нравилось к ним приезжать. Я знала: будут обязательно подарки. Бабушка всегда мне что-то вязала. Они баловали нас, внуков, как могли. Уже старше, я помню: когда приезжала в Минск, меня ждал салат «оливье» и докторская колбаса. Вы много разговаривали. Вам было о чем поболтать, но я была маленькой и особо не вслушивалась.

Бабушка с дедушкой очень любили и заботились друг о друге. Я никогда не могла подумать, что дедушка не родной тебе папа. Об этом я узнала, только когда он умер.

Ты ухаживала за ним, когда он смертельно заболел. Я приезжала на каникулы и очень любила с ним разговаривать.

Я помню, ты мне говорила, что он очень был горд, когда я позвонила в Минск из Питера и попросила у него совет: что мне делать? Вы с папой были в деревне, а я дома одна... Я хорошо их помню. Иногда они мне снятся, правда, они не говорят со мной... Но я знаю, что это они.

Мама! Мне плохо без тебя! Я стараюсь повзрослеть, но мне это дается с трудом... Я не могла поверить в то, что тебя не будет. Я поняла, что это неизбежно, когда стала ухаживать за тобой. В это можно поверить умом, но не сердцем.

Ты угасала. Я не могла представить, как тебе больно, но ты терпела. Все знала и терпела. Когда я увидела, что ты терпела, мы с папой ревели навзрыд... Я делала какието примочки и не понимала, зачем, – от них только еще тебе больнее... Ты пролежала три месяца, мы с папой понимали, что скоро конец, но когда ты ушла – не поверили...

Я уехала на выходные домой, с тобой был папа. Он давал тебе обезболивающее, потому что тебе было нестерпимо больно, ты уже кричала. Мы решили, что надо колоть наркотики. Я приехала к тебе, тебя уже было не узнать... Болезнь «съела» тебя. Ты шептала: «Где ты была?

Я так тебя ждала!» Я, как дура, говорила: «Да здесь я!».

Ты это говорила не переставая... А потом мы с папой сидели на кухне, разговаривали... а ты умерла, и никого не было рядом... Я позвонила Саше, он примчался. Как он рыдал... Мне плохо без тебя, мама! Но надо жить... Папа недолго прожил без тебя. Он не хотел идти к врачам, я не настояла. Он боялся, что у него то же, как у тебя, но у него не выдержало сердце.

После смерти ты единственный раз, это было на девятый день, приснилась мне. У тебя была такая радость на лице. Я спрашивала: «Тебе хорошо? У тебя ничего не болит?» Ты улыбалась...

Потом ты снилась мне еще несколько раз, но я не могла понять: жива ты или нет? Просыпалась и не понимала.

Только в тот, в единственный раз, на девятый день, я ощущала, что ты еще рядом. А теперь – нет.

Ты замечательная мама! Мне очень хочется поговорить с тобой. Даже теперь, когда я уже «большая», но...

Мы будем жить! С Сашей и нашими родными будем помнить тебя и приходить к тебе и папе.

Я тебя люблю...

Четверо внуков и восемь правнуков Лизы и Гриши живут в Минске и Санкт-Петербурге.

ГЕРШ ШУР

Родился на Украине. Профессия: мясник. Жил и умер в г. Мариуполе. Болел и умер от туберкулеза.

Из письма Лизы Гинзбург, внучки Баси:

Четвертым в семье был сын Герш (Гриша). Он женился на своей двоюродной сестре Фруме (Фане). Они жили в г.

Мариуполе. Работал он мясником. Фаня его не любила, но жили они богато. Растили единственного сына Иосифа.

Дядя Гриша умер еще до Отечественной войны. Сына призвали в армию, несмотря на то, что он был очень близорук. Очень плохо видел. Он погиб. Когда Мариуполь захватили немцы, Фаня оставалась в городе, так как вышла замуж за русского мужчину. Он выдал ее немцам. Ее повесили. Все богатство Герша досталось этому бандиту.

Из воспоминаний Лили Шур (Трайнис), племянницы Герша (Григория):

Мой папа, его родной младший брат, некоторое время жил у дяди Гриши.

Я была ребенком и гостила у своей бабушки (по материнской линии) в г. Мариуполе. Рядом с нашим домом жил мой дядя (по отцу), дядя Гриша.

Он очень меня любил и приветливо встречал. Это был добрый человек. Мне всегда хотелось к нему приходить, но меня не пускала в дом мать его жены. Она говорила, что ребенку незачем встречаться с дядей, так как он серьезно болен. И, действительно, дядя, встречая меня, целовал только мою руку. Как я теперь понимаю, у него был туберкулез.

Его жена Фруме (Фаня) Шур (1890 – 1942) родилась в Украине. Во время Великой Отечественной войны она оставалась в оккупированном городе. По доносу второго мужа ее казнили: повесили во время акции ликвидации евреев.

Их сын Иосиф Григорьевич (1921 – 1941) родился на Украине. Существует несколько версий его гибели:

Иосиф, несмотря на близорукость, пошел добровольцем на фронт. Он был в плену, и долгое время о нем не было вестей.

Поговаривали, что видели близорукого Иосифа возле города. После казни матери в городе у него не оставалось родных.

В семье говорили, что он был убит во время Великой Отечественной войны. Эта ветвь семьи Шур не имеет продолжения.

АВРААМ-ДАНИИЛ ШУР

ДАШЕ ЛЕВИТ

Дочь Иссахара-Залмана и Эстер было ему перед смертью, я понимаю, что лет ему было не так уж и много, а тогда, в 1965 году, он мне казался глубоким стариком. Сам себя он таким не ощущал. Почему? Об этом я напишу ниже.

Я подхожу к этому рассказу, предвкушая те прелести, которые сулят мне воспоминания о нем. Я – внучка – не могу написать его биографию. Многого просто не знаю.

Время было такое. Взрослые молчали, скрывая от нас, детей, то, что могло бы «испортить нам жизнь». Да мы и сами не вникали в тонкости прожитого ими. Старики (в 40-50-60 лет) были нами любимы, но казались не столь интересными в той прошлой жизни, которая у них уже прошла.

Ах, как мы ошибались! Жизнь отомстила нам тем, что сегодня нашим внукам мы тоже кажемся «прошлыми».

Я обожала моего огромного деда! Кто-то сказал: хорошего человека должно быть много! Так вот, его было «много»!

Когда дед заходил, место заполнялось им до отказа, и «крутиться» вокруг него можно было только втянув в себя живот и пробираясь бочком, чтобы не тронуть стул, на котором восседал мой дед.

На свадебной фотографии деда и бабули видно, что в молодости он был высок и красив, с великолепной шевелюрой. Эдакий франт! С годами, он располнел, полысел.

Как уже упоминалось, Шур (Шор) переводится как бык. И в облике, и в характере моего деда преобладало бычье начало: гладковыбритая голова на короткой, толстой, негнущейся шее, грузное, неповоротливое туловище и сравнительно легкая походка на ногах, размер стоп которых был более 46-го!

Волевой, упрямый характер, при этом необыкновенно мягкий, добрый, щедрый: таким мы, внуки, знали и принимали деда. С годами он не утратил свою еврейскую красоту, наоборот, приобрел особый привлекательный вид мужчины, за спиной которого женщины чувствуют себя как за каменной стеной, а мужчины ценят в нем слово и рукопожатие.

Вот слово Шура было больше, чем все договора и бумаги, заверенные всеми нотариальными конторами мира.

Он был хозяином слова и своим детям и внукам передал в наследство: слово дал – умри, но сдержи!

Думаю, его привлекательность шла еще и от взгляда серо-голубых глаз, которыми он пронзал и притягивал всех, кто попадался ему на глаза.

– Дед, а дед! А как ты женился на бабуле? – спросила я как-то его. Я была уверена, что не «они поженились», а именно, дед по своей воле и по своему вкусу выбрал себе жену. В ту пору было мне девятнадцать лет, и я посчитала возможным задать деду этот вопрос.

Он сидел, как всегда, в своем кресле за большим обеденным столом, водил пальцем по листку книги, которую я принесла ему из библиотеки. Он не ожидал от меня такого необычного вопроса. Мы, внуки, никогда не расспрашивали ни дедушку, ни бабушку об их прошлой жизни. Нам было вполне достаточно, что они – наши любимые «дедкакотлетка» и «бабуля». Они сами по себе воплощают саму историю человечества.

Палец деда остановился на букве, и он, задумавшись, не отрывая глаз от страницы, сказал:

– А ты спроси у своей бабушки.

– А я тебя спрашиваю, ты и отвечай, – нахальничала я.

– Дашке! Расскажи! Расскажи внучке, как я на тебе женился.

– Дед, я серьезно. Ну, ты влюбился в бабулю. Она ведь была красавица… – Она? Да! Она была красивая! Очень даже! Но и бедная, как церковная мышь. У них вся семья была бедняцкая.

Дед загадочно улыбнулся и хмыкнул… – Что я? Я был парень хоть куда! Красивый, не скажу чтобы очень богатый, но и не бедный. Она тогда в лавке работала. Кассирша, как сейчас говорят. Сидит себе такая, беленькая, красивенькая, и молчит. Она всегда молчала.

Правильно я говорю, Дашке? Дашке, а Дашке! Я тебя спрашиваю, я правду говорю? – и не дожидаясь ответа бабули продолжил. – Я подошел к ней и говорю: Дашке, иди за меня… – У нее спроси.

– Бабуля, что, ты сразу согласилась?

Бабуля улыбнулась.

– Пусть он сам тебе расскажет.

– Вот, вот! Она всегда хочет, чтобы я это рассказывал.

