WWW.KNIGA.SELUK.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА - Книги, пособия, учебники, издания, публикации

 

Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 8 |

«дабы они не могли ввести в заблуждение академическую посредственность и позволить ей ...»

-- [ Страница 1 ] --

Коротких В.И.

Параллели

Заметки по истории культуры

и методологии гуманитарного познания

(Фрагменты)

В книге представлены исследования феноменов современной

культуры, сохраняющих связь с историей европейской философии. Автор –

специалист в области истории западноевропейской философии Нового

времени – пытается показать, что наследие классической философии

продолжает жить в современной литературе и постклассических способах философствования, а тщательное изучение её ключевых событий способствует более глубокому осмыслению современных проблем, в том числе проблем методологии гуманитарного познания и философии образования.

Основное внимание в книге уделяется гегелевской философии, оказавшейся последним словом в истории классической философии, восприятие которого в 19-20 веках определяло и отношение европейской мысли к классической философии в целом. Специальный раздел посвящён «Феноменологии духа» - самому загадочному гегелевскому произведению, 200-летний юбилей которого придал новые стимулы изучению классической философской традиции.

ФИЛОСОФИЯ ГЕГЕЛЯ: ПРОБЛЕМЫ РЕКОНСТРУКЦИИ И

ИНТЕРПРЕТАЦИИ

Выражение «философия Гегеля», избранное в качестве названия для первой группы фрагментов, сегодня, после нескольких десятилетий господства в гегелеведении «эволюционно-исторического» метода, могло бы годиться, кажется, только для не слишком толстого вузовского учебника по философии. В «науке о Гегеле» давно принято, что «философия Гегеля» — это, собственно, лишь абстракция от действительной истории гегелевской мысли - абстракция, принятие которой, по-видимому, означает лишь игнорирование фактов эволюции его мировоззрения. Более того, даже в границах отдельных периодов творчество Гегеля рассматривается сегодня чаще всего именно как последовательность «идей», а попытки увидеть в них нечто целостное оцениваются как ненаучные и пресекаются ссылками на материалы, показывающие, как часто и существенно менялась позиция философа.

Изучение Гегеля уже очень давно ориентируется, таким образом, на «детали» — хронологические или тематические фрагменты; гипотезы о гегелевской мысли как целом в истории философии как «серьёзной науке» к рассмотрению не принимаются. - Признаем, что основания для подобной осторожности имеются. В 20 веке так называемое «неогегельянство» (и особенно французское), стремясь воскресить «дух» Гегеля, наговорило от его имени много такого, что просто не может не вызывать недоумения у тех, кто всерьёз читал Гегеля. Безусловно, стремление к точности понимания для учёного-историка философии превыше всего; тем более, недопустимо использовать имя философа для легализации и пропаганды собственных, пусть и инициированных «чтением Гегеля», идей. Но, с другой стороны, что может быть более чуждым Гегелю, чем невнимание к целому? Может быть, и «детали» у Гегеля достойны того, чтобы исследовать их, но — детали чего?





Складывается ли образ философии Гегеля из последовательности («периодов», «идей» и т. п.), лишённой принципа?

Обратим внимание ещё на одно обстоятельство, значимое для понимания сложившейся вокруг изучения философии Гегеля ситуации. Если каждый «период» и каждый «текст» представляют для исследователя интерес сами по себе, вне связи с целым, то складывается странное положение, в котором все документы как свидетельства эволюции гегелевской мысли должны представляться равноправными — не имеет значения, идёт ли речь о научном трактате, учебнике, восстановленном лекционном курсе или рукописи. Сталкиваясь с подобной неразборчивостью, нельзя не вспомнить о мудром замечании В.В. Набокова: «Художник должен был бы безжалостно уничтожить свои рукописи после их напечатания, дабы они не могли ввести в заблуждение академическую посредственность и позволить ей думать, что, изучая заброшенные (отброшенные) тексты, они смогут раскрыть... тайны гения». 1 В самом деле, философ, решившийся на публикацию лишь двух трактатов - «Феноменологии духа» и «Науки логики», - в представлении последующих поколений оказался «автором» десятков томов «сочинений»!

Как вокруг такого «наследия» могла бы не возникнуть необозримая (во всех смыслах) литература, которая сегодня, кажется, скорее способна навсегда закрыть путь к Гегелю, чем реально помочь по нему двигаться; поистине, безумие - это утрата мира и себя в знании, у которого нет ни начала, ни конца….

Думается, «корпус сочинений» Гегеля должен стать сегодня предметом внимательного критического рассмотрения. Нельзя принимать в качестве равноценных свидетельств гегелевской мысли тексты, инициированные различными потребностями и преследовавшие различные (и отнюдь не всегда лишь теоретические) цели. В противном случае с возникающим в результате суммирования этих текстов «целым» оказываются плохо совместимыми как раз те произведения, которые сам Гегель предложил философскому сообществу в качестве результата своих «путешествий за открытиями», — «Феноменология духа» и «Наука логики».

Невнимание к позиции философа, проявляющееся в стремлении закрепить его авторство за текстами, сфабрикованными в среде учеников (и фабрикуемыми по сей день), дополняется, впрочем, в современной гегелеведческой литературе полным доверием к представлению Гегеля о границах и структуре его системы философии: система философии Гегеля и сегодня отождествляется с «Энциклопедией философских наук», причём этому не мешает и то, что почти все исследователи признают наличие в ней «разрыва» между Логикой и реальной философией, т. е. по существу, признают невозможность мыслить последовательность «Логика — Философия природы — Философия духа» в качестве «системы».





Конечно, усомниться в конструктивности подхода, понимающего под «системой философии» «Энциклопедию», означает вступить в спор с самим автором системы. Но, с другой стороны, и удерживать себя от подобных сомнений только на основании того, что вызывающая сегодня лишь недоумение точка зрения была высказана самим Гегелем, означает на деле безропотно принимать дурное, не поддающееся разрешению противоречие противоречие между Логикой и реальной философией как двумя несовместимыми частями «Энциклопедии». Либо, стремясь к воссозданию утерянной ещё при жизни автора «системы», мы решаемся на подобный «спор с Гегелем», либо, демонстрируя пиетет перед мнением философа (которое ведь вовсе не обязательно считать органичным продолжением его мысли), соглашаемся принимать в качестве системы философии то, что, очевидно, вообще не является системой.

Думается, выбор между этими позициями — это не только историкофилософская проблема. Речь идёт о том, стремимся ли мы видеть в Гегеле (и классической философии вообще) оказавшееся самодостаточным Цит. по: Шаховская З.А. В поисках Набокова. Отражения. - М., 1991. - С. 12.

выражением европейской культуры завершённое целое, «организм», или продолжаем обращаться к ней для решения собственных сиюминутных проблем (чем, по существу, и была занята вся постклассическая философия 19-20 веков). - Отношение к классической философии и к философии Гегеля как её завершению, в свою очередь, определяется тем, осознаём ли мы состоявшийся отрыв (или, с другой точки зрения, освобождение) современной культуры от власти той многовековой интеллектуальной традиции, которая нашла в Гегеле своё завершение, а в нас - может быть, первых читателей, действительно свободных от власти её контекста, но благодаря этому также и оказавшихся способными по-новому, самостоятельно и творчески, её понимать.

Можем ли мы определить условия, выполнение которых приближало бы такое понимание классической философии? В открывающих книгу заметках обсуждаются подходы, способные приблизить нас сегодня к новому – современному – прочтению Гегеля, последнего мыслителя, умевшего собирать в единый образ всё богатство истории философии и культуры. А начать это обсуждение представляется естественным с краткого очерка жизни и творчества философа.

Георг Вильгельм Фридрих Гегель (28.08.1770, Штутгарт – 14.11.1831, Берлин) – немецкий философ, автор системы «абсолютного идеализма», завершившей развитие классической западноевропейской философии.

Мировоззрение Гегеля и родившееся из него философское учение эволюционировали в продолжение всей жизни мыслителя. В соответствии с этим в гегелеведении различают несколько периодов творчества Гегеля – бернский, франкфуртский, йенский, нюрнбергский, гейдельбергский, берлинский. Вместе с тем центральные интуиции философа, стремившегося к целостному концептуальному постижению духа в его историческом развитии, оставались неизменными. Наиболее полное и органичное выражение они нашли в задуманном в йенский период проекте «Системы науки», который был реализован в форме двух теоретических трактатов – «Феноменологии духа» и «Науки логики». Эти произведения Гегеля оказались связующим звеном между его «юношескими» рукописями, в которых дух - основное понятие гегелевской философии - рассматривается в контексте изучения истории и культуры, и «зрелыми» работами, представляющими собой рассудочное обобщение основного содержания «Феноменологии» и «Логики» и предназначенными, главным образом, для использования в учебном процессе.

Первоначальное образование Гегель получил в гимназии родного города, где он с увлечением изучал, прежде всего, античную литературу, любовь к которой сохранил на всю жизнь. Искусство Древней Греции, в котором содержание совершенным образом уравновешивается формой его выражения, навсегда останется, по Гегелю, идеалом для художественного творчества других эпох. Изучение античной литературы способствовало идеализации юным Гегелем социального строя и религиозных представлений древности, что нашло отражение в его первых литературных опытах.

Современная Гегелю немецкая литература, переживавшая период бурного подъёма, пока мало интересует будущего философа, встречающиеся в гимназических и университетских сочинениях Гегеля оценки новой немецкой литературы являются преимущественно критическими. Позднее интерес Гегеля к древности распространится на исторические и философские сочинения. Знакомство с ними, по Гегелю, открывает как принципиальное единство человеческого духа, так и своеобразие и неповторимость каждого этапа его развития.

После окончания гимназии в 1788 г. Гегель поступает на теологический факультет Тюбингенского университета. Здесь его друзьями становятся Шеллинг и Гёльдерлин. Молодых людей сближает, прежде всего, политика, они симпатизируют французской революции и с увлечением читают Руссо.

Хотя начальный этап обучения на теологическом факультете предполагал знакомство с философией, она не находится пока в центре духовных интересов Гегеля, основное внимание он по-прежнему уделяет всестороннему изучению истории.

После окончания университета в 1793 г. Гегель работает домашним учителем в Берне и Франкфурте, полагая, что такой образ жизни является наиболее подходящим для самообразования. Наброски этого периода творчества, полностью опубликованные только в начале 20 в., показывают сложный путь становления Гегеля как философа. С одной стороны, он, хотя и с некоторым опозданием, но осваивает всё же главные кантовские труды, понимая их значение для будущего философии. С другой стороны, в процессе исторических штудий у Гегеля возникает убеждение, что интуиция «духа», обнаруживающая себя в его литературных опытах, указывает на действительную субстанцию исторического процесса. С точки зрения юношеских поисков Гегеля, вся его последующая философия окажется экспликацией и детальной категориальной разработкой этой исходной интуиции.

Наиболее непосредственно «дух» являет себя в переворотах, которые переживало в истории человечества религиозное сознание, поскольку религия захватывает широкие народные массы и делает зримым влияние духовных, «идеальных» факторов на реальную историю человечества.

История религии, однако, занимает Гегеля именно как история выражения духа народа, поэтому развернувшийся в первой половине 20 века спор о том, является ли позиция «молодого Гегеля» теологической или просветительскиатеистической, по существу, лишь косвенно затрагивал содержание гегелевской мысли. Гегелевское рассмотрение религиозного сознания является по своему характеру философско-историческим, оно ориентировано на постижение причин изменений в жизни общества и не содержит никаких предварительно принятых оценок религии – ни апологетических, ни критических.

