WWW.KNIGA.SELUK.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА - Книги, пособия, учебники, издания, публикации

 

Николай Зайцев

ИВАН-ЧАИ

Избранное

I

Николай Николаевич ЗАЙЦЕВ

ИВАН-ЧАЙ

Николай Зайцев родился в 1960 году в деревне

Зайцеве Красносельского района. Десятилетку

окончил в Красном-на-Волге, профтехучилище —

в Костроме, государственный университет — в Саратове. Там же работал преподавателем истории.

Последнее место работы — Красносельское училище художественной обработки металлов. В 1993

году жизнь поэта оборвалась.

Это посмертное издание его стихов осуществлено на средства, собранные близкими и друзьями покойного.

Под общей редакцией М. Базанкова Художественный редактор М. БазакковРедактор Е. Разумов Художник Л. Алексеева Портрет работы А. Кошелькова Ответственный секретарь Г, Туманова' Редко смотрим друг другу в глаза.

И уходят от нас дорогие нам, Близкие люди Памяти Е. Д. Зайцевой За черту, за которой Их голос расслышать нельзя.

Перед дальней дорогой Присядьте хотя б на минуту, Как обычай велит.

Не сорите избитым словцом, Может быть, на земле Очень нужно кому-то Посмотреть на прощанье Пышет жаром из русских печей, В открытое ваше лицо.

Полны избы веселого треска.

В воскресенье хозяйки грачей Я разлуки свои Выпекают из сдобного теста.

Не считал и не мерил.

Видел я это в детстве не раз, Я привык уезжать, А все кажется — вижу впервые.

Уплывать, уходить, улетать.

Удивленно изюминки глаз Но я верил и знал, Смотрят с противня, будто живые.

Что, как прежде, откроются двери, Вот замашут крылами — и в крик, И меня на порог Закружатся, покоя не зная, Проводившие выйдут встречать, И на вышитый свежий рушник Сядет птиц говорливая стая.

Я порой забывал Нужно взять в руки птицу одну, Отвечать на душевные письма.

За деревню уйти по дорожке В суматохе людской И позвать, и покликать весну, Все зачем-то куда-то спешил, Теплоту ощущая в ладошке.

А меня ведь любили и ждали Кто-то скажет — обычай нелеп, И был я не лишним.

Усмехнется и искоса взглянет.

Только горько подчас сознавать, Почему же пекли птицам хлеб Что сам мало любил.

Даже в тяжкие годы славяне?

Может быть, потому Путь земной нам становится труден, Что стесняемся чувств, ИВАН-ЧАИ Пригревает пригорки, завалинки.





На вырубках полным-полно подроста Снег подтаял. Стал выше плетень.

Густого. Деревцо на деревце. Дед подставил подшитые валенки И только гарь, как черная короста, Под весеннюю сонную лень.

У леса от ожога на лице.

Козья ножка душистая курится, Из года в год такой ее встречаю, Кольца дыма белее берез.

Но вот из-под обугленного пня Ходят-бродят, как пьяные, курицы Взметнулись в синь соцветья иван-чая И клюют прошлогодний навоз.

Далеким жарким отблеском огня.

С крыш со звоном сосульки срываются, Бродяга-ветер раздувает пламя, Старый думает все о своем.

Косматые качает языки. В бороде его солнце купается.

И я без страха голыми руками Не грусти, дед! Еще поживем!

Беру в ладони алые цветки, В лицо пьянящим тонким ароматом За околицей в поле снега, Вдруг опахнет — и сердце бросит в жар Как дорог очертились обочины, Дотла спаливший душу мне когда-то Как обтаяли сена стога.

Страстей былых утихнувший пожар.

И пепел благо — ибо станет пищей Засверкали горящей слюдой Для вездесущей поросли живой. На лугах за деревней проталины Сколь долго ни чернеют пепелища — Со студеною талой водой.

И их затянет лесом и травой.

И лишь в глуши лесной, благоухая, Нам с берез громко в рупор окна Мне душу грея и чуть-чуть горча, Черный грач молодым агрономом Костром любви горит, не затухая. Прокричал: «Наступила весна!»

На старых гарях терпкий иван-чай.

1987.

Под застрехою щебечут Боже правый и великий, воробьи, как ребятня. я хвалу тебе воздам За окном сосулек свечи за тот миг, когда я криком чистым хрусталем звенят. огласил твой светлый храм.

Сквозь ослепшие оконца жарко топленных светлиц льняным маслом льется солнце в щели между половид.

Перезвоны спозаранку точат синие снега.

И горит на крышах дранки золоченая фольга.

Вдоль дороги накипь сена то обочинам седым. В плеске рыб на перекатах Желтые сучки на стенах на бушующей реке, изб струят кудлатый дым. в гомоне шмелей мохнатых, Паутинку тонких кружев стелет по снегу ольха, и расплескивает лужи песней гребень петуха.

А в избе с беленой печки что смеется за окном.

зыбкие слетают сны.

Вьюшек чищеных колечки Я сегодня днем весенним, на полу отражены. грудью полною дыша, Так в душе легко я сладко.

Кошка ластится у ног.

Все страдания, все муки, что мне будут суждены, я прощу, воздевши руки, перед образом весны!

Ребенок и щенок играют у реки.

Смех. Лай. Бегом вдогонку друг за другом.

Подушка лай щенка и башмаки Мальчишки пишут вензеля по лугу.

То оборвутся прямо у воды, То вверх по круче рыжего обрыва Бегут из детства в жизни даль следы — Беспечно, беззаботно и счастливо.

Но еще долго будет помнить плес, На сонный пляж поплевывая тиной, Что жил когда-то пес — еще не пес, И мальчик — мальчик был, а не мужчина.

У времени неутомимый бег.

Пройдут года, и как-то утром ранним На цепь посадит друга человек И сделает рабом своих желаний.

Но еще долго будет помнить пес, Забившись в угол своей ветхой будки, А когда лихолетье кончалось, Падал снег на холмы и низины.





Отрыдав по погибшим сполна, Падал снова и таял опять.

Вновь детишек по люлькам качала, И старухи устали машины От трудов непосильных кричала Навсегда в города провожать.

На полях от темна до темна.

Забывалась на праздник гармошкой На ближайший с деревней погост.

И, надевши неброский наряд, Им не вынести было разрухи, Шла извилистой узенькой стежкой Что без войн пережить привелось.

Поплясать в старый брошенный сад.

Шла вдоль поля созревшей пшеницы, Только смотрят, уткнувшись ниц, По лугам меж стогов и копен. На поля, что родили немало, И светились крестьянские лица Избы ямами черных глазниц.

Добрым светом рублевских икон.