Пять раз я ее просил, а может, и шесть, я уже и не помню.

Она меня за человека не принимала. Молчит, и все. Пока в семье ей не сказали: ты – дура! Где ты найдешь лучше него? Он парень хоть куда: красивый, умный, немного богатый! Что ты фокусы строишь?

– Бабуля! Это правда?

– Не слушай ты его. Вышла, и все. Упрямый был и упрямым остался.

– Ты же мне всю жизнь должна была спасибо говорить, что я на тебе женился… – Бабуля, так это было или не так?

– Было и быльем поросло. Жизнь прожили. Все позабыли… Дед было уткнулся в книгу, а бабуля замолчала, но вдруг, повысив голос, он грозно сказал:

– Но совсем недавно я узнал такое!!! – дед многозначительно протянул это «такое», посмотрел на бабулю и выдохнув сказал: – Я этого ей никогда не прощу! Она скрыла, что была аж на целых два года меня старше! Это вранье я ей вовек не прощу!

– Дед, ты же сам говорил, что вас записывали не по числам, а по праздникам. Вот ты родился на Покрова. Как же было знать бабуле, когда она родилась, когда ее записали.

И что это так тебе мешало, что она чуть постарше тебя?

– Высказалась, моя любимая внученька? Так знай: хоть на десять лет будь она меня старше, мне не мешало бы, но враки, вранье… Я не прощаю! И ша!!!

Дед засопел, уперся в книгу. Мне сказать уже было нечего.

Больше я ничего от них не узнала. Не рассказала мне о молодых годах моих дедушки и бабушки и моя мама.

Дед был умен и непредсказуем. «Демократией» в их доме не пахло. Дед был диктатор. Его слово было законом. И только бабуля каким-то образом могла привести его в норму, когда он впадал в гнев. Он не терпел дураков и презирал слабаков (так он называл людей нерешительных и слабых).

Сколько я помню деда, он всегда над кем-то подшучивал.

Его прозвища приклеивались напрочь, и человек, отмеченный Шуром, так и жил с этим припечатанным новым именем.

Леммах, поц, шлимазл! – говорил дед о ком-то, и мы, не понимая значения этих слов на идише, так и называли этого человека.

Если бы дед получил образование, ему не было бы равных, в каком бы деле он не трудился. Но дед был с образованием «не начатым начальным», и писать он мог только три буквы своей фамилии: Шур. Причем писал он их буквами языка иврит.

По-настоящему читать он начал в шестьдесят лет, когда стал пенсионером, под моим руководством. Я приносила ему горы книг, и под предлогом, что не успеваю их прочитать перед экзаменом по очередной литературе, просила прочитать и мне пересказать. Об этих «пересказах» я напишу ниже.

Зато считать он умел! Он складывал, умножал и делил астрономические цифры. Проверяли, пересчитывали – Шур не ошибался.

До революции дед покупал и продавал скот. После всех потрясений, связанных с погромами, революцией, НЭПом и лишением всех накоплений, работал обыкновенным мясником на рынке. О его родителях в нашей семье мало говорили. Сам он не рассказывал, а мы не спрашивали. Даже сегодня, когда я расспрашиваю потомков семей, которых отыскала и виртуально соединила, никто ничего не может мне рассказать. Родители деда умерли молодыми, оставив семерых детей. Все сыновья знали толк в мясе и работали кто мясником, кто в столовой.

С бабушкой дед разговаривал только на идише, а с нами – на смеси идиша, русского и украинского языков, с вкраплением смачных, им изобретенных слов.

Дед не был религиозен. Он не соблюдал кашрут*, но уважал интересы бабули, которая родилась и выросла в религиозной семье и соблюдала до глубокой старости все еврейские традиции. При этом он очень гордился своим происхождением.

– Я из коэнов ! – говорил он и, расставляя пальцы своей огромной руки, требовал от нас:

– А ну, покажите, кто из вас может так держать по два пальца в разные стороны?

Если у нас получалось удержать растопыренные пальцы, дед хвалил:

– В мою породу пошел! В коэнов!

Мы не совсем понимали, что это означает, но гордились принадлежностью к роду деда.

Думаю, что жить нашей бабуле с дедом было нелегко, хотя и сытно. Он был очень добр, но требовал отчет по всем правилам. Поговаривали, что дед погуливал, как все Шуры. Бабуля жаловалась только его сестре Басе. Бася была у деда в почете. Но сам, погуливая, он не пропускал случая, чтобы кого-то не обозвать нелестными словами, когда узнавал о похождениях гуляки.

Спорить или возражать деду могли только мы, внуки.

Ни один из его детей – не мог. Детей своих дед очень любил. От себя не отпускал ни их, ни их жен и мужей. Помогал, или попросту кормил в тяжелые годы. Он не жалел денег на учебу, но, видимо, больше ценил деловые качества, считал, что образование – не главное.

О самых родных и близких людях писать очень непросто. Что-то сохранилось в моей памяти, что-то я знаю из рассказов мамы, папы и членов семьи, что-то сохранилось в семейных «байках».

Дед работал на рынке, кормил себя с бабулей, семьи детей, одаривал всех племянников и племянниц многочисленКашрут – еврейские религиозные правила, касающиеся пищи.

Коэны – потомки священников Иерусалимского Храма.

ной родни, и пока работал, был щедр. Любимой его поговоркой было: «Чтоб ты был богат как барон Ротшильд, а я – на копейку богаче, и у тебя никогда ничего бы не просил!».

Он не утратил с годами то, что было в его характере:

умение подшутить, подтрунить.

– Сколько будет семь на восемь?

– Я не помню!

– Пойди, посчитай, но не забудь снять ботинки.

– Зачем ботинки?

– Голова не варит – будешь считать на пальцах рук и ног!

– Полторы селедки стоит полторы копейки, сколько стоит целая? – скороговоркой спрашивал дед.

– Не знаю.

– Даше! Дай ей кильку, пусть посчитает!

Мой брат Миша был у него единственный внук. Три внучки и один внук. На нем дед, как говорят сегодня, «оттягивался» вовсю. Зная, что Мишка брезгливый, дед спрашивал:

– У тебя горячий чай? Дай я попробую.

Он протягивал свой огромный указательный палец, показывая, что сейчас окунет его в Мишкин стакан. Мишка в испуге закрывал стакан двумя ладошками.

– Думай! – требовал дед. – Какая вода в стакане?

– Кипяток! – отвечал брат.

– Если я опущу палец в кипяток, что будет?

– Больно.

– Правильно! Так чего же ты прикрываешь его ладошками? Сказал бы мне: «Попробуй, если не боишься». Я бы понял, что ты не дурак и с тобой можно говорить как с умным.

– Дед! Что мне делать: меня сегодня мама ругала, – жаловался Мишка.

– А за что ругала?

– Не помню! Но сильно ругала.

– Если не помнишь, значит, попался под горячую руку.

Такое бывает.

И вдруг дед, хитро улыбнувшись, посоветовал:

– Ты, прежде чем у нее что-то просить, подойди к ней и попроси открыть рот. Загляни в рот, и если увидишь, что нёбо черное, лучше не проси.

– А что такое нёбо?

– А это вот тут во рту, – и дед попытался засунуть Мишке в рот все тот же палец.

Мишка пошел к маме и, уже не дожидаясь очередных наказаний, попросил ее открыть широко рот. Мама обожала своего сына, она была в хорошем настроении и широко открыла рот. Мишка старательно рассматривал ее язык, зубы и то, что называется нёбо.

– Дед был прав! Сегодня у тебя можно попросить все что захочу, – сказал он, прикрывая мамин рот своей рукой, – сегодня ты не злая.

– Что? Что тебе сказал дед?

– Он сказал, что если у тебя не черное нёбо, можно попросить все, что пожелаю, а если….

Мишка не успел закончить фразу, как мама со всего размаху закатила ему по попе.

– Я тебе покажу «черное нёбо»!

Откуда же Мишке было знать, что эта Шуровская шутка известна маме. «Черное нёбо – у злой сучки!» – говорили у Шуров… Больше всего мы – внуки – любили играть с дедом. Это были особые часы веселья. Не знаю, кто придумал катание с его огромного живота, но забираться на деда и кататься с него было особым удовольствием. На гору-живот лежавшего деда мы по очереди взбирались и сползали с этой горы с визгом и смехом. Мы выстраивались в очередь и снова лезли на деда, пока он не говорил:

– Гинуг!* – Ну? Ты уже решил, что ты хочешь получить на свой день рождения? – начинал дед разговор.

Хватит! (идиш).

– Дедка! Я хочу велосипед! Но мой день рождения еще нескоро, а я хочу уже завтра, – просил внук.

– Даше, дай ему перо и бумагу! Садись и пиши расписку. Ну, пиши: «Я, Михаил Абрамович Альперин, получаю от деда и бабушки велосипед и больше к ним претензий не имею». Написал? Ставь подпись и число.

Мишка, высунув язык, старательно написал на бумаге расписку и торжественно вручил ее деду. Дед надел очки, для пущей важности долго рассматривал бумагу, сложил ее и долго засовывал в карман, хитро улыбался и складывал руки на груди, все своим видом показывая, что разговор окончен.

– А когда будет велосипед?

– Разве ты не получил велосипед? Я же тебе его только что подарил! Все! Иди домой!

– А где же велосипед? – Мишка таращил глаза, оглядывался, не понимая… – Вот в том-то и дело! Ты должен был дать мне такую бумагу только после того, как я тебе вручу велосипед! Если бы я был обманщик, жулик? Ты думаешь, все вокруг тебя хорошие люди? Это тебе только урок! Расписку дают только после того, как получают то, за что расписываются!