Суждения Гегеля о содержании христианского вероучения и его роли в истории человечества ситуативны, он часто и решительно меняет свои взгляды, что и послужило поводом для появления противоположных интерпретаций истории «молодого Гегеля»; о сложившемся мировоззрении говорить пока нельзя, молодой мыслитель только ищет принцип построения целостного философского учения. Так, в Берне Гегель продолжает работу над начатым ещё в Тюбингене произведением, получившем название «Народная религия и христианство». Христианство противопоставляется здесь освящающему гражданские добродетели религиозному сознанию античности и характеризуется как «позитивная» религия, то есть религия, которой свойственны авторитарность, утрата связи с жизнью и чувствами людей («сердцем», «субъективностью»). Вместе с тем, на основании знакомства с созданной в 1795 г. (после прекращения работы над первой рукописью) «Жизнью Иисуса» можно сделать вывод, что мировоззрение основателя нового вероучения и всё раннее христианство является, скорее, «субъективной», а не «позитивной» религией, «позитивность» же связывается теперь с ветхозаветной религиозностью. А в рукописи «Позитивность христианской религии», начало работы над которой относится к концу 1795 г., молодой мыслитель снова занимает критическую позицию по отношению к христианству.

Во Франкфурте основной темой размышлений Гегеля становится существование личности в современном ему обществе. С этим связан духовный кризис, переживаемый, по всеобщему признанию исследователей, в это время молодым мыслителем. Теперь Гегель склонен рассматривать религию как единственную сферу, в которой в буржуазном обществе пребывает жизнь и преодолевается «позитивность». Религия понимается Гегелем как воплощение любви, она пропитана субъективностью, отторгаемой другими элементами буржуазной культуры; в религии Гегель видит и вершину философии. Эти настроения получили отражение в главной работе франкфуртского периода - «Дух христианства и его судьба» (1798гг.).

Вместе с тем Гегель понимает, что в религиозном сознании «жизнь», «любовь», «субъективность» устремлены к потустороннему. Религиозное сознание не может преобразить объективность, сделать саму жизнь совершенной. Религиозный уход от действительности, в котором человек лишь отворачивается от конечного, оставляет нетронутой «позитивность»

реального мира и тем самым оказывается лишь неким «дополнением» к ней.

Тем самым Гегель начинает здесь движение к мысли, которая станет ключевой для него позднее, - действительный синтез земного и небесного, «конечного» и «бесконечного» осуществляется не в религиозном, а в философском мировоззрении, то есть в «понятии», правда и само «понятие»

окажется в этой связи у Гегеля иным – диалектичным и конкретным.

Знакомство с историей становления гегелевской философии показывает, что драматичные поиски «молодого Гегеля» не оказались бесплодными. За метафорами «жизни» и «субъективности» он открывает структуру, тщательное продумывание которой создаст основу для построения собственной философской системы, - «истинную бесконечность». Первоначально, правда, найденный принцип не получает строго философского развития, в духе времени Гегель предполагает возможность художественно-эстетического и даже мифологического его выражения; философия как систематическая форма конструирования и свободного движения «бесконечности» безраздельно завладеет душой Гегеля только на следующем этапе духовного развития философа.

В 1801 г. Гегель переезжает в Йену с намерением попробовать свои силы в университетском преподавании. Незадолго до этого Йена стала местом притяжения для наиболее интенсивно работающих немецких философов: здесь трудится Шеллинг, совсем недавно здесь работал Фихте, с Йеной связана история немецкого романтизма, оказавшего мощное влияние не только на литературу, но и на философию в Германии. В Йене же завершится становление и философии Гегеля; выработанные здесь принципы философского мировоззрения сохранят свою действенность на протяжении всего дальнейшего творческого пути философа.

Первым значительным произведением Гегеля, написанным в Йене (и первым его опубликованным философским сочинением), стало «Различие между системами философии Фихте и Шеллинга». Оно открывает недолгий, но плодотворный для Гегеля этап философского сотрудничества с другом его юности. Гегель утверждает, что у Фихте нет ещё действительного понятия субъект-объекта, последний остаётся у него субъективным, и лишь Шеллинг восполняет этот недостаток, восстановив в правах (благодаря философии природы) сторону объективности.

Поиски равновесия между субъектом и объектом, столь характерные в эту пору для Фихте и Шеллинга, приведут Гегеля через несколько лет к «неожиданному» результату – становлению идеи феноменологического метода, в котором понятие и предмет (субъект и объект) сохраняются только как элементы «опыта сознания», а последовательное и целостное рассмотрение этого опыта открывает «дух» как действительную субстанцию опыта сознания. «Феноменология духа» показывает, что занимавшее Гегеля в ранний период творчества понятие духа лишь по видимости отходит в Йене на задний план. На самом же деле мыслитель продолжает искать способ прояснения и конкретизации своих юношеских интуиций и именно на этом пути создаёт оригинальный проект систематической философии. Теперь философия занимает в гегелевском мировоззрении место религии как единственная адекватная форма выражения духа; более того, постепенно Гегель приходит к убеждению, что философия должна существовать именно в качестве научной системы, «системы науки». Главным мотивом «Феноменологии духа» как раз и становится развёрнутое обоснование этого положения.

Точное время начала работы философа над этой книгой, которая была представлена автором как «первая часть» «Системы науки», неизвестно.

Предположительно, фрагмент, обозначенный в оглавлении как «Введение», и первые главы произведения были написаны в конце 1805 – начале 1806 гг.

(печатание книги началось в феврале). Работа над последними главами продолжалась до октября 1806 г., а Предисловие было написано уже в январе 1807 г., во время работы Гегеля над корректурой основного текста.

Первоначальное название книги - «Наука опыта сознания», возникшее, по-видимому, в контексте критики кантовской философии (этим сюжетом начинается Введение), Гегель заменил на «Феноменологию духа», когда в ходе рассмотрения опыта сознания открылось, что все предшествующие формы сознания (которые Кант подробно рассмотрел в «Критике чистого разума») снимаются в духе как в своей субстанции. В действительном опыте, который разворачивается благодаря фиксации в повествовании точки зрения наблюдателя, «феноменолога» (а не в опыте, искусственно сконструированном философом из действий различных познавательных способностей, как это имело место у Канта) они оказываются лишь «феноменами», явлениями духа на пути его самопознания. На это и указывает новое название работы: её предмет – изображение форм «являющегося знания» (феноменология), завершающееся «Духом» как их истиной (VI глава) и его самосознанием – «Религией» (VII глава) и «Абсолютным знанием» (VIII глава).

Термин «Феноменология», использовавшийся в немецкой философии с 60-х гг. 18 в., оказался удачной находкой философа, в нём нашла отражение специфика гегелевского подхода на фоне весьма многочисленных философских проектов в немецкой культуре того времени. Однако путь книги к своему читателю не был простым. Хотя первые экземпляры по распоряжению автора были посланы Шеллингу и Гёте, но великие современники не удостоили её своим вниманием. А те рецензии, которые в скором времени появились в печати (некоторые из них были анонимными), никак не могут рассматриваться в качестве свидетельства адекватного понимания гегелевского замысла.

Тем не менее, объективно именно «Феноменология духа» оказалась основанием гегелевской системы философии. Несмотря на то, что Гегель вносил позднее коррективы в сформулированное в Йене понимание системы философии, в своих основных чертах оно сохранялось и воспроизводилось и во всех последующих произведениях философа. Продолжением и завершением проекта «Системы науки» стала «Науки логики», в которой Гегель стремится выразить существо своего диалектико-спекулятивного метода.

Первая часть книги, «Объективная логика», распадающаяся на «Учение о бытии» и «Учение о сущности», была выпущена в 1812-1813 гг., а вторая часть, «Субъективная логика» («Учение о понятии») – в 1816 г. На связь «Науки логики» с проектом «Системы науки» указывает уже само её название. По своему содержанию это произведение представляет собой раскрытие предмета «Абсолютного знания», последнего образа «Феноменологии»: если в «Феноменологии духа» спекулятивная предметность конституируется трансцендентальным сознанием как итог всего проделанного пути, то в «Науке логики» раскрывается её содержание, она систематически (и, по убеждению автора, исчерпывающе) описывается в виде последовательности категорий.

Связующим звеном между «Феноменологией духа» и «Наукой логики»

(а через неё и с другими работами») стало понятие бесконечности (или «истинной бесконечности», как Гегель выражается в «Науке логики»). В «Феноменологии» оно представлено как выражение структуры духа, в «Логике» - как категория, описывающая специфику логической предметности и модель для построения всех других логических категорий. В «Феноменологии» это понятие впервые формулируется в конце III главы, при переходе к «самосознанию», и затем воспроизводится в завершении каждого из целостных концептуальных фрагментов («кругов») повествования. В «Логике» Гегель выявляет внутреннюю структурность «истинной бесконечности» - представляет её как процесс, в котором она низводит себя до того, чтобы быть лишь одним из своих определений, в качестве «дурной бесконечности» противостоять конечному, а затем снимает это саморазличение, возвращаясь к себе в качестве утвердительной, или истинной, бесконечности.

В образе «бытия» как самопротиворечивого и потому подвижного единства «бесконечность» становится исходным пунктом изложения «Науки логики». Всё последующее логическое движение углубляет в движении усложнения форм логического метода эту построенную в «Феноменологии»

структуру спекулятивной предметности. В «Учении о бытии» формой логического метода является «становление», непосредственный переход категорий друг в друга. В «Учении о сущности» речь идёт о «рефлексии» как отражении категорий друг в друге, благодаря чему рассматриваемый предмет одновременно «схватывается» с разных сторон. И, наконец, в «Учении о понятии» Гегель предлагает оригинальное понимание «развития» как высшей формы логического метода, для которого характерен «мгновенный» синтез противоположных элементов; в «развитии», как выражается Гегель, полагается лишь то, что уже есть. Результатом этого «самоуглубления»

«бесконечности» оказывается в «Логике» «абсолютная идея», «спекулятивный идеал» гегелевской философии, в образе «конкретного понятия» ещё в 19 в. верно «угаданный» последователями философа «секрет» его учения.

Проект «Системы науки» с выходом в свет «Науки логики», таким образом, был не только заявлен, но, если рассматривать в качестве объекта историко-философского анализа тексты философа в отличие от его «самоистолкования», то и в полной мере осуществлён Гегелем. Между тем, не только во мнении современников, но и в сознании самого Гегеля ключевая для понимания гегелевской системы связь Логики с Феноменологией, наглядно выраженная в понятии «истинной бесконечности», постепенно ослабевала и отходила на задний план.

В какой-то мере этому способствовали и обстоятельства жизни философа. В 1807-1808 гг. он редактирует «Бамбергскую газету», и эта деятельность оказывается неблагоприятной для продолжения регулярных философских занятий. С 1808 по 1816 гг. Гегель занимает должность директора гимназии в Нюрнберге. Наряду с научной разработкой Логики он в этот период пытается адаптировать своё философское учение к условиям гимназического преподавания (позднее Гегель придёт к выводу, что изучение философии возможно лишь в университете). Попытки преподавания в гимназии основ философии, в ходе которого научная сторона неизбежно должна была подчиняться методическим принципам изложения материала, несомненно, оказала негативное влияние на процесс эволюции системы философии; вскоре и «система Гегеля» как целое получит сугубо «школьное»

истолкование.

В 1817 г., вскоре после приглашения в Гейдельбергский университет, Гегель выпускает в качестве пособия для студентов «Энциклопедию философских наук», состоящую из Логики (её принято называть Малой логикой в отличие от Большой логики, опубликованной в Нюрнберге), Философии природы и Философии духа. Содержание системы философии, изложенное в соответствии с исходными авторскими интуициями в научных трактатах – «Феноменологии духа» и «Науке логики», - приспосабливается в новом литературном опыте Гегеля к практике университетского преподавания. Именно этот лапидарный образ системы «абсолютного идеализма» и начинает доминировать со времени появления «Энциклопедии» в сознании философа и его читателей и слушателей.