Но вдруг кто-то, большой и солидный, Никого не боится она.

В шляпе, в модном столичном пальто, Да над срубом гнилого колодца Обозвал ее больно, обидно. Одиноко повисла луна.

Оскорбил—А скажите, за что?

Из-за тропки без дождика пыльной?

Потому что не тянется ввысь?

Обозвал ее неперспективной И лишил этим права на жизнь.

Так порой повзрослевшие дети Забывают про старую мать, Оставляя без ласки на свете В повседневных трудах умирать.

Получивши чины и портфели, Суббота. Топят в деревнях Застыдившись родной стороны, Крестьяне баньки на пригорках.

Забывают, чей хлеб они ели Чадит в сугробе головня И чьи носят пальто и штаны. Дымком голубовато-горьким.

Пахнет березовым листом, Телами мокрыми и паром.

И знаю я — украшен дом Пузатым медным самоваром.

Пар валит от вспотевших лиц На зимнем воздухе морозном.

И точно скорлупа яиц — Рассыпаны по небу звезды.

И по тропинке до крыльца, Нос высунув из старой шали, Стою я у речного спуска.

Скачу на шее у отца, Ручей в кустах, смеясь, журчит.

Как на коне, в родные дали. Весна... И все ж немного грустно.

У РЕЧНОГО СПУСКА

СТРОГИЙ СУД

Плывут потоки красной глины К реке с прогретых солнцем круч На синий лед и точат льдины, А к вечеру от стужи стынут, Загустевая, как сургуч.

И так день изо дня. И все же Наступит срок свой и черед:

Вода и солнце снег изгложут, Река, как уж, сменивший кожу, На берегах оставит лед.

Работа дружно закипела, И пятиклашки-муравьи, Игру не различая с делом, Бумагу в школу понесли.

Я у отца стащил книжонку, Как тащат сотни сорванцов, С оборванною одежонкой, Какой-то там был Н. Рубцов.

Совсем тонюсенькая книжка, К тому ж истрепана вконец.

Вдруг за спиной: «Постой, сынишка...»

Сказал мне с горечью отец.

«Ты почитай...» Я подчинился И стал стихи читать, как мог, И тотчас в сердце засветился Рубцовский «русский огонек». На реке сломал камыш Отца уж нет давно на свете, Солнце доит вымя крыш Но помню я отцовский суд: За соски-сосульки.

«Сынок, хорошего поэта Я сам уже треть века прожил, На весну еще не спрос».

Пишу стихи, но строже нет И... зима вернется.

Оценки той и нет дороже, 1991.

Скрипит под валенками снег. Лишь за то, что большой и гордый, Тропинка узенькая вьется. Бьют быка пацаны по рогам, Короткий день закончил бег. Веткой ивовой тычут в морду.

Судачат бабы у колодца.

Горят в окошках огоньки. Отомстил бы за все злодеям, Зовут к себе телеэкраны. Да вот клин, вбитый в землю, цепь, Пьют самогонку мужики. Как удавку, набросил на шею.

Звенят граненые стаканы, Кружатся головы от хмеля, Жжет обида крутые ноздри, Овчиной пахнут зипуны. И бессильно летят слюны А в небе на подносе белом Изо рта его пенные гроздья.

Желтеет яблоко луны, Вошла с мороза в дом хозяйка, Когда в жилах гуляют силы.

Снег сбила и — всегда права — Эх, хозяин, да где ж твоя плеть Пошла кричать (ох, стало жарко!), Против извергов опостылых?

Не поскупилась на слова.

И, захватив поспешно шапки, Наливаются вишней спелой...

На взбучку — каждый на свою — Не дразните, ребята, быков — Эх, муженьки и чьи-то папки Нехорошее это дело.

Вернулись нехотя в семью.

Лишь только одинокий самый, С женой уставший мирно жить, Сидел в сугробе со стаканом, Луной пытаясь закусить.

1985.

ПРО МЕДВЕДЯ ВОЛКИ

Разбудили в берлоге медведя, Я увидел их, тощих, на желтом снегу И не спится, бедняге, ему. В стороне от деревни, на кромке болота, То на тракторе лесом проедут. Где промерзших холмов голубую фольгу То стреляют в кромешную тьму. Покрывала луна неживой позолотой.

То стучат топором спозаранку, Кровь застыла от страха. И вдруг как обдаст Серебро отрясая с берез. Жар, какого я с детства не знал и не ведал!..

То гогочут, катаясь на санках Крепкой грудью ломая слежавшийся наст, С круч к реке, несмотря на мороз. Вел вожак волчью стаю куда-то по следу.

Что им нужно? Сосали бы лапу Стервенеет мороз. Ночь глуха и светла.

Да смотрели чудесные сны Лишь в деревне дымком к небу тянутся трубы.

До поры, когда крыша закапает Как скелет, у лыжни индевеет ветла.

У берлоги с приходом весны. Звезды в небе блестят или хищные зубы?..

Не сидится им в теплых жилищах. Волки шли стороной, как кошмарные сны.

Или некуда силу девать? Я готов был молиться и встать на колени.

Ходят-бродят, чего-то все ищут, Но уже вдалеке я на фоне луны Копошатся... Легли б лучше спать. Еле мог различать их плывущие тени, И медведь, сам с собой соглашаясь, 1988, Перед тем, как забыться во сне, Пробурчал: «Я же вам не мешаю.

Не мешайте, пожалуйста, мне...»

СЕНОКОС

ПРО КОЗУ

Заупрямилась коза, Не идет во двор, Смотрят желтые глаза В щелку за забор. Зверобой и повилика Хворостиной дряхлый дед Бьет ей по спине, А она ему в ответ Жалобное: «Ме-е-е», — Эх, упрямая, — сказал Дед, уставши бить.

Жаль вот только, что коза Не может говорить.

Объяснила б бороде, Пахнет мятным свежим хлебом, Чтоб он не серчал, Сильной радостью труда.

Что превкусный на гряде Пахнет синим-синим небом, Рядышком кочан.

И при виде кочана Нет росы — косить кончаю...

В сердце маета. Колет ноги шерсть стерни.

И не чувствует она На плече косу ласкаю:

На спине хлыста. «Что, устала? Отдохни..,»

Глянул б старый за забор.

Листик отломал.

И пошла б коза во двор С радостью сама.

Прошлое — что доброе вино.

Долго в погребах душевных бродит.

Там, в глубинах, где темным-темно, Мы его выдерживаем годы.

Все в нем есть — и горечь неудач, И успехов неземная сладость, Безысходный, неутешный плач И, как дар, нечаянная радость, Ласки теплых солнечных лучей И немилость стылого ненастья В бочках под надзором обручей Постепенно усмиряют страсти.