Понял? Мой внук не должен быть дурачком. Терпеть не могу дураков!

Сколько таких уроков, не за партой, мы получали от деда! Ненавязчиво, на примерах, он учил нас жизни.

У каждого из нас был велосипед – подарок деда. Каждому было куплено пианино. А сколько подарков! На учебу дед денег не жалел.

В 1953 году я поступила в институт. В это же время был арестован мой папа. От меня скрывали арест папы.

Боялись отчисления из института.

Целый год дед посылал мне деньги. Маме он отдал свои сбережения и послал в Москву нанять адвоката и освобождать папу. Он был необыкновенно щедр.

Резко изменился он с выходом на пенсию. Он перестал делать подарки, и если давал в долг, то требовал возврата и точно в срок. Он как будто боялся бедности. Только теперь, постарев, я стала его понимать, а тогда мне казалось, что дед стал скупым.

Я обучила деда грамоте и, по просьбе бабули, старалась отвлечь его от тяжелых раздумий, которые уготовила им судьба. Бабуля была к тому времени полупарализована.

Дед поменялся с бабулей ролями. Он варил и делал заготовки, убирал и чистил дом. По природе он не был чистюлей. Бабуля-чистюля с трудом приучала его всю жизнь к чистоплотности. Теперь вся домашняя работа легла на его плечи. Было грустно смотреть, как дед крутился на кухне, а бабуля с тоской наблюдала за этим.

В один из моих приходов к ним в гости она мне и нашептала:

– Научи деда читать. Он грамоту знает, но читать… Научи!

Я с радостью выполнила бабулину просьбу. Несколько уроков чтения убедили меня в том, что дед – способный ученик, и читать он умеет отлично.

– Дед! Не помог бы ты мне подготовиться к экзамену по зарубежной литературе? Вот тебе пять книг. К субботе прочитай и перескажи мне их. Это мне очень поможет. Я не успеваю все прочитать, – лукавила я.

Дед принял мою просьбу всерьез и погрузился в чтение.

Старательно слюнявя палец, он перелистывал страницу за страницей, читал «Отца Горио» Бальзака, «Короля Лира» Шекспира, «Красное и черное» Стендаля.

По составленной мной программе дед читал. Это были «его университеты». Он читал запоем и старался не пропустить ни одной строчки. Его реакция и выводы были, как всегда, неординарны и оригинальны. Пересказывая текст, он умудрялся морализировать и поучать.

– Вот, вот! – говорил он, прочитав «Короля Лира». – Так и со мной поступят мои дочки! Не отдам я им мое последнее богатство! Разнесут, разберут и обо мне забудут!

Отец Горио стал для него, добряка, примером для подражания. Он считал каждую копейку и требовал точно в срок отдавать долги. Поговаривали, что на старость он скопил пару копеек, но никто из нас, живших в ту пору далеко от него, не знал правду.

Тайну богатства он унес в могилу. А было ли оно?

– Дед, у меня нет денег на трамвай. Дай копеечку!

– Вот тебе на два трамвая, но верни мне в следующий раз.

Может быть, он учил меня отдавать долг. Ведь до этого он давал нам, внукам и детям, просто так, без отдачи.

– Дед, ты прочитал «Мадам Бовари»? Перескажи вкратце.

– Ну, как тебе повежливее сказать, – начал дед, – она, мне кажется, была сучкой гулящей. Он, ну, ее очередной хахаль, хотел ее, а потом бросил! Надоедала она им. Ей любовь подавай! А ее муж, ну, который доктор, то он был неправ!!! Надо было ей врезать по первое число, по рогам, чтобы не гуляла. Так нет, он был очень интеллигентный, порядочный человек. Но надо же и свой ковед* держать!

– Дед! Кто это, кому он должен был врезать? – переспрашивала я.

– Ты что, не поняла? Он ее хотел, а она его потом хотела… Вообще, была у них жизнь, я тебе скажу, – он оглянулся на бабулю и тихо прошептал, – б….я!

– Дед, а как тебе понравился Отелло?

– Ты об этом марве?

– Мавре, дед!

– А этот черный марв от ревности взбесился! Он же был большим человеком! Но дурак! Его же просто так обманули! И что за жизнь была в те времена! Стыд и Честь (идиш).

позор! Ему вынь и подай платок! А если у нее его украли или потеряла или в стирку отдала? Всякое бывает!

Она же не виноватая была! Он ее взял и придушил! Куда это годится? Но хуже всего, что он потом плакать начал. Нет, чтобы разобраться, что дружек его, этот Яга, – г…. Ты мне что-нибудь про нас принеси почитать. Был такой Шолом-Алейхем. Ты читала его книги?

Этот знал наших евреев! Он всю нашу жизнь описывал.

Я о нем давно слышал. Умный мужик был! Я давно хотел его книги прочитать.

– Знаю я этого писателя, но его книги очень трудно найти. Знаешь, дед, мы почему-то не изучаем творчество (дело было в 1955 – 1956 годы) этого писателя.

– А скажи ты мне, внученька, какого еврейского писателя ты изучаешь? Ты в курсе, что только за то, что человек пишет свои книги на идише, его могут посадить?

– О многих! Ты слышала о Квитко, о Давиде Маркише, о Мейерхольде? – дед перешел на шепот. – А то, что бабушкину родственницу Риву Балясную посадили?

– Авраам, гинуг! – тихо попросила бабуля.

– Она права. Сегодня еще не время об этом говорить. В институте помалкивай, но думай!!! Найди мне эти книги. Я хочу хоть перед смертью узнать то, что в жизни не довелось. И как это я жил: без книг, без истории… Скажу я тебе, моя внучка, был я неуч, неучем и помру. Но если честно, я еще хочу пожить, и поэтому неси мне побольше книг.

Буду читать!

– Я пойду в библиотеку и принесу тебе что-нибудь о нашей жизни.

– Вот этого мне не неси. Нашу жизнь я и без книг знаю – дрянь!

Почти безграмотный, дед знал то, что многим грамотным было неизвестно. Научившись читать к старости, он до конца своих дней читал, учился, узнавал… Теперь пришло время рассказать о жене Авраама, моей бабуле, Даше (Юдаше) Левит.

Она – моя путеводная звезда. Когда мне хорошо или нестерпимо плохо, я выхожу на балкон, смотрю в ночное иерусалимское небо и нахожу всегда сверкающую звезду. Эта звездочка, моя бабуля, подмигивает мне.

Даше Левит – из рода левитов, служителей Иерусалимского Храма – прожила всю свою жизнь на Украине. И все же она вернулась на свою историческую родину: прилетела за мной и моей семьей, чтобы охранять и благословлять меня. К ней я приходила за советом и лаской. А ныне я продолжаю ее в звании «бабушки». Она беззаветно любила меня, а я продолжаю так же беззаветно любить ее. О ней я могу писать бесконечно.

Ей я посвятила поэму в виде белого стиха.

Жила-была Девочка. Маленькая, пухленькая, славненькая.

У Девочки была Мама – молодая, красивая, веселая.

И еще у Девочки была Бабушка – старенькая, добрая, ласковая.

Девочка любила Маму и Бабушку по-своему. По-разному.

Мама тоже любила Девочку-Доченьку-Солнышко.

Она целовала, баловала, ругала (а как еще воспитывают?) и убегала.

Мама была тогда еще молодая.

И Бабушка любила Девочку-Внученьку-Радость.

Когда она смотрела на Девочку, из ее щелочек-глаз в маленьких морщинках текли почему-то слезы.

Она гладила Девочку, пела ей песенку «Спи, моя радость, усни…» и давала сладости, которые так любила Девочка.

Девочкины ручки – как две пышки: в ямочках, мягкие и теплые. Мамины руки – очень красивые. Пальцы в кольцах и очень длинные ногти. Как конфетки.

Девочка осторожно трогала их и думала: вот вырасту и себе ноготки-конфетки заведу!

А у Бабушки руки, как кожура вареной картошки: темные, сморщенные. Ногти коротко подрезаны.

Руки бывали то теплые, то холодные, но всегда нежные и ласковые.

Девочка любила натягивать на руках Бабушки складочки и смотреть, как они превращаются то в горки, то в бугорочки.

Бабушка улыбалась и терпеливо ждала, когда Девочка наиграется ее руками.

– Отчего у тебя такие руки? – спрашивала девочка.

– От жизни, – коротко отвечала Бабушка.

У Девочки были скакалка, мяч, кукла и другие игрушки.

Целый день Девочка прыгала, бегала, играла, а под вечер падала от усталости, засыпая под песенку Бабушки: «Спи, моя радость…»

Мама работала. Она ходила на высоких каблуках.

Стук, стук… стучали ее каблучки.

Девочка открывала дверь, заслышав этот стук.

Мама целовала ее и, наскоро перекусив, переодевалась и убегала.

То в театр, то в концерт или еще куда-то.

Бабушка была дома почти всегда.

Она только утром ходила в магазин или на рынок.

Потом она варила обед. Кормила Девочку и Маму.

И под вечер, тяжело шаркая ногами, подходила к своему креслу и садилась «спать» телевизор.

Вот так они и жили. Втроем. Жили, жили… Девочка думала, что они жили – не тужили.

Мама думала, что жизнь еще впереди.

А Бабушка? Бабушка знала, что уже все позади, что тужить не о чем, что такая она и есть Жизнь.

Шло время. Девочка росла, росла и выросла.

Стала вначале Девушкой, а потом встретила Парня и стала Женщиной.