Показательно, что в отличие от «Феноменологии» и «Логики», вопрос о переиздании которых не возникал вплоть до последнего года жизни философа (Гегель успел заново отредактировать «Учение о бытии» и первые страницы «Предисловия» к «Феноменологии»), «Энциклопедия» ещё дважды издавалась самим философом, оказав в 20-е гг. несравнимо большее влияние на становление представлений о гегелевской философии, чем «Феноменология» и «Логика».

В Берлинском университете, куда Гегель был приглашён в 1818 г., он выпускает ещё один учебник, получивший не меньшую известность, чем «Энциклопедия», - «Философию права» (на титульном листе стоит 1821 г., хотя книга появилась ещё в 1820 г.). Внимание читателей – причём далеко не только профессиональных философов – привлекло, прежде всего, «действительности», вызвавшее горячие споры о возможности и границах общественных преобразований. Но наибольшее воздействие Гегеля на современников в берлинский период было связано даже не с учебниками, а с лекциями, на которых собиралось до двухсот человек (хотя Гегель, по всеобщему признанию, и не был блестящим лектором). Следует учитывать, что в учебниках и лекциях Гегеля, как и у всех других мыслителей, решавшихся на то, чтобы обращаться со своей философией к студенческой аудитории, мы встречаемся не только с оригинальными воззрениями автора, но и с «общими местами», которые всегда присутствуют в учебном процессе.

Вместе с тем, нельзя отрицать, что в гегелевских лекциях присутствовало богатейшее историко-культурное содержание, которое и предопределило их необычайную популярность.

Энциклопедическая эрудиция Гегеля (на которую обратил внимание Ф.

Энгельс, заметивший, что Гегель «не делал добродетели из незнания») требовала использования особого способа организации материала. В большинстве курсов (но не всегда) Гегель использует в изложении принцип историзма, детально показывая, как возникло и развивалось рассматриваемое явление. Историзм у Гегеля может рассматриваться как некая «параллель»

разработанному в Феноменологии и Логике диалектическому методу, который является организующим принципом в сферах трансцендентальной и спекулятивной предметности. Однако в последующей истории гегельянства, связанной с гегелевской школой, марксизмом и другими более поздними течениями мысли, граница между историзмом как подходом к описанию «мирового процесса» и трансцендентально-спекулятивной диалектикой практически исчезла.

После скоропостижной кончины философа ученики предприняли издание Собрания сочинений, основу которого составила «Энциклопедия»

как краткий очерк «системы» (теперь она была значительно расширена за счёт «Дополнений», составленных на основании сделанных слушателями записей). В качестве продолжения «энциклопедической системы»

издателями были представлены лекции по философии истории, философии религии (вместе с курсом о доказательствах бытия Бога), истории философии, эстетике. Собрание сочинений Гегеля, таким образом, оказалось конгломератом, в котором выражавшие глубинные принципы мировоззрения философа трактаты, учебники и лекции (в последующих изданиях всё большее место стали занимать рукописи философа) были призваны составить некий единый текст; тем самым, однако, оказалось практически невозможным воспринимать философию Гегеля в качестве целостной системы.

Ситуация выглядела, однако, ещё более парадоксальной в связи с тем, что в «энциклопедической системе», которая, по существу, была отождествлена учениками с «системой Гегеля», изначально присутствовала неразрешимая «проблема» «перехода» логической идеи в природу. Неясные и сбивчивые формулировки Гегеля в конце «Логики» и в начале «Философии природы» на самом деле были обусловлены тем, что переход от одного учебного курса к другому в «популярном» изложении воспринимался как переход от одного «реального существования» (логической идеи) к другому «реальному существованию» (природе и возрождающемуся в ней духу).

Изучение «Феноменологии духа», которая может рассматриваться как своеобразная школа гегелевской мысли (или, по выражению Маркса, «исток и тайна» гегелевской философии), показывает, что само возникновение в границах «энциклопедической системы» этой псевдопроблемы связано с исключением из системы гегелевской философии Феноменологии как её первого элемента. Прежде всего, это событие предопределило отход Гегеля от последовательного трансцендентализма, для которого предметность выступает всегда как «определённость», а не как «существование». В соответствии с этим в проекте «Системы науки» как Логика, так и «реальная философия» (Философия природы и Философия духа) должны рассматриваться как способы описания различным образом структурированных сфер полагаемой в ходе феноменологического опыта предметности. Описываемые в Логике и реальной философии уровни предметности, вырванные из феноменологического контекста, неизбежно превращались в «существования» (как если бы Кант в своё время не предпринимал никакой «критики»!), которые - как равнодушные друг к другу рядоположенные объекты - потребовали от автора и конструирования связи между ними, «перехода».

На самом же деле и Логика, и реальная философия в системе философии Гегеля описывают трансцендентальную предметность, предметность, конституируемую трансцендентальным сознанием в процессе феноменологического опыта. Но в отличие от Логики, действие которой разворачивается в сфере «истинной бесконечностью», в «реальной философии» рассматривается предметность, которая не достигает глубины опосредования «бесконечности».

Понимание этого положения дел затруднялось в последующей истории европейской философии в связи с тем, что «Феноменология духа» имеет крайне сложную структуру, не вполне проясняемую предложенным самим автором делением текста. В соответствии с тем, что участниками «феноменологического диалога» являются у Гегеля сознание феноменолога, сознание как предмет рассмотрения и его собственный предмет, в изложении естественно выделяются три части, описывающие опыт каждого из них (I-IV главы, глава V и главы VI-VIII). И в каждой из этих частей предметность реальной философии конституируется не «после», а «до» логической предметности, что делает невозможной в контексте проекта «Системы науки» постановку вопроса о «переходе» логической идеи в природу.

Но это простое и ясное соотношение Логики и «реальной философии»

Гегель не мог сделать предметом рассмотрения в учебниках и лекционных курсах, в которых Феноменология (как технически крайне сложное построение) просто отсутствовала. И «гегелевская школа», сложившаяся под влиянием учебников и лекций мыслителя и очень плохо знакомая с содержанием «Феноменологии», также не могла выйти за границы «школьного» варианта философии Гегеля.

Поиски учениками и последователями Гегеля решения этой ключевой проблемы гегелевской системы философии в середине 19 в. выглядели всё более и более архаичными. В послегелевскую эпоху интенсивно происходит процесс становления постклассической философии: философия перестаёт существовать в качестве единого духовного движения, она превращается в совокупность практически не связанных друг с другом философских направлений. Попытки реконструкции системы философии в этих обстоятельствах были обречены на неудачу. Апелляция некоторых течений постклассической философии к Гегелю – прежде всего, попытки Маркса и его последователей дать материалистическую интерпретацию гегелевской диалектики, заменив «самосознание» «действительным человеком», рассматриваемым в контексте исторической жизни, - не были способны принципиально изменить восприятие гегелевской философии, поскольку, будучи явлениями философской культуры новой эпохи, они просто не нуждались в воссоздании целостного образа гегелевской философии. К тому же, вне задаваемого «Феноменологией духа» трансцендентального способа рассмотрения «диалектика» как характеристика метода воссоздания дискурсивными средствами спекулятивной конкретности подвергалась натурализации. Строго говоря, гегелевский диалектический метод разрабатывался и может законно использоваться лишь как метод построения философской («научной» в гегелевском смысле) теории, любые попытки его непосредственного проецирования на «объективность» должны рассматриваться как проблематичные.

Ситуация с восприятием гегелевской мысли не изменилась принципиально ни с ростом влияния неогегельянских движений (в Италии и Англии – в конце 19 в., в Германии и России – в начале 20 в., во Франции – в 20-е – 40-е гг.), ни с утверждением в середине 20 в. «эволюционноисторического» метода изучения философии Гегеля как, якобы, единственно научного метода истории философии. Сознательно разбивая гегелевскую мысль на совокупность хронологических и тематических фрагментов, гегелеведение последних десятилетий (особенно, немецкое), по существу, отказывалось от самой задачи постижения целого гегелевской мысли.

Вместе с тем, характерное для историко-философской науки последних лет исторически достоверное и часто весьма детальное исследование всего творческого пути Гегеля вместе с осознанием того, что для современной философской культуры Гегель не является ни образцом для подражания, ни актуальным оппонентом, создаёт условия для более глубокого понимания гегелевской мысли, которая медленно двигалась к своей реализации в образе «Системы науки», а позднее, в условиях новой, постклассической, философской культуры, захватившей в свою орбиту не только «позднего Шеллинга», но и «позднего Гегеля», оказалась во власти забвения.

В поисках образа системы философии Гегеля Представление о том, что система философии Гегеля совпадает с энциклопедической системой, имеет столь давнее происхождение и столь широкое распространение, что поставить его под сомнение означает, повидимому, вступить в спор со всей гегелеведческой традицией. Более того, это значит вступить в спор и с самим Гегелем, поскольку философ, следует признать, прямо и недвусмысленно высказывался в пользу этого мнения, а историки философии старательно собрали эти свидетельства и оформили их в тезис, гласящий, что после создания «Феноменологии духа» Гегель принципиально изменил план изложения системы, поставив на первое место (вместо «Феноменологии») «Логику», а саму «Феноменологию» включив в качестве фрагмента в заключительную часть «Энциклопедии». 2 Конечно, среди аргументов в пользу этого тезиса встречаются и подтасовки. 3 Но они составляют всё же исключение. В целом же, ознакомившись с собранными по этому вопросу материалами, следует сказать: представление, будто система философии Гегеля – это именно система «Энциклопедии философских наук», есть представление не только интерпретаторов гегелевской философии, но и представление самого Гегеля.

Может ли в таком случае иметь какой-то смысл сомнение в правомерности столь «авторитетного» и достоверно засвидетельствованного мнения? Думается, два обстоятельства побуждают сегодняшнего читателя Гегеля этому мнению не доверять. Во-первых, ни самому философу, ни его интерпретаторам так и не удалось представить энциклопедическую систему в качестве действительно единой, непротиворечивой и самодостаточной системы. Система Гегеля, которая с первого взгляда производит впечатление стройного и гармоничного целого, обнаруживает в себе непримиримые противоречия и, в конце концов, рассыпается на множество осколков, когда исследователи подходят к ней ближе и начинают детально выяснять соотношение её элементов. И вся сегодняшняя литература о гегелевской философии свидетельствует только о том, что различные элементы системы противоречат друг другу и не могут составить органического целого. Одна из недавних значительных работ такого рода – «Система Гегеля» Витторио Хёсле4 – снова подтверждает лишь то, что «системы», собственно, просто нет, - в самом деле, какой смысл сохранять это имя за построением, в котором остается непреодолимый «разрыв» между двумя его основными элементами – Логикой и реальной философией?

Во-вторых, для того, чтобы понимать философа, исследователь должен иметь возможность проверять его мысли, а значит, должен обладать и тем же предметом мысли, каким обладал философ, ведь нельзя проверить мысль о предмете, если не обладаешь самим предметом, если не уверен, что это тот же самый предмет, о котором говорил философ. Но если исследователь уверен, что он видит то же, что и философ, то он имеет все основания проверить, верно ли видел философ общий для них предмет, или соответствует ли его описание предмета самой природе предмета. Правда, См., напр.: Мотрошилова Н.В. Путь Гегеля к «Науке логики». – М., 1984. - С. 118-119, 224, 229; Быкова М.Ф., Кричевский А.В. Абсолютная идея и абсолютный дух в философии Гегеля, - М., 1993. - С. 60.

