WWW.KNIGA.SELUK.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА - Книги, пособия, учебники, издания, публикации

 

Pages:   || 2 |

«ЛЮДМИЛА БЕРЖАНСКАЯ ЗАЧЕМ? Харьков 2010 “Зачем?” Бержанская Л.Л 2 УДК 821.161.2. ББК 84(4Укр) Б48 Бержанская Л. Л. Зачем?: - Харьков, 2010, 192с. Книга “Зачем? – это ...»

-- [ Страница 1 ] --

“Зачем?” Бержанская Л.Л 1

ЛЮДМИЛА БЕРЖАНСКАЯ

ЗАЧЕМ?

Харьков

2010

“Зачем?” Бержанская Л.Л 2

УДК 821.161.2.

ББК 84(4Укр) Б48 Бержанская Л. Л.

Зачем?:

- Харьков, 2010, 192с.

Книга “Зачем? – это мысли о войне, о боли, о верности, о любви, о страданиях и разлуках… ISBN 978-966-8614-08-8.

© Бержанская Л. Л.

© Худ. оформление Фенченко Н.В.

“Зачем?” Бержанская Л.Л 3 От автора Это мое третье произведение в прозе. Я не пишу романы, я пишу истории. Первая – “Помоги мне тебя оправдать” почти криминальная. Вторая – “Я люблю тебя, алло…” - естественно, о любви. А эта, которая перед вами, о войне. По большому счету, мои книги не о любви и не о войне, они – раздумья, размышления высказанные вслух. Может, не размышления, а бесчисленное количество вопросов. Не секрет, что большинство интересных мыслей возникает после вовремя и правильно поставленных вопросов.

Давно закончившаяся война оставила невероятное количество неразрешенных, умалчиваемых и неудобных вопросов. А отсутствие ответов толкает следующие поколения повторять их еще и еще раз в надежде, пусть через столько лет, получить ответы.

Мужчины и женщины по-разному пишут о войне. Мужчины упиваются невероятным количеством фактов, анализом событий, а женщины пишут о боли.

Мои беседы с папой не вымышленные. ИноЗачем?” Бержанская Л.Л гда я меняла место и время. Но только не суть. Пыталась не менять имена. И только некоторым историям любви придавала литературную привлекательность.

Конечно, даже получив ответы на жгучие вопросы, мы не изменим мир, не изменим человеческую сущность. Видимо, так и останутся в арсенале человека “разумного” в качестве доказательства своей правоты - крик, оскорбления, унижение и война. Когда понимаешь все это, не становится легче. Но все же….

Людмила Бержанская “Зачем?” Бержанская Л.Л Посвящаю моему папе и всем, кого обожгла война. Погибшим и выжившим. Тем, кого назвали победителями, и у кого в глазах и душах застыл вопрос:

ЗАЧЕМ?

“Зачем?” Бержанская Л.Л - Папа, я уезжаю в Париж.

Молчание.

- Па, ты не услышал?

Молчание.

- Ты обиделся?

- Ну почему?

- Потому.

- Па, ты как ребенок, честное слово.

- Нет, это ты как безответственный, не уважающий меня ребенок.

- Почему?

- Решение приняла вчера?

- Нет.

- Документы оформила вчера?

- Нет.

- А как насчет того, чтобы рассказать об этом?

- О том, что решила поехать в Париж.

- Я, вообще-то, с этого начала разговор.

- Когда ты приняла это решение?

- Давно.

- Что такое давно?

- Десять лет назад.

- Я не об этом.

- Ты пошла в тур-фирму, оформляла документы, тебе открывали визу в посольстве Франции. Сколько это заняло времени?

- Месяц.

Опять молчание.

- Па, ты обиделся, что я не рассказала о начале этой эпопеи месяц назад?

- Зачем держала в тайне?

- Да, не в тайне!

- Боялась, что не получится, что в посольстве придерутся к документам, что желающих поехать окажется больше, чем мест в автобусе.

- Ты боялась поделиться с отцом радостью?

- Я, вообще, никому ничего не говорила.

- Никому–никому?

- Ну, почти никому.

- В слово “почти” входит хотя бы пару человек?

- Входит.

- Кроме меня.

Папа сидел такой расстроенный. Мне казалось, что я понимала его. Ведь пенсия – это не радость. Это ограниченные человеческие связи, ограниченная информация. Как бы ты ни был любознателен и коммуникабелен. Тем более, не просто пенсия, а очень редкие пешеходные прогулки по единственной улице, вдоль дома.

Папа продолжал писать научные статьи, и некоторые из них публиковали. Главное – он работал. Он был интересен себе и другим. Ему звонили знакомые, делились своими проблемами и решали по телефону проблемы страны.

Часто в очень жарком споре. Но в первую очередь, каждого из них волновали близкие: жены, дети, внуки, правнуки. Их заботы, их болезни, их проблемы, их удачи и неудачи.

Думаю, что больше всего хотелось быть в курсе всех дел. Но, увы… Никто, и я в том числе, не рассказывал все. Скорее, почти ничего не рассказывал. Видимо, не было потребности. Ведь делимся своими проблемами тогда, когда надеемся на взаимопонимание. У разных поколений, к сожалению, с этим сложновато.

ет.

Когда папа был молодой, а я маленькой, - он для меня опора, надежда, путеводитель в жизни. Сейчас все изменилось, я не очень молодая, а папа старенький и немощный. Видимо, в любви детей и родителей очень важен возрастной фактор. Меняются акценты любви и ответственности. Теперь ответственность за любимого папу лежит на мне. Когда произошел этот переход – не помню. Может быть, после того как у него случился первый инфаркт.

Вот и сейчас, как объяснить, что у меня часто нет желания ни с кем, ни о чем говорить. А тем более, советоваться. Я уже взрослая девочка. Мне за 50. Все, что “за”, не хочется ни произносить, ни думать.

Просто не хочется говорить. Ни с кем.

- Папа, но ведь ты сам не любишь делиться о том, что на душе.

- Перестань. Я не о душевных муках и сомнениях.

- А о чем? О чем могла рассказать месяц назад? О том, что есть желание, есть надежда, но нет никакой уверенности.

Молчание - Па, что я не так сделала? Чем тебя огорчила?

- Не огорчила, а обидела.

- Господи, чем?

- Недоверием.

- Ты бы слово помягче выбрал.

- Найди другое.

- Да не хочу я ничего искать! Пришла, рассказала, думала: будешь рад – вот те на.

- Так чего месяц молчала? Боялась, что сглазят?

- Боялась.

- Я?! Это я?! Ну, доченька, ты даешь! У меня нет слов!

- Каких? Возмущения или радости?

- Молодец. Умеешь вовремя все обрезать.

- А что мне остается делать?

- Не знаю… Я так надеялась, что он будет рад. Увы… Не все поняла. А жаль. Но ведь знаю: все равно рад. А обида ненадолго. Это от одиночества.

- Доченька, ты уже наметила ежедневный план экскурсий?

- Его наметили без меня.

- Кто?

- Тур-фирма.

- Это обязательное условие?

- Нет. Во-первых, будет свободное время.

Во-вторых, от любой предложенной экскурсии я могу отказаться.

- Жалко. Они ведь оплачены.

- Не все. Оплачены обзорные. А за остальные - за свой счет.

- Сколько обзорных?

- Две.

- Какие?

- Я не вдавалась в подробности. Знаю, что каждая по 3-4 часа автобусом и пешком. Знаю, что весь центр Парижа: Лувр, Эйфелева башня, Марсово поле, Елисейские поля, ГрандОпера, Собор Инвалидов, Мулен-Руж, Вандомская площадь, Монмартр.

- Вы увидите Париж с высоты Эйфелевой башни?

- Да. Только за отдельную плату.

- А Версаль?

- Тоже нужно будет заплатить отдельно.

- А кладбище Пер-Лашез?

- Возможно.

- Почему возможно?

- В программе есть, но разрешаются некоторые изменения.

- И Пер-Лашез может оказаться вне сферы вашего внимания?

- Может.

- Жаль. Сколько же там похоронено судеб!

- По-моему, это относится к любому кладбищу.

- Нет-нет. Там, на Парижских кладбищах похоронена судьба России!

- Па, зачем так вычурно?

- Это не вычурно – это правда. Ни одна страна с такой легкостью не выбрасывала за свои границы самых достойных.

- Среди эмигрантов всяких хватало.

- Понимаешь, я о другом. Не о человеческих достоинствах и недостатках. Я о том, что мы так и не поняли, насколько многие из них нужны были стране.

- Мне кажется, в нашей стране достойные люди вообще ни-че-го не решают.

- Интересно, а в других...?

Молчание.

- У тебя будет свободное время?

- Я постараюсь объять необъятное. Очень хочу в Фонтенбло.

- Посмотреть, что вдохновляло импрессионистов?

- Да. В общем, и дворец Наполеона нелишне.

- Это далеко от Парижа?

- Километров 30.

- Но будет хоть один свободный вечер?

- Думаю, да. А что?

- Может, ты встретишься с семьей Заура?

- Я не против, но не представляю: как?

- Просто позвоню ему. Расскажу, что будешь в Париже.

- А ты уверен, что его это заинтересует?

- Почему?

- Ездил один мой сотрудник. Понимаешь, совсем чужой человек.

- Он заходил в гости к жене Заура?

- Боже, ты разве не знаешь, что Франсуаза умерла?

- Нет. Когда?

- Два года назад. Он звонил и просто рыдал в трубку.

- Какая странная жизнь. Какие непонятные человеческие чувства. Ведь они всю жизнь прожили врозь. Правда, у них не было поводов для разочарований.

- Не понял?

- Понимаешь, чем больше отдаешь в любви, тем больнее разочарование.

- Ты считаешь это единственным вариантом?

- А разве есть другие?

- Не думал.

- Чего зря?

Я промолчала. Видимо, в папе заговорила старческая наивность или старческий романтизм. А какой был красавец, умница, воспитанный, аккуратный, образованный и обаятельный. Правильно было написано на кольце царя Соломона: все проходит. Правда, на обратной стороне того же кольца еще грустнее: и это пройдет.

- Но жена есть жена, - сказал папа с пафосом.

- Брось. Это фантазии на тему жены.

Ну, почему мы не говорим никогда о простых житейских делах, о простых человеческих потребностях? Невероятно тяжело молодым мужчинам и молодым женщинам друг без друга. Без жарких тел, страстно и нежно прижатых друг к другу. Ведь не секрет, что за немецкими частями ехали публичные дома. А у нас в навязывании жесточайшей морали, была черствость и равнодушие к тем, кто на фронте и к тем, кто работал в тылу. За что осуждали женщин, истосковавшихся по ласке? Что делать молодому мужчине без женского тела?

Все папа знает без меня. К чему говорить об этом вслух. Я промолчала.

- Доченька, не нужно так жестко.

- Я не жестко, я грустно.

История нашего, то есть моего и папиного, знакомства с Зауром была, с одной стороны, тривиальной, с другой – как будто бы предначертанной.

Прошло четырнадцать лет после окончания войны. 1959 год. Я поехала с папой в Ленинград. Он много уделял внимания моему воспитанию.

Однажды под вечер очень уставшие мы не шли, а брели по Невскому в поисках кафе.

Просто, поужинать. На старом доме висела большая вывеска “Баррикады”. Двери открыты. Лето. Стоят столики, за ними сидят и едят люди.

Ну вот, наконец, мы сели, и дали отдых уставшим ногам. Еще не успела подойти официантка, как красивый восточный мужчина подошел и попросил разрешения сесть за наш столик. Все остальные были заняты. Пока ждали заказ, пока не спеша, ужинали, начался, как обычно бывает, разговор ни о чем, который плавно перешел на тему детей, семей и работы.