Парень оказался непутевый. Сгодился только на то, что Девушка стала Женщиной и родила Девочку.

Мама стала Бабушкой. Молодой Бабушкой.

У нее уже был новый муж, и она совсем не хотела быть Бабушкой.

Бабушка из Бабушки стала Прабабушкой и, совсем постарев, стала маленькой и немощной.

Девочка-Женщина ухаживала за Бабушкой.

Растила Доченьку-Девочку и ждала, когда Мама, молодая Бабушка, придет к ним в гости со своим Мужем.

Однажды Бабушка-Прабабушка не проснулась.

Уснула в своем кресле и не проснулась.

Похоронили ее. В доме стало тоскливо и пусто.

Бабушка, оказывается, была и солнышком, и радостью дома.

Шли годы.

Мама-Бабушка уехала со своим Мужем далеко-далеко и совсем забыла о своей Девочке-Женщине и ее Девочке-Дочке.

Тут и сказочку бы закончить. Ведь все сказано-пересказано. Но… Опять прошло много лет.

На балконе Большого Дома сидела Бабушка-Девочка.

На руках у нее была Девочка-Внученька.

Она гладила теплые руки Бабушки-Девочки, складывала из кожицы, похожей на скорлупу вареной картошки, горки и бугорки и спрашивала: «Отчего у тебя такие руки, Бабушка?»

– От жизни, Внученька! – отвечала Девочка-Бабушка.

Хотите продолжение? – Читайте сначала. Жила-была Девочка...

МОЖЕТ БЫЛО ЭТО ТАК

В 1933 году похоронили маму Эстер Левит, отсидели ее дети шиву и собрались они ехать домой.

– Голда! Ты едешь со мной или еще остаешься?

– Даше! Ты что, не понимаешь? Я же не могу остаться.

И как я без тебя доберусь? Конечно, еду.

Распрощались. Разъехались по своим домам.

Дорога недлинная: до Полтавы только одна пересадка.

Сара, жена брата Меирице, настояла, чтобы взяли с собой сестры банки с вареньем. В колхозе варят варенья на всех.

Смешно!

Не заметили, как под стук колес заснули. Даша положила голову на плечо сестры Голды. И снится Даше сон.

Много народа. Свадьба! Она под хупой. Рядом с ней женщины, с женихом – мужчины. Ребе что-то говорит, но Даше не разбирает. Все повторяют: «Амен!». Даше не разбирает слов. Она не видит жениха. Кисейный платок покрывает ее голову, закрывает лицо, глаза. Кто-то дает ей попробовать вина. Она пытается пить, но не может. Вино в бокале есть, но оно не льется. С трудом открывает глаза и видит: рядом стоит другая невеста. Ее лицо закрыто. Даше не понимает, откуда появилась это другая невеста. Авраам, жених Даше, смотрит не на нее, а на эту другую невесту и почему-то говорит: «Дожили! Дашке! Дочь старшую замуж отдаем! Дашке! У нас дочь-невеста! Только вчера хупа была у нас. Помнишь, как мы поженились? Ты была самая красивая на всем свете невеста!

– Даше! Даше! Приехали! Собирайся! Пересадка, а ты спишь как убитая! – Голда трясет ее за плечо.

Господи! Что за сон! Свадьба! Да! Ну, конечно! Говорили о свадьбе – вот и приснилась.

В Полтаву приехали ночью. Взяли извозчика. Подъехали к дому Голды.

– Завтра зайду, – сказала она.

Даше назвала свой адрес: Первомайская улица, 1.

Хорошо, что ключ с собой взяла. Открыла дверь с парадного и зашла в дом. Все крепко спят. Поставила вещи – и к сыну. Зашла в его комнатушку. Спит сыночек, свернулся клубочком. Какой же он еще ребенок! Маленький!

Губки надул, но дышит спокойно! Нагнулась, поцеловала.

Сахорик в ответ, не открывая глаз: «Мамеле, я соскучился.

Я ждал тебя! Ма! Я тебя люблю!».

Этот ребенок, со дня его рождения, – ее забота и ее боль. Из двоих он один выжил. Прошептала: «Господи!

Сохрани его! Мы отдали тебе нашу первую девочку, ты забрал второго близнеца-мальчика. Пусть будет жив и здоров этот наш маленький мальчик! Спи, мой родной, спи, майне кинд*! Завтра поговорим!»

Вот уже тринадцать лет повторяет Даше эти слова как молитву.

Она будет повторять ее еще долгие годы. Бог спасет, но сынок сам себя будет убивать долгие годы. Тяжелая доля, страшный конец ожидают его. Но сейчас, в этот ночной час возвращения в дом, Даше молится и надеется.

Поправила одеяло, прикрыла дверь – и к дочкам.

Спят красавицы. Во сне не ссорятся, слава Богу, не конфликтуют! И как мне их соединить? Уж очень они у нас разные. Рыжая Соня – огонь! Все у нее в руках горит!

Жизнь бьет через край. Копия отца! Ей бы мальчишкой родиться! А Пусенька ласковая, тихая. Почему Соня спит, закрыв голову подушкой? С детства спит с закрытой головой. И кто ее, такую боевую, такую озорную напугал? Не знаю! Господи! Береги ее! Она меня к Пусеньке ревнует!

У меня с ней вечная война. Я хочу ее всем домашним делам обучить, чтобы она хозяйкой была, а она больше на мальчишку похожа.

Пусенька! Милая, спокойная, аккуратная, иногда слишком медлительная. У меня с ней ни забот, ни проблем! Вот Мой ребенок (идиш).

и по постели видно. Простынка натянута как струна. Одеяло ровно лежит. Спите, мои доченьки! Спите хорошие!

Прикрыла дверь – и в спальню к мужу. Авраам спит и так храпит, что стены дрожат. Наклонилась, принюхалась:

так и есть – вчера приложился к рюмке. Слава Богу, не пьяница, не хмелеет, но взял себе моду выпивать перед обедом! Как закон!

– Абрам, подвинься. Мне места нет совсем.

Муж приоткрыл глаз, протянул руки. В один момент она у него под мышкой. Она и взаправду перед ним как мышка! Так мышкой и заснула. А он во сне только и сказал: «Слава Богу, ты в доме. Все в порядке!»

Утром, как всегда, все проснулись и заторопились по своим делам: Пуся и Сахор – в школу, Соня – на рабфак, Авраам – на работу.

– Как там было? Кто не приехал? Холодно было на кладбище?

– На все вопросы отвечу вечером. Собирайтесь. Не забудьте, дети, завтраки. Я вам французские булочки повидлом намазала.

Стук в дверь черного хода.

– Это кто же в такую рань?

– Я открою.

Голда, заплаканная, кутается в пальто. Без шапки. Холод на дворе.

– Что случилось?

– Потом расскажу. Отправь семью, поговорим.

– Дашке, кого там черти в такую рань принесли?

– Это Голда. Наши с ней дела.

– Здрасте, с ранья не… С чем пожаловала? Все здоровы?

– Не ври! Не хочешь говорить, так не говори. Она к Даше! К Даше – так к Даше! Все. Я пошел.

Проводила всех. Закрыла дверь. Присела. Налила Голде чаю, положила булочку.

– Рассказывай!

Обедать Авраам пришел, как всегда, в два часа.

– Авраам! Руки мой!

– Так, жена дома, руки ей мои мыть надо!

– Я ставлю на стол. В рукомойнике вода. Мыло рядом.

Слышишь?

Авраам знает – по этому поводу с женой нельзя спорить.

– Что ну? Ешь! Остынет!

Он берет серебряный стаканчик, наливает неторопливо из графинчика водку, сыпет в нее перец. Выпив одним залпом, берет кусок черного хлеба, круто посыпает солью и спрашивает:

– У каких дверей они уже выгрузили свои бебихи?

– Авраам! Что будем делать? Наум опять лишился работы.

– Что ты говоришь? Он лишился работы? Новость она мне принесла!

Даше молча ставит очередную тарелку и, не обращая внимания на насмешливый тон мужа, продолжает:

– Как ты думаешь, поселить их в комнату со двора или с парадного входа?

– Ты уже решила, что их надо селить?

– Гинуг, Авремеле! Я серьезно!

– Со двора? Они будут ходить со двора? Ты хочешь, чтобы наши соседи сдали нас в милицию? Этот шлимазл* со двора нас со всеми соседями перессорит. Он же свой воз с вторичным сырьем во двор ввезет и такую вонь разведет, что нас выживут из города. Пусть идут через парадный ход! И предупреди, чтобы воз он не ставил на Первомайской.

Зал и комнату с парадного – им, зал и комната с черного хода – нам. Дети будут спать в спальне. Мы – в столовой. Это ненадолго. Скоро Соня замуж выйдет и уедет. Сама справишься? Или меня ждать будешь? Вопрос решен! Разговор окончен. Я знал, что этим все кончится. Он же все сделал, чтобы Неудачник, неумеха (идиш).

семью по миру пустить! Возьми у меня в портмоне деньги и дай Голде. Даше, ты меня слышишь?

– Слышу, я не глухая. Они денег не просили.

– Меня не надо просить. Я знаю сам, что надо делать.

Чем эта мишугине* будет детей кормить?

– Хорошо, Авраам. Остывает борщ. Хорошо. Я скажу, что ты в долг даешь.

– В долг?! Конечно, в долг! Как всегда – навсегда! Но пусть этот шлимазл знает, что в долг. Пусть он сам назначит число, месяц и год, когда он отдаст этот долг. Теперь рассказывай, как было у Рейзе? С чего это мама так скоропостижно скончалась?