Напр., последняя строка известного документа 1831 г. «in Vorrede: das abstrakte Absolute herrschte damals» (Hegel G.W.F. Phnomenologie des Geistes. Hrsg. von J. Hoffmeister. Hamburg., 1952. - S. 578) толкуется таким образом, будто упрёка в абстрактности постижения абсолютного, по признанию «зрелого» Гегеля, достойна сама «Феноменология», именно, та позиция, которая нашла свое выражение в предисловии к ней, между тем как «damals», очевидно, указывает на эпоху, в которую она создавалась, на «дух времени», который подобным постижением довольствовался и был подвергнут за это критике в Предисловии.

Hsle V. Hegels System. Der Idealismus der Subjektivitt und das Problem der Intersubjektivitt. Bd. 1Hamburg, 1988.

возможно возражение, согласно которому апеллировать непосредственно к «природе» предмета недопустимо, поскольку выступает она всегда лишь как «опыт» предмета.

Но задача «Феноменологии», которая может быть понята в этом отношении и как попытка опровержения агностических следствий «Критики чистого разума», и состоит как раз в том, чтобы провести всякого читателя к самому предмету; «Феноменология» показывает, что не только предмет есть лишь в опыте, но и опыт, в свою очередь, есть раскрытие предмета, его присутствие и действительность. Поэтому «спор с Гегелем» является на деле не более дерзким и бессмысленным предприятием, чем спор с любым другим «самосознанием». Более того, всё содержание классической философии и сформировалось в подобных спорах, в которых, очевидно, выход за границы авторского самоистолкования является просто необходимым условием развития философской мысли.

Итак, возможность самостоятельного предметного опыта, как и факт противоречивости энциклопедической системы, требуют сегодня от исследователя философии Гегеля ставить под сомнение не только аргументы комментаторов, но и заверения самого философа, направленные на сохранение имени «система философии» за последовательностью «ЛогикаФилософия природы - Философия духа». Однако то, что будет построено в результате этой проверки предметного опыта мыслителя, должно оказаться всё-таки именно «системой философии Гегеля», а не импровизацией забывшегося историка философии, поскольку предмет, о котором идет речь, не составляет непосредственного содержания всякого естественного сознания, но может быть открыт только через повторение опыта «Феноменологии». Основой единства гегелевской философии является, таким образом, «Феноменология духа» как единственный путь к её предмету;

предметный опыт всякого сознания, прошедшего школу «Феноменологии», может рассматриваться как идентичный опыту самого философа, следовательно, также – и как основание для проверки и корректировки его самоистолкования.

Как видим, условия, в которых оказывается исследователь философии Гегеля, требуют от него опираться, прежде всего, на собственный предметный опыт, собственное видение предмета, и проверять на нем логику повествования философа. Конечно, эта установка лежит в основании всякой историко-философской работы, а не относится только к гегелеведению, другое дело, что в изучении философии Гегеля без неё просто невозможно и начать работу, поскольку, с одной стороны, в основе всей гегелевской философии – в «Феноменологии» как её действительной основе – и лежит, по существу, тема соотношения «опыта» и «предмета», а, с другой стороны, гегелевская оценка собственной философской системы, являющаяся сегодня, на самом деле, основным препятствием в изучении структуры системы философии Гегеля, должна рассматриваться в качестве лишь первой её интерпретации, если мы реально проживаем «Феноменологию» как путь самостоятельного открытия философской предметности.

В чём же, однако, состоит принципиальная неудовлетворительность энциклопедической системы, та неудовлетворительность, которая заставляет признать её неудачу самых разных исследователей – как историков философии, так и тех, кто в послегегелевскую эпоху пытался совершать опыты самостоятельного мышления? Ясно, что из непосредственного обзора выдвинутых Гегелю упреков никакого определенного вывода на этот счёт сделать нельзя. Но имеется один пункт, в оценке которого почти все писавшие о Гегеле авторы сходятся во мнении, что он философу не удался.

Этот пункт – знаменитый вопрос о «переходе» логической идеи в природу (в дальнейшем изложении – «вопрос»).5 В наилучшем положении при рассмотрении этого пункта оказываются те, кто вообще отказывается от самостоятельного продумывания гегелевской мысли и просто повторяет формулы Гегеля, говоря, что если неясность здесь и остается, то её следует понимать как следствие сложности самого предмета. Те же авторы, которые относятся к делу серьезнее, вынуждены признать, что речь должна идти не о какой-то «неясности», пусть и в очень важном месте, а о том, что совершенно непонятно как то, что говорит здесь Гегель, так, что еще хуже, и то, что он вообще мог бы здесь сказать. Это не просто «неразрешимый» вопрос энциклопедической системы, как будто наряду с ним имеются ещё и другие, «разрешимые», вопросы, а указание самой мысли на то, что подобная система совершенно невозможна.

Тщательное продумывание основных проблем гегелевской философии приводит к заключению, что они как-то связаны с этим вопросом.

«Психологической тайной» представляется сегодня ситуация, в которой множество авторов, десятилетиями писавшие о философии Гегеля, указывали на него как на некоторую «трудность» (вариант: «неразрешимую проблему») и все же шли дальше(?), не предпринимая серьезных усилий для исследования принципиальных возможностей решения «вопроса». Между тем, не только целостная реконструкция системы философии Гегеля, но и понимание тех или иных её частностей остается проблематичным до тех пор, пока не будут исследованы принципиальные возможности его решения.

Отталкиваясь от общепринятых взглядов на систему философии Гегеля, думается, следует, прежде всего, точно разделить два плана, в которых функционирует «вопрос». Во-первых, это план научносистематический: в нем определяется отношение Логики и реальной философии. Во-вторых, это план «онтологический», план «существований»: в нем определяется отношение логической идеи к миру. История гегелеведческих поисков свидетельствует о том, что «вопрос» не может быть разрешен ни в том случае, если мы их вообще не будем различать, ни в том случае, если в каждом аспекте будем решать его отдельно, - но именно на эту Думается, что уже Шеллингу удалось высказать замечания, которые безоговорочно низлагают саму идею «перехода» - см., напр.: Шеллинг Ф.В.Й. Соч. в 2-х томах, т.2. – М., 1987. - С. 496-526, особенно 513-514.

Наличие кавычек оказывается здесь оправданным из-за задаваемого «Феноменологией»

трансцендентального истолкования предметности в гегелевской философии.

ложную альтернативу мы и оказываемся обреченными, если не рассматриваем в качестве основания анализа системы философии Гегеля «Феноменологию духа», которая исследует связь формообразований сознания (первый аспект) с различными уровнями предметности (второй аспект)!

С точки зрения указанного различия, суждения, вынесенные о философии Гегеля, оказывались часто недостаточно определенными, и теперь в каждом отдельном случае следует выяснять, какой план имеет ввиду исследователь. Например, Шеллинг, говоря о невозможности обоснования перехода логической идеи а природу, имеет ввиду план «существований»; в современной же зарубежной литературе рассматривается преимущественно план научно-систематический; К.С. Бакрадзе в своем труде о Гегеле утверждал, что замысел философа предполагал указанное различие, однако, из-за отождествления мышления и бытия (которое Бакрадзе понимает, конечно, излишне натуралистично) реализовать его Гегелю не удалось; И.А.

Ильин, с одной стороны, требует различать последовательность «наук» и последовательность «эпох божественной жизни», а, с другой стороны, утверждает, что на первом этапе они совпадают, поскольку Логика представляет собой одновременно и «научный», и «теогонический» процесс.

Уже из этих примеров видно, что либо сфера рассмотрения ограничивается лишь одной стороной проблемы, либо отношения между ними получают случайный и произвольный характер. Объясняется это, повторим, тем, что вопрос о соотношении «предмета» и «науки» (шире – предметов и формообразований сознания) в литературе практически не ставился. Не странное ли это положение, если учесть, что Гегель написал на эту тем специальный труд?! – Но в том-то ведь и дело, что труд этот объявляется «ранним», «отдельным» и т.п., одним словом, не имеющим существенного значения для понимания системы философии Гегеля.

Таким образом, задача одновременного рассмотрения «вопроса» в двух указанных планах, без того, однако, чтобы они смешивались, требует привлечь к его рассмотрению «Феноменологию духа», поскольку отношения Логики и реальной философии, непосредственно соприкасающихся в «вопросе», могут быть постигнуты лишь в том случае, если они будут рассматриваться через призму «Феноменологии». В самой же «Энциклопедии» их отношения выяснены быть не могут, поэтому следует твердо установить, что энциклопедическая система не является самодостаточной. Мы должны выйти за ее пределы, и только в этом случае «вопрос» может быть решен или хотя бы правильно поставлен. Из этого пока ничего не следует относительно того, возможна ли вообще энциклопедическая система. Но если, в конце концов, она окажется возможной, то есть если «вопрос» удастся разрешить новыми средствами, то она окажется возможной, во всяком случае, не как «вся система», а лишь как ее часть.

Итак, судьба энциклопедической системы должна решиться в «Феноменологии». Поэтому следует отвергнуть все заверения относительно того, что «Феноменология», якобы, в «снятом» виде входит в «зрелую»

систему в качестве фрагмента «Философии духа». 7 Нет, с точки зрения идеи построения системы философии «Феноменология» осталась самостоятельной основой гегелевского мышления. И теперь, приступая к рассмотрению «Феноменологии», мы будем стремиться отыскать в ней средства к решению «вопроса» и, тем самым, к спасению всего систематического целого гегелевской философии.

Обращение к «Феноменологии духа» должно ограничиться здесь преимущественно тем аспектом этого труда, который определяет отношение «Феноменологии» к традиции философии трансцендентализма; именно, мы должны уяснить смысл феноменологического истолкования «бытия» и «предмета» - истолкования, имеющего фундаментальную значимость для всех последующих построений Гегеля. Этот аспект «Феноменологии»

практически не рассматривался в гегелеведческой литературе, и подобная невнимательность исследователей вовсе не является случайностью, поскольку такое рассмотрение «Феноменологии» неизбежно означало бы включение её в систему – и даже в качестве её важнейшего элемента, что, конечно, невозможно в ситуации, когда за систему философии выдается «Энциклопедия».

На мой взгляд, «Феноменология духа» должна пониматься как продолжение и завершение трансцендентальной философии Нового времени.

Сущность трансцендентальной философии заключается в том, что рассмотрению в ней подлежит лишь то бытие, которое выступает для сознания, вообще во внимание принимается лишь то, что составляет предмет сознания, его содержание. Но для сознания выступает не «существование», а «определённость». Следовательно, в трансцендентальной философии рассматривается лишь бытие-определённость, или определённость в качестве бытия. Бытие должно как бы отчитаться перед сознанием в своей определённости. Только определённость того, что есть – «чтойность», интересует сознание, а не то, что вообще нечто «есть». Это значит «быть для сознания», а в трансцендентальной философии – и просто «быть». И если (в результате «опыта») подобный «отчет» свершается, и бытие как определённость оказывается признанным сознанием, то оно полагается в качестве «предмета». Фиксацию «существования» как «бессодержательного бытия» осуществляет «чувственная достоверность», аналогичная в этом смысле созерцанию как элементу опыта у Канта: они не несут никакого содержания, никакой «информации», но лишь устанавливают, что нечто «есть». Итак, «бытие», «предмет» у Гегеля – это бытие для сознания или определённость в качестве бытия. Поэтому предметность строится, по Гегелю, только в процессе деятельности сознания, в процессе познания, в «опыте».

В рамках «Энциклопедии» эрзацем «Феноменологии духа» является на самом деле не одноименный фрагмент «Философии духа», а фрагмент о трех отношениях мысли к объективности.