Так произошло знакомство с Зауром Мамедовым. Не помню его национальности. Знаю только, что уроженец Кавказа. Видимо, в этот вечер ему было особенно грустно и одиноко. А может быть, папа, его ровесник и тоже фронтовик, и я, почти ровесница его младшей дочери, вызвали в нем обострение этих чувств.

На каком-то этапе разговора он начал свой долгий, очень откровенный и очень горький монолог.

В июне сорок первого сдал последний экзамен в школе. Молодость полна планов. Хотя осуществление их было для него очень проблематично, так как папа, директор школы, и мама-учительница еще с 1939 года отбывали срок в лагере, где-то в Сибири. А может, уже и не отбывали. Он так ничего и не узнал о них.

Практически безграмотные бабушка с дедушкой и тетя с дядей безропотно растили его. Что ожидало впереди сына врагов народа? Сегодня мы все уже знаем. Но это сегодня. И то не все.

То есть, почти ничего. А тогда, во второй половине июня, началась паника. Всех забирали на фронт. Всех – это мужчин, начиная с 18 лет.

Заур – красивый, высокий 17-летний мальчик, обманув всех, кого только можно было обмануть, покинул с мужчинами городок. А может, те, кого он обманывал, не возражали быть обманутыми? Он молодой кавказский мужчина уехал защищать Родину, уехал навсегда. Он считал, что обязан защитить свое государство, руководители которого, ничего не объясняя, оставили его сиротой. Зачем?

17-летний кавказский мальчик Заур Мамедов не знал, что первая задача государства – защищать граждан. Он шел защищать это государство, хотя уже тогда было понятно, что оно перед ним не имело никаких обязательств.

Вряд ли понимал: за что шел воевать. За свободу, демократию, равенство, сытость, перспективы? Да он и слов таких не знал. Не имел представления о содержании каждого из них.

Не знал, как, впрочем, почти все, что война не только не решает накопившиеся проблемы, но создает еще большее количество проблем.

Это был общенародный патриотический порыв. И он ему поддался. Это дело мужской чести? Это его долг перед страной? А какой долг был у страны перед ним? Перед всем народом? В чем он выражался? Как государство покаялось потом, как объяснило свою вину перед изнасилованными девочками, растерзанными детьми, убитыми стариками, преданными партизанами? Ни до войны, ни после так никто и не узнал, как должно быть устроено справедливое общество, ответственное перед жителями страны. И как жители должны относиться к тем, кто олицетворяет государство.

Если бы не бабушка с дедушкой, у Заура была прямая дорога в детский дом для детей врагов народа, после которого ни о каком образовании не могло быть и речи. А ведь любовь к рисованию у него проявлялась с детства.

Ко дню нашего знакомства он – такой красавец, умница, интеллигент был абсолютно одинок. Мама с папой не вернулись. Все попытки узнать об их судьбе хоть что-нибудь сводились к бесполезным отпискам или оставались без ответа. Их даже не реабилитировали. Во всяком случае, нигде в архивах не было такой маленькой, серенькой, скромненькой бумажечки о чете Мамедовых.

Немцы вроде бы Кавказ не оккупировали, но в конце войны оказалось, что бабушка с дедушкой и тетя с дядей то ли погибли, то ли умерли от голода. За что?

Я не помню всех подробностей, как он попал в плен, как бежал, как оказался на территории Франции и как попал в дом врача в провинциальном французском городке. Все это Заур рассказал нам в первый же вечер в кафе “Баррикады” на Невском.

У врача была дочь. А дальше – все, как должно было быть. Молоденькая француженка и красивый кавказский мальчик. Они поженились, они обвенчались. Не знаю, как могла католичка обвенчаться с мусульманином. Но Заур не раз говорил, что они обвенчаны. А может, он был христианином?

Родились две девочки. Закончилась война.

Хотелось побывать дома. Узнать о маме с папой, о бабушке с дедушкой. Показать жене свою страну. Но на границе Западного и Восточного Берлина его силой оторвали от родных девочек. Они – на Запад, он – на Восток.

К моменту нашей встречи он ничего не знал о них. За это время закончил Ленинградский строительный институт, стал архитектором. И оставался один. Далеко-далеко во Франции жила жена с дочками. А он – в странепобедительнице. Он жил в стране, которая гордилась своей победой, и которая, к сожалению, сделала из нее только один вывод: ничего не забылось, и ничему не научились.

Но что эта победа дала ему и таким как он?

Ведь тысячи советских солдат оставили, совсем не по своей вине, в Европе любимых женщин и детей. ЗАЧЕМ? По чьей воле они всю жизнь, до конца своих дней, несли в душе неосуществимую надежду на встречу с теми, кого так любили. Потому что первые чувства, первая женщина, первая жена, первый ребенок – это самое важное, самое главное, самое незабываемое. Война забрала у них это. ЗАЧЕМ?

Кому от этих разлук стало лучше? Наверно, каждый из них еще долгие годы задавал себе простой вопрос: долго ли еще на Земле будут несправедливость, ненависть, алчность и зависть? Но ответ на него короток и жесток – всегда.

Потом, через много лет, Заур в разговоре с папой высказал странную и страшную мысль:

после войны оказалось, что люди, прошедшие ее, разучились любить Родину. Может быть потому, что путь к осуществленной победе был так долог, так тяжел, так беспощаден, так невыносим, что конец этого пути давно уже можно было назвать поражением.

Он был молод. Ему нужна, необходима рядом любимая женщина: ее тело, ее глаза, ее руки, ее кожа, ее губы. Потому, что живому очень плохо жить без живого, без любимого и самого нужного рядом. Он не жаловался – он перспективности. А жизнь шла.

- Па, разве Франсуаза жила в Париже?

- А дочки?

- Не помню. По-моему, где-то недалеко от Парижа.

- Она так и не вышла замуж?

- Мне жаль, что Заур больше не создал семью.

- Он не всегда был одинок.

- Понятно. Живой человек. Да еще такой красавец.

- Жаль его. Хороший, умный, порядочный мужик.

- А почему он больше не женился?

- Но ведь у него был официальный брак с Франсуазой. Значит, надо было договориться с ней письменно или устно о разводе.

- Как всякий мужчина боялся такого разговора?

- Наверно. Но с другой стороны, надеялся вернуться к ней. Он хотел с ней жить.

- Ой-ой. С мечтами и надеждами нужно быть осторожными.

- Не понял.

- Американцы говорят: будьте осторожны с мечтами – они могут сбыться.

- Как это ни грустно, но американцы правы.

- Они встретились, как чужие люди?

- Нет. Сначала, когда он нашел ее, созвонился. Любовь возобновлялась по телефону где-то год.

- А потом?

- А потом уехал к ней.

- И что? Разочарование?

- Нет. Он не показывал тебе ее фотографию?

- Показывал. Маленькая, худенькая, никакая девочка.

- Это, видимо, военная фотография.

- Наверно.

- У него на столе в доме стоит портрет Франсуазы в очень красивой рамке.

- Откуда ты знаешь?

- Помнишь, лет пять назад он ехал на Кавказ и заезжал на один день ко мне?

- Помню.

- Вот тогда и показывал много, много фотографий.

- И девочек?

- Конечно. Только уже очень взрослых женщин.

- Сколько же Франсуазе лет на фотографии?

- Лет сорок.

- Ну, и как выглядела сорокалетняя парижанка?

- Очень хорошо.

- Что такое очень?

- Элегантная, миниатюрная, славная женщина.

- Когда так говорят, подразумевают: не красавица.

- Не ехидничай. Подразумевают – это больше, чем красивая. Понимаешь, в словосочетаии “красивая женщина” есть легкий шелест пустоты.

- Ух ты, какой защитник привлекательных парижанок!

- А как же!

- Она работала?

- Конечно. Девочек ведь растила одна.

- Родители ей не помогали? Во Франции это не принято?

- Я не знаю, что принято во Франции. Думаю, как везде: в каждой семье по-своему. Но мне кажется, ее отец рано умер.

- Как же она вышла из такого сложного положения после войны в разоренной Европе?

- Господи, неужели ты не помнишь?

- А что я должна помнить?

- Как только Заур нашел Франсуазу, сразу звонил мне.

- Помню.

- Через несколько месяцев такой счастливый приезжал к нам на два дня.

- Знаю, что приезжал. Но меня тогда не было дома, и я его не видела.

- Мы пили тогда с ним замечательный дагестанский коньяк “Рось” или “Русь”. Он привез столько мандаринов, - вспомнил папа мечтательно, - в те времена в нашей стране это была роскошь.

- Давай вернемся к Франсуазе.

- Во-первых, Заур уехал из Франции не в 1945 году, а где-то в самом конце сороковых.

Так что, он работал и содержал семью. Да и девочки к этому времени были уже не крошками. Старшая, по-моему, пошла в школу.

- Кстати, а как их зовут?

- Разве ты не знаешь?

- Честно говоря, не помню.

- Старшую – Мадлен, а младшую – Сара.

- Старшая – француженка, а младшая – восточная женщина?

- Самое смешное, что когда они выросли, так и оказалось.

- Сара больше похожа на Заура?

- Одно лицо.

- Красавица?

- Как тебе сказать.

- Понятно. Ну, хоть французский шарм есть?

- Конечно.

- Так кем работала Франсуаза?

- Врачом.

- Вот как?

- Ты разве не знала?

- Наверно, забыла.

- А почему Заур вернулся в Ленинград?

- В Париже не было работы.

- Вообще никакой?

- По специальности. Ты же знаешь, что он очень хороший архитектор.

- Знаю. Мне помнится, что проектировал какие-то станции метро в Ленинграде.

- Совершенно верно. А теперь представь:

кем работать там?

- Архитектором.

- Видимо, своих хватает.

- В эту касту просто так не пробьешься.

- Так же как и у нас.

- Франсуаза – врач, а он – в магазине.

- Во-первых, смотря кем, во-вторых, мне кажется, в Европе на это смотрят не так строго.

- Думаю, мы ошибаемся.

- Может, все проще. В Ленинграде у него прекрасное социальное положение. Он знает себе цену, как профессионал. Имеет не квартиру, а апартаменты.

- Уже дом.

- Тем более. А в Париже - квартира жены.

- Съемная.

- Даже так?

- Даже так.

- Общество жены. Практически, чужие дети.

Кстати, как девочки к нему относятся?

- Хорошо. Франсуаза воспитала их так: отец – советский солдат-победитель, которым нужно гордиться.

- Гордятся?

- Не знаю. Но относятся очень тепло.

- Папа, если тепло, уже чудесно. Ведь они все-таки выросли без него. Иногда тепло чужих людей теплее, чем любовь близких, - сказала я, а сама подумала: давно известно, что очень любящие и заботливые родители часто оказываются ненужными взрослым детям. Одни говорят, что дети – наши самые требовательные критики. Другие – чем дольше мы живем вместе, тем лучше знаем недостатки друг друга, которые, чего греха таить, раздражают. А если мама с папой заняты больше собой и работой, если между ними и детьми есть расстояние, которое называется эгоизмом, то это расстояние не дает повода для непривлекательной информации. Вот тут-то и включаются фантазии на тему любви к родителям. Чем больше расстояние, тем больше фантазий. Боже мой, как ищут мам и пап, которых никогда не видели.

- Па, ты опять пишешь статью?

- Я начал писать воспоминания.

- О жизни.

- С детства по сегодняшний день?

- Нет. Воспоминания о войне.

- Воспоминания или раздумья?

- И то, и другое. Размышления о том, что победа оказалась горькой, а поражение – не таким уж унизительным.

Из письма папы к сестре Зине.