– Она уже давно болела. Пошла в тот день к Рейзл и по дороге упала. Ее нашли через пару часов. Все приезжали.

Не было мужа Добы, Зускиной Рейзл, – она на сносях. Ну, и семьи Машеньки. А что тут у вас было? Как себя Сахорик вел?

– Сахорик? Клеп** я ему дал хороших. После этого он вел себя как человек. Ты его совсем разбаловала. Он подрался с соседским мальчишкой. Наставил ему синяков.

Приходили жаловаться. И еще окно разбил. В такую стужу пришлось ставить соседям окно.

– Что случилось, почему он вдруг подрался?

– Это ты своего сыночка сама спроси. Я прилягу. Мне еще надо на работу.

Авраам поправил головной валик дивана, улегся на бок и мгновенно уснул.

Даше помыла посуду и пошла готовить две комнаты дома для семьи младшей сестры Голды. Как всегда, она, оставаясь одна, вела сама с собой беседу. «Вот уж несчастье, этот муж Голды! Человек он неплохой, но неудачник.

Голда второй раз замужем. Овдовела, когда была на восьмом месяце. Муж ее покойный был красавец! А какой умЧокнутая (идиш).

Тумаки (идиш).

ный! Умер! Сгорел, можно сказать в несколько дней! Наум – брат покойного – помогал Голде! Предложил пожениться, чтобы усыновить ребенка. И женился, и усыновил Лазика. И на фамилию свою записал. Вот теперь и общих двух растят: Сильву и Сахора! Но не везет Науму: лишился работы! Он, таки, не очень удачливый. Ну, не очень умный. Все хитрит, выгадывает что-то! Думает, что люди не видят, как он их обманывает. Уже не первый раз он остается без работы. Поживут у нас годок, пока Наум не встанет на ноги. Авраам поможет. Побурчит, побурчит, но в беде мой муж не бросит. Правда, меня он будет донимать своими упреками, но я привыкла! Пусть говорит!»

Через несколько дней семья Голды и Наума переселилась в дом к Шурам.

– Будешь снимать у нас квартиру, – нарочито сердито сказал Абрам. – Платить будете Даше каждый месяц. А я проверю.

В кухне, наклонившись в уху Даше, Абрам сказал:

«Деньги собирай, копейку из них не трать, пригодится им, когда нужда заставит».

Дети восприняли совместное проживание с радостью.

Сахор сразу позвал младшего сына Голды, тоже Сахора, гулять во двор, а Соня и Пуся помогали старшему сыну Голды, Лазарю, устраиваться в маленькой комнатушке.

Сильва, четырнадцати лет, долго крутилась у зеркального шкафа на «Шуровской» половине, как тут же окрестили часть дома семьи Даше и Абрама, и сказала:

– Наконец-то могу себя всю видеть! У нас не было большого зеркала!

В начале декабря от Рейзл пришло письмо. Она писала, что Мирице с семьей уехал жить в Никополь, а в его квартиру переселилась семья Нехамы. Писала, что и они собираются уезжать. Детям нужно учиться, да и работы у мужа стало совсем мало. Не строят новые хаты, не кроют крыши, кровельщики не нужны у них в районе. И еще сообщала, что у них свирепствует страшная болезнь – тиф. Болеют все. Особенно тяжело болеют Нехама и девочки. За ними ухаживает Давид. Даше читала письмо сестры, вздыхала и понимала, что помочь не может.

Новый 1934 год встречали дружно двумя семьями.

Стол поставили посередине двух больших комнат, раскрыв для этого настежь большую дверь.

К празднику Авраам сделал семье подарок: он принес в дом патефон.

– А пластинки? Где пластинки? – спросила Пусенька.

– Пластинки кончились! Будут через несколько дней.

– Я сейчас принесу, – сказала Соня. – У Розки есть патефон и есть пластинки. Она нам одолжит. Я пойду.

– Дочь! А как они будут без пластинок? Подо что они будут танцевать? – спросил отец. – Ты хочешь получить отказ?

Думай, когда хочешь что-то сделать.

– Можно пригласить их к нам?

– Ну, конечно! Пусть идут. Наш дом всем открыт.

– С новым 1934 годом!

Новый год, а заботы старые. Жизнь текла своим чередом.

Через несколько дней получили печальное известие. Умер Давид Серовский. Тиф. Овдовела младшая сестра Даше – Нехама. На руках у нее – две маленькие девочки.

В марте из Харькова телеграмма: у брата Зуси и Розы родился сын. Правду говорят люди: жизнь – зебра. Белая полоса – черная полоса. Дай Бог, чтобы черные полосы пробегали быстро, а белые текли долго!

Все лето провели в разъездах. Побывали в Ленинграде.

Встретились с племянницами, а уж как понравился Петергоф! Сколько фотографий привезли!

В августе отметили бар-мицву Сахору. Потом собирали в дорогу Соню – она таки выполнила обещание: собралась в Одессу поступать в медицинский институт. Паковали чемодан, давали наставления. Она, деловая и сосредоточенная, собирала вещи, прощалась с подружками, не ругалась с сестрой. Даше очень волновалась. Как там она устроится? Характер у нее вспыльчивый, но отходчивый. И умом Бог не обделил. В Одессе живет младший брат мужа – Борух. К нему и заедет на первое время, потом устроится гденибудь. Анна, молодая жена брата, студентка, изучает медицину. Может, и наша пойдет по ее стопам. О свадьбе пока не говорит.

Провожали всей семьей, Сахор бежал за вагоном и кричал: «Из Одессы привези мне ракушку, большую, чтобы море можно было слышать!».

Без Сони дом показался просторным и тихим. Пусенька переставила свою кровать поближе к окну, перестелила салфетки, навела свой порядок в комнате и попросила:

«Купите пианино. Я хочу учиться играть!».

Купили, наняли учителя. Сахор не находил себе места.

Скучал. Он был очень привязан к старшей сестре. Прибегал из школы и первым делом бежал к почтовому ящику:

«Что, письма опять нет?».

Прошло два месяца, телеграмма: «Встречайте. Возвращаюсь. Выхожу замуж. Соня».

– Ну, что я тебе говорил? – сказал Авраам. – Я тебе говорил, что у нее не учеба на уме, а свадьба! Съездила, посмотрела Одессу, теперь готовь, жена, свадьбу. Дожили!

Дочка – невеста. А помнишь? Совсем недавно у нас хупа была. Свадьба. Какая же ты красивая была! Но бедная! Как церковная мышь бедная!

Даше вспомнила сон. А что готовиться? Все готово:

подушки, перина, одеяло, постельное белье и прочие нужные на первое время вещи приготовлены давно.

На вокзал встречать дочь поехал отец.

– Ну, и когда это вы решили?

– Ты о чем, папа?

– Я? Ты мне голову не морочь! Учебу бросила, еще не начав! Ты хоть по колиндору прошлась? Когда это вы решили, что будет свадьба? Лично я за то, чтобы женщина сидела дома и держала семью. Но сегодня другие времена, и образование тебе бы не помешало. Жаль, дочка! Мозги у тебя есть, но… парень, которого ты выбрала, мне нравится.

С мозгами! Пусть будет по-вашему! На первое время помогу, а там дальше посмотрим. Может, он захочет учиться? Помогу!

РАЗМЫШЛЕНИЯ О МИСТИКЕ И ПРОКЛЯТИИ

Можно верить, а можно отмахнуться и сказать: чепуха! Я – фаталистка и верю, что наши судьбы – в руках высшей силы. С некоторых пор я верю, что на потомках рода Шуров лежит проклятие. Проанализировав жизнь почти каждой семьи, я поверила ясновидящей, к которой обратилась одна из женщин четвертого поколения семьи за помощью, когда ее дети в очередной раз поссорились и перестали общаться. Дословно это звучало так:

«Одна из брошенных была на последнем месяце беременности. Она была в отчаянье и прокляла род Шуров до седьмого колена. Брошенная женщина в гневе страшна. Было это давно, но я ясно вижу, что было!»

А то, что Шуры «баловались» и погуливали, было фактом в этой семье. Как-то мама разоткровенничалась и бросила фразу, которую я запомнила: «Гуляет по городу где-то мой брат, а я его не знаю!».

И я не знаю, но могу утверждать: сама видела, как моя бабуля не раз жаловалась сестре деда Басе на шалости мужа. Вот и прикиньте!

Могли ли покинутые женщины наложить проклятие?

Вы скажете, что и в других семьях бывают ссоры, измены, разводы… Мне важно, чтобы в нашей семье этого не было. Но оно было, и оно есть!

Наши прадеды и деды были категорически против смешанных браков, разводов и прочих «паскудств» в семье. Но они не могли предотвратить, то, что было выше их сил. А в семье случались довольно серьезные трагедии.

В семьях, у всех ветвей семьи Янкеля-Гиля и Сары-Леи Шуров есть разводы, почти в каждой были мертворожденные младенцы, или дети умирали в раннем возрасте. А сколько преждевременных смертей, неизлечимых болезней, смертей от пожаров, ссор и раздоров...

Даже в третьем и четвертом поколениях сестра и брат живут рядом и не разговаривают. А сколько вдов! Ранних смертей! В этой семье люди почти не погибли в войну – они умирали от болезней и несчастий.

ПОТОМКИ АВРААМА И ДАШИ

СОФЬЯ АЛЬПЕРИНА (ШУР)

необыкновенным умом, щедростью, мгновенной реакцией, талантом понимать боль других людей и всегда прийти на помощь. С детства Соня была помощницей и поверенной в делах отца. Доверие отца и те поручения, которые были для нее важнейшими в жизни, сформировали ее характер, а природный ум и смекалка обеспечили лидерство в любой обстановке и, в дальнейшем, в семье.