Жизнь есть жизнь. Работа наших ног Превращает чувств созревших грозди Он просто плавать замотался, В памяти пьянящее вино. Истосковался по теплу.

Поначалу лишь пьянит оно.

Аромат и вкус приходят позже.

И нам пить до смертного одра В одиночку, людям не в убыток, Все, чем к нам судьба была щедра, До конца не оценив напиток.

«Зачем меня поцеловал?» — Вновь пристаешь с допросом.

Решила — сбила наповал Меня своим вопросом?

Жди, так тебе я и сказал...

Сама тому виною.

Зачем зеленые глаза Сказала ты вчера «люблю».

Смеялись надо мною? Зачем тебе я нужен?

Зачем, откинувшись на стул, Ведь за окошком стужа, Ты разбросала волосы?

Что ж не кричала «караул»?

Иль не хватило голоса?

Зачем винишь меня: «ты груб»?

Куда же мне деваться? Кого опутают они Я ошалел от этих губ! Невидимо и мило?

Как тут не целоваться? Какие хитрые плетни «Зачем меня поцеловал?»

Да вышло так случайно...

«Эх, ну ты все же и нахал...»

Нет, просто я отчаянный.

Нацеловались — больно губы. Знать нам этого не суждено.

Мороз крепчает. Ну и что ж...

Дым к звездам вытянули трубы. Если б был я пророк — Прощай. До завтра. Жду... Придешь? Или верил в чужие пророчества, К щеке прижалась. Побежала. Судьбу — и твою, и свою.

Стучится варежкой в стекло. Но какой я пророк...

Тьфу! «Тещи» мне недоставало. Лгать, поверь, понапрасну не хочется.

Зайду-ка в тень, а то светло. Потому-то я молча, Со скрипом распахнулись двери.

Неужто мать тебе поверит, От призваний уставшая женщина, — С губами что? Вот всыплю розог! Только как объяснить, Опять вертелась у него?! Что ответить мне попросту нечего?

— Да это, мама, от мороза... — Хоть и мог бы придумать, Вот врет! Я знаю, от чего... Я все ж не бездарный поэт.

Срезав гроздь винограда, Губам и горящим глазам.

О вкусе вина не загадывай:

Сок искрится на солнце в ней И поэтому здесь, Ты клянешься в любви мне, Слушать речи твои Мве привычно в даже смешно.

Я до одури сыт Слов красивыми спелыми гроздьями, А душа жаждет пить Поцелуев хмельное вино.

Все, что я приобрел, Потерял ли, — судьбою оплатится.

Иль рублями — в сундук, Иль в продажу пойдет с молотка.

Кто отвергнул любовь, Тот когда-нибудь горько спохватится, А кто встретил, тот пьян Сделаю веселый вид.

От попавшего в горло глотка.

Только я не хмелею, Хотя мне порою и хочется. Знаю я, чего ты злишься, Испытавшему горечь утрат?.. Ты кого сильней боишься:

Отпускать от себя одиночество, Не о том мне сейчас говорят... Вот уж скоро и рассвет.

Чуть что не так — и сразу в слезы.

Губки сжаты. Нос торчком.

И посыпались угрозы.

Я ли с ними не знаком?..

Как жутко опуститься в воду И в лунном блеске мелких брызг.

И не найти ногами дна, Как зябко плыть, когда в затылок И плыть туда, где в омут звезды Надсадно, хрипло дышит тьма, Затягивает глубина, — И тело покидают силы, В кромешный мрак, где точкой белой Не признавая власть ума.

Соцветье лилии речной Плыть, плыть назад, забыв усталость, Дрожит, когда в отвесный берег На свет из липкой темноты, Волна ударит за спиной. Так, чтоб в руке не рассыпались Как страшно плыть в густую темень Благоуханные цветы, По шлейфу лунного пути. Туда, где под ветлой осталась Кровь, кажется, проломит темя, Одна, заплаканная, ты.

И сердце бухает в груди.

И торопить себя и время, Как радостно уткнуться в берег, Шепча: «Постой, не уходи...» В луюв ромашковый прибой, Как вязок ил в глухой протоке, В сухую землю под собой Как лопаются пузыри, И в быстрый промельк легкой тени Из недр встревоженной земли. В тебя, родная, на коленях, Как терпок запах прелой тины С глазами в искрах серебра, В корягах черных. И вода И в сладкое прикосновенье В зеленой ряски паутине Дрожащих губ и мокрых щек, Ждет долгожданного следа. И в ласки до самозабвенья, Там, под дремотной поволокой, И в шелест слов — «еще, еще...», Клубки невидимых стеблей И в белых лилий откровенье — Перевиваются в протоке, С припухлой родинкой плечо.

Как сотни мерзких, скользких змей.

О, как ты все-таки жестока В любовной прихоти своей!

Позабыв покой.

Засверкают лучики Весел над рекой.

Тьму раздвинет в стороны Все пожитки собраны, А все ведь было по-хорошему.

Цаплями оплаканы Прошлые года.

В небе тусклым бакеном Светится звезда.

Поплыву, уляжется Наверх всплывший ил.

Нет, не зря мне кажется, Что не так я жил.

Слишком долго в гавани, Или она святей святых?

Мелкой и без волн. Не спится — значит, совесть мучает.

Все душе наскучило. Таким ведь не закроешь рты.

Пусть сверкают лучики Как жаль, что к ним из темноты Любимая, не плачь, постой!

В чем мы виновны в самом деле?

Пойдем в луга, пойдем со мной Туда, где свищут коростели, 1989.

В эту ночь я тебе изменю.

Ты почувствуешь это и вздрогнешь.

Я шагну в непроглядную тьму И по травам уйду в бездорожье.

Отрекусь от тебя, от любви, От уютного тихого дома.

Звезды тихо, как слезы твои, Заскользят по щекам небосклона.

А когда солнце выпьет туман, Холод согнал надоевшую мошку, Ты проснешься. Дом взглядом окинув, И, не боясь ее, режет рука Засмеешься, увидев обман, — С хрустом ядреным под самую ножку Не хватает на полке корзины... Крепкого бурого боровика.

За измену придется платить. Разве подарит тебе столько город, Я согласен. Я каюсь. Я грешник. Где родилась ты, жила и росла, Буду чистить и в кадке солить Звуков и красок в осеннюю пору?

Целый вечер тебе сыроежки. Как же природа добра и щедра...

1987.

Ты отвечать мне нарочно не хочешь?

Если не хочешь, давай помолчим.

Я понимаю, что сердце устало Единственной, любимой и прекрасной.

Жить в ожиданьи красот неземных, Хрупкого счастья для счастья двоих?