…. Мне пришлось видеть выжженные деревни. Я был свидетелем пожара, которого никогда не забуду. Горела огромная деревня, подожженная со всех концов. Когда мы вошли в деревню, оставшиеся жители (женщины и дети) вылезли из подвалов и со слезами рассказывали о хозяйничании представителей “высшей расы”. Но слов не нужно было. Деревня, которая представляла собой огромный костер, была лучшим подтверждением и лучшим рассказчиком о только что минувшем.

Ты, Зина, не представляешь себе, что такое современная война плюс с немцами. Я говорю:

плюс с немцами – потому что это не люди…….

- Ты, доченька, даже представить себе не можешь степень этой горечи. Ради чего больше 50 миллионов трупов? Это же территория огромной страны, уложенная телами голова к голове, ноги к ногам. Всех возрастов: от младенцев до дряхлых, девочки и паскудницы, донжуаны и импотенты, гениальные и тупоумные, удачливые и бездарные. Один к одному на сотни, сотни квадратных километров. Их не трудились считать. Но посчитать, мне кажется, можно. Из среднестатистического размера тела. Господи, кого там только нет!

Французы и русские, немцы и англичане, американцы и поляки, украинцы и датчане, чехи и казахи, румыны и белорусы, итальянцы, греки – кто еще? Зачем они умерли? Что дала миру их смерть? Зачем человеку нужна смерть себе подобного? Зачем погибло столько миллионов? Еще нарожают? От кого? Сколько женихов погибло!

Папочка как-то опустил голову и замолчал.

ется планете Земля массовое убийство Разума? Интересно, сколько людей погибло во время всемирного потопа? Мне кажется, меньше. Природа, похоже, гуманней людей.

Я не мешала. Я понимала: говорит он о том, что болит до сих пор.

Не знаю, сколько длилось молчание. Пять, десять, двадцать минут – какая разница. Он не молчал. Он молча страдал. В воспоминаниях, в гневе, в боли, в тоске, в безнадежности.

- Понимаешь, остались одни мальчики.

- А ты? А твои сокурсники по университету?

- Да, что ты! Их по пальцам можно было посчитать. Но были еще и те, кто уехал в эвакуацию, кто остался в оккупации, те, кто руководил этим позором. Да, да, позором. Я говорю о тех, кто до войны, во время войны и после нее говорил и говорит: вы всегда и во всем будете зависеть от нас.

- Каким позором?

- Победой.

- Ну, и словечко ты подобрал.

- Дело, доченька, не в слове. Если путь к победе устлан миллионами трупов, рекой крови, неизвестно какой длины и ширины, то разве Л.С. Бержанский, апрель 1975 г.

это дорога победы? Зачем нужны были трупы детей и женщин? Чью победу эти курганы из мертвецов приближали? Нашу? Фашистов? А если бы они остались живы? Тогда бы наша страна не победила? Зачем был нужен парализующий ужас? Чем он коснулся наших руководителей?

- Па, но в войнах вообще всегда погибает много мирных жителей.

- Я помню крик матери, потерявшей на войне сына. Я помню, что кричала эта обезумевшая женщина.

- Что?

- Она кричала правду.

- Какую?

- Ужасную. Для чего простые женщины рожают сыновей: для войны и работы. Мясо для войны и рабов для работы. Она кричала, она призывала всех женщин Земли не рожать сыновей, чтобы не бросать в пожар войны.

- Она так и кричала?

- Так и кричала: не рожайте детей!

…………………………………………………..

Прошло так много лет после моего путешествия по Польше. Но до сих пор в душе ужас Освенцима. Перед глазами огромные витрины:

в одной – волосы, в другой – очки, в третьей – детская обувь. ЗАЧЕМ? Для чего это делалось? Зачем собиралось? Где можно использовать поломанные очки и стоптанную обувь?

Почему не уничтожали вместе с несчастными?

Что этим людям доставляло в жизни удовольствие? Чему они радовались? Какой представляли свою дальнейшую жизнь? Хотели ли они детей? Какой представляли их будущую жизнь? Говорят, есть психология убийцы. Но ведь никто не знает, что для человека естественней: состояние агрессии или состояние благодушия.

Помню фотографии тех, кто работал там.

Меня потрясло лицо Эльзы Кох. Я никогда не видела таких лиц. У нее нет возраста, у нее нет выражения лица. Нет ни красоты, ни отвращения. Ни-че-го. Но главное – глаза: их нет. То есть, они физически присутствуют, они не слепые, они глядят, но ничего не видят. Не представляла, что бывают люди, у которых нет души. Это видно на фотографии – ее нет. Она не страшная, не ужасная, не отвратительная, не жестокая – ее просто нет! Кто их растил?

Кто их воспитывал? Для какой жизни?

ЗАЧЕМ? А может, их парализовал ужас за собственную жизнь? Что должно произойти с человеком, чтобы он спокойно вталкивал в печь живую беременную женщину? Для чего становиться врачом? Чтобы стерилизовать женщин без наркоза? Зачем губить в лагерях миллионы? Для скачка развития медицины?

Чтобы спасти столько же миллионов? Может, логический ход мыслей гуманней? Даже если он дольше. Где эта грань? Может, после таких экспериментов газовые камеры были простым избавлением? И люди не зря не сопротивлялись? Что нужно делать с ребенком, чтобы он вырос ТАКИМ?

Никакие красоты Кракова и Варшавы, ни музыка тонкого Шопена не могли долгие годы заглушить в моей памяти и душе пережитый там ужас.

…………………………………..……………… - Чего ты замолчала?

- Вспомнила некоторые свои путешествия.

- Куда?

- Вообще-то, все путешествия в прошлое, ответила я уклончиво.

- Может, в книге о войне стоит упомянуть о справедливости?

- Не знаю. Разве слова “война” и “справедливость” совместимы?

- Понимаешь, слова “жизнь” и “справедливость” очень редко совместимы.

- Ты будешь писать о Сереже Каирове?

- Буду.

- А о Зауре?

- Обязательно. Ведь у них во многом общая судьба.

- Разве у Сережи кто-то остался в Югославии?

- Кого ты имеешь в виду?

- Женщину.

- Не знаю. Этого я не знаю. Он никогда ничего не говорил.

Папа каждый раз, по-моему, с удовольствием рассказывал мне его историю.

Сережа закончил первый курс исторического факультета Харьковского Университета. А папа – второй. Оба попросились добровольцами на фронт. Сережу послали на юг, в сторону Донбасса, а папу – на север, под Москву. сентября 1941 года под Славянском лагерь новобранцев окружили немцы. И мальчики, не сделав ни одного выстрела, стали пленными.

Их бросили в вагоны для скота, и повезли в сторону Греции. Сережа знал немецкий язык, поэтому понимал, о чем говорит охрана. На территории Албании, на какой-то технической остановке, среди кукурузного поля, он с другом попросился по нужде. Как только они спрыгнули с поезда – тут же нырнули в кукурузу. Автоматы били нещадно. Но, слава богу, не достали. Поезд ушел дальше. Девятнадцатилетние мальчишки поняли, что прятаться в поле бесполезно и, выйдя опять на железнодорожное полотно, пошли по шпалам. На второй день их остановили немцы-рабочие, проверяющие железнодорожные пути. Привели в комендатуру. Они сказали, что отстали от поезда, не прятались. Их опять везли, но теперь в машине. Везли долго. Оказалось, в Белград, там передали руководителям трудового лагеря.

курузы они работали от зари до темноты, разгребая завалы разрушенных домов. Месяца через два познакомились с арестованными югославами. Вот они-то и помогли. Югославы нашли им одежду, дали адрес и назвали имя девушки, к которой следовало обратиться.

Сказали, что в этот вечер не нужно выходить из завалов, а под утро уйти. Слушая историю ребят не первый раз, не перестаю удивляться:

просто, как в кино. Но это правда.

В былые времена Сережа сам не раз рассказывал мне много подробностей. Рассказывал смешные истории, случавшиеся во время войны.

Так вот, два советских мальчишки, которые ничего не понимали из того, что говорят югославы, под утро пошли на указанную улицу в поисках адреса. Он так и говорил: мы ничего не понимали. Главное - не понимали, какую угрозу несли людям, которые должны были им помочь. По дороге, на одной из улиц в предрассветной мгле они увидели двух девочек, идущих за молоком. Никакой конспирации, никакой осторожности. Подошли, спросили, где находится нужный им дом, и не знают ли они некую девушку. Одна из них оказалась ею.

Я Сереже не раз говорила: вас вело провидение. Через несколько дней их привезли на базар, где какой-то знакомый партизан продавал сено, за которое заломил несусветную цену.

Его, конечно, не купили. Назад, в деревню, отправился с полной повозкой непроданного сена, в котором спрятались два советских мальчика. Так они оказались в отряде Иосипа Броз Тито. Там Сережа подружился с будущим руководителем Югославии, его женой Иованкой и еще со многими молодыми ребятами, которые потом, после войны, были в первом эшелоне руководителей этой страны.

Сказать честно, эта дружба ему “вышла боком”. Он привез документы, что всю войну боролся с фашизмом в партизанском отряде, в Югославии. Мало помогло. Ведь сначала был плен. А раз плен…. Дальше логику “отца всех народов” знаем. Сережа долгие годы не мог закончить университет. Лагеря в Сибири для бывших военнопленных удалось избежать.

Благодаря маме. Она сделала невозможное, но спасла сына.

С материнской любовью все понятно. А вот с любовью и благодарностью Родины-матери в лице ее руководителей…. Зачем?

- Па, Заур часто бывает во Франции?

- По-моему, после смерти Франсуазы не был.

А дочки уже не раз привозили к дедушке своих детей.

- Пусть далекое, но все-таки счастье.

Папино лицо погрустнело. Как только речь заходила о любви, счастье и войне, он вспоминал Ее. Чаще всего про себя. Очень редко вслух. Маму это раздражало. А зря. Когда уважаешь чужие чувства, есть надежда, что будут уважать твои. Наверно, она этого не понимала.

Ему было 21, а Ей – 22. Он – Бержанский Леонид Семенович студент третьего курса исторического факультета Харьковского Университета, рядовой. Она – Скворцова Лидия Петровна, экстерном закончившая два последних курса Куйбышевского мединститута, врач.

Они встретились в госпитале г. Можайска под Москвой, куда привезли моего папу – раненого, обмороженного мальчика. Зима 1941 годов оказалась небывало морозной. Он говорил, что отмороженные пальцы ног и рук можно было без боли отламывать.

Папа много говорил о ней. Всю жизнь.

Давно известно, что, чем люди дальше, тем у них меньше повода для разочарования. Видимо, это был тот самый случай. Прошло столько лет, я уже не помню многое из прежде рассказанного. Ни как они познакомились, ни как развивались их отношения. Но помню главное: несмотря на войну, которой сопутствовал принцип “война все спишет” их отношения были нежны и чисты.

Передо мной письмо Лиды к папе и несколько его неотправленных писем.

После твоего отъезда счастье отвернулось от меня. Сегодня у меня новое “счастье”. Я назначена начальником сортировочного отделения. Сколько я пролила слез сегодня.

…………………………………………………… Лидия Петровна Скворцова, 12.02.1943 г.

“Лене в память нашей теплой крепкой дружбы.

Вспоминай Лидочку и наши вечера. Лида.” Все скоро пройдет, и я буду прежней Лидой, какой ты знаешь меня.

Лень, меня начинает даже мучить, что я пишу тебе такие письма.

Сегодня иду в ночь работать, сейчас имею ………………………………………………..…… Рябец умер, мне было очень тяжело, он стал мне такой родной. Ведь два месяца со дня поступления лежал он у меня.

Я сегодня получила твое письмо из дома, не скучай, дорогой, я постараюсь часто писать.

Это у тебя первое время, а потом ты будешь более спокоен. У тебя будут новые впечатления, знакомства. Я тебе советую, Леня, со второй половины учебного года начать учиться. Конечно, если тебе позволяют материальные условия.