Гегель придает этому кантовскому тезису завершенность, утверждая, что неправомерно допущение существования чего-либо, что не составляет содержания сознания, что никак с ним не связано. У Канта наряду с утверждением этого принципа сохранялось понятие независимой от сознания реальности, «вещи в себе». Гегель считает, что и Фихте, несмотря на то, что он отбросил понятие вещи в себе как догматический пережиток в критической философии, не смог избежать противостояния субъекта и объекта. «Я» у Фихте, считает Гегель, ограничено «иным», а тем самым – конечно и эмпирично. Причину этого он видит в том, что Фихте не смог осуществить «очищение» субъекта, его возвышение до философской точки зрения, поскольку не увидел необходимости рассмотрения непосредственного сознания, диалектика которого выводит за границы противоположности сознания и предмета, снимает эту противоположность, а как раз эту задачу и решает «Феноменология духа».

Теперь ясно, в каком смысле гегелевская философия понимается у нас как завершение традиции трансцендентализма в классической европейской философии: с гегелевской точки зрения, в философии правомерна только феноменологическом движении эта «точка зрения определенности», или трансцендентальный способ рассмотрения, выражается, прежде всего, в том, что смена в ходе опыта сознания понятия предмета означает на самом деле и смену предмета, - их содержательное различение невозможно, они являются равноправными по своему «онтологическому статусу» моментами движения опыта как действительного целого.

Но в таком случае меняется и сам смысл вопроса о соотношении логической идеи как предмета Логики и природы и духа как предмета реальной философии. Если «предмет» - это не некое «объективное»

существование, а лишь «негативное сознания», то и вопрос о предмете Логики и предмете реальной философии – это не вопрос об «объективной», независимой от деятельности сознания реальности, которая, якобы, существует как логическая идея, природа и дух и в финале истории находит свое адекватное отражение в энциклопедической системе, а вопрос о различных формообразованиях сознания, полагающих в качестве предмета различные структуры, утверждающих различные способы отношения знания и предметности. Подобное, трансцендентально-феноменологическое, истолкование предметности и является действительным основанием для рассмотрения «вопроса» в двух планах, о которых говорилось выше.

Решение вопроса о предмете Логики и предмете реальной философии – вопроса, ключевого для понимания структуры системы философии Гегеля, должно быть найдено поэтому не утверждением особого способа существования абсолютного до (?) природы и духа, который оказывался бы неким объектом, рядоположенным природе и духу, как они рассматриваются Именно на эту сторону гегелевской философии и обращает, главным образом, внимание Шеллинг, когда говорит о ней как о чисто логической, лишь отрицательной, философии.

в реальной философии, 9 оно должно быть найдено посредством установления трансцендентального характера предметов Логики и реальной философии, посредством уяснения того, что они полагаются в результате деятельности определенных феноменологических формообразований сознания. И вопрос о соотношении логической идеи и мира предстаёт в таком случае не как вопрос о соотношении «существований» с их абсурдной псевдопроблемой «перехода», а как вопрос о соотношении трансцендентальных предметов, которые соотносятся друг с другом не непосредственно, но лишь через соответствующие им формообразования сознания, в Феноменологии. – Поэтому и оказывалось неизбежно недостаточным рассмотрение лишь плана феноменологического ряда, частным случаем интерпретации понятия трансцендентальной предметности, её проекцией на установку сознания о независимости его предмета. Можно просто сказать, что «проблема перехода» у Гегеля решается на самом деле лишь на феноменологическом уровне, «Феноменология» и описывает как раз завершённый ряд переходов формообразований сознания, все «переходы» уже описаны в «Феноменологии», но не как переходы от одного типа предметности к другому, а как движение форм сознания, полагающих различные типы предметности, в соответствии с изначальным авторским замыслом – весь ряд возможных образов предметности.

Думается, что нахождение удовлетворительного принципа различения предметов Логики и реальной философии является единственно возможным способом сохранения гегелевской философии в качестве единой системы мысли, и этот принцип был выработан в «Феноменологии духа». Но прежде, чем он будет у нас сформулирован, следует сказать самое необходимое о предмете и структуре «Феноменологии духа».

Предмет «Феноменологии» - «являющееся знание» или «отношение науки к являющемуся знанию». 10 Что значит «являющееся знание»? Дело в том, что в «Феноменологии» помимо сознания как предмета рассмотрения, понятия сознания, представлено сознание феноменолога – автора и читателя.

Конечно, у каждой книги есть автор, и она существует ради того, чтобы быть прочитанной. Но в «Феноменологии» сознание автора и читателя вплетено в сам предмет повествования, без него было бы невозможно движение предмета описания, поскольку предметом является не просто сознание как понятие сознания, но именно сознание, представленное сознанию феноменолога, на что и указывает выражение «являющееся знание».

Сознание феноменолога Гегель часто обозначает контекстуально как «мы», «наше сознание», сознание же как предмет наблюдения феноменолога Ср. это с фрагментом из последней главы «Науки логики»: «Логическое в абсолютной идее может быть названо также одним из способов ее (постижения). Но если «способ»

обозначает некоторый особенный вид, некоторую определенность формы, то логическое, напротив, есть всеобщий способ, в котором все отдельные способы сняты и заключены». Гегель Г.В.Ф. Наука логики, т.3. - М., 1972. - С. 289.

См.: Гегель Г.В.Ф. Сочинения, т. 4. - М., 1959. - С. 44,46,47.

– как «само сознание». «Само сознание», являющееся предметом «нашего сознания», в свою очередь, отличает от своего соотношения с иным, или от знания, в-себе-бытие этого иного, «сущность», то есть также устанавливает свою предметность. Природа сознания и смысл его деятельности как раз и состоят в установлении в-себе-бытия предмета и снятии его «в-себе» через установление определённости бытия этого «в-себе» для сознания, что в «Феноменологии» и называется познанием, опытом. Тем самым мы выявили трехчастную структуру предмета «Феноменологии»: «наше сознание» само сознание» - «предмет».

Ясное представление о структуре предмета «Феноменологии»

абсолютно необходимо для того, чтобы разобраться в структуре гегелевского текста, ведь текст – во всяком случае, логичный текст – и есть не что иное, как сам развернутый предмет, детальное описание того, что первоначально выступало лишь как «в-себе-бытие», «предмет». Следовательно, в тексте «Феноменологии» следует постараться увидеть те же три уровня движения, в которых отражаются опыт «нашего сознания», опыт «самого сознания» и разворачивание «предмета».

Но тщательное изучение «Феноменологии духа» показывает, что на каждом из уровней феноменологического движения реализуются одни и те же логические (формальные) структуры.11 В зависимости от места в целом феноменологического движения они принимают те или иные феноменологические образы, отливающиеся в особые, относительно самостоятельные «гештальты» (формообразования) сознания (или «фигуры», как по аналогии с английским вариантом перевода передается этот термин и в некоторых отечественных публикациях последних лет). Самое важное с точки зрения задач нашего повествования обстоятельство заключается в том, что на каждом уровне движение завершается той спекулятивной структурой, которую Гегель – когда в конце III главы она достигается в первый раз – называет «бесконечностью».

Поскольку все движение, как оказалось, стремится к «бесконечности», проходя через неё как через единый центр, различные его части естественно называть «кругами»: «первый круг» «Феноменологии» представляет опыт «нашего сознания», «второй круг» - опыт «самого сознания», и, наконец, «третий круг» представляет собой разворачивание «предмета». Повторим, однако, что хотя феноменологическое движение в целом совершается трижды, проходит три «круга», с точки зрения логического содержания – это одно и то же движение.

Если бы мы ставили здесь перед собой задачу анализа структуры «Феноменологии духа», то мы должны были бы отыскать в тексте все выступления этой спекулятивной структуры, и эти «точки» и оказались бы Естественным выражением указанного единства является то, что в по-шпенглеровски «одновременных» фрагментах феноменологических «кругов» появляются одни и те же термины и образы, на что обратил внимание Г.Г. Шпет – см.: Гегель Г.В.Ф. Сочинения, т.4. - С. XLVI-XLVIII.

границами феноменологических «кругов». 12 Но мы в настоящем изложении стремимся представить «бесконечность» не в качестве принципа анализа структуры «Феноменологии духа», а в качестве выработанного «Феноменологией» принципа различения предметов Логики и реальной философии – в качестве средства восстановления действительных отношений между Феноменологией, Логикой и реальной философией как элементами системы философии Гегеля. Поэтому – вследствие тождественности логического содержания «кругов» - для нас и оказывается достаточным ограничиться рассмотрением лишь «первого круга», описывающего движение опыта «нашего сознания».

Описание этого опыта дается в первых трех главах «Феноменологии духа», он состоит в движении от «чувственной достоверности» к «самосознанию». Логическое содержание этого опыта – как, повторим, и опытов других «кругов» - составляет становление понятия бесконечности, «истинной бесконечности», в отличие от «дурной», рассудочной бесконечности, если пользоваться более поздними терминами «Логики».

Фундаментальное значение понятия бесконечности в гегелевской философии определяется, прежде всего, тем, что оно является границей, разделяющей предметы Логики и реальной философии: моменты логической идеи изначально, то есть уже в качестве структурных элементов предметности, живут по спекулятивной модели «бесконечности», а в предмете реальной философии движение к снятию субстанциальности моментов различия остаётся незавершённым. Причина этого заключается в том, что в соответствующем ему феноменологическом формообразовании остается неснимаемая граница между «я» и «предметом». Снятие этой границы приводит к тому, что и предмет раскрывает свою простую текучую природу, в которой акты полагания различия и его снятия сливаются.

Формообразование сознания, полностью идеализовавшее всю «инаковость», полагает такую предметность, которая живет по образцу «истинной бесконечности», это – логическая идея, а её свободное самодвижение – Логика. А совокупность формообразований, остановившихся на границе этого шага, полагает предметность реальной философии.

Из сказанного с очевидностью следует, что логическая идея, природа и дух – это вовсе не «существования», которые следовало бы связывать «переходом». Феноменологическое движение уже в «первом круге», в III главе, демонстрирует нам предметы реальной философии и Логики как различные по своей структурной организации типы или уровни предметности. При этом структура предмета реальной философии как некой «парафилософии» в границах гегелевской системы не будет нами специально рассматриваться, а вот специфика логической, спекулятивной, предметности, или «бесконечность» как выработанный «Феноменологией» принцип гегелевской философии, который в равной мере необходим как для Решению этой задачи специально посвящена III глава монографии: Коротких В.И.

Очерк исследования структуры системы философии Гегеля. – М., Елец, 1999.

понимания структуры «Феноменологии», так и для понимания задаваемого «Феноменологией» соотношения Логики и реальной философии, и должна нас интересовать прежде всего, если мы ставим цель реконструировать действительную систему философии Гегеля.

Решающий момент становления «бесконечности» в границах «первого круга» «Феноменологии» - это выступление «второго сверхчувственного мира». «Бесконечность» - структура этого формообразования, она порождает в себе абсолютную инаковость и – в силу завершенно-бесконечного её опосредования – оказывается и тождественной этой инаковости. Посмотрим ближе, как характеризует Гегель эту структуру. Для достижения «бесконечности» необходимо «воспроизвести и постичь это абсолютное понятие различия как внутреннего различия». 13 «Оно есть противоположное некоторому противоположному, или: «иное» само непосредственно имеется в нём». 14 «Надо мыслить чистую смену, или противоположение внутри себя самого, то есть противоречие». 15 Моменты внутреннего различия «имеют своё «иное» в себе и суть лишь одно единство». 16 «Бесконечность» «сама составляет все различия, как и их снятость, следовательно, пульсирует внутри себя, не двигаясь, трепещет внутри себя, оставаясь спокойной. Она равна себе самой, ибо различия тавтологичны; это различия, которые не есть различия. Эта себе самой равная сущность соотносится поэтому только с самой собою». 17 Бесконечность есть «абсолютный непокой чистого самодвижения, заключающийся в том, что то, что определено каким-либо образом, например, как бытие, есть скорее то, что противоположно этой определенности...» Все приведённые характеристики понятия бесконечности, разнообразные и чрезвычайно выразительные, свидетельствуют не только о силе интуиции бесконечности у Гегеля, но и о том, что достижение феноменологического движения. Всё движение предшествующих формообразований стремилось к этому открытию, и Гегель сам говорит об этом. Достижение «бесконечности» Гегель отождествляет с выступлением самосознания, «бесконечность» - чистая логическая структура самосознания, логическое содержание, которому в качестве феноменологического формообразования как прототипа соответствует самосознание, «я» в трансцендентальном смысле. Это решающее событие «Феноменологии»

раскрывает и трансцендентальную природу всей гегелевской философии:

«Выявляется, что за так называемой завесой (явлением, - В.К.), которая Гегель Г.В.Ф. Сочинения, т.4. - С.88.