В ее руках все спорилось. Первое образование она получила в школе, а потом – на рабфаке. Получив профессию слесаря первого разряда, не проработав ни дня по профессии, она всегда гордилась своей рабочей специальностью. Все мелкие работы по дому мама всегда выполняла сама, а когда папа помогал ей, руководила им и приговаривала: «Не зря же я получила рабочую профессию».

В конце 20-х годов семья родителей переехала в Полтаву, и Соня, закончив там школу, поступила в медицинский институт. Но, встретив свою любовь на всю жизнь, оставила занятия в институте. Она говорила: «Я прошла только по коридору медицинского института». Об этом она сожалела всю свою жизнь.

Соня посвятила себя семье, мужу, детям. После того, как мы с братом выросли и уехали из дому, она пошла работать в поликлинику и несколько лет проработала, как по ее словам, «в белом халате». Но белый халат работника регистратуры напоминал ей о несостоявшейся мечте, и она ушла работать в бухгалтерию.

Быстро и успешно освоив работу, она до пенсии проработала в бухгалтерии большого мебельного магазина.

Необыкновенно коммуникабельная, сообразительная, она снискала у своих сотрудников в бухгалтерии уважение и любовь. К ней обращались за советом, она помогала молодым сотрудницам. Втайне я ревновала ее к ее сотрудницам, моим одногодкам, когда она порой заменяла им мать, давая советы, помогая в семейных делах, обучая премудростям жизни. Теперь я понимаю, что у моей мамы был огромный потенциал любви, самоотдачи и долга.

Ее выбирали во всякие общественные организации, награждали грамотами, знаками почета и уважения.

Мама была необыкновенная рукодельница. Она вышивала, вязала великолепные вещи. Мой дом и сегодня полон ее работами. Своим детям, внучкам, племянницам и просто друзьям она дарила салфетки и кофточки, платья и другие вещи, выполненные ее умелыми руками. Свой дар все делать своими руками она передала мне и внучкам.

Мама много читала, любила поэзию. В оставленных ею бумагах я нашла много стихов, выписок интересных мыслей, рецептов всяких блюд.

Всегда со вкусом одета, с неизменным маникюром, в уютном доме, она была и остается примером, эталоном женщины в самом высоком понимании.

Об истории любви моих родителей я написала в книге «Жила-была…», рассказала об их отношениях в главе, где писала о папе. Их любовь, которую они сохранили на протяжении пятидесяти с лишним лет, была счастливой и трудной.

Писать, даже о самом родном и любимом человеке, только в превосходной степени, значит не дать этому образу полного, живого облика.

Мама была глубоко эмоциональным, умным, справедливым человеком. Она была нетерпима к подлости, предательству и неискренности. Самым большим пороком она считала ложь. «Все в жизни можно поправить, если говорить правду! Себе, людям. Самый главный судья – человек сам себе! Не хочешь говорить – промолчи, но не ври!»

Прощать людям отрицательные поступки мама не умела, и заставить ее это сделать было практически невозможно.

А вот то, что называется проклятием. Самые большие страдания выпали маме в последние годы ее жизни: в одночасье ушел из жизни ее муж, начались разлады в семье, связанные с поведением сына.

Мама все время твердила: «Господи! За что?» Она страдала, старалась объяснить его поведение недугом. Я поняла маму, когда увидела брата на ее похоронах. Мы не виделись с ним двенадцать лет. В свои шестьдесят три года он исхудал, осунулся и выглядел глубоко пожилым человеком. Он уже был тяжело болен. Через 11 месяцев после смерти мамы мой брат умер… Казалось, он не смог жить без мамы, и она забрала его потому, что и в том, другом, мире не могла быть без сына.

Я могу смело утверждать, что предназначение свое, данное ей при ее рождении, она выполнила: была прекрасной матерью, замечательной бабушкой и прабабушкой.

ПЕСЯ УЧИТЕЛЕВА (ШУР)

разницы не сближали, а наоборот – разъединяли девочек. Соня была любимицей отца, Песя – младшую к матери, младшая – старшую к отцу. Их одевали в одинаковые одежки, старались сблизить и сдружить, но все напрасно.

– Мама, я хочу идти гулять с подружками, – просила старшая маму.

– Помой посуду, убери в комнатах и иди, – учила, воспитывала дочь Даше.

– Я все сделала, – «докладывала» подбегающая к дверям Соня.

– Не забудь взять с собой сестру, – отвечала мать.

– Но я же все сделала, что ты велела! Меня ждут подруги! Не хочу брать Пусю!

– Не пойдешь гулять! – отвечала мать.

Вот тут и начинался конфликт! Медлительная, младшая Пусенька, с бантом на голове, еще совсем ребенок, стояла у двери, а рыжая Сонька, предвкушая встречу с подружками, совсем не хотела брать с собой младшую сестру.

– Ах, так! Будешь идти за мной зигзагами, – командовала Соня.

– Не хочу зигзагами! Я пойду рядом! Я маме расскажу, что ты меня заставляешь идти зигзагами!

– Ты всегда ябедничаешь! Ты ябеда – доносчица! Тебе нравится, когда мама меня ругает, а тебя хвалит. Ты же у нее Пусенька – любимая доченька.

– А ты зато у папочки вчера клянчила денюшки! И я видела, он тебе дал! Ты – подлиза!

Ссоры не кончались! Сестер наказывали. От мамы доставалось старшей, от папы – младшей.

Иногда они мирились, чтобы объединиться против родительских «несправедливостей», но такие случаи были крайне редки. Чаще были непрерывные выяснения отношений.

Пусенька – прилежная в учебе, аккуратная и бережливая; Соне же все ясно с полуслова! Ей не хватает терпения сидеть над учебником, она просматривает урок глазами, ей кажется, что она его уже знает назубок, но получает за него «неуд». За плохой оценкой следует хорошее наказание:

будешь сидеть дома. Это самое страшное, что можно придумать для непоседы.

У Сони чулки с дыркой на пятке, и туфли горят и рвутся. Она швыряет вещи куда попало и опять получает за это наказание от матери, теперь уже в виде «примера». В пример ей ставят младшую сестру:

– Почему у Пусеньки на полках все лежит ровно, а у тебя вечный беспорядок? Я купила тебе и Пусеньке одинаковые носки. Твои – валяются грязные, а у нее чистенькие и на месте.

Пуся довольна. Ее хвалят! Соня готова растерзать сестру! Ее, Соню, мама вечно ругает! Это несправедливо!

Вечером, после обеда, отец говорит:

– Спасибо, дочка! Ты вовремя отдала пакет, который я тебе вечером велел отнести моему знакомому. Знаешь, жена, у нас замечательная дочь! Она – настоящий помощник!

Соня победоносно смотрит на младшую сестру. Пусенька жмется к маме, Соня сидит возле папы.

Между сестрами растет неприязнь. Ревность, соперничество, зависть растут и становятся нормой.

С 1923 года внимание родителей направлено на третьего ребенка – сыночка Сахорика. Он слабенький, болезненный, его брат-близнец родился мертвым. Над ним трясутся, к нему – все внимание и любовь.

У сестер перемирие. Они стараются помочь маме, ухаживают за братиком. Но перемирие – ненадолго. Брат растет, и вот уже каждая из сестер старается перетянуть его на свою сторону.

Так протекает детство и отрочество. Наступает юность, и Соня торопится вылететь из домашнего гнезда, уйти от вечных несправедливых упреков матери.

Даже выйдя замуж, она ревниво замечает: «Как только я ушла из семьи, мама настояла, чтобы по просьбе Пусеньки папа купил пианино!».

Соня вышла замуж. Пусенька дружит с ее мужем и опекает беременную сестру. Новорожденную племянницу обожает. Она – студентка из Харькова – шлет ей посылки с игрушками. А когда в Полтаве у родителей они встречаются, то нянчится с малышкой. Сестры повзрослели, но соперничество и ревность выросли вместе с ними. Мирятся – ссорятся, выясняют отношения и копят, складывают свои обиды, не забывают при случае уколоть друг друга.

В 1938 году Пусенька начинает встречаться с Борей Учителевым. Парня хорошо знают в семье. В 1915 г. их семьи семьи жили в одном дворе и доме. У Даши и Фени роды начались в один и тот же день. Даже повитуха была одна. Она бегала от роженицы Даше к роженице Фене.

Дочь Соня родилась у Даше, а сын Боря – у Фени. Говорят, что по жизни это близнецы.

В конце августа Боря и Пуся поженились и обосновались в Харькове, где к тому времени Пуся училась в фармацевтическом институте, а Боря – в политехническом. В Харькове живет и Соня с семьей. Сестры – в мире. Вместе едут к родителям, празднуют семейные праздники. Мир и покой радуют их родителей.

В 1940 году у Пуси и Бори родилась дочь Любушка.

И вот тут-то случилось несчастье. Пусенька заболевает открытой формой туберкулеза. Болезнь, которая унесла двух братьев Авраама Шура, не на шутку испугала родителей.

Было решено, что ребенка возьмет к себе бабуля Даше, а Соня будет помогать Пусе.

Пусенька лежит в больнице, ее выписывают, и ей предстоит пройти ряд тяжелых процедур «поддувания». Соня ежедневно навещает сестру в больнице, несет ей домашнюю еду, фрукты, поддерживает ее своим вниманием. У нее самой двое малолетних детей. Сын, родившийся в году, непрерывно болеет. Соня не спускает его с рук, не доверяет даже матери. Старшей дочке пять лет, она начала учиться игре на пианино, растет, нуждается в материнской опеке, но от всей души, забыв все распри, Соня помогает сестре. Сестры – вместе. Сестры дружат.