Не жалко нам прошедшие года, Не в них печалей кроется причина — Виной всему морщинок паутина.

А если бы их не было? Тогда...

Тогда бы вновь вприпрыжку босиком :..:.:

В жизнь — без оглядки, с головой, как в омут.

И я б не смог, наверно, по-другому, Сказала ты мне как-то с раздраженьем. С душистой лесной земляникою, Пред нашим недовольным отраженьем?

Ушедших лёт счастливые мгновенья?

Только желтый листок, И не жил так, как хочется.

Как запавшее в сердце сомнение, Я еще не успел В бесконечности жизни В жизни многие вещи понять.

Мне грусть навевает чуть-чуть. Знаю, скучно тебе И, доверившись легкому ветру, Не спеши, не спеши улетать.

Закружит в плавном танце Над сонной поляной лесной. 1987.

Я глаза подниму и увижу, Как с ветки на ветку Скачет рыжею белкою осень По кронам берез надо мной, В увядании есть, Как и в юности, прелесть И свежесть, Но все ж больно смотреть, Как в лесу день за днем, Не спеша, Будет падать листва, Подтверждая собой неизбежность, От которой замрет, Как подбитая птица, душа.

Ах, зачем ты, зачем, Первый вестник непрошенный, Затерялся в ветвей Неувядшей зеленой листве И в осколках небесной Разбившейся просини, Чуть заметный еще, — Словно волос седой в голове?

Остывает медленно река.

Высохли, пожухли камыши.

Берега всадили ей в бока Ледяные острые ножи.

Я на кромке лезвия стою И держусь за веточку ольхи, И смотрю на черную струю.

Поскользнусь — дела мои плохи.

Неужели — или все же нет — Выстынет душа через года, Кровь остынет, свой изменит цвет, Как в реке осенняя вода?

Боль и радость — все тогда пройдет.

Мысли станут ясными и трезвыми.

Все приму, как речка — этот лед, Просто, без страданий, безболезненно.

А сейчас одолевает грусть — Принимать ту истину готовую.

Я люблю и за тебя держусь, Как за эту веточку ольховую.

1988.

РИМСКИЙ НИЩИЙ

Проснулся он от холода и стука Своих зубов. Нещадно мучил голод.

Продрогнув ночь под аркой акведука, Поплелся, весь в лохмотьях, в Вечный город, И, на афишу на стене глазея, У пристани на Тибре есть ли шансы Он поспешил к громаде Колизея, В проводники презренные наняться? С толпой горланя V\Vа^ !трега!:ог!

— Я знаю Рим! Платите, иностранцы! — Галдят повсюду толпы оборванцев. Он добивал упавших на арене, Что проку пить фонтанов грязных воду?

Ей трудно боли заглушить в желудке.

Не ведая, куда девать свободу, Рычал он на прохожих: «Вы, ублюдки!..»

Потом бежал вдогонку за вельможей, Как статуя, застывшим на носилках, Монеты клянчил, чтоб купить лепешек, — Свободный с полурабскою ухмылкой.

Стоял в очередях (раздача хлеба И проклинал всеми богами неба За щедрость императора Траяна.

Голосовал за стершийся сестерций На Форуме и сам того не ведал, Поднявши руку за землевладельца, Согнавшего с участка его деда.

Плевался у Венериного храма, Перед надменным взором белолицей Измучившись к полудню от безделья. И перед мрамором ее тугих грудей «Винишко дрянь! Долой! Долой Траяна!» — Не устоит изнеженный патриций Кричала глотка, дерзкая от хмеля. И развращенный нищетой плебей.

Я знаю, ты коварна и жестока, Вырисовываем каждый прыщик, Но лишь в любви своей ты не вольна. Забывая про краткий миг?

Румянишься ты зорями востока И в иберийский мрак облачена.

Тебя свободный покорит едва ли, Воплощение вечных истин, Пока ему свобода дорога. Отраженных в людской судьбе.

Пусть насладится шелестом сандалий.

Доступна ты рабам или богам.

А я — не бог, и с богом не был рядом. Губы алым вишневым соком Глаза к ногам желанной опустив, Еще ярко и мило горят.

Паду, как сын поверженной Эллады, Цепями гордый Лаций покорив. Но мне кажется, кто-то грубо, Ты властью надо мною насладишься, Сжал навеки изменой те губы, Но не заметишь, наслаждаясь, ты, И не скажут они «люблю».

Что пред рабом уж больше не стыдишься Своей освобожденной наготы.

А в ранний час ты снова выйдешь к ним От мечты четкой черной линией Святой и самой грешной из безбожниц. Отделилась волос копна.

Днем гонят в рабство римляне наложниц.

Рабы ночами покоряют Рим.

«ДЕВУШКА В ЧЕРНОМ ГАЛСТУКЕ» Обрамленная в четыре штриха, Сравнивая девушку с портретом, Смотрит в души людские тоска, Сразу не заметишь сходства черт.

Будто тень от ее силуэта Опрокинул на холст мольберт.

СКОМОРОХ

Быть на дыбе вздернутым. Терпи! Живут в особенных квартирах Притворись, что отданы концы. У рокового рубежа, Пусть скулят дьячки на паперти, На кромке суетного мира.

Водку пьют московские купцы. У них у всех похожий вид, Солнце-бубен вдребезги. Гудок У всех и заполночь горит Втоптан с песней (видно, страшен) в грязь. Свет тусклый в крохотных окошках.

Что же ты не веселишься, князь? Ее — кладбищенскую скуку, — Совесть гложет?.. Только где она? А в огороде — грядка луку.

Плеть не вечно слушает народ. Как рады старики гостям!

Он с тобой кричал мне: «Сатана!» В стакан нацедят самогону;

Знают, кого нужно прославлять. Всю ночь рассказывая бойко, Неприятно слушать треск ключиц Как иногда к ним на попойки Я не свят, но разве то не грех: С веревкой бродит по могилам, Связанному — факелом в бока?.. Он в царстве мертвых — заводила, Как же страшен непокорный смех Он всех зовет к себе домой.

Они учили не бояться Нас сказкой жизни неземной.

Пусть неказистым был сюжет, Наивным — стариковский лепет, Но он в начале наших лет Бросал ребячьи души в трепет.

И мы, выслушивая чушь, С открытыми от страха ртами, Гранили самородки душ В стоцветный благородный камень.

Я их повсюду узнаю — Седых и сгорбленных судьбою Земных хранителей покоя, Страстей, отживших жизнь свою.

...Они меня не узнают.

Могильщик пил, как все могильщики. Перекрестила старика.

Он человек был небольшой.

И находились собутыльщики — Толкнула в бок: «Прощай, голубчик!