Там же, с. 89.

Там же, с. 90.

См.: там же, с. 91.

должна скрывать «внутреннее», нечего видеть, если мы сами не зайдем за неё, как для того, чтобы тем самым было видно, так и для того, чтобы там было что-нибудь, на что было бы смотреть». 20 - Предмет сам по себе не обладает никакой определённостью, и всякая определённость его есть уже результат того, что сознание перенесло на него определённость структур своей деятельности, - об этом говорит уже «Критика чистого разума», - более того, сознание конституировало эту определённость и как сущее (здесь, в конце «первого круга» - как сущее самосознание, «жизнь»), - а вот это уже открытие «Феноменологии духа».

И всё же сам Гегель, несмотря на все его экспрессивные описания бесконечности, замечает, что «разъяснение её (бесконечности, - В.К.) понятия – это дело науки (то есть Логики, - В.К.)», 21 и к рассмотрению понятия бесконечности в «Логике» нам и следует теперь обратиться.

Приведем важнейшие характеристики «бесконечности», которые Гегель дает в «Учении о бытии». Заметим, что эти формулы представляют собой описания чистых логических (формальных) структур того движения, которое разворачивалось в каждом из «кругов» «Феноменологии».

В «Логике» абстрактными моментами этого движения являются «конечное» и «дурная бесконечность». Далее, однако, выявляется, что каждое из них есть лишь «движение, состоящее в возвращении к себе через свое отрицание; они даны лишь как опосредствование внутри себя, и утвердительное обоих содержит отрицание обоих и есть отрицание отрицания». 22 Итак, конечное и абстрактное бесконечное определились в качестве лишь моментов некоторого целого. Это целое является результатом, полученным вследствие развития определений этих категорий, и по отношению к ним он выступает как их истина. Это целое и есть «истинная бесконечность», а «дурная бесконечность» и «конечное» выступают в качестве моментов этого целого.

Уже представленное понятие бесконечности Гегель характеризует следующим образом: «Бесконечное, каково оно на самом деле, есть процесс, в котором оно низводит себя до того, чтобы быть лишь одним из своих определений, противостоять конечному и, значит, быть самому лишь одним из конечных, а затем снимает это свое отличие от себя самого для утверждения себя и есть через это опосредствование истинно бесконечное». Эту характеристику можно было бы представить в качестве резюме учения о бесконечности, как оно было сформулировано Гегелем в первом разделе «Учения о бытии».

«Жизнь», «самосознание», «разум», «дух» и «абсолютное знание» феноменологические образы «бесконечности» как структуры спекулятивной предметности. Все категории «Логики» и, прежде всего, «Бытие», Там же, с. 92.

Там же, с. 91.

Гегель Г.В.Ф. Наука логики, т.1. – М.: Мысль, 1970. - С.213.

Там же, с. 214.

«Сущность» и «Понятие» как «сферы» логического – логические «образы» ее самоуглубления, или самораскрытия.

«Бесконечность» - это самое точное название для того «секрета Гегеля», который более или менее ясно чувствовали все его читатели. Но «бесконечность», несомненно, - и подлинный «секрет» Гегеля, раскрытием которого может оказаться лишь сам акт спекулятивного видения, тот опыт верного гегелевской мысли читателя, который оказывался бы тождественным превратившемуся в замысел книги спекулятивному опыту самого философа.

Для «непосвященных» же любое, сколь угодно «точное» обозначение этого опыта – а реально точной бывает только мысль – лишь знак, пустая метка;

наполняется смыслом или становится именем она только в процессе «посвящения» - внимательном и терпеливом прочтении «Феноменологии духа».

Итак, «Феноменология духа» конституирует множество типов предметности – столько, сколько формообразований сознания в ней разворачивается, потому что «предметность» в трансцендентальной философии – определённость в качестве бытия – и есть лишь «негативное сознания». Среди них находится и предметность реальной философии и Логики, это – структуры предметности двух завершающих этапов каждого из «кругов» «Феноменологии». Осуществляющееся в «бесконечности»

завершение феноменологического «круга» проводит границу, разделяющую два формообразования. Одно из них конституирует предмет реальной философии, другое – предмет Логики, логическую идею. Логическая идея полагается формообразованием, в котором отношения между «я» и предметом воплощают структуру «истинной бесконечности». Предмет реальной философии конституируется формообразованиями, не достигающими конкретности «истинной бесконечности», формообразованиями, в которых остаётся неснимаемая граница, разделяющая «я» и предмет («иное», вещь в себе, «не-я», материя и т.п.). Так как логическая идея – с одной стороны, и природа и дух как предметность реальной философии – с другой, есть лишь типы (формы) предметности, то есть лишь «части» действительно целостных образований, формообразований сознания, то никакого перехода логической идеи в природу, равно как и обратного перехода природы и духа в идею быть не может.24 Логика и реальная философия описывают движения различным образом структурированных предметных сфер, их предметы расположены как бы на различных «онтологических» уровнях.

Поэтому логическая идея и природа (дух) связаны друг с другом не непосредственно (в движении «перехода»), а в качестве элементов феноменологических формообразований, то есть действительно мыслимым И в «Феноменологии духа» предметность «абсолютного знания» - логическая идея (вспомним: «Из чаши этого царства духов пенится для него его бесконечность») устанавливается не так, будто один предмет «переходит» в другой, нет, речь у Гегеля идет о движении формообразований сознания, в котором логическая идея – лишь «часть»

последнего из них.

оказывается лишь переход от формообразований сознания, конституирующих предмет реальной философии, к формообразованиям, конституирующим предмет Логики. «Феноменология» тем самым делает возможной и энциклопедическую систему, но не в качестве самодостаточной системы философии, а лишь в качестве ее части. Эту функцию «Феноменология» выполняет постольку, поскольку она конституирует предметы реальной философии и Логики,25 а также определяет их структурное соотношение как отношение «бесконечности» к совокупности ее незавершённых моментов.

Границы системы философии определяются в результате следующим образом. Собственно «система философии Гегеля» оказывается состоящей из двух частей – Феноменологии и Логики. Однако, поскольку в более широком культурном контексте философия Гегеля не только пребывает «в себе», но и способна непосредственно выполнять научно- и культурно-систематическую функции, то она может быть представлена и как трёхчастная система, состоящая из Феноменологии, Логики и реальной философии. При этом следует, конечно, помнить, что это отнюдь не последовательность, поскольку Логика и реальная описывают различные уровни конституируемой сознанием предметности. - Сравнение полученного образа системы философии Гегеля с традиционным ее пониманием, устанавливающим в качестве системы философии энциклопедическую систему (последовательность «Логика - Философия природы - Философия духа), показывает, что их главное различие лежит в истолковании понятия предметности. Думается, следует твёрдо держаться трансцендентального способа рассмотрения, для которого в качестве предметности выступает лишь бытие-определённость, определённость в качестве бытия, и «Феноменология духа» даёт достаточно оснований для такого истолкования основного принципа философии Гегеля. Впрочем, ещё более убедительным свидетельством его плодотворности в процессе реконструкции системы философии Гегеля является то обстоятельство, что он позволяет представить её в качестве действительно единой непротиворечивой системы.

Установление (с помощью понятия бесконечности) специфики логической предметности позволяет провести единый принцип в истолковании всех трёх частей «Логики», представив её начало (предмет), «середину» (метод) и завершение («идеал») в качестве моментов единого пульсирующего движения спекуляции.

как предмет историко-философского рассмотрения Идея системы философии в творчестве Гегеля и основные подходы к её изучению в историко-философской литературе Первое крупное и вполне самостоятельное произведение Гегеля – «Феноменология духа» - было издано в 1807 году как «первая часть»

«Системы науки». В предисловии к «Феноменологии», которое было написано после окончания работы над основным текстом и поэтому может рассматриваться в качестве выражения автором своего общего отношения к тому, что сделано, Гегель даёт следующую оценку значения формы системности в философии: «Истинной формой, в которой существует истина, может быть лишь научная система её». 26 Лапидарность этого тезиса подчеркивает как ясность, достигнутую сознанием философа относительно формы изложения философии, так и значимость для философии этой её истинной – систематической – формы.

Если принимать во внимание лишь титульные листы последующих изданий произведений Гегеля, то можно решить, что «вторая часть»

«Системы науки» так и не появилась. 27 Каждая новая публикация вносила коррективы в первоначальное представление о системе философии, первую часть которой должна была составить «Феноменология». По замечанию А.Д.

Власова, Гегель «скользил, падал и, встав, двигался уже в ином направлении». Гегель Г.В.Ф. Сочинения, т. 4. - С. 3.

Следует, впрочем, принять во внимание, что возникновение названия «Наука логики», по-видимому, восходит именно к этому плану: «Система науки» реализуется в нём в форме «Науки опыта сознания» (первоначальное название «Феноменологии духа») и «Науки логики».

Власов А.Д. Словарь по философии Гегеля: В 2 томах. Т. II. Наука логики. – М., 2000. С.8. В статье «Абсолютная идея» А.Д. Власов так поясняет эту характеристику отношения Гегеля к своим произведениям: «Гегель... редко возвращался к своим прежним результатам и предлагал новые концепции, не считаясь с уже предложенными. Гегель только упоминал о ранее выдвинутых понятиях и теориях, но не согласовывал их со своими новыми взглядами» (там же, с.51). Кажется, Гегель писал в расчёте на читателя, который продумывал бы содержание его произведений так же основательно, как и он сам.

Только с этой точки зрения мог бы показаться понятным подход автора, который, оставляя без внимания вопрос о согласовании своих произведений, в последующих работах снова и снова обращается к разработке содержания новых предметных областей.

Однако, несмотря на то, что и в «Логике», и в «Энциклопедии» Гегель, как может показаться, начинает всё построение системы философии с самого начала, все последующие её элементы сохраняют всё же связь с «Феноменологией». Конечно, установить и точно охарактеризовать эту связь «Феноменологии» с «Логикой» и «Энциклопедией» очень трудно; наше дальнейшее изложение покажет, что и сам Гегель немало сделал для того, чтобы запутать своих читателей. И всё же сегодня в этой двухвековой путанице необходимо разобраться, поскольку от самой идеи системы Гегель никогда не отказывался, и, следовательно, пониманию любого фрагмента гегелевской философии должно предшествовать определённое понимание того «общего поля», контекста, в котором он формируется и выступает, понимание системы философии как целого.