Жду с нетерпением твоего большого письма. Ты просишь писать тебе часто и много.

Среди множества папиных записей, статей, докладов, черновиков диссертации я, время от времени, нахожу его письма и дневники. Скорее, отрывки записей и дневников.

……………………………………………..……… Три дня отделяют меня от этой девушки.

Они позволили мне все взвесить, все оценить, все пережить снова (в воображении). Вернется ли опять прошедшее? К сожалению, нет. От этого делается настолько тяжело.

Но стараюсь забыться, думать о чем-нибудь другом. Но о чем лучшем можно думать? О чем таком можно еще думать, которое заполнило бы сердечную пустоту. Природа, оказывается, настолько бедна, что не может заполнить пустоту даже одного сердца. Оказывается, чувства доминируют над сознанием даже у такого высокоразвитого существа, как человек.

Лида! В этом коротком слове, в этом небольшом человеке заключено столько благородства, столько нежности, столько человечности, что я оказался пленником страстной любви к ней. Я влюбился в нее страстно и крепко. Самые чистые чувства я предложил ей. Интересно, что у нее ко мне:

сожаление, уважение, или еще чего-то?

Этот вопрос мучает меня. Кого я искал? Каков мой идеал? Я искал человека, который заключал бы в себе три качества: любимой девушки, друга, товарища. Я не согласен видеть перед собой только женщину в полном смысле этого слова. Этого неимоверно мало.

Этого больше, чем недостаточно.

Запись в дневнике обрывается.

- Па, так что, дети не приглашают Заура в Париж?

- Не знаю.

- Может, после смерти Франсуазы ему тяжело туда возвращаться?

- Может.

- Он так и живет один?

- Нет. Живет с какой-то женщиной.

- Молодой?

- Ты что – смеешься?

- Чего?

- В его возрасте?

- Как раз в его возрасте и совершают такие глупости.

- Но не все же.

- Не все.

- Перестань. Я знаю, что женщина ему под возраст. По-моему, его коллега. И, по-моему, восточная женщина.

- То есть, с Кавказа?

- А как она к его детям и внукам?

- Ты задаешь странный вопрос.

- Почему?

- Это же восточная женщина.

- Понятно. Значит, послушная.

- Значит: понимающая и уступающая.

- Бедные европейские женщины, - рассмеялась я, - восточные соперницы – бесконечный упрек вам.

- Ну, хватит, перестань. Скажи лучше, когда звонить Зауру?

- Может, я сама ему позвоню?

- Не лишай меня возможности пообщаться с ним.

- Извини, не подумала. Па, совсем забыла. А что тебе привезти из Парижа?

- Себя.

- А серьезней?

- Господи, ну, подумай, что мне нужно.

- Я знаю, что тебе понравится.

- Интересно.

- Мужской берет. Ты у меня как француз:

весной и осенью носишь берет.

- Перестань. Это дорого.

- Откуда ты знаешь?

- Просто так думаю.

- Па, Франсуаза похоронена на одном из кладбищ Парижа?

- Нет. Где-то за городом.

- Потому что дорого?

- Наверно. Не уточнял.

- А фотографию памятника Заур показывал?

- Да. Он сам все придумал и оплатил.

- Так чего же он не ездит к ней на могилу?

- Думаю, до сих пор тяжело.

- Прошло столько лет. Жизнь.

- Поэтому и тяжело, что так прошла жизнь.

- Как ты думаешь, стоит предложить Мадлен и Саре поехать на кладбище к Франсуазе и отнести ей от всех нас цветы?

- Я думаю, стоит. Но посоветуйся лучше с Зауром.

Все, что связано с Зауром, где-то глубокоглубоко, далеко-далеко тянулось к событиям той войны. У него была разрушена семья. У папы – первая и главная в жизни любовь.

Что надеются создать в результате войны те, кто ее начинает? Ведь она все рушит. Все, все, все.

Когда-то, после очередного документального фильма, показанного по телевизору, у нас произошел горький-горький разговор.

- Я понимаю, что война – это борьба за деньги. Но кто мне ответит: сколько стоила моя жизнь? Есть ли разница в стоимости жизни русского и немца?

Папа помолчал, а потом добавил:

- Когда же люди поймут, что у денег самая низкая в жизни цена.

- Дело, па, разве только в войне? Посмотри, как последние сто лет в нашей стране обесценена жизнь и государством и самими людьми.

А тут еще и война.

- Знаешь, что меня удивляет. Ведь, древние говорили: человек рождается и умирает в одиночестве. Он еще одинок в горе. Сколько одиноких людей билось на смерть ради мира для других.

- В самом деле, зачем одинокому человеку мир, счастье, покой, благоденствие толпы?

- Ну, ты резка.

- Ладно, не толпы, а общества.

- Именно общества, к которому он принадлежит. И в мирном сообществе ему, этому одинокому, все же комфортней. И потом: сегодня одинок, а завтра – нет.

- Па, тебе понравился этот документальный фильм?

- Мне кажется, что каждый новый фильм о войне для того, чтобы стать интересным, приоткрывает еще чуть-чуть правды.

- Почему ты так считаешь?

- Потому, что правда - очень беспокойна.

- Да, не секрет – ложь успокаивает.

- Скажи, почему мы называемся разумными существами, если вопросы и проблемы решаем спорами, притязаниями, мордобоем и войной?

Какой же это разум? Может, и станем когданибудь разумными. Но когда? Может, разум, Л.С. Бержанский, 28.07.1942 г.

дер. Одинцово Московской обл.

ная или климатическая катастрофа?

- Я сама задумывалась: если Земле дан Разум, то почему она устроена не для умных и порядочных людей, а для серых и ничтожных?

Их больше, и им здесь жить комфортней.

- А порядочным?

- Им всегда жить трудно. Потому что их обманывают чаще других.

- Столько тысячелетий существует Разум на Земле. Неужели так и не стало понятно, что нет проблем, которые решаются силой. Может, в какой-нибудь очень древней и мудрой книге написано, что силу можно победить только умом, а не еще большей силой.

- Наверно, есть такая книга, только ее не печатают и не рекламируют.

- Знаешь, чем больше я смотрю на детей, на их доверчивость, открытость, бесхитростность, тем чаще мне приходит мысль: а может, это и есть настоящее состояние человеческой души.

Сколько раз я перечитывала папины письма.

Даже не помню. Они почему-то у меня ассоциируются с разрывающим душу кадром. Не знаю, где могла это видеть: в кино, в театре?

Читать, слышать от кого-то? Может, мне приснилось? Но он передо мной. Не знаю откуда.

Он не уходит из моей памяти.

……………………..……………………….……..

Идет колонна военнопленных. Ряд мужчин, ряд женщин. Много, много рядов. Идут час, два – остановились. Он обернулся и увидел Ее – девочку лет 16, закутанную в большой платок. Справили нужду, пошли дальше. Изредка останавливались. Поэтому на минуту-другую можно было повернуться и увидеть Ее. Когда взгляды встречались, глаза теплели, и опять появлялось желание жить. Короткие остановки становились все чаще. Добивали упавших. И опять шли дальше. Ряд мужчин, ряд женщин.

Эти кровавые остановки стали для Нее и для дежды. Ему захотелось дойти. Дойти до конца войны, дойти до Нее. Еще одна остановка.

Еще, еще, еще… Он опять обернулся, чтобы увидеть Ее… Ее тело оттаскивали на обочину дороги. Колонна двинулась. Шаг, еще шаг, следующий, еще… Он больше не смог идти. Не-за-чем. Не для чего. Не для кого. Остановка. Его тело оттаскивали на обочину дороги.

- Па, все-таки я не зря не спешила хвастаться поездкой в Париж.

- Отменяется?

- Нет. Но изменяется и усложняется.

- Можно подробней?

- Понимаешь, получение визы в страны Европейского Союза дело часто непонятное.

- Можно подробней еще раз?

- Ничего не объясняя, посольство страны, куда ты собираешься, отказывает в визе.

- Вообще ничего не объясняя?

- Вообще.

- Так что же делать?

- Мне предложили более длительный тур – Амстердам, Париж.

- Более длительный и более дорогой?

- Нет. Только более длительный.

- А что дает посещение Амстердама?

- Во-первых, удовольствие. Во-вторых, виза выдается в Голландском посольстве. А оно значительно лояльней.

- И долго будет длиться эта история с визой?

- Истории, в общем-то, никакой уже нет.

Мне вчера открыли визу.

- Опять молчала.

- Па, ты становишься просто невозможным.

Два дня назад позвонили и спросили… - Ну что ты перебиваешь. Есть два варианта.

Одна Франция и вероятность визы пятьдесят на пятьдесят. Или Париж – Амстердам и вероятность почти сто процентов.

- И ты быстро переориентировалась?

- Конечно.

- Когда же теперь выезд?

- В тот же день.

- Мне звонить Зауру?

- Конечно. Обязательно. И спроси у него, что привезти из Украины девочкам в подарок.

……………………………………….………….

Через неделю я сидела в купейном вагоне поезда Киев – Берлин. Все вертелось как в калейдоскопе. Билеты, страховки, ваучеры, покупки подарков и всякой ерунды. Ничего не забыть, все успеть. Как всегда у всех перед отъездом. Сначала отсыпалась в поезде Харьков – Киев, а после четырехчасового перерыва продолжала отсыпаться в вагоне поезда Киев – Берлин. На железнодорожном вокзале Берлина нам подали красивый автобус, по-моему, “мерседес”, и предложили трехчасовую экскурсию по городу. Двадцать пять лет не была я здесь. Если тогда, в семидесятых, он был уже отстроен после войны, то сейчас перестроен в европейскую столицу. Нет, пожалуй, не перестроен. Просто за счет объединения с западной частью создается впечатление более современного города. Но ведь в планы экскурсий мятники. Потсдам, Рейхстаг, Бранденбургские ворота, Трептов-парк. А здесь практически ничего не изменилось. Нет, все же изменилось.

Нет Берлинской стены. Только отдельные небольшие части ее, как памятник прошлого, разрисованный черт знает чем. И еще: нет советских военных. Одиноко стоят Бранденбургские ворота. Они давно уже не разделяют страну, человеческие связи и судьбы. Стал тихим и уютным местом отдыха Трептов парк.

Весь комплекс памятников остался. Как всегда у немцев, все ухожено и аккуратно. Только не было в этот день цветов у памятника советскому солдату с немецкой девочкой на руках.

Не было экскурсий взрослых и школьников.

Люди просто гуляли по парку, подходили, рассматривали каждую часть комплекса. Но никаких сопровождений, никаких комментариев, никаких выводов. Во всяком, случае, так было в этот день. Я вспоминала, как четверть века назад, стоя в сотне метров от Бранденбургских ворот, потому что ближе не подпускали вооруженные советские пограничники, видела вдалеке разрушенное здание Рейхстага. А сегодня – это современное красивое строение, в котором, поднявшись наверх, можно увидеть большую часть общего Берлина. Правда, чувство холода и отчужденности и в этот раз, через столько лет, не прошло.

В экскурсии уже не так муссируется память о войне. Ни о жертвах, ни об ошибках, ни о выводах.

…………………………………………………….

Много-много лет после войны у нас в доме 9 мая собирались папины друзья. Это стало с годами обязательным мероприятием.

Я помню, как Сережа Ковалев однажды сказал: обрати внимание, кто решает судьбы и жизни людей на Земле. Властолюбцы. Сколько же негативного связано с жаждой власти.

Сколько среди них алчных, порочных, подлых и жестоких. Они проповедуют мораль, человечность, доброту, щедрость. Но только у других. Вот они-то и решают: быть войне или миру. Им не жаль миллионов жизней (и взрослых, и детей). А главное, во имя чего? Идеи?