Всегда без денег, но с душой. Когда уж свидимся... Грядет...»

Старик о многом знал заранее.

Земли снимая жирный пласт, О бренности существования Задумывался он не раз.

А люди потому не видели В поселке трезвого его, На цыпочки старуха встала, — То в холод бросит, а то — в жар, — Бельишко мужу постирала, Сняла с полатей самовар.

И медь начистила до блеска Толченым красным кирпичом, Было время — работа боялась Сложила молотки, стамески... Ее быстрых натруженных рук.

Что же не сделано еще?

Бутылку надо б на поминки, А старуха сидит на вокзале.

Да не велели мужу пить.

Достать капустки, солонинки. Люди добрые гривенник дали.

Чтобы соседок угостить. И опять она с горем одна.

И к деду будут подобрее. За дверями стеклянными снег.

Ведь пропадет наверняка, Мы по паспорту — вроде бы люди, А может, кто и пожалеет Но не каждый из нас — человек.

И приголубит мужика... Тихо плачет метель-завируха.

И вмиг при страшной этой мысли На вокзальной скамейке старуха, Ей захотелось зарыдать. Чья-то добрая, нежная мать.

Как плети, рученьки повисли.

И хор высокий не слыхать.

И охватила душу жалость, И стала смерть не по нутру.

Старушка к старику прижалась:

«Нет, лучше завтра уж помру!»

Кто он? Да ведь не все ль равно.

Жил. Умер. Видимо, от века Природой так заведено.

Родимся в муках. Расцветаем.

Даем плоды. И в нужный час {Когда придет он — мы не знаем) Друше отпевают нас.

Зимою лютой иль весною, Когда вода в ручьях звенит, Две даты маленькой чертою Навеки смерть соединит.

Жил — не жил. Но порой до боли В ночном тяжелом полусне Приснится друг травинкой в поле, Отец.... дождинкой на окне. Только нет в нем места для меня, Я знаю, что и я не вечен.

Удел у всех у нас один.

Век человечий быстротечен.

Жизнь — луч у ночи посреди.

Смерть не страшна. Я твердо знаю, Что ни дождинкой, ни травой Не стану я, все понимая, Отрезок отмеряя свой.

Придет весна, и в теплом мае На кладбище среди могил Взойдет трава. Прошу, родная, Роди мне сына, чтоб я жил,,, 1987.

-59Постараюсь я, чтоб никогда Я прикрою лицо от огня, Брошу в печку сухие поленья.

Ты наотмашь ударишь меня Взглядом, брошенным без сожаленья.

Что глядишь? Это я, верь-не верь.

Вот такая за глупость расплата.

Потому-то, как загнанный зверь, Я смотрю на тебя виновато.

Нелегко о былом вспоминать, Три белых ландыша сорвал А ведь было в нем что-то хорошим. И, положив в карман, забыл.

Ты примерная, добрая мать, Весь вечер пел и танцевал.

И мужик твой тобой не заброшен. Мой хрупкий мир у сердца жил.

Мне иной предназначен удел. Хотел любимой подарить.

Жизнь качнулась болотною кочкой. Да в вихре праздной суеты Я на дочку твою поглядел, Забыл. Ну как я смог забыть У тебя симпатичная дочка. Про эти чудные цветы?

Утром пристань боднет пароход. Лишь дома, расстегнув пиджак Ты сходи за бутылкой к соседу. И туфли сбросив на лету, Если к вам ненароком заеду. Не подарил ей красоту?!

А чтоб муж не дознался, скажи: Но вместо нежности святой «Брат проездом, бродяга-скиталец». Моя нащупала рука Ты не бойся меня, не дрожи, Стук сердца, ровный и глухой, Не кусай окольцованный палец. Да три увядших стебелька.

И гудку небеса отзовутся.

Серый пепел упал с сигареты на пол, И отдашься кудрявому мальчику.

Одеяло с кровати упало.

А искал я, наверно, не мало. Исцелует наигранность слез, Сердца чистого жар, Разменял на копейки купюры. Ты оденешься, дверь отомкнешь.

И остывший холодной души самовар Кудри молча взъерошишь рукою.

Не согреет потрепанной шкуры. И его —- за меня — проклянешь.

Спит волос на плече золотая копна. Лишь за то, что я был не с тобою.

Мне такая встречалась уж где-то.

Не мила мне она.

И дымит, и дымит сигарета.

Я тебе обещал написать.

Знаю, ложь — нехорошее средство.

Будешь плакать и пальцы кусать По привычке, оставшейся с детства.

Разве я говорил о любви?

Это — плод твоей буйной фантазии.

Ты напрасно меня не зови В нежных письмах к вам в гости на праздники.

Встают цыганские шатры Там, где роняет звезды лето В рябин холодные костры.

Постой, цыганка, не догонишь Ты табор перелетных птиц.

Коль обронила, так не вспомнишь Ты музыку колесных спиц.

Присядь на краешек дорога.

Плодовый сад — нам знатный стол, Укрой свои босые ноги В полей заплатанный подол.

Возьми листву, как карты, в руки И языку свободу дай.

Все, кроме смерти и разлуки, Мне в этой жизни нагадай.

ЖУРАВЛИ

Дождь всю ночь моросил, и земля разомлела, Над полями зависла холодная мгла.

И вокруг ни души в этой сырости белой, На дорогах лесных в стороне от села.

Тишина в октябре так чутка и ранима, Что слышны вдалеке за рекой петухи.

Воздух сладко горчит от ольхового дыма, Жгут последний костев в камышах пастухи. 1987.

Я спросил мужиков: «Надоело за лето Бить коров по бокам? Ну теперь на покой?»

От костра прикурил. Что ж, спасибо на этом..

Мне их трудно понять. Я для них городской.

Ветр гуляет с утра по полям. До свиданья! Нет места для грусти.

Полуголый осинник продрог. Скоро снег. Постарайтесь успеть.

Грязью стала от влаш земля. Вслед бегут им домашние гуси, Все в закупорках вены дорог. Только нет у них силы взлететь.

От хлопот отдыхает река, Одиноко петляя в кусты.

Лишь скользят по воде облака Да плывут, словно лодки, листы.

Мокрый конь подметает овес Мягкой щеткой задумчивых губ. Разбудили болото. Проснулось Бросил тополь под ноги берез И чихнуло туманом на всех.

Желтых листьев линялый тулуп. Эхо в гнездах пустых встрепенулось Но их ноги ему не согреть. С жухлых трав сбило иней колючий...

Знаю, осень трудилась не зря. Побрели по тропе мужики.

Блеклый день. Как в берло!е медведь, Заработали мышцы уключин Спит за серою дымкой заря. Вдоль бегущей куда-то реки.