Итак, ясно, что философ, не мысливший философию иначе, чем в качестве системы, не может быть и понят вне определенного истолкования строения его системы философии. А между тем именно в этом отношении литература о философии Гегеля – огромная и, безусловно, разнообразная, даёт очень немного. В самом деле, в работах прошлых десятилетий – как отечественных, так и зарубежных авторов – безоговорочно воспроизводилось представление «позднего» Гегеля, закреплённое благодаря деятельности его учеников и последователей, - представление о тождестве «системы философии» и «Энциклопедии философских наук». И сегодня это положение повторяется в историко-философской литературе как само собой разумеющееся, даже если при этом и признается, что «внутренняя структура системы Гегеля – центральная для объективного идеализма взаимосвязь Логики и реальной философии – до сегодняшнего дня остаётся малоисследованной». 29 В соответствии с таким пониманием эволюции системной мысли философа утверждается, что в период между созданием «Феноменологии духа» и «Науки логики» имел место некий «разрыв», означавший переход к принципиально иному способу организации содержания системы философии, окончательно закреплённому в «Энциклопедии», по отношению к которой «Феноменология» сохраняет, якобы, лишь роль исторического введения, или первого несовершенного наброска системы. Впрочем, в большей части современной гегелеведческой литературы система философии Гегеля в синхроническом аспекте вообще не рассматривается; рассматриваются лишь отдельные этапы становления системы (приходится сказать – некоторого неизвестного Х), эволюция взглядов философа относительно возможности построения системы философии, «варианты» системы, которые берутся чаще всего как независимые друг от друга. Для оправдания этого отказа от мышления системы философии Гегеля как действительного целого в гегелеведении был Hsle V. Hegels System, Bd. I. - S. 3-4.

сформулирован тезис об «эволюционно-историческом» методе как якобы единственно научном методе изучения гегелевского наследия.

Однако, разве «историчность» гегелевской мысли исключает необходимость реконструкции «системы» как принципа, вне которого история гегелевских поисков образа системы философии просто не может быть увидена как нечто целостное, - не может быть осмыслена? Да, взгляды Гегеля по вопросу о строении системы философии менялись. Но если бы при этом объективно – в том числе и независимо от этой эволюции взглядов автора – не сохранялся определенный инвариант «системы», который связывает все периоды, этапы эволюции взглядов философа, то какой смысл имело бы вообще сохранение представления о философии Гегеля как чём-то едином?

На мой взгляд, к открытию такого инварианта, принципа строения системы философии, должен стремиться всякий исследователь философии Гегеля – в том числе и те авторы, которые, не формулируя эту задачу непосредственно, изучают лишь какую-либо «частную» проблему (можно ли найти у Гегеля что-либо «частное»?). Более того, поиски образа системы философии Гегеля – последнего философа классической традиции и уже хотя бы только поэтому также и «философа по преимуществу» - не могут оказаться безразличными ни для кого, кто занят изучением западной философии, считая её сущностным выражением всей европейской культуры.

Поэтому при подготовке этих заметок для меня было важно сохранить стиль изложения, который ориентируется не только на «узких специалистов», но и на всех тех, кто и сегодня, после многократно повторенного «пост-» в формальной метке «постклассическая философия» стремится понять целое европейской философской мысли - этой одной из самых величественных интеллектуальных традиций человечества.

Первая и важнейшая проблема, которую мы должны решить, исследуя вопрос о границах и структуре системы философии Гегеля, - это проблема соотношения «Феноменологии духа» и последующих гегелевских текстов, в которых, признаем, в конце концов, была реализована существенно иная программа построения системы, чем та, что предполагалась «Феноменологией духа». Следуя примеру самого Гегеля,31 разделим рассмотрение этой проблемы на две части: сначала рассмотрим «внешние»

отношения «Феноменологии» к более поздним произведениям, а затем – их «внутренние» отношения. Под «внешними» отношениями мы будем понимать представления Гегеля о структуре его системы философии, его намерения, планы относительно построения системы, а под «внутренними» действительные отношения, выявившиеся, или сформировавшиеся, в процессе разработки, реализации системы философии. Последние, возможно, См.: Гегель Г.В.Ф. Наука логики, т. 1. – С. 79.

окажутся отличными от мнений, которых Гегель – как первый читатель своих произведений – о них придерживался.

Отметим прежде всего, что в предисловии к «Науке логики», написанном в марте 1812 года, Гегель говорит, что за «Феноменологией» как первой частью «Системы науки» должна была последовать (согласно плану 1806 года) вторая часть, содержащая и Логику, и обе дисциплины реальной философии. 32 Это намерение Гегеля следует понимать таким образом, что после «Феноменологии», которая описывает соотношение формообразований сознания и порождаемых ими структур предметности, должно быть дано и описание самих этих предметных сфер, взятых вне соотношения с порождающим их трансцендентальным сознанием. В 1812 году Гегель ещё не отделяет свою современную точку зрения от позиции «Феноменологии», об этом говорит всё предисловие к «Науке логики», - достаточно обратить внимание, например, на то, что Гегель повторяет здесь высказанное в предисловии к «Феноменологии духа»

положение, согласно которому философия не может заимствовать свой метод у математики, даёт характеристику духа как истины разума, что, несомненно, напоминает о соответствующем сюжете «Феноменологии», и т.д. Уже этого достаточно для того, чтобы усомниться в истинности положения о «разрыве»

в системном мышлении философа между 1807 и 1812 годами. Напротив, совершенно ясно, что между «Феноменологией» и «Логикой» никакой принципиальной границы нет. Более того, в «Логике» Гегель прямо говорит о том, что «Феноменология» готовит для Логики особую предметность, поскольку сознание в «Феноменологии» становится «чистым знанием, дающим себе в качестве предмета... чистые сущности, как они суть сами по себе», 34 а самодвижение этих чистых сущностей (то есть просто категорий), пишет Гегель, «представляет собою то, что конституирует науку (Логику, В.К.) и изображением чего она является». В 1812 году (или, точнее, начиная с этого года) «Логика» выходит отдельно от реальной философии (что было бы точным исполнением прежнего замысла), как кажется Гегелю, просто потому, что в ней накоплено огромное содержание; от него нужно «освободиться», сдав его в печать.

См.: там же, с. 79-80.

Перед лицом «Феноменологии» как первой части «Системы науки» все составляющие позднейшей «Энциклопедии» должны были предстать в единстве – как одна, вторая, часть системы, - и это и должно было уберечь систему от возникновения в ней противоречий.

Напротив, в самой «Энциклопедии», оторванной от «Феноменологии» как начала системы, возникает неразрешимая проблема «перехода» логической идеи в природу, разрывающая искусственную последовательность Логики и реально-философских дисциплин. Как мы попытаемся показать ниже, Логика и реальная философия могут мыслиться лишь в качестве продолжения «Феноменологии», более того, в единстве с «Феноменологией» как своим основанием они (но уже в совершенно ином отношении) составляют единство и друг с другом, - как это и предусматривал план «Системы науки».

Гегель Г.В.Ф. Наука логики, т.1. – С.79.

Гегель называет «Логику» «первым продолжением»36 «Феноменологии», «скорректированный» план называет «расширенным», обещает разработать позднее обе реальные философские науки. Но внимательный читатель, конечно же, не может не видеть и того, что такое колоссальное расширение и детализация логической составляющей, пусть и являющейся, по существу, реализацией спекулятивного замысла «Феноменологии», не может не означать и определенного изменения позиции философа. Сознание человека (и «гений» - не исключение) не безгранично, и выдвижение на первый план одного из элементов создаваемой системы философии неминуемо должно было привести к забвению других, прежде разработанных её элементов. В данном случае сознание философа оказалось захваченным страстью к описанию самодвижения логической идеи как высшего уровня порождаемой «Феноменологией» предметности, тогда как сам развернутый в ней процесс порождения предметности (само «путешествие за открытиями»), в котором, между прочим, была намечена связь этого высшего уровня предметности – логической, или спекулятивной, предметности, важнейшего из «открытий», - с другими её уровнями, оказалось отодвинутой на второй план, «забытой».

И действительно, когда появляется «Энциклопедия», излагающая и Логику, и реальную философию, то Гегель уже не вспоминает о том, что тем самым оказался реализованным план создания второй части «Системы науки», - «Феноменология» оказывается к этому времени (1817 г.) забытой настолько, что «вторая часть» прежнего проекта системы, описывающая различные уровни предметности не в их порождении сознанием, а как уже готовые, лишь найденные им, сама претендует теперь на то, чтобы выступить в качестве самодостаточной системы. В самом деле, «Энциклопедия»

рассматривается Гегелем не в качестве продолжения, а в качестве альтернативы «Феноменологии», - пусть он и не говорит при этом последнего слова, которое внесло бы окончательную ясность в позицию автора относительно соотношения его трудов.

На мой взгляд, эту эволюцию отношения Гегеля к «Феноменологии духа» следует рассматривать как деградацию проекта создания системы философии. Решающим аргументом, который заставляет нас принять этот непростой для исследователя гегелевской философии вывод, является то, что без Феноменологии Логика и реальная философия (нужно же было составить из них целое!) вынуждены были объединиться в «Энциклопедии»

немыслимым «переходом», очевидно и безоговорочно демонстрирующим невозможность всей конструкции вне того основания, которое было заложено «Феноменологией духа».

По-видимому, этому странному забвению «Феноменологии» самим её автором способствует то, что Гегель не читает лекционного курса по Феноменологии (она и технически, по степени своей сложности, не может См.: там же, с.80.

стать предметом университетского, тем более, гимназического образования), - а ведь гегелевская система формировалась в контексте педагогического опыта её автора (см. следующий фрагмент этой части книги). Не приходится сомневаться и в том, что с «Феноменологией» были плохо знакомы те, кто окружал Гегеля в Нюрнберге, Гейдельберге, Берлине (по-видимому, исключение в какой-то мере составляют Дауб, Габлер, Хинрихс). При жизни Гегеля «Феноменология» так и не была переиздана, в то время как «Энциклопедия» переиздавалась дважды, а лекции Гегеля, несмотря на его признаваемое всеми косноязычие, собирали аудиторию, которой мог бы позавидовать и современный лектор; думая о судьбе «Феноменологии духа»

при жизни её творца нельзя не задать и самый простой вопрос: сколько экземпляров книги сохранилось к началу 30-х годов, когда после смерти мыслителя его ученики посредством издания «Собрания сочинений» Гегеля окончательно сформировали представление о его системе философии? И могла ли в этой ситуации «Феноменология» противостоять тому «морю слов», к которым оказался волею судьбы причастен берлинский философ? А когда вопрос о переиздании первого труда философа, находящегося уже в зените своей славы, всё же возник, оказалось, что труд этот за четверть века, что прошла с момента его создания, стал чуждым и для самого его автора, - в известном документе 1831 года Гегель оценивает «Феноменологию» как «своеобразную раннюю работу». 38 Отказываясь от переработки книги и не торопясь с её новой редакцией, Гегель, по существу, признает, что её настоящего автора – «йенского Гегеля» - уже давно нет.

Подводя итог этим замечаниям о забвении «Феноменологии духа», сделавшим невозможным осмысление соотношения, имеющего место между «Феноменологией» и «системой», приведем интересные оценки А.Д.

Власова, необычные для нашей историко-философской литературы. С моей стороны это цитирование можно было бы назвать сочувственным, приводимые фрагменты в целом соответствуют тому впечатлению, которое остается и у меня от знакомства с эволюцией гегелевских взглядов относительно построения системы философии, за исключением, может быть, тезиса о «путанице понятия с идеей», который представляется мне не вполне ясным. В предисловии ко второму тому «Словаря по философии Гегеля»

А.Д. Власов пишет: «То, что с таким подъемом и воодушевлением Гегель создавал в первую половину своей жизни («Феноменология духа» и «Наука логики»), во второй период своей жизни он столь же энергично разрушал («Энциклопедия философских наук»)». 39 «Сразу после завершения этой первой «системы» философии (Феноменологии-Логики, - В.К.) начался процесс её перепланировки и перестройки, на наш взгляд, плохо продуманный и обоснованный. Уже на последней странице своей «Логики»



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 8 |
Похожие работы:

«А. В. Нестеров Парадоксальная логика Книги Перемен Москва 2009-20101 ББК 87.3 1 В 2009 г. не удалось выделить время на окончание данного текста, поэтому он размещен в интернете в 2010 г. 1 Нестеров А. В. Парадоксальная логика Книги Перемен. – М.: 2010. – 192 с. В тексте представлен анализ, базирующийся на категорийном подходе, Книги Перемен (И цзин, Чжоу И), триграмм по Вэнь-вану, Фуси и Мавандуй, гексаграмм по Вэнь-вану и приводится систематизация гексаграмм по Вэньвану. Получена матрица...»