Справедливости? Кто в это верит? Добра? Тогда – Зачем? Удовлетворить тщеславие? Боже мой, реками крови! Неужели у тщеславия не бывает другой цены?

Его поддержал Гриша Кац, учитель истории в общеобразовательной школе.

- Легче всего с толпой. Много людей – это всегда агрессия. Вот цинизмом и соединяют агрессию воюющих людей с идеей борьбы за добро, тепло и желание понимания.

- За добро агрессивно сражаться, - улыбнулась я, - что-то не сочетается.

- Но ведь, наверно, есть законы побед и поражений. Интересно, их кто-нибудь знает? – подумала я, - тогда почему столько ошибок и жертв? А может, нужна не война, а ненависть?

Что происходит с простыми человеческими понятиями честь и достоинство? На войне их называют подвигом. А может, это не подвиг, а отсутствие подлости?

- Те, кто начинает войну, знает точно, что расплачиваться за нее будут не они, - сказал Витя Нехом, адвокат. Не они хоронят детей, не они теряют близких, не они остаются без крова, не они остаются калеками. В результате – фанфары победы им, искалеченные жизни – нам.

Детская память запомнила намертво надписи на домах “Проверено, мин нет”. Огромное количество калек: безногих, безруких, одноногих, одноруких, слепых. А сколько их просило милостыню у церквей и вокзалов.

Такое количество просящих милостыню появилось еще раз в нашей стране в 90-е годы.

Я помню соседку по подъезду. Она жила с сыном в коммунальной квартире в ванной комнате. Все, кроме моей мамы, ее обходили стороной. Потому что ребенка родила от немца в оккупации. Этого было достаточно, чтобы ее чурались. Даже будучи маленькой, я не могла понять: почему? А может, у нее была любовь? Немцы ведь тоже по-разному попадали на фронт. А может, ее изнасиловали? Никого ничего не интересовало. Эта женщина с мальчиком были изгоями. Видимо, она много и тяжело работала и недоедала, потому что выглядела очень истощенной. Потом они кудато исчезли.

Через годы, когда у меня уже был свой сын, я узнала, что изнасилованная женщина, рожая через много лет от любимого мужчины ребенка, передает ему что-то важное, неуловимое и ужасное от насильника.

Наверно, у нее сын был все-таки от любимого. Во всяком случае, она его очень любила.

Рассказ папы после случайной встречи на улице со своей сокурсницей Фаней Финкельштейн заставил меня содрогнуться.

В сентябре 1941 года эшелон студентовдобровольцев Харьковских вузов отправился к Москве. Папу избрали комсоргом этого студенческого батальона. В Москве интеллигентных мальчиков объединили с такими же интеллигентами из Министерства внешней торговли. Объединили тех, кто предпочитает прагматизму мораль, кто утверждает примат морали над истиной. Короче, у кого есть совесть, и кто ею дорожит.

Именно этот необученный батальон бросили на защиту столицы. Нетрудно догадаться, что после первого же боя их осталось очень мало.

Папа рассказывал о первом в своей жизни чик 21 года, изучавший Платона и Сократа, должен был, обязан был, (не было другого выхода!) убивать. Господи, зачем ты позволял из таких мальчишек делать убийц? Ведь в иллюзорном слове “враг” прячут слово “человек”.

Другой, непохожий, а зачастую, и оболганный.

Когда он увидел, что немец целится в него, то бросился, и начал душить. В ужасе не смог разжать пальцы. Солдаты буквально отрывали его от тела этого немца. Папа говорил не об ужасе, он говорил об отчаянии.

Что делает война с нормальными мальчиками? Ломает психику. Ребята ломали себя, учась убивать. А потом от этих мальчиков, оставшихся в живых, научившихся убивать, научившихся делать это спокойно, после войны рождались сыновья. А мы удивляемся генетической агрессивности.

Но после первого, второго и третьего боя папа остался жив, как Сережа Ковалев и Гриша Кац, Витя Нехом и Павел Олехнович, Сережа Каиров и Лева Аксянцев, жених Фани.

Шел декабрь 1941 года. Оборона Москвы.

Раненых с поля боя вывозили обыкновенными повозками. Очередную партию раненых вез до госпиталя и папа. Среди них был и Лева Аксянцев. Всю ночь по подмосковным лесам повозки везли раненых к госпиталю. Папа подходил к Леве, успокаивал, просил держаться.

А под утро, уставший, уснул. Когда приехали и стали выгружать раненых, Лева был мертв.

Папа говорил, у них с Фаней была большая любовь. Думаю, что первая. В 18 – 19 лет другой не бывает. И все.

Через много лет после войны она вышла замуж за отставного офицера, родила дочку. Но годы, нет, пожалуй, десятилетия, встречая папу, она говорила только о Леве. Она так и говорила: муж даже через годы остался чужим.

Никто и никогда не будет считать разрушенные судьбы. Никого и никогда не будет интересовать чужая убитая любовь. Может, это естественно? Ведь в перечне добродетелей (вера, надежда, любовь) она стоит на последнем месте. А на первом “вера” как последняя стадия надежды.

………………………..…………………………… Вдруг, когда я был совершенно спокоен, и нии после революции 1848 - 49 годов и бисмарковщиной – легкий стук в дверь, я отложил книгу… и о, радость! После долгого молчания письмо от Тебя с обычной концовкой “целую крепко Лида”. Нет, родная, я целую Тебя в тысячу раз крепче, в тысячу раз горячее, потому что это Ты, а я люблю Тебя.

Читая письмо, я не только читал Твой рассказ, но каждая буква воскрешала в моей памяти дни Можайска. Перед моими глазами появилась Ты, за столом в белом халате переписывающая и сочиняющая “свои истории”, отличные от тех, которыми занимаюсь я. Ты писала и изучала истории болезней отдельных людей, а я изучаю истории болезней всего рода человеческого на всех этапах его существования. Но оставим философию.

Если бы только знала, сколько заманчивых надежд Ты вселила в меня словами “Не грусти, родной, я надеюсь, что мы с Тобой встретимся, где и как не знаю, но встретимся”.

Эти слова меня также глубоко тронули, как и первый поцелуй, подаренный Тобою мне в темную, морозную, Можайскую ночь.

Кажется, что это было очень давно, а на ……………………………………………..……… Мне так хочется видеть Тебя. Это известно только мне и…. богу.

…………………………………………………… Заканчиваю. Может быть, Ты никогда не прочтешь это письмо, но все же я целую Тебя крепко, крепко, родная.

Письмо осталось не отправленным, и они так никогда и не встретились. Сохранились только письма полные любви и нежности.

Я не знаю, застанут ли Тебя мои письма. Я все Твои письма получила, но не отвечала т.к. целый месяц болела. Сильно похудела, изменилась, так что, Ты меня не узнаешь.

После болезни меня освободили от должности начальника отделения, но обещали перевести в хирургию.

Хочется увидеть Тебя. Я так давно Тебе не писала, и как-то все мысли разбегаются, даже не знаю, что писать. Хотелось бы обо всем поболтать. Как прошла Твоя командировка? Я надеюсь, что мы с Тобой после войны встретимся. Где – не знаю, но встретимся. Я жду этой встречи.

И вот еще одно неотправленное письмо.

Ул. Никитинская, 17, кв. Скворцовой Лидии Петровне.

Сегодня я уже писал Тебе и отправил. Пишу второе, которое отправлю завтра.

За эти дни накопилось очень много на душе такого, что страшно писать, ибо в недавнем прошлом это же я отрицал. Что передумал я за эти дни – писать не буду, встретимся, поговорим. Но все сводится к тому, что Ты не выходишь у меня из головы. Ты герой всех снов, а, в общем, Я не могу без Тебя. Что делать? К тому же Ты очень редко пишешь.

Если бы Ты знала, сколько раз я проверяю за день почтовый ящик, то писала бы мне каждый час. Я знаю, что Ты слишком занята, Лидочка! Вчера мне снилась наша встреча в Можайске. Неужели, все так произойдет, как во сне? Если бы так – будет неплохо. Ты только никому не говори, что я приеду. Я думаю, о нашей предстоящей встрече. От нетерпения мне делается каждый день все Не сердись, милая девочка.

Крепко целую и обнимаю.

Наконец, мы двинулись в сторону Амстердама. Вот теперь я начала рассматривать тех, кто рядом. Отдельные обрывки фраз, впечатлений, мелких просьб способствовали ускоренному знакомству. Начали просматриваться лица, а главное, запомнила лицо руководителя или сопровождающего группы. То бишь, представителя тур-оператора.

В поездках очень важно помнить лица тех, кто с тобой в одной группе. В чужом городе увидеть “свое” лицо – важней этого не бывает.

Амстердам произвел на меня какое-то растрепанное впечатление.

В первую очередь, от огромного количества странно выглядевшей молодежи. Слово “странно” - это очень мягко сказано.

Трехчасовая экскурсия по старому и новому ло железнодорожного вокзала. Квартал “Красных фонарей” в пяти минутах ходьбы от него – одна из главных достопримечательностей города. Это так странно и грустно. В городе Рембранта и Ван-Гога Красный квартал оказался самым востребованным.

Кроме горечи, обиды, стыда и удивления – больше ничего. Большая часть девочек в витринах со славянскими лицами. Интересно, их мамы знают, что является источником дохода у дочек? Почему мужчин, пользующихся их услугами, не сопровождает чувство собственной оскорбленности при оплате купленной любви. В выражении лиц я не видела страдания. Скорее, равнодушие. Нет, эти девушки знали, на какую работу едут заграницу. “Этих” точно никто не обманывал. А сколько магазинов и магазинчиков с соответствующей литературой, дисками, одеждой “по назначению”, порнотеатр и того же пошиба кинотеатры. Используется естественная потребность человека – жажда знаний. То есть, в первую очередь, разнообразие интересов. Чем разнообразней и глубже знания, тем он более привлекателен и уважаем. На счет разнообразия и широты в этом вопросе в Красном районе Амстердама – полный порядок.

Проходя мимо витрин с застывшими в ожидании работы и денег девушками, я задумалась о том, как славно к вопросу половых отношений мы приклеили слово “мораль”, под которым подразумеваем, как идеал, единственного партнера и ни-ка-ких новых впечатлений. Почему в Советском Союзе эту часть человеческой жизни так ограничили в познании и назвали угрожающим словом “нравственность”? Для чего?

А Запад другой. К услугам каждого в любом кафе и ресторане этого квартала наркотики в еде, в питье и в россыпь. Но не всем это надо.

В одном городе: Анна Франк и квартал “Красных фонарей”.

А в десяти минутах ходьбы дом, наверно все помнящий. Интересно, у камня есть память?

Он помнит еврейскую девочку, которая, несмотря на голод, холод и страх, писала дневник? В ее положении оказалось очень много мальчиков и девочек, но дневник, от которого до сих пор сжимается сердце, писала только дии 1891 года написано: еврей от слова eber, что означает пришелец другой земли. Она оказалась не такой как все, и оставила нам всем память.

Она писала до своего последнего детского дня, до своего последнего дня на Земле.

Я думаю, если ребенок писал дневник в нечеловеческих условиях, он надеялся жить, надеялся, что закончится война. Девочка надеялась, что вырастит, и у нее будут дети. Но ни она, и никто на всем свете не мог представить, что ровесницы ее не родившихся внучек будут в этом же городе торговать собой.

Я шла по улицам Амстердама удивленная, расстроенная, растроганная, восхищенная и думала о том, как много незначительных событий огорчают нас, как часто мы недовольны по мелочам.

Видимо, не зря говорят, что мы недовольны миром, когда на душе относительный покой.

У каждого из нас свои интересы, свой мир, свои представления о нем. А какой он, этот мир, по-настоящему? Кто знает?