Вдоль деревни спешит почтальон, Красит зорями листья осин, Греясь сумкой чужих новостей. Клюква сыплется звонко в лукошко, Сапоги месят в лужах бульон... А грибы стали гости корзин.

Я не жду ни гостей, ни вестей. Клюква в кочках, на кочках ядреная, Если будут, я искренне рад. Елка в стареньком платье, зеленая, Заходите в мой низенький дом. Замочила в болоте подол.

За окном георгины горят Поселяне — и дети, и взрослые — Для прохожих прощальным огнем. С удивленьем и грустью глядят, Чу! Над ребрами сгорбленных крыш Закричали. Летит из степей, Разогнулись — в безоблачной сини Увидали, в небесной дали:

Тихим плачем прощаясь с Россией, Улетают на юг журавли.

Люди стали суровей, замолкли, Я смотрю на них и не пойму:

Побрели по болоту к проселку, Заспешили домой в Кострому.

Я спросил старика: «Что случилось?»

Он проокал, я смог разобрать:

«Никому не советую, милой, Отчий край навсегда покидать».

А над нами, над всей этой тишью, Наши слезы сбивая с ресниц, Поднимались все выше и выше Стаи серых невиданных птиц.

1986.

Под холодною белою ношей Тяжко дряхлой старухе-ветле, А зима снегом крошит и крошит, Запекая снежинки в костре.

Едкий дым от рябиновых веток Ест глаза, вышибает слезу.

После долгих упорных разведок Я получше дровишек везу.

Сброшу лыжи, налью в кружку чая.

Потреплю пса за уши и нос.

Посижу на пеньке, поскучаю -88На одиночество скамеек в старом парке. Над сонной речкою, а в вей И все-таки мне их немного жалко, На дне у берега, я вижу, Как женщин, что собой не дорожат. Застыла стая окуней.

Их шум не слышен всем из-за воды, Вспугнул нечаянно дроздов.

Но я-то слышу их, не дождь осенний. Гляжу — она лисою рыжей Стоит пора погаснувшей звезды, Хвост показала из кустов.

Процессов тихих самоочищенья. Так на душе свежо и ясно!..

Стоит пора прощанья и прощенья. Какая грусть. Какой покой.

До счастья — шаг, полшага — до беды. Насобираю листьев красных И все сильнее хочется тепла.

Отдал бы за мгновение уюта, Не думая, часть своего добра, Недоданного, видимо, кому-то, Кто был со мной хотя б одну минуту, Листву усатый дворник подметет И подожжет погожим утром ранним, В костре моих сомнений и желаний.

И серую золу самокопаний По ветру с пеплом грусти разметет.

Все дальше белые туманы Цепляются за берега.

Осока жухнет. Небо ниже И что-то вроде посиделок.

Хватает пищи языкам, И все — как будто между делом. Надсадно каркает ворона И пересудам нет конца. Мое ружьишко без патронов Тут и немой разговорится! Бессильно виснет на руке.

И достается молодцам И задремавшим молодицам. Разбередила душу. Выстрелял Промоют кости, добела И только эхо голосистое И прополощут всю утробу. Да листья желтые вспугнул.

Когда смеется полсела, Оправдываться и не пробуй. Быть может, я убил гармонию Уж, видно, так заведено: На мой промокший плащ-болонию Коль на язык попало имя, Багряно-желтый дождик льет.

Посмейся, если всем смешно, И над собой и над другими.

В народе не в почете тот, Да лучше б закурил цигарку я Кто злобно шутку переносит. И все простил ей, все простил.

...А с желтых ветел льет и льет На бабье лето листья осень. Лишь в доброте душе спасение, Клин птичий, холодом гоним,...А листья падают осенние, Зависнет в небе паутиной. Так в этом я не виноват.

И женщины, прощаясь с ним, С руками мокрыми застынут.

И вдруг одна, потупив взгляд, Вздохнет о чем-то сладко, тяжко.

И остывающий закат Ей брызнет золотом на ляжки.

1989.

ПОРА ЛИСТОПАДА

Ранний час. Предчувствие рассвета.

Итиц ночных умолкли голоса.

На узорных листьях бересклета Выступает белая роса.

Тянет стылой сыростью болота, Дымкой заволакивает лес.

На востоке тусклой позолотой Ночи звездны. И в раме окна Очертился синий край небес. Вижу я через дымку ветвей — Прислонюсь к трепещущей осинке, Молча сторожем бродит луна Вытрясу опавшие в корзинку В печке щелкают тихо дрова, Пусть летят... Я им дарую волю. Точно в кузнице — мысли в СЛОВЕ Незачем отжившим дорожить. Перековываю всю ночь.

Я сегодня светлой грустью болен, Знаю, утром проснется заря, Не хочу былое ворошить, Брызнет смехом холодных лучей Я зайду тропинкою знакомой На дома, на пустые поля, Под покров раскидистых берез, На собравшихся к югу грачей.

Где сгорает папоротник скромный Осень вновь будет золотом крыть От холодных поцелуев рос. Купол старой ветлы у пруда.

Где на зарастающем кострище Листопад... А так хочется жить, Иван-чая терпкий аромат, Как, быть может, еще никогда.

Где я был счастливее и чище Там, в глуши, на перекрестке просек, Отрешась от всех своих забот, Я хочу с улыбкой встретить осень И себя того, коль повезет.

Всходит солнце... И в его сиянии Скоро лес заполнит птичий гам, Я стал другим, и мир иной И лучи, как слезы ожидания, Вокруг меня бросает тени.

Брызнут вниз сквозь кроны по стволам, Мы нитью связаны одной Зари тускнеющая медь И ранних бледных звезд крупицы Не знают, что такое смерть, — Им вечно суждено светиться.

Природе не известен тлен И чуждо состоянье смерти.

Она — в цепочке перемен — Мост из бессмертия в бессмертье.

Я принимаю все, как есть, Все, как нам даровал Создатель:

Без слез о дне сгоревшем весть, И ночь — как тайну благодати.

Прощай, не вечная заря!

Настал черед с тобой расстаться, Чтоб ты, по-новому горя, Могла бессчетно повторяться.

Я не страшусь прихода дня, Когда мой день не будет свател, Ведь это утро без меня Моей пропажи не заметит.

Так стоит ли о том грустить Мне — неземному и земному, — По звездам Млечного Пути Идущему от дома к дому?..

1989.

залась рукопись стихов талантливого человека, звезды еще какое-то время сохраняют на небосстоль рано ушедщего из жизни. Будь автор в воде частичку своего тепла, я буду рад осознадобром здравии — при обоюдном согласии что-то вать, что тепло звезды нашего земляка, поэта можно было бы исправить, скомпоновать стихот- Николая Зайцева согревает чьи-то души и что я в ворения, исходя из «хронологии души» поэта. Но... какой-то мере способствовал этому.