22 июня 1941 года начинается война. Вся семья решает эвакуироваться. Сестры бок о бок растят детей, поддерживают мир и покой в семье. Муж Сони – на фронте, муж Пуси мобилизован, но оставлен в Харькове, для организации эвакуации завода.

В сибирском городе Искитим живут рядом. Пусенька – с дочкой у родителей, а Соня с детьми – в соседней избе. Вместе тоскуют, ждут окончания войны и надеются. Об этом времени подробнее написано в моей книге «Жила-была…»

Кончилась война. Авраам Шур с Дашей, сыном и семьей Пуси уезжают в только что освобожденную Полтаву, а Сонина семья возвращается в Харьков в конце 1945 года.

Выжили! Все радуются, общие обеды и общие заботы.

Какое было время! Послевоенное, голодное, но у дедушки-мясника и прекрасной бабули-стряпухи всегда есть что поесть. Вся семья собирается у родителей. Мужчины ведут свои разговоры, женщины – свои. Они ставят еду на стол и «одним глазом» следят за детьми. У Шуров уже четверо внуков.

– Что за концерт сегодня приготовили нам наши внуки?

– спрашивает разомлевший после рюмки водки, счастливый дед Шур.

Это значит, что внуки должны петь, танцевать и читать стихи. Внуки готовятся, выступают, им аплодируют. Они получают подарки. Дед дает всем клички: Мишка – Маманин и Дрекалидзе, Любушка-Голубушка, а я, старшая, почему-то Гайдура. Годовалая Люсенька у нас исполняет роль куклы. Мы ее нянчим по очереди, радуемся каждому ее новому слову.

Вроде бы все хорошо и прекрасно, но сестры все равно находят повод поспорить, что-то доказывают, ссорятся. Не получается дружба! Если нагрянет беда – бегут друг к другу. Если все хорошо – врозь.

Если описывать все их распри, получится семейный роман «Война и мир». Я опускаю подробности. Важнее, что мы, четвертое поколение, дети двух сестер и брата, Шуровы внуки, дружим, и это скрепляет семью.

В 1955 году семьи разъехались. Соня и Абрам уехали в Вильнюс, а Пуся и Боря – в Харьков. К тому времени в Харькове уже жили семьи их родителей и брата Сахора.

Пуся так и не смогла окончить фармацевтический институт, но один раз выбрав профессию, продолжила ее.

Она поступила работать в одну из аптек Харькова и проработала в ней всю жизнь до пенсии. Борис работал на одном из харьковских заводов.

Но у сестер, даже живших на расстоянии, всегда был повод для упреков. Пуся, живя в одном городе с родителями, отдает им все свободное время. Бабушка к тому времени была уже больна и полупарализована. Пуся упрекает сестру за то, что та не ухаживает за больной матерью, что вся тяжесть ухода за родителями лежит на ней. Соня понимает, что ей тоже надо было бы ухаживать за ними. Она уповает на то, что рядом с родителями живет семья брата.

Сахор помогает в хозяйстве, Люсенька, младшая внучка, кормит и поит, купает и одевает бабушку.

Весной 1962 года в Вильнюс прибывает телеграмма. Соню просят срочно приехать в Харьков. Бабуля совсем плоха.

Соня едет в Харьков, останавливается у сына. В его семье – двухлетний маленький ребенок. Миша и Надя – студенты.

Они просят маму посидеть с сыном, пока они сдадут очередной экзамен. Пуся негодует: «У нас мама при смерти, а ты и здесь не торопишься посидеть у ее постели!».

К ночи Даше отяжелела. Она умирает, но старшей дочери, как будто в отместку, не дают об этом знать. Ее не вызывают к постели умирающей матери. Даже смерть матери – повод для очередных упреков. Опять те же зависть и ревность. Нет мира в семье Шуров! Проклятие? Характеры? Стечение обстоятельств? Ответы на все эти вопросы я не нахожу. Не у кого спросить… В то время я жила далеко. Как я себя корю, что не была рядом с бабулей в ее смертный час.

Предвижу вопрос: зачем писать обо всех этих, казалось бы, совсем незначительных эпизодах жизни? Выносить на суд «грязное белье»?

Ответ у меня готов: а у вас все благополучно в отношениях с вашими самыми дорогими и любимыми родными? Не вы ли не прощаете то, что можно с легкостью просто не заметить и простить?

Я знаю семьи моей родни, где не все благополучно.

Одумайтесь, те, кто это читает. Пока живы – любите своих родных! Все в этом мире кончается, в том числе и наша жизнь. Не дайте жизненной суете захватить и увести у вас самое главное: прощение, понимание, общение и любовь к своим близким и далеким родным. На языке иврит слово «родня» переводится как «кровим».

Улавливаете корень слова: кровь! Мы родичи!

С 1980 года моя семья живет в Израиле. В 1983 году приехали жить в Израиль наши родители, а в 1987 году – брат Миша с двумя дочками.

В 1990 году в Израиль репатриируется семья Пуси.

В 1989 году скоропостижно скончался наш папа. Соня уже вдова, живет одна. Мы с радостью и любовью встретили семью Пуси. Вроде бы все хорошо. По-людски! Уже давно нет родителей. Сестры – сами бабушки, а Соня уже и прабабушка. Сестры живут в одном районе, почти на одной улице. Они заметно постарели, тянутся друг к другу… но, оказывается, между ними как не было дружбы, так и нет. Они настороженно относятся друг к другу, они не доверяют друг другу и, наконец, назревает скандал.

Скандал, который разразился, после того как сестры выясняли очередные отношения, окончательно развел их в разные стороны. Слово за словом, сестры не скупились на упреки, которые у них всегда лежали в «темных закутках»

памяти. Это был конец.

Я не слышала объяснений Пуси. Их слушала ее дочь, Люба, моя двоюродная сестра. Нам было понятно, что они разругались, рассорились, и уже навсегда. У нас, их дочерей, свое отношение друг к другу, но каждая не могла вразумить свою мать, и у каждой сердце болело за свою.

Так случилось, что 14 октября мы с Любой, не сговариваясь, со своими мамами пришли в одну и ту же поликлинику к глазному врачу. Я не зря запомнила эту дату. Это был день рождения деда Шура.

Наши мамы сидели врозь в разных концах и не видели друг друга. Мы же увиделись и, обнявшись, не сговариваясь, сказали одну и ту же фразу:

– Давай их сведем и помирим!

Мы понимали, что прежде нужно их подготовить, спросить их согласие. Мы пошли к своим мамам, и каждая сказала: «НИ ЗА ЧТО!».

Моя последняя попытка примирить сестер была в то время, когда тетя была уже тяжело больна.

– Мама! Пуся серьезно больна! Пойдем к ней, или, на худой конец, позвони ей.

– Я ей не желаю ничего плохого, но мира между нами не было и не будет! – таков был ответ моей мамы.

– А я позвоню и поговорю с тетей, – твердо сказала я.

Мама опустила голову.



Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 9 |
 
Похожие работы:

«Православие и современность. Электронная библиотека Настольная книга священнослужителя Содержание Предисловие Предисловие к четвертому тому История церковного устава Богослужебные книги православной церкви Литература Краткий устав соединения церковных служб Служение по октоиху и минее месячной от недели Всех Святых до Недели о мытаре и фарисее Служение вседневное а) Общий порядок седмичного служения с рядовым святым б) Служение святому, имеющему знак на 6 или славословие в) Служение двум святым...»

«ТЕХНОЛОГИЯ РАБОТЫ С ТЕКСТОМ В НАЧАЛЬНОЙ ШКОЛЕ И 5–6 м КЛАССАХ (технология формирования типа правильной читательской деятельности) Е.В. Бунеева, О.В. Чиндилова I. Теория 1. Что такое литературное чтение? В Образовательной системе Школа 2100 в программе Чтение и литература в 1–6 м классах реализуется идея именно литератур ного чтения. К сожалению, на уроках в начальной школе, в том числе и по нашим учебникам, мы часто встречаемся с объяснительным чте нием, когда работа с текстом сводится к...»

«Горно-Алтайский государственный университет Кафедра геоэкологии и природопользования 250-летию вхождения Алтая в состав России посвящается Т.И. Мананкова Краткий курс лекций по геоморфологии (для студентов заочного отделения) 2009 Горно-Алтайск Содержание Тематический план лекционного курса по геоморфологии.4 Лекция 1. Геоморфология как наука. Объект ее изучения.5 1.1. Определение геоморфологии и понятие о рельефе.5 1.2. Виды геоморфологии..6 1.3. Значение геоморфологии в практической...»

«ИНСТИТУТ ПОВЫШЕНИЯ КВАЛИФИКАЦИИ И ПЕРЕПОДГОТОВКИ КАДРОВ УЧРЕЖДЕНИЯ ОБРАЗОВАНИЯ ГРОДНЕНСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ИМЕНИ ЯНКИ КУПАЛЫ СОВРЕМЕННЫЕ ТЕХНОЛОГИИ ОБРАЗОВАНИЯ ВЗРОСЛЫХ Сборник научных статей Гродно 2013 2 Современные технологии образования взрослых: сборник научных статей. – Гродно: ГрГУ, 2013 УДК 378.046.4 ББК 74.58 С56 Редакционная коллегия: Бабкина Т. А., доцент, кандидат педагогических наук (отв. редактор); Китурко И. Ф., доцент, кандидат исторических наук; Кошель Н. Н.,...»