Я гуляла по уютному центру. Узенькие жей. Бесконечные каналы. А в современных районах уже высокие здания. И это в городе, в котором везде вода. Шумная площадь Дам.

Тут и огромное старинное здание муниципалитета, которому не мешает работать шум, и обелиск Славы, в честь погибших во время последней войны. Магазины, кафе, рестораны, гостиницы. Музей мадам Тюссо. Там, рядом с восковыми фигурами, меня сопровождал страх, а может, беспокойство, а может, нервное напряжение. Впечатляет, но почему-то не очень интересно.

Наконец-то сбылась моя мечта – я увидела Ван Гога на полотнах. Что-то смущает меня в его живописи. С одной стороны, изумительные портреты, с другой – примитивный рисунок и надорванные мазки. Сочетание ярких красок и тоски. Интересно, если бы ни брат Тео, кто бы заинтересовался его картинами? В огромном музее, который носит имя Ван Гога, есть залы с полотнами Кандинского и Малевича. Стояла и долго-долго смотрела. Никаких чувств: ни эстетических, ни ассоциативных.

Видимо, не мое.

А назавтра поездка по Большой Голландии.

Маленький Утрехт с населением 70 тысяч восхищает тем, как сохранена старина. Дома XVII-XVIII-XIX веков прекрасно отреставрированы. Брусчатка мостовых, мостики через каналы – все в идеальном состоянии. Так и кажется, что в дверях одного из домов появится герой сказок Андерсена. А еще в городе – университет и лучшая в Европе консерватория со старинным концертным залом. Вот и решение вопросов провинциальных городов.

А Роттердам! Единственный в Голландии, разрушенный во время войны до основания.

Современный красавец. И конечно же тихая, аристократично-официальная Гаага. Города, из которых не хочется уезжать.

Я давно читала книгу “Дневник Анны Франк”, не помню, сколько ей было. Но не больше 14. Сколько же детей такого возраста у нас в стране было в партизанских отрядах.

Помню, Заур рассказывал, как вместе с ним – семнадцатилетним, всеми правдами и неправдами пытались уйти на фронт пятнадцати - шестнадцатилетние мальчишки.

Папа до конца своих дней вспоминал шестнадцатилетнего мальчика из детского дома – Володю Федотычева, который очень хотел учиться. Для него папа, студент университета, был кладезем знаний и мудрости. Он задавал много вопросов, которые поражали своей глубиной.

- Зачем развивать мозг? Чтобы стать более агрессивным? Разве животный мир знает организованные войны?

Разговор почти всегда начинался со слов: я после войны буду учиться, я понимаю, что это тяжело, но потерять знания невозможно.

Папа объяснял ему, что много знать – это еще не все, значительно важнее правильно мыслить. Потому, что знание – это опыт других, а понимание – твой собственный опыт.

А когда он рассказывал о теории развития разума, в общем-то, пересказывая “Тайную Доктрину” Елены Блаватской, Володя слушал, затаив дыхание, не перебивая ни одним вопросом. Папа говорил, что это одна из множества теорий, но уж очень интересная.

Она разделила развитие разума на пять этапов, растянувшихся на сотни миллионов лет.

Считала, что первый - был уплотнением духа, и назвала его ангелоподобным.

Второй – решила, что дух стал более плотным, и назвала призракоподобным. Уж, из каких соображений она описала их – не понятно, но утверждала, что был этот дух огромных размеров, проходил через любые преграды, однополый и размножался почкованием.

Третий - назвала красивым словом “лемурийцы” и даже описала их: физическое тело, рост 40 – 60 м, однополые, четверорукие, двуликие, трехглазые.

Блаватская утверждала, что на смену им пришли другие - поздние лемурийцы, которые были пониже: рост 10-20 м, одноликие, двурукие, двуногие. И что было это два-три млн.

лет. Что была это самая развитая раса. Она утверждала, что их знания записаны на “Золотых пластинах”. Только где они? Кто их видел? Кто пытался их расшифровать?

Четвертый - назвала Атлантами. Были они ростом пять-шесть м, что похожи на современных людей, но между пальцами перепонки.

Последний всемирный потоп произошел чалась новая, пятая наша эра – арийцев.

У ранних арийцев рост был 3-4 м.

Папу больше всего поразил вывод, который сделал мальчик, не закончивший среднюю школу детского дома.

- Если прежние цивилизации были мудрее нас, умели значительно лучше нас использовать возможности всего живого на Земле и возможности всего, что дает космос, то почему они погибли? Может, независимо от того, как развивается разум, приходит время и все его достояния погибают? Может, знания доходят до того предела, когда Космос ставит точку?

Дальше этих знаний нельзя двигаться? Или, может, эти знания угрожают физическому существованию не только планеты, но и всего Космоса?

Так размышлял зимой 1941года, сидя в окопах под Москвой, шестнадцатилетний Володя Федотычев. При обороне кирпичного завода под Наро-Фоминском первого или второго декабря пуля в глаз наповал убила его. И ни одно женское сердце не разрывалось от горя.

Сирота… Забрать все земли, женщин, все заводы?

Всегда найдутся поводы к грызне, - Па, сколько нужно времени, чтобы человек научился убивать другого?

- На войне пару дней.

- А разучился?

- Десятилетия.

Мне показалось, что ему не хочется больше говорить на эту тему.

- Ах, папа, папа, - подумала я, - за что вы отдавали молодые жизни? Неужели это была твоя судьба? Судьба, предначертанная тебе? За что вы собственноручно бросали в огонь войны перспективное будущее? Ведь из Харькова уезжал под Москву целый батальон студентовдобровольцев. Что вы видели впереди? Победу? Над кем? Над фашизмом? А над собой?

Интересно, когда ты, историк по образованию, понял, что война – тщета, что это одна из огромного количества попыток унизить другого, что это один из способов самоубийства.

В чем же выразилась победа для ожидающих и не дождавшихся матерей, жен, детей?

Что победили они? Что получили в результате победы?

Как много осталось незаданных вопросов и неполученных ответов.

Ты мне столько рассказывал о войне. Старался быть объективным в воспоминаниях.

Все рассказанное сводилось к отдельным эпизодам и отдельным людям.

Мы не часто признаемся себе, что память тает. И для этого достаточно совсем немного времени – жизнь двух поколений. За это время взгляд на все прошедшее начинает проходить через призму собственной памяти и памяти общества.

………………………..…….……………………..

Впервые фамилия Ливенцов была произнесена в нашем доме где-то в конце 50-х годов.

Работая преподавателем истории КПСС в Харьковском стоматологическом институте, папа увидел в списке студентов эту фамилию.

Антон Григорьевич Ливенцов басса, спросил: был ли у него такой родственник – Антон Григорьевич Ливенцов. Оказалось, мальчик - его племянник, и знает, что дядя погиб под Москвой.

Так папа нашел семью Антона Григорьевича: жену, дочь и сына с их семьями. Написал им, рассказал, что помнит об отце и муже. Какой это был мудрый, уравновешенный и умный человек.

Мальчику 21 года 45-тилетний Антон Григорьевич казался пожилым. Погиб он не в бою, а во время передышки между боями. Стоя с котелком у сосны, он что-то рассказывал солдатам-мальчикам. Шальная пуля сразила его наповал.

После войны жена с детьми ужасно бедствовала, как, впрочем, большинство жителей страны. Ни помощи, ни льгот, ни пенсии.

Только когда папа написал в районную газету и рассказал о нем, одном из солдат страшной войны, когда через комитет ветеранов войны нашел причитающиеся ему награды, уважение и признание пришли в эту семью.

Потом рассказал об этом человеке в одной из телепередач в Донецке. Многие годы моя семья принимала у нас дома его дочь, сына и внуков. И ездили в далекое село Садки Михайловского сельсовета Тельмановского района Донецкой области в гости.

Вот если бы это же делали государственные деятели. Пусть не от своего имени, а от имени государства, но все-таки делали.

Мы платим налоги, выполняем установленные государством законы, а оно взамен должно защищать нас и тоже выполнять свои обязательства.

…………………………………………………….

- Па, о чем думают солдаты в минуты затишья?

- Об обыденных вещах. Пока человек жив, его интересует в первую очередь сиюминутность: сытно поесть, выспаться.

- И любовь?

- Конечно.

- Не смотрит солдат в часы ужасной опасности на небо над головой?

- Наверно, смотрит, но о Вселенной не думает.

9 мая 1967 г. Семья А.Г.Ливенцова у обелиска.

Сын Иван Антонович, дочь Клавдия Антоновна и - Правильно делает.

- Почему?

- А нет ей до каждого из нас дела.

- Откуда ты знаешь?

- Просто я думаю, что внутренний мир каждого человека – это маленькая Вселенная, а когда она умирает, то, скорее всего, огромная Вселенная этого не замечает.

- Здорово.

- Что - здорово?

- Сказала.

- Похоже, и собственный внутренний мир нас тоже мало волнует.

- Похоже.

Папа замолчал. Не знаю, о чем он думал, но, как будто продолжая собственные мысли, вслух сказал:

- На войне понимаешь, что количество нитей, связывающих нас с жизнью, явно преувеличено.

Где-то мне пришлось прочитать: смерть приходит к тем, кто уже внутренне ощутил, что жизнь его души закончилась. Хотя тело после этого может еще долго жить. В мирной не, где умирают насильственной смертью тысячи и миллионы молодых?

Нет, далеко не все мысли, высказанные вслух и написанные, имеют право на утверждение.

Ну, почему те, кто стремится к власти, кто хочет решать судьбы стран и народов, не помнят, не хотят знать простую истину, высказанную много тысячелетий тому назад в Каббале:

“Человек не может есть хлеб стыда”.

Дай встретиться с мечтой-прощаньем, Париж закружил меня впечатлениями. Как только гид сказал: ну, что ж, вот мы и въехали в Париж, - мне стыдно признаться – я заплакала. От счастья осуществившейся мечты.

Быстро расположившись в отеле, привела себя в порядок – и в автобус: по ночному Парижу. Все, о чем столько читала, столько знаЗачем?” Бержанская Л.Л ла, увидела наяву в вечерних огнях. Горели невероятным светом Елисейские поля, вся в огнях неслась ввысь Эйфелева башня, небольшие туристические пароходики в иллюминации медленно плыли по Сене, освещая снизу мосты.

Мы проехали по Марсовому полю, у Триумфальной арки, объехали площадь Звезды, в огнях стоял Луксорский обелиск – напоминание нам всем о вечности. Никто не знает, сколько лет древнему городу Луксору на далеких берегах Нила.

Я слушала каждое слово экскурсовода, и тут же про себя отмечала, что хочу увидеть, где хочу побывать. Очень много хочу – на все времени не хватит. Да и сил тоже.

В Лувре возьму план расположения экспозиций и выберу наиболее интересное. Лучше хорошо запомнить немного информации, чем увидеть много и не запомнить ничего. Ходить с экскурсоводами по музеям мне давно не нравится. Они навязывают утвержденный кем-то маршрут, останавливаются там, где кто-то посчитал, что это наиболее важно. Но даже там, где интересы совпадают, мне не позволяют ни на секунду задержаться, чтобы получить удовольствие. Большинство гидов не знает ни слова кроме вызубренной программы. И поэтому любой, самый наивный вопрос вызывает нескрываемое раздражение. В современных музеях предлагают плееры-экскурсоводы. Там тоже вся программа предначертана, но ее можно в любой момент остановить, и остаться наедине с собой. Кроме того, он меня никуда не гонит.

В первый же вечер и утром следующего дня я для себя определила, что хочу, что успею и что смогу увидеть. С Мадлен и Сарой буду встречаться только вечером. Скорее всего, они работают и днем заняты. Интересно, ждут ли они встречи со мной? Ведь по большому счету, я Зауру чужой человек.