Потом был тщательный отбор, перепроверка:

своего первого впечатления от стихов Николая Зайцева, была в определенных случаях редакторская правка. Не думаю, что в такой работе было насилие над волей автора. Николай прожил всего 33 года. Наверное, это не тот срок, когда можно успеть все: и отучиться не в одном учебном заведении, и отслужить в армии, и сменить не одно место жительства, место работы, и — добавлю — исписать гору черновиков, избежав при этом отдельных неточностей, шероховатостей, ошибок.

Все вышеизложенное я говорю только затем, чтобы подчеркнуть: бесспорные удачи Николая Зайцева заставили меня с должным трепетом и уважением отнестись к лежащей на столе рукописи. Безоговорочно и сразу я принял такие стихи, как: «Иван-чай», «Лилии для любимой», «Последняя песня», «В деревне в старенькой избушке...», «Под застрехою щебечут...», «Римский нищий»... Меня поразил их уровень, та гармония, над которой иные бьются всю свою долгую жизнь.

ИЗБРАННОЕ

Сдано в набор 28.04.94. Подписано в печать 20.06.94, Формат 60X84/32. Бумага типографская № 1. Печать высокая. Гарнитура Балтика. Усл. печ. л. 2,00. Заказ 1927, Т и р а ж 2530. О б л а с т н а я типография им. М. Горького управления по делам печати и массовой информации администрации Костромской области.



 
Похожие работы:

«www.koob.ru Каббала в контексте истории и современности Михаэль Лайтман Вадим Маркович Розин Впервые в истории отечественной философской мысли ученый-каббалист и философкультуролог выходят на открытый диспут о каббале. Авторы – высокопрофессиональные исследователи – рассматривают глубинные метафизические проблемы духовного мира человека в широком спектре истории и философии. Книга полна ярких описаний духовного опыта выдающихся людей, посвятивших свою жизнь разгадке формулы Замысла творения....»

«Т. Горбашева, А. Девдариани, Е. Жукова, Б. Заманский СУЗДАЛЬ. Все об архитектуре, истории, гостиницах, ресторанах. Путеводитель Москва, 2008. Оглавление Для чего нужна эта книга..................................... 4 Обзор расположения памятников Суздаля....................... 5 Карта архитектурных памятников............................. 6 Маршруты прогулок по Cуздалю.......................»

«Департамент культуры Ханты-Мансийского автономного округа – Югры Автономное учреждение Ханты-Мансийского автономного округа – Югры Центр охраны культурного наследия Концепция сохранения, использования и популяризации объектов культурного наследия бывшего села Самарова (исторической части города Ханты-Мансийска) Ханты-Мансийск – 2012 Содержание 1. Бывшее село Самарово (историческая часть города Ханты- 3 Мансийска): историческое значение и объект исследования 2. Описания путешественниками и...»

«Челябинский государственный университет Исторический факультет ТРУДЫ КАФЕДРЫ НОВЕЙШЕЙ ИСТОРИИ РОССИИ Том III. 2009 УДК 9(47+57)2(082) ББК 63.3(2)6я43 Т78 Ответственные редакторы С.А. Баканов, Г.А. Гончаров Труды кафедры новейшей истории России Челябинского государственного университета. Том 3. / Под ред. С.А. Баканова, Г.А.Гончарова. – Челябинск: ООО Издательство РЕКПОЛ, 2009. – 123 с. ISBN 978-5-87039-256-1 В сборнике научных трудов кафедры новейшей истории России Челябинского государственного...»

«Что такое разграничение и распределение дел между различными судебными оранами Шланг для прочистки труб и канализаций керхер Что необходимо сделать сельскому дому культуры для демонстрации документальных и художественых филь Шоу ледниковый период и звезды на льду Что изучает геотектоника и почему знание её необходимо инженеру строителю Шейный отдел позвоночника и настроение Шаги 5 и 8 комивояжеров Экономика и организация консалтинговых услуг Экономика и бухучет доклад Шторы и ламбрекены - фото...»

«Клайв Понтинг.1 Клайв Понтинг ВСЕМИРНАЯ ИСТОРИЯ новый взгляд a3 Ju ИЗДАТЕЛЬСТВО Астрель МОСКВА ч УДК 930 ББК 63 П56 Clive Ponting W ORLD HISTORY A NEW PERSPECTIVE Перевод с английского А. Немировой, H. Тартаковской, А. Бугаковой, В. Гончарова Компьютерный дизайн Г. Смирновой Печатается с разрешения автора и литературных агентств А.P. Watt Limited и Synopsis. Подписано в печать 15.01.10. Формат 60x90 '/1. Уел. печ. л. 60. Тираж 3000 экз. Заказ № Понтинг, К. П56 Всемирная история. Новый взгляд /...»

«Заведующий кафедрой теории и истории государства и права филиада4*ГСУ в г. Костроме А.А. Турыгин 2S- 201$ ОТЧЕТ КАФЕДРЫ ТЕОРИИ И ИСТОРИИ ГОСУДАРСТВА И ПРАВА Кафедра теории и истории государства и права (ТГиП) является одним из основных учебно-научных структурных подразделений филиала ФГБОУ ВПО Российский государственный гуманитарный университет в г. Костроме; является подразделением, организующим учебно-методическую и научную деятельность по реализации учебного процесса по специальности 030900...»

«Annotation Книга рассказывает о становлении известного предпринимателя, уникального бизнесмена и очень интересного человека – Олега Тинькова. Кажется, нет такой сферы бизнеса, в которой Тиньков не работал и не создал нечто нетривиальное. Торговля и технологии, производство и финансы – все привлекало внимание Олега Тинькова. И каждый раз он строил свой бизнес c нуля и в каждой области достиг успеха. Но эта автобиографическая книга – не только история удачного предпринимателя, это ещё и история...»

«Библиотека сайта zhistory.org.ua К. Закорецкий Война теорий о 1941-м Часть 1-ая Готовность номер один Киев – 2013 УДК 94(47+57)1941/1945(02.072) ББК 63.3(2)622 З-19 Автор: Кейстут Закорецкий Война теорий о 1941 г. Часть 1-ая. Готовность номер один. З-19 Автор: К. Закорецкий –К.: – ООО Тофи Киме, 2013. – 256 с. ISBN 978-966-97183-9-6 В этой книге выполнен комментарий научности текста 3-й части 1-й главы 1-го тома издания Великая Отечественная война 1941годов. В 12 т. Т. 1. Основные события...»