«ИСТОРИЧЕСКИЕ ИСТОЧНИКИ XI-XVII ВЕКОВ 279 В связи с резким увеличением численности актовых источников, их видов, подвидов и разновидностей начиная с XVII в, стала возрастать роль изучения истории архивов, в которых концентрировались актовые материалы. ГЛАВА4 Литературные произведения 1. Приемы источниковедческого анализа произведений литературы ТЕРМИН литературные произведения для древнерусского периода истории является условным. Строго говоря, художественной литературы в современном понимании...»

«6 • 2006 •№ 2 ВСЕОБЩАЯ ИСТОРИЯ ИССЛЕДОВАНИЯ НА ДАЛЬНЕМ ВОСТОКЕ В КОНЦЕ XX — НАЧАЛЕ XXI в. Дмитрий Витальевич ЛИХАРЕВ, доктор исторических наук В отличие от дальневосточного востоковедения, имеющего более чем вековую традицию и отчетливо выраженную регио новедческую направленность, исследования в других отраслях и специализациях по всеобщей истории выглядят не столь впе чатляющими. Пути их становления и развития оказались до вольно извилистыми, и подчас носили отпечаток бессистемно сти. Долгое...»

«YEN KTABLAR Annotasiyal biblioqrafik gstrici 2012 Buraxl III BAKI - 2012 YEN KTABLAR Annotasiyal biblioqrafik gstrici 2012 Buraxl III BAKI - 2012 L.Talbova, L.Barova Trtibilr: Ba redaktor : K.M.Tahirov Yeni kitablar: biblioqrafik gstrici /trtib ed. L.Talbova [v b.]; ba red. K.Tahirov; M.F.Axundov adna Azrbаycаn Milli Kitabxanas.- Bak, 2012.- Buraxl III. - 298 s. © M.F.Axundov ad. Milli Kitabxana, 2012 Gstrici haqqnda M.F.Axundov adna Azrbaycan Milli Kitabxanas 2006-c ildn “Yeni kitablar” adl...»

«Обязательный экземпляр документов Архангельской области. Новые поступления январь - март 2014 года ЕСТЕСТВЕННЫЕ НАУКИ ТЕХНИКА СЕЛЬСКОЕ И ЛЕСНОЕ ХОЗЯЙСТВО ЗДРАВООХРАНЕНИЕ. МЕДИЦИНСКИЕ НАУКИ. ФИЗКУЛЬТУРА И СПОРТ ОБЩЕСТВЕННЫЕ НАУКИ. СОЦИОЛОГИЯ. СТАТИСТИКА Статистические сборники ИСТОРИЧЕСКИЕ НАУКИ ЭКОНОМИКА ПОЛИТИЧЕСКИЕ НАУКИ. ЮРИДИЧЕСКИЕ НАУКИ. ГОСУДАРСТВО И ПРАВО. 38 Сборники законодательных актов региональных органов власти и управления ВОЕННОЕ ДЕЛО КУЛЬТУРА. НАУКА ОБРАЗОВАНИЕ ИСКУССТВО...»

«Министерство образования и науки Российской Федерации Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего профессионального образования Амурский Государственный Университет ( ФГБОУ ВПО АмГУ) Кафедра философии Учебно-методический комплекс дисциплины Философия Основной образовательной программы для специальностей 050711. 65 Социальная педагогика 03031.65. Психология Благовещенск, 2012. УМКД разработан канд. филос.н., доц. Тарутиной Е.И. Рассмотрен и рекомендован на заседании...»

«ЦЕЛИ ОСВОЕНИЯ ДИСЦИПЛИНЫ Курс История технологического образования занимает важное место в системе подготовки учителя технологии. Освоение наследия прошлого расширяет научный кругозор, повышает педагогическую культуру учителя, содействует развитию его педагогических способностей и помогает творчески использовать накопленные знания. Одна из важнейших задач педагогического образования – обеспечить будущих специалистов знанием путей развития практики трудового обучения, осмысления целей,...»

«Александр Попов Полная история ислама и арабских завоеваний АСТ, Астрель; Москва; 2009 ISBN 978-5-17-058280-8, 978-5-9725-1402-1 Аннотация Перед вами одно из наиболее полных изданий по истории исламской цивилизации. Жизнь пророка Мухаммеда и деяния халифов, тайные психотехники фанатиков-убийц ассасинов и новые факты о трагедии 11 сентября, джихад и обучение шахидов, религиозные обряды суфиев и культурные традиции мусульман – вот далеко не полный перечень тем, затронутых в этой книге. Вы сможете...»

«Предисловие к житиям святых Аристакеса, Вртанеса, Григориса Отрока, Юсика, Данниила и Нерсеса Великого. В основу житий и мученичеств свв. Аристакеса, Вртанеса, Григориса Отрока, Юсика, Данниила и Нерсеса Великого, легла История Армении армянского летописца IV века Фавста Византийца, описавшего в своем труде историю Армянского государства, периода, охватывавшего около 50-ти лет, начиная с царствования Хосрова II Котака (343-352 гг.), сына св. царя-мученика Трдата III Великого († 342, память...»

«Д е п а р т а м е н т по к у л ь т у р е Т о м с к о й области Т о м с к а я областная д е т с к о - ю н о ш е с к а я библиотека Справочно-библиографический отдел Биобиблиографический указатель ТОМСК 2010 Составление и компьютерный набор: Чалкова Лариса Георгиевна - ведущий библиотекарь справочно-библиографического отдела ТОДЮБ Редактор: Чичерина Наталья Григорьевна - заместитель директора ТОДЮБ по координации Ответственный за выпуск: Разумнова В. П. - директор ТОДЮБ Нобелевские лауреаты в...»

«ПОЯСНИТЕЛЬНАЯ ЗАПИСКА Данная программа составлена на основе издания Изобразительное искусство. Рабочие программы. Предметная линия учебников под редакцией Б.М. Неменского. 5 – 9 классы/ Б.М. Неменский, Л.А. Неменская, Н.А. Горяева, А.С. Питерских. – М.: Просвещение, 2013. Основная цель школьного предмета Изобразительное искусство - развитие визуальнопространственного мышления учащихся как формы эмоционально-ценностного, эстетического освоения мира, как формы самовыражения и ориентации в...»

«И.Г. Актамов. Сравнительная педагогика в Китае как отдельная отрасль научного знания: краткий исторический экскурс Какие убеждения формируются у подростка, каким он становится в результате вхождения в мир взрослых? В прямой зависимости от того, как решаются эти вопросы взрослыми, находится и судьба подростка, и будущее нашего общества. На основе гражданского видения мира строится все моральное воспитание, – замечает В.А. Сухомлинский [там же, с.175]. Отчизна, сыновняя верность, преданность...»

«Раокриом Мистическое путешествие в волшебную Мексику. Мексика. Последняя из мистических стран - так пишут о ней признанные мастера пера. И действительно, если в странах Европы мистическими исследованиями и изучением магии серьезно занимается 33% населения, то в Мексике этот показатель доходит до 98%. Здесь сохранились эзотерические традиции древних цивилизаций, чья история насчитывает тысячи лет. Евразийским культурам Мексика знакома, прежде всего, по книгам Карлоса Кастанеды. В 90-е годы на...»

«1 Роберт Лейнонен, Эрика Фогт Перевод с немецкого Роберта и Ирины Лейнонен Архитекторы и художники оформили лицо Ст. Петербурга Предисовие В течение многих лет в Ст. Петербурге проводятся конференции, на которых участники предлагают новое и познавательно-ценное на тему Немцы в Ст. Петербурге. Но в то время, когда Роберт Лейнонен приступал к сбору материала для своей биографии немецкого евангелическо-лютеранского Смоленского кладбища, его глас вопиющего в пустыне был лишь среди немногих ему...»

«НЕФТЯНАЯ КОМПАНИЯ “РОСНЕФТЬ” Из истории развития нефтяной и газовой промышленности 19 ВЫПУСК ВЕТЕРАНЫ ВОСПОМИНАНИЯ Москва ЗАО “Издательство “Нефтяное хозяйство” 2006 Ветераны (воспоминания): из истории развития нефтяной и газовой промышленности. Вып. 19. - М.: ЗАО “Издательство “Нефтяное хозяйство”, 2006. Продолжается публикация воспоминаний старейших и заслуженных специалистов нефтяной и газовой промышленности, организованная Советом ветеранов нефтяной компании “Роснефть”. Публикуемые...»

«ФОРМИРОВАНИЕ КАНОНА РУССКОГО ПУТЕВОДИТЕЛЯ ПО НАРВЕ В ДОРЕВОЛЮЦИОННОЙ РОССИИ 1 ЕЛЕНА НЫММ По неоднократным отзывам писавших о Нарве в XIX в. город не пользовался большой популярностью среди российских туристов. Одну из причин этого видели в недостатке знаний о Нарве у русских читателей и путешественников. Так, в 1845 г., предлагая вниманию читателей в еженедельнике Иллюстрация очерк П. Р. Фурмана о Нарве в серии Путешествие по всей России, издатель писал: Всегда было нашею приятнейшею мечтою...»

«1. Цели освоения дисциплины Целями освоения дисциплины (модуля) Геология являются - закладка основ геологической грамотности студентов, приобретение знаний в области минералогии, петрографии, геоморфологии, динамической и исторической геологии. - приобретение студентом знания состава и строения Земли, развития и геологической истории земной коры во времени, а также охраны геологической среды. - выработка у студента современного геологического мировоззрения, основанного на...»

«Государственное учреждение культуры Архитектурно-этнографический музей Тальцы Воспоминания ленских жителей Иркутск, 2007 УДК 957 ББК 63.3(2)51 В 77 Издается по решению Ученого совета Государственного учреждения культуры Архитектурно-этнографический музей Тальцы В 77 Воспоминания ленских жителей / Сост., вступ. ст. и примеч. Ю.П. Лыхина. — Иркутск, 2007. — 512 с. ISBN 978-5-91344-035-8 Авторами вошедших в книгу воспоминаний являются бывшие ленские жители. Все они проживали в Киренском районе...»

«Черный сад. Между миром и войной Томас де Ваал Предисловие Вступление. Переходя черту Глава 1. Февраль 1988 года Глава 2. Февраль 1988 г. Азербайджан Глава 3. Шуша. Рассказ о соседях Глава 4. 1988-1989 г.г. Кризис в Армении Глава 5. Ереван. Тайны Востока Глава 6. 1988-1990 г.г. Азербайджанская трагедия Глава 7. Баку. Богатая событиями история Глава 8. 1990-1991 г.г. Советская гражданская война Глава 9. Противоречия. Сюжет двадцатого века Глава 10. Урекаванк. Непредсказуемое прошлое Глава 11....»

«22 • 2006 •№ 2 ИСТОРИЯ ДАЛЬНЕГО ВОСТОКА РОССИИ АКТУАЛЬНЫЕ ПРОБЛЕМЫ ИЗУЧЕНИЯ СОЦИАЛЬНОЙ ИСТОРИИ В XX в. Ангелина Сергеевна ВАЩУК, доктор исторических наук, профессор Юбилей Института истории ДВО РАН, ведущего гуманитар ного академического института на востоке России приходится на время коренных изменений в отечественной историографии и бурных дискуссий о будущем исторической науки. Научные споры демонстрируют не только концептуальный плюрализм, но и появление новых мнений и взглядов на будущее...»






 
© 2014 www.kniga.seluk.ru - «Бесплатная электронная библиотека - Книги, пособия, учебники, издания, публикации»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.