Первый же звонок Саре поставил все на свои места. Она была так искренне рада. Во всем чувствовалось, что ждала меня. Встретиться с ней было проще всего. Она с семьей жила в районе Монмартра. Очень близко от остановки метро “Пигаль”. Конец рабочего дня. В это время во всех городах мира вагоны метро заполнены до отказа.

- Я не опоздала?

- Нет, нет, у меня сегодня рабочий день на час короче.

Передо мной стояла крупная, женщина восточного типа. Копия Заура. Только в женском исполнении. В данном случае мужской вариант оказался более привлекательным. Но ведь у нее мама была француженка, и это решало главное. Высокая пикантная женщина. Пикантность во всем: в улыбке, в одежде, в манере говорить, в манере двигаться. Она бросилась обнимать меня. Я знала, что в Париже приняты поцелуи в знак благодарности и радости. Я, маленькая, пухленькая женщина из Украины, утонула в ее объятиях. Мы встретились так, как будто знали друг друга всю жизнь. Мы, правда, знали друг о друге много.

Благодаря папам. О семьях, мужьях, детях, работах, проблемах. Нас всю жизнь вдалеке друг от друга объединяли наши папы.

Говорила Сара по-русски плохо. Но достаточно хорошо, чтобы я все, абсолютно все, понимала. Она тут же взяла меня за руку и сказала:

- Сейчас идем ко мне домой.

Это-то в Париже, где принято вечерами встречаться в кафе! Отдыхать, обсуждать и решать все вопросы.

- Сара, - взмолилась я, - может, поднимемся на площадь Тертр и посидим в кафе? Вот такая моя мечта долгие годы.

- Какая мечта?

- Посидеть в кафе на Монмартре.

- Мы все успеем, все осуществим.

- Когда?

- Сегодня. Сейчас я приготовлю легкий ужин. У вас это называется “перекусить”. Через час придет Рауль, и тогда будем решать, что делать дальше.

- А кафе на Монмартре, - жалобно напомнила я.

- Все будет.

Тон Сары не терпел возражений. Заур рассказывал, что она работает одним из главных финансистов в очень крупной компании по продаже недвижимости во всей Европе и Средиземноморье.

Ее муж Рауль Глаас тоже француз, но у него в крови полный интернационал. В нем смешались восток и запад, ислам и христианство.

Ровно через час раздался звонок в дверь, и передо мной стоял красавец 50-55 лет. Изысканный, интеллигентный, обаятельный “белый воротничок”. В руках – маленький букетик неизвестных мне мелких цветочков.

Изящно, здорово, ненавязчиво, недорого, необязывающе. Сначала поцеловал мне руку, а потом, улыбнувшись, на отвратительном русском языке спросил:

- Можно я тебя обниму и поцелую - повашему?

- Конечно.

Заур говорил, что Рауль работал директором дорогой гостиницы на улице Риволи, недалеко от Лувра. Директор, а не хозяин.

Квартира у них небольшая – метров 80, а может, 100. Для Парижа это нормально. Так они объяснили. Главное - это их собственность, а не арендованная. По телевизору я много видела таких квартир. Одна комната плавно переходит в другую, то ли посредством широкого коридора, то ли помещения, предназначения которого я так и не поняла. В ней смешался восток и запад. Ковры, восточные таточно изящная, но не современная, европейская мебель и посуда. Спальни (крошечные), маленький кабинет, кухня и ванная. Все остальные помещения - как хочешь, так и понимай.

За этот час Сара приготовила массу разнообразных маленьких бутербродиков. Предложила мне кофе.

- Нет, нет, я вечером не пью кофе.

- Чай?

- А спиртное?

На столе стояло минимум полдесятка разных бутылок и бутылочек. Красивых. Все не на русском. Ничего не понимаю. Из каждой уже не раз пили. В одной был коньяк, в другой – виски (фу), в третьей – розовое, французское вино (бутылка изумительной красоты, на вкус – никакое, наш крымский мускат лучше), дальше – бельгийский ликер (ну, о-очень!).

Остальные не помню.

Я привезла им в подарок небольшую картину, написанную маслом нашим харьковским ный, уютный. И красивую коробку конфет Харьковской кондитерской фабрики, которую, кстати, организовал у нас в городе в XIX-м веке то ли француз, то ли бельгиец Жорж Борман.

Их реакция на картину меня поразила. Они не восхищались, не улыбались, не благодарили. Они смотрели, как завороженные.

Через пару минут Сара повернула ко мне лицо – в глазах стояли слезы.

- Здесь бывает мой папа.

Это сказала женщина, которой за 50. У нее внуки. Она никогда не жила с Зауром. Только когда была совсем маленькой.

- Мне так хочется там побродить, - еле подобрал слова Рауль.

Такой реакции я никак не ожидала.

- Приезжайте ко мне на Украину, приезжайте к тестю. Под Ленинградом такие красивые места.

- Что обозначает слово «тестю»?

- Это отец вашей жены.

- Заур?

Сара улыбнулась и утвердительно закивала головой.

- А Ленинград – это Петербург?

- Зачем меняли название? Париж – он ведь всегда Париж.

- Вы слышали о том, что в Советском Союзе был культ личности Сталина?

- Да. Конечно. Это ужасно. Дедушка и бабушка тогда пострадали.

Сара сказала ему что-то по-французски. Я поняла, что она уточнила: погибли.

- Так вот, сначала был культ личности Ленина.

- Я до сих пор не понимаю: зачем ему нужна была революция? Как ему удалось ее организовать?

- Вот в честь Ленина и изменили название города: Петербург на Ленинград.

- А теперь наоборот?

- Наоборот.

- А почему: Петербург?

- В честь русского царя Петра I, который построил этот город.

- Сам?

- Нет. Конечно, не сам.

- Все-таки название в честь одной личности.

- В России так любят оставлять имена на века.

- Похоже, что да. Хотя Москва….

- А Киев?

- Говорят, в честь человека по имени Кий.

- А Харьков?

- Вроде бы тоже был человек по имени Харько.

- Интересно.

Разговаривая с четой Глаас, я невольно наблюдала за их отношениями. Они не угождали друг другу, не перебивали, не поддакивали. Но в каждом жесте было тепло, тонкая ниточка близости. Уточняя и объясняя что-то, они улыбались, то притрагиваясь к ладони, то к плечу, то еле-еле, незаметно, он проводил рукой по ее спине. Эти мелочи говорили об их отношениях больше, чем любые слова.

Ну, кому не известно, что мужчины женятся для ежедневной нежности и ласки. Почему наши женщины не всегда понимают это? Не нужно все решать сексом. Он, как частые женские слезы, дает все меньший кпд. Почему не положить голову на плечо? Просто погладить руку или спину? Почему бы иногда не ущипнуть нежно? Это так приятно и понятно. При встрече и прощании поцеловать. Только с удовольствием. А главное, не забывать хвалить.

Но не постоянно и не за все.

Я слышала, что любовь – это комфортная энергетика, а может, взаимно-вдохновляющий секс, а может, взаимно-необходимое понимание, а может,….

Я посмотрела фотографии детей. То есть, внуков Заура. От грудного возраста до свадебных. И у дочек и у сыновей избранниками оказались чистокровные французы. Так что, как ни сильна восточная кровь, а внуки уже европейцы.

А может, взаимопроникновение такого количества кровей дает уже знак минус? Из разговоров с Зауром я знала, что у Рауля в роду есть марокканцы, испанцы, кто-то с острова Корсика и голландцы.

Вот как просто примирить Европу с Азией.

А если бы еще нашли взаимопонимание ислам и христианство! Тогда не понадобились бы ни война, ни дипломатия, ни деньги. Ведь разрешение проблемы антагонизма в простом желании понять и уважать все, что связано с другим. Просто, ясно и понятно. Банально. Но нет дел. Вот и вопрос: кому же выгодно такое положение?

Наконец, мы медленно-медленно поднимаемся вверх, к Санкре-Керу. Белоснежной церкви. Медленно, разговаривая, идем по узким улочкам. Потом идем улочками, уже спускаясь вниз от церкви. Правда, обойдя перед этим крошечную площадь, которую все знают как площадь Тертр, где молодые, голодные, неизвестные художники жили, рисовали, продавали за копейки свои картины. Поэтому и считался Монмартр местом богемы.

Здесь жила много-много лет Далида. Здесь же покончила с собой.

Мы вышли к небольшому кладбищу Монмартра. Одна из первых у входа - могила знаменитого Эдгара Дега. Но далеко вглубь идти не хотелось.

Начали опять подниматься вверх. Тоже узкими улочками. Остановились у маленького кафе. Совсем маленького: шесть-восемь столиков.

Площадь Тертр разочаровала меня: там не было художников – одни рестораны. Везде музыка и шум. Невозможно услышать друг друга. То есть, человек 20 в разных местах площади предлагали свои услуги: нарисовать карандашом или мелом на бумаге портрет. Или примитивно нарисованные виды Парижа на керамических плитках.

Такого же типа продукция предлагалась художниками, стоящими на берегах Сены. У нас это называют - отсутствие художников. И еще:

все на продажу.

Вечерами все кафе и рестораны заняты. Не только туристами, но и парижанами. Европейцы живут на улицах, а мы в квартирах, в которых прячемся от жизни, от города, от власти, от государства, от насилия. Вдали от суеты, от шума, от туристов в маленьком кафе на узкой улочке, название которой не запомнила, нашелся только один свободный столик для нас.

вушка из Азии.

- Я вечером люблю много есть, - еле подобрал слова Рауль.

- А я мало.

- Совсем?

- Не совсем.

- Я знаю, что кому сейчас закажу, - сказала Сара.

Дальше разговор шел на французском. Поэтому ни названий блюд, ни что в них входит, я так и не поняла.

Попросила только чего-нибудь сладкого.

Очень скоро Раулю подали, видимо, ассорти. Блюдо, на котором перемежались мясо, овощи и морепродукты. А может быть, я ошибаюсь. Порция огромная. Рауль съел все. И после этого говорят, что в Европе мало едят.

Сара взяла себе салат. Во всяком случае, мне так показалось. Передо мной поставили блюдо с десятком разных пирожных. Очень вкусный шоколадный ликер и коньяк.

Официантка работала тихо и незаметно.

Складывалось впечатление, что все само собой появляется на столе.

- Вы много путешествуете?

- По меркам Украины много.

- Что же это за мерки?

- Материальное положение украинцев.

- Неважное?

- Очень неважное. Кроме того, наш народ привык десятилетиями жить в закрытой стране. Ведь любовь к путешествиям надо вырабатывать. Так что кроме денег есть еще устоявшиеся привычки и предпочтения.

- Вы были на Востоке?

- Только в странах Средиземноморья.

- А на острове Корсика?

- Нет.

- Вам нравится Восток?

- Скорее, он интересен. Другие мерки жизни, другие предпочтения, другая история и, естественно, другая культура.

- Что на вас произвело самое большое впечатление?

- Город, высеченный в горах набатейцами.

- Вы были в Петре?

- Да. Еще в горах Турции выше города Хаттушаш. Остатки городов Хеттского царства.

- Сколько же это тысячелетий?

- Говорят, 5 или 8 тысяч лет до н.э.

- Вы серьезно верите в эти мифы?

- Нет. Но очень завораживает. Хотя археологи говорят: все, что старше 500 лет, сомнительно.

- А в Каппадокии вы были?

- На вас это чудо природы не произвело впечатление?



Pages:   || 2 |
 
Похожие работы:

«Министерство образования и науки Российской Федерации Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего профессионального образования Амурский государственные университет (ФГБОУ ВПО АмГУ) Кафедра философии УЧЕБНО–МЕТОДИЧЕСКИЙ КОМПЛЕКС ДИСЦИПЛИНЫ культурология Основной образовательной программы по специальности 130400.65 Горное дело Благовещенск 201 УМКД разработан доктором философских наук, доцентом Куляскиной Ириной Юрьевной. Рассмотрен и рекомендован на заседании...»