«Бобкова М.С. Источники знаний о прошлом: античные историки в сочинениях авторов Раннего Нового времени В современной историографии до сих пор нет обобщающей работы, содержащей сплошной анализ бытования античного историописания в XVI в. ни в Западной Европе, ни отдельно по странам. В имеющихся исследованиях, посвященных этой тематике, как правило, берется отдельная проблема, изложенная одним античным автором, и прослеживается формирование и развитие историографической традиции. Более того, в...»

«Шри Двайпаяна Вьяса Шримад Бхагаватам Неизре енная Песнь Безусловной Красоты Произведение в 12 книгах Книга 5 Числа УДК 294.118 ББК 86.39 В96 Вьяса Ш.Д. Шримад Бхагаватам. Книга 5. / Ш.Д. Вьяса. — В96 М. : Амрита-Русь, 2011. — 288 с. ISBN 978-5-9787-0225-5 Как часто закон и долг встают в противоречие с желаниями сердца, обладание богатством и славой мешает обрести покой и умиротворение, стремлению постичь смысл жизни препятствуют привязанности и обязательства перед родными — в этой книге...»

«ББК 63.3 (2 Рос-Чеч) Коллектив составителей выражает признательность Президенту Чеченской Республики Р.А. Кадырову за поддержку данного проекта и помощь, оказанную при издании сборника Чеченский архив Составители: Ш.Ю. Саралиев З.М.-С. Мусаев И.З. Хатуев С.-Х.М. Нунуев Р.А. Кадиев Рецензенты: доктор исторических наук, доктор филологических наук, профессор, академик – И.Ю. Алироев; доктор философских наук, профессор, академик – В.Х. Акаев; писатель, заслуженный работник культуры Чеченской...»

«Титульный лист 2 Оглавление Введение..с 3 по 7 Глава исторической концепции М.П. ПогодиI.Становление на...7 1. 1. Формирование исторического мировоззрения М.П. Погодина..с 7 по 15 1. 2. М.П. Погодин в общественно-политической жизни России первой половины XIX века Глава М. П. Погодина на ДревнерусскуюистоII.Взгляды рию...28 2. 1. Главные черты концепции российской истории во взглядах М. П. Погодина.. с 28 по 2.2Древнерусская история во взглядах М. П. Погодина..с 37 по Глава III.Взгляды М. П....»

«О.А.СУХОВА КОЛЛЕКЦИЯ ЛИЦЕВОГО ШИТЬЯ В МУРОМЕ Муромский историко-художественный музей располагает небольшой коллекцией лицевого шитья XVI - XVIII вв., но она своеобразна и заслуживает внимания. Все произведения поступили в музей в 1920 - 1930-е гг. после закрытия городских церквей. Лицевое шитье Мурома до настоящего времени практически было неизвестно широкому кругу специалистов. В дореволюционной литературе встречаются лишь упоминания о некоторых шитых предметах, и только три из них были...»

«  ХУСРАВ ИБН МУХАММАД БАНИ АРДАЛАН ХРОНИКА (ИСТОРИЯ КУРДСКОГО КНЯЖЕСКОГО ДОМА БАНИ АРДАЛАН) Перевод: Е.И. Васильевой ВВЕДЕНИЕ Книга Хусрава б. Мухаммада содержит историю некогда могущественного курдского княжеского рода Бани Ардалан, который правил с конца XII до -х годов XIX в. Основу владений Бани Ардаланов составляла область Арделан в Иранском Курдистане. В хронике Хусрава б. Мухаммада содержатся ценные сведения о курдах Арделана: о племенах, проживавших в этом княжестве и соседних курдских...»

«у СОЮЗА ССР академил на к СОВЕТСКАЯ ЭТНОГРАФИЯ Оснраной фон* ^Й И К ^ ИЗД АТЕЛЬСТВО АКАД ЕМ ИИ Н А уК СССР М о с зева Редакционная коллегия: Редактор член-корр. АН СССР С. П. Т олстое, заместитель редактора И. И. П отехин, Г. Левин, М. О. К освен, П. И. К уш нер, Л. П. П отапов, С. А. Т окарев, В. И. Чичеров Ж у р н а л выходит чет ыре р а за в год Адрес редакции: Москва, ул. Ф р у н з е, 10 Подписано к печати 26. XI. 1953 г. Формат бум. 70xl08V i6- Бум. л. Т 07699 Печ. л. 16,44+1 вклейка....»

«Цена договорная сУББоТА 26 апреля 2008 года № 47 (11844) www.mmgazeta.ru Самый успешный На состоявшемся вчера общем годовом собрании акционеров оао ммК председатель совета директоров виктор Рашников подвел итоги 2007 года. Виктор Филиппович назвал его самым успешным за всю 75-летнюю историю комбината: было произведено 12 млн. тысячи тонн металлопродукции, что стало для Магнитки абсолютным рекордом. Собрание избрало новый состав совета директоров ОАО ММК, который вновь возглавил Виктор Рашников....»

«НаучНый журНал Серия Юридические Науки № 2 (8)  издаeтся с 2008 года Выходит 2 раза в год Москва  2011 Scientific Journal legal ScienceS № 2 (8) Published since 2008 Appears Twice a Year Moscow  2011 редакционный совет: Рябов В.В. ректор ГОУ ВПО МГПУ, доктор исторических наук, председатель профессор, член-корреспондент РАО Геворкян Е.Н. проректор по научной работе ГОУ ВПО МГПУ, заместитель председателя доктор экономических наук, профессор, член-корреспондент РАО Атанасян С.Л. проректор по...»

«Министерство образования и науки Российской Федерации Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего профессионального образования Тверской государственный университет Педагогический факультет Кафедра педагогики и психологии начального образования УТВЕРЖДАЮ Декан педагогического факультета _ Т.В. Бабушкина _ 2011г. УЧЕБНО-МЕТОДИЧЕСКИЙ КОМПЛЕКС по дисциплине ОПД.Ф.03.3 ИСТОРИЯ ВОСПИТАНИЯ И НАЧАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ В РОССИИ для студентов 4 курса очной формы обучения...»

«Предисловие - Евгений Зудилов. Третья рукопись - Голод 1933 года видимо написана позднее первых двух и, как мне кажется, была предназначена в основном для людей незнакомых с реалиями жизни в СССР. Вполне возможно, что она не вполне автобиографична, а скомпонована как из личных наблюдений автора, так и из информации полученной из других источников. Из сравнения текста с разрозненными дневниковыми записями Д.Д. Гойченко, можно сделать предположение, что автор вставил в рукопись описание встречи...»






 
© 2014 www.kniga.seluk.ru - «Бесплатная электронная библиотека - Книги, пособия, учебники, издания, публикации»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.