«Творческий союз студентов-историков (ТССИ) Быть студентом-историком! (version 2.0) http://tssi.ru/brochure Москва 2010 Самые полезные разделы  Самые полезные разделы  Библиотеки  Библиотеки для искусствоведов  Библиотечные абонементы  Доклады и курсовые  ДСВ в разрезе  Коллоквиумы  Отдых  Бур и Университетский  Археологические практики  Искусствоведческая практика  Сессия  Если чего­то не нашёл, заходи на сайт http://tssi.ru/ 2  Библиотеки  С первого курса студенту-историку приходится привыкать...»

«Межгосударственная координационная водохозяйственная комиссия Научно-информационный центр МКВК Ю.Х. Рысбеков ТРАНСГРАНИЧНОЕ СОТРУДНИЧЕСТВО НА МЕЖДУНАРОДНЫХ РЕКАХ: ПРОБЛЕМЫ, ОПЫТ, УРОКИ, ПРОГНОЗЫ ЭКСПЕРТОВ Научный редактор – д-р техн. наук, профессор В.А. Духовный Ташкент 2009 2 УДК 556 ББК 26.222.5 Р 95 Рецензент: д-р техн. наук, профессор Н.К. Носиров Рысбеков Ю.Х. Трансграничное сотрудничество на международных реках: проблемы, опыт, уроки, прогнозы экспертов // Под ред. В.А. Духовного. -...»

«Бернард Бейлин Идеологические истоки Американской революции Bernard Bailyn The Ideological Origins of the American Revolution Бернард Бейлин Идеологические истоки Американской революции УДК 94(73) ББК 63.3(7) Б35 Серия Библиотека свободы издается с 2009 года в рамках издательской программы проекта InLiberty.Ru: Свободная среда Издатель Андрей Курилкин Дизайн Анатолий Гусев Перевод с английского Дарья Хитрова, Кирилл Осповат Редактор Андрей Курилкин Published by arrangement with Harvard...»

«РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК ИНСТИТУТ ВСЕОБЩЕЙ ИСТОРИИ ЦЕНТР ИСТОРИИ ИСТОРИЧЕСКОГО ЗНАНИЯ ЛЮДИ И ТЕКСТЫ: исторические источники в социальном измерении Москва 2011 УДК-937 ББК 63.3 И 937 Рецензенты: кандидат исторических наук, доцент РГГУ О.В. Ауров; кандидат исторических наук, старший научный сотрудник ИВИ РАН О.И. Тогоева Люди и тексты: исторический источник в социальном измерении. Сборник научных статей. Редколлегия: д.и.н. М.П. Айзенштат, д.и.н. М.С.Бобкова (отв. ред.), д.и.н. М.Н. Машкин,...»

«Приложение 7А: Рабочая программа дисциплины по выбору Сравнительная история мировых цивилизаций ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ ПЯТИГОРСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ЛИНГВИСТИЧЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ Утверждаю _ Проректор по научной работе и развитию интеллектуального потенциала университета профессор З.А. Заврумов __2012 г. Аспирантура по специальности 07.00.15 История международных отношений отрасль науки: 07.00.00 Исторические науки и...»

«РАБОТА В. Я. БРЮСОВА НАД ВТОРЫМ ИЗДАНИЕМ -ПОЭЗИИ АРМЕНИИ* К. В. АЙВАЗЯН Истории создания и редактирования В. Я. Брюсовыч антологии Поэзия Армении, его поистине титаническому переводческому труду, научным изысканиям в области армянской поэзии посвящен ряд специальных исследований армянских литературоведов. Однако и по сего дняшний день обнаруживаются все новые и новые факты, связанные с этой стороной деятельности выдающегося русского поэта, дополняющие наше знание о нем и позволяющие глубже...»

«Лекция 1. Вводный курс Составитель: Аникьева Марина История В древности книги писались вручную и копировались переписчиками. Средние века – изобретение ксилографии. Недостаток – ручное изготовление досок для каждой – страницы. Изобретение отдельных литер. 1450 год. Гутенберг. Печатный станок. Конец 18 века начался бурный рост полиграфии. В основном газетное производство. 19 век. Изобретена наборная машина. Типография XVIII века Контора для приема заказов и расчетов; Наборные комнаты для набора,...»

«Министерство образования и науки РФ Алтайский государственный университет Научно-образовательный комплекс Институт взаимодействия со странами Азии Ассоциация История и компьютер ИСТОРИЧЕСКОЕ ПРОФЕССИОВЕДЕНИЕ: профессия, карьера, социальная мобильность Сборник статей 1 ББК 63.3я43+60.561.23я43+65.24я43 И906 Под редакцией В.Н. Владимирова, М.Х.Д. ван Леувена И906 Историческое профессиоведение: профессия, карьера, социальная мобильность : сборник статей / под ред. В.Н. Владимирова, М.Х.Д. ван...»

«Оккультный мир Е.П.Блаватской ВОСПОМИНАНИЯ И ВПЕЧАТЛЕНИЯ ТЕХ, КТО ЕЁ ЗНАЛ Москва Издательство Сфера 1996 Оккультный Мир Е.П.Блаватской Оккультный мир Е.П. Блаватской. Сборник. Пер. с англ. – М.: Сфера, 1996. – 512 с.: илл. – (Серия Белый Лотос). Составитель Дэниэл Х. Колдуэлл. Перевод Олега Матвеева. В этой книге история жизни Е.П.Блаватской рассказана словами тех, кто знал ее. Эти личные воспоминания более пятидесяти современников Е.П.Блаватской дают живой портрет одной из самых...»

«:.·L.......I.. АН РЕИ АРШАВИН мы,()tлалu 310! День 14 мая 2008 года стал днем победы для всего российского футбола - в финале Кубка УЕФА, переиграв в упорной борьбе шотландскую команду ссРейнджерс со счетом 2:0, питерский клуб ссЗенит впервые в своей истории стал обладателем престижнейшего европейского трофея. Игроки ) '. Зенита отстояли честь клуба, города и всей страны. ИСТОРИЯ ВЕЛИКОЙ ПОБЕДЫ Миллионы болельщиков хотят знать J:: все подробности этого грандиозного успеха. Восхождению...»

«голландцем Д'Абленгом Гиссенбургом. И совер­ карта Спинозой. Но во Франции цельный материализм-, шенно случайно 300-летие со дня рождения Мелье совпало логически развитый на основе картезианства, представлен г. состоянием науки, когда оболочка указанной традиции только системой...»

«Аннотации основных образовательных программ Госстандарта 2-го поколения специальности 071301 Народное художественное творчество специализации Декоративно-прикладное творчество кафедры декоративно-прикладного творчества 2011г. Теория и история народного декоративно-прикладного творчества Цель курса- формирование целостного представления о становлении и развитии теории и истории народного декоративно-прикладного творчества. Место дисциплины в структуре профессиональной подготовки: Курс...»

«ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ РОССИЙСКАЯ ПРАВОВАЯ АКАДЕМИЯ МИНИСТЕРСТВА ЮСТИЦИИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ РОСТОВСКИЙ (Г. РОСТОВ-НА-ДОНУ) ЮРИДИЧЕСКИЙ ИНСТИТУТ (ФИЛИАЛ) НАПРАВЛЕНИЕ ПОДГОТОВКИ 030900 – ЮРИСПРУДЕНЦИЯ КВАЛИФИКАЦИЯ (СТЕПЕНЬ) – БАКАЛАВР Кафедра гуманитарных и социально-экономических дисциплин ЛОГИКА Учебно-методический комплекс Ростов-на-Дону 2012 ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ...»

«УТВЕРЖДАЮ Первый проректор по учебной работе ФГБОУ ВПО Алтайский государственный университет Е.С. Аничкин марта 2014 г. ПРОГРАММА вступительного испытания для поступающих на обучение по направлению подготовки научнопедагогических кадров в аспирантуре 50.06.01 Искусствоведение Предмет Специальная дисциплина Утверждено на заседании экзаменационной комиссии, протокол № от _ марта 2014 года. Председатель экзаменационной комиссии _ Т.М. Степанская (подпись) (ФИО) Экзамен осуществляется в форме...»

«у СОЮЗА ССР академил на к СОВЕТСКАЯ ЭТНОГРАФИЯ Оснраной фон* ^Й И К ^ ИЗД АТЕЛЬСТВО АКАД ЕМ ИИ Н А уК СССР М о с зева Редакционная коллегия: Редактор член-корр. АН СССР С. П. Т олстое, заместитель редактора И. И. П отехин, Г. Левин, М. О. К освен, П. И. К уш нер, Л. П. П отапов, С. А. Т окарев, В. И. Чичеров Ж у р н а л выходит чет ыре р а за в год Адрес редакции: Москва, ул. Ф р у н з е, 10 Подписано к печати 26. XI. 1953 г. Формат бум. 70xl08V i6- Бум. л. Т 07699 Печ. л. 16,44+1 вклейка....»

«L TEX, GNU/Linux и русский стиль. A Е. М. Балдин A L TEX в России Данные текст распространяется под лицензией Creative Commons AttributionShare Alike 3.0 License (CC-BY-SA-3.0). Если будет необходимость перелицензировать его под другой свободной лицензией, то свяжитесь со мной по электронной почте. Замечания и предложения принимаются с благодарностью. e-mail: E.M.Baldin@inp.nsk.su Эмблемы TEX и METAFONT, созданные Дуайном Бибби, взяты со странички Д.Э. Кнута. Оглавление 1. L TEX компьютерная...»






 
© 2014 www.kniga.seluk.ru - «Бесплатная электронная библиотека - Книги, пособия, учебники, издания, публикации»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.