«2014 КАТАЛОГ 100 лучших новых книг для детей и подростков КОЛЛЕГИ! ДОРОГИЕ ДРУЗЬЯ, Как часто случается, при составлении каталога начинает действовать закон притяжения информации. На этот раз он притянул город — Санкт-Петербург / Ленинград с историей трех веков, петербургским стилем, ленинградской литературной школой, сюжетами и обраП еред вами восьмой выпуск ежегодного зом города на Неве. каталога 100 лучших новых книг для Особое внимание уделено тем, кто начинает детей и подростков. читать...»

«РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК Музей антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) СВОД АРХЕОЛОГИЧЕСКИХ ИСТОЧНИКОВ КУНСТКАМЕРЫ ВЫПУСК 2 ЭПОХА БРОНЗЫ — ПОЗДНЕЕ СРЕДНЕВЕКОВЬЕ Санкт Петербург Наука 2009 Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/05/978-5-02-025576-0/ © МАЭ РАН УДК 902. ББК 63. С Утверждено к печати Ученым советом МАЭ РАН Рецензенты: к.и.н. В.А. Кисель, к.и.н. В.Я. Шумкин Ответственный...»

«Сафрончук М.В. Экономический рост (гл.25, параграфы 1-6) // Курс экономической теории: учебник – 5-е исправленное, дополненное и переработанное издание – Киров: АСА, 2004. – С. 605-644. Сафрончук М.В. Глава 25. Экономический рост “Совершенно очевидно, что экономический рост представляет собой чрезвычайно сложное явление. Удовлетворительная теория экономического роста должна принимать в расчет природные ресурсы, политические институты, законодательство, а также множество психологических и...»

«Список новых поступлений ИНИ-ФБ ДВГУ Владивосток. 690000 ул. Алеутская, 65 б Россия (28.02-05.03.2011) Автор Заглавие Издание Место хранения Предмет Класс экземпляра Нерсесянц, Владик Политические учения Древней Греции Москва Наука 1979. Ч/З гуманитарных Фс Научная Сумбатович В. С. Нерсесянц ; [отв. ред. В. Е. наук, ауд Гулиев] ; Академия Наук СССР, Институт государства и права. Утченко, Сергей Цицерон и его время С. Л. Утченко. Москва Мысль 1972. Ч/З гуманитарных Ис Научная Львович. наук, ауд...»

«БЕЛОРУССКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ УДК 94 (37) Торканевский Андрей Анатольевич РИМ В СИСТЕМЕ ПРИНЦИПАТА И СТАНОВЛЕНИЕ ХРИСТИАНСКОЙ ОБЩИНЫ РИМА (I – СЕРЕДИНА II В. Н. Э.) Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата исторических наук по специальности 07.00.03 – всеобщая история Минск, 2012 Работа выполнена в Белорусском государственном университете Научный руководитель: Федосик Виктор Анатольевич, доктор исторических наук, профессор, заведующий кафедрой истории древнего...»

«МИРОЗДАНИЕ РАЦИОНАЛЬНО СВЕТЛОЙ ПАМЯТИ ЛЬВА МОИСЕЕВИЧА РАХОВИЧА Мироздание рационально, хотя далеко не всегда справедливо. Ноябрьским утром 2010 года открыл я, как обычно, электронную почту, а оттуда. словно острым лезвием полоснуло – умер Лев Моисеевич Рахович. Кажется, совсем недавно прислал мне Лева свои последние работы, к моему удивлению, философско-религиозные – о высоком, о вечном, о сложном, о мироздании. И вот – его уже нет. Из последних писем Л.М. Раховича: Есть еще одна гипотеза,...»

«A/68/825 Организация Объединенных Наций Генеральная Ассамблея Distr.: General 2 April 2014 Russian Original: English Шестьдесят восьмая сессия Пункт 10 повестки дня Осуществление Декларации о приверженности делу борьбы с ВИЧ/СПИДом и политических деклараций по ВИЧ/СПИДу Борьба с эпидемией СПИДа: достижение целей, поставленных на 2015 год, и планирование на период после 2015 года Доклад Генерального секретаря Резюме До 2015 года, определенного в качестве предельного срока для достижения целей и...»

«Александр Александрович Васильев История Византийской империи. Т.1 История Византийской империи – 1 Аннотация История Византийской империи А.А. Васильева относится к числу уникальных явлений в истории исторической мысли. Общих историй Византии, написанных одним исследователем, крайне мало. История Византийской империи – это прекрасный образец работы общего плана, где кратко, ясно, с большим количеством ссылок на основные источники и исследования дана характеристика всех периодов истории...»

«В.М.ЖИРМУНСКИИ ИЗБРАННЫЕ ТРУДЫ В.М.ЖИРМУНСКИИ из ИСТОРИИ ЗАПАДНОЕВРОПЕЙСКИХ ЛИТЕРАТУР ЛЕНИНГРАД НАУКА ЛЕНИНГРАДСКОЕ ОТДЕЛЕНИЕ 1981 НОВЕЙШИЕ ТЕЧЕНИЯ ИСТОРИКО-ЛИТЕРАТУРНОЙ МЫСЛИ В ГЕРМАНИИ 1. Предшественники. В 1911 —1913 гг. мне пришлось в первый раз как филологу-германисту ознакомиться с преподаванием истории литературы в немецких университетах в Мюнхене, Берлине, Лейпциге. Признаюсь, что я испытал тогда некоторое разочарование. Я приехал в Германию с теми научными запросами, которые наше...»

«Из введения: Автор настоящего труда старался уделить больше внимания личным архивам, которые, к сожалению, мало использовались при изучении внешней политики царского правительства в Средней Азии. [.] Наряду с документами государственных архивов автором настоящей книги использованы также материалы Архива Академии наук СССР, Архива Всесоюзного Политика России в Средней Азии (1847-1868) географического общества (АВГО), Отдела письменных источников Государственного исторического музея СССР (ГИМ),...»

«Моей матери, Селивановой Валентине Ивановне, посвящена эта работа Издательский Дом РЕГНУМ Москва 2013 Дмитрий Семушин Поморский вопрос и Русская Арктика Сборник статей под редакцией М. А. Колерова УДК 94(470.1/2)(08) ББК 63.3(235.1)-38 С 30 Дмитрий Семушин Поморский вопрос и Русская Арктика / Сб. ст. под ред. М. А. Колерова. С 30 М.: Издательский Дом РЕГНУМ, 2013. 256 с. ISBN 978-5-91887-024-2 ISBN 978-5-91887-024-2 © М. А. Колеров, составление и предисловие, 2013 © Д. Семушин, текст, 2013...»

«1 Леонид Кучеренко Главы из воспоминаний об Одессе 60-х – начала 70-х годов Когда уходит детство. Земную жизнь пройдя до половины, я очутился. Данте Божественная комедия Наверное, к каждому из нас, рано или поздно, приходит желание вспомнить прошлое. Со временем многое забывается, особенно плохое, такова особенность человеческой памяти. Может, поэтому у всех народов так живучи мифы о некоем Золотом веке, когда всем было хорошо, когда все были счастливы? Самые радостные воспоминания,...»

«Литературные премии по фантастике: 1990-2007 : рекомендательный библиографический ресурс Подготовлен в НИО библиографии Автор-составитель: А.В. Гоганова Редактор: М.Е. Бабичева Консультанты по библиографическому описанию: Е.Л. Обморнова, А.В. Теплицкая Редактор электронной версии: О.В. Решетникова Последнее десятилетие ХХ века – начало нового этапа развития отечественной фантастики. В первую очередь это проявилось в изменении тематики и появлении новых авторов. Место книг о космических войнах,...»

«Кемеровский Государственный Университет Новокузнецкий институт (филиал) БИБЛИОТЕКА Бюллетень новых поступлений ДЕКАБРЬ 2013 г. Электронный вариант Бюллетеня смотрите также в локальной сети НФИ КемГУ по адресу: litera/Библиотека/Новые поступления Новокузнецк, 2013 г. УВАЖАЕМЫЕ СТУДЕНТЫ И ПРЕПОДАВАТЕЛИ! ОБРАЩАЕМ ВАШЕ ВНИМАНИЕ НА ТО, ЧТО В БЮЛЛЕТЕНЕ УКАЗЫВАЕТСЯ ОБЩЕЕ КОЛИЧЕСТВО КАЖДОГО НАЗВАНИЯ В ФОНДЕ БИБЛИОТЕКИ, ВКЛЮЧАЯ...»

«Александр ЛОЗОВСКИЙ Трансцендентальные полеты Совпадения имен, отчеств и фамилий являются случайными, все остальные совпадения — не случайны. Автор Из зеркала на него в упор, не мигая, смотрел солидный немолодой че ловек. Для многих скорее пожилой. Лет семидесяти с небольшим хвости ком, с каким — не стоит уточнять. Как говорила неравнодушная к нему со седка Циля, он выглядел на свои годы. Впрочем, если быть самокритич ным, возможно, она ему льстила, и на вид было чуть больше. Но ненамно го, на...»

«219 ИЗ ИСТОРИИ НАУКИ ИЗДАТЕЛЬСКАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ КАФЕДРЫ ИСТОРИИ ДРЕВНЕГО МИРА И СРЕДНИХ ВЕКОВ ННГУ в 1990-е – начале 2000-х гг. А.В. Махлаюк Созданная в 1975 г. после разделения кафедры всеобщей истории, кафедра истории древнего мира и средних веков в своей научной и научно-методической работе опиралась и опирается на те традиции, которые были заложены такими выдающимися учеными факультета, медиевистами и антиковедами, как С.И. Архангельский, Н.П. Соколов, В.Г. Борухович. Эти традиции и...»

«О толковании фрагмента из Слова о полку Игореве галици свою рhчь говоряхуть (в связи со статьей А.А. Зализняка и В.Л. Янина Берестяные грамоты из новгородских раскопок 2008 г.1) Истина существует, и целью науки является ее поиск А.А. Зализняк Если сегодня, в конце первого десятилетия, говорить о неких качественных отличиях Слововедения нового столетия от минувшего, то, вероятно, имеет смысл обратиться к следующим позициям. Еще в середине ХХ в. Р. Пиккио прозорливо определил господствующую...»

«СОЦИАЛЬНЫЙ ВЕКТОР УКРАИНСКОЙ ИСТОРИОГРАФИИ В ИЗУЧЕНИИ ВТОРОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ Т.Ю. НАГАЙКО, к.и.н., руководитель учебно-научного центра устной историиГВУЗ Переяслав-Хмельницкий государственный педагогический университет им. Григория Сковороды г. Переяслав-Хмельницкий, Украина Оценки значения Второй мировой войны для истории человечества, научные и общественно-политические интерпретации причин, событий и последствий этой катастрофы, сформировали общее негативное отношение, как к ее виновникам, так...»

«УДК 821.161.1 31 ББК 84(2Рос=Рус)6 44 О 65 Художник О. Лейкина Ангельский чин Исключительное право на издание книги принад лежит издательству Лепта Пресс. Любое воспроиз ведение произведения без разрешения издательства считается противоправным и преследуется по закону. Ордынская Ирина Николаевна Ангельский чин: Повести о русских святых. — М.: О 65 Игумен Сергий Лепта Пресс, 2005 — 253 с.: [4] л. цв. ил. Ангельский чин ISBN 5 98194 044 1 Блаженная Книга Ангельский чин представляет настоя щую...»




 
© 2014 www.kniga.seluk.ru - «Бесплатная электронная библиотека - Книги, пособия, учебники, издания, публикации»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.