WWW.KNIGA.SELUK.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА - Книги, пособия, учебники, издания, публикации

 

Pages:     | 1 | 2 || 4 |

«Павел Андреевич Мисько Новосёлы Zmiy (zmiy 22.03.2003 П.Мисько. Новосёлы: Мастацкая лiтаратура; Минск; 1979 Аннотация Эта книга о детях и для детей. О том, ...»

-- [ Страница 3 ] --

Только почему Павлуша сказал: «Три пятьдесят»? Четыре семнадцать замок стоит – сам Жора говорил. Неужели он мошенник? И опять же: сдачи принёс всего пять пятнадцать… Дважды смошенничал?

Мороженым всех угощает. За мой счёт такой добренький?..

Меня разбирает зло. Я уже не думаю о том, что эти деньги, считай, Гаркавый мне подарил, что они не мои.

– Ребята, у меня, знаете, какая штука есть? Наберёшь воды, надавишь, ка-ак даст струя!

На десять метров! – Жора убрал ноги из ямы и пустился бежать. Понял, наверно, что я раскусил его проделки и сейчас разоблачу.

Минуты через три Жора выбежал из дома с белой бутылкой в руках. Это даже не бутылка, а такой маленький баллончик из мягкой пластмассы. Он завинчивается сверху крышкой. В этих баллончиках пасту продают – бельё стирать.

Жора добежал до нас и надавил обеими руками на баллончик. Через дырочку в крышке ударила струя. Меня и Серёжу мало захватило: в центре сидел Павлуша, и ему прямо в лицо!

Павлуша взвыл, схватился за глаза и как припустится за Жорой! Жора увёртывается от его кулаков и в упор по Павлуше – раз! раз! раз! – брызгал короткими очередями, как из автомата строчил.

– Сейчас и мы вынесем, будешь знать! – бросился домой Павлуша.

Побежали и мы с Серёжей. У всех были такие баллончики, все мамы покупали такую пасту.

Я обыскал ванную – нет пустого! Не будешь ведь специально опорожнять – за такое не поздоровится. Я схватил сифон для газировки.

– Пойду сифон заправлю, а то пить хочется! – крикнул бабушке.

Павлуша и Серёжа уже гонялись по двору за Жорой. Павлушин водяной автомат бил по Жоре без промаха – то в затылок, то в спину. Жора прикрывал глаза рукой, оборачиваясь назад, тоже нажимал на свой баллончик. Но вода у него кончилась, баллончик шипел, как гадюка, и пузырил остатки пены.

Серёжа то бежал рядом с Жорой, то бросался чуть не под ноги и давил, давил свой баллончик. Из крышки, свистя, вырывались десятки струй – и в стороны, и на грудь Серёже, но на Жору – ни капли!

Жора оторвался от преследователей, исчез в подъезде – побежал за водой. Серёжа и Павлуша пошли со мной заправлять сифон газировкой. С сиропом!

Я жмот? Хэ! Сейчас покажу, какой я жмот… Только заправила нам тётя сифон, вышли за дверь магазина – начали шипеть друг дружке в рот. Жжёт во рту, дерёт в горле и носу, а мы пьём! Задыхаемся, назад лезет, а мы – пьём! Дым и газ из ушей валит, а мы – пьём!



Заправили вторично с сиропом – и только по разу глотнули. Некуда было… Тогда я купил шесть эскимо на палочках – по две на каждого. Пусть знают, какой я жмот… А Жоре, этому обманщику, – финдос в нос!

Жора подстерегал нас и выскочил из-за трансформаторной будки, как Бармалей. Павлуша с перепугу уронил одно целёхонькое эскимо, а Жора – раз! – на него ногой. Раздавил… Тогда Павлуша и Серёжа вцепились в Жору с двух сторон.

Газировка – вкусная, шипучая, с сиропом! – ударила Жоре в голову, в волосы, за воротник, залепила пеной лицо.

– В рот! Хоть немножко! – кричал Жора и разевал рот.

И на Серёжу немного попадало, и на Павлушу, и они жмурились от брызг и разевали рты.

Прошипела последняя струйка… Всё!

Павел Андреевич Мисько: «Новосёлы»

Мы отскочили от Жоры, стали и смотрим.

Жора ни на кого не бросался. И не плакал. Растопырил руки-ноги и поковылял домой. Не прошел и половину пути, вдруг подпрыгнул, затеребил руками волосы, завертелся:

– О-ей! Ой! Осы! – и вприпрыжку бросился в подъезд.

Третий раз надо идти заправлять… Бабушка ведь тоже ждёт газировку. С сиропом.

И мы побежали, заправили.

Остальных денег хватило ещё на цветные карандаши и на коробку пластилина. А на что ещё две куплю? Я и не заикнусь отцу, что денежки были да сплыли.

Эх-ха… Как тяжело жить на свете!.. Скорее бы вырасти.

«ЛОШАДИНЫЕ СИЛЫ» ПРОФЕССОРА ДЕРВОЕДА

У Ивана Ивановича появился сегодня старый «ЗИЛ». Длинный, широкий. Притащил его тросом самосвал чуть не к самому гаражу профессора. Это было утром.

«ЗИЛ» семиместный, а вышли из него двое – дядька в синей спецовке и Дервоед.

Профессор обошёл вокруг своей покупки, постучал по колёсам ногой и палкой. И тогда сунул что-то шофёру самосвала в руку. Тот принюхался к своей руке – и как швырнёт под ноги Ивану Ивановичу. Сел в самосвал, грохнул дверкой! Та чуть не отлетела. Газанул от гаража напрямик, через наши выкопанные ямы. И ни в одной не засел. Только у двух ямок обвалились края.

Из багажника «ЗИЛа» дядька в синем достал замызганный чемодан с инструментом.

Поставил возле переднего колеса машины, раскрыл. Капот в «ЗИЛе» задрал вверх. И сразу и он и Дервоед сунули головы под капот, начали рассматривать внутренности машины.

И, наверно, целый день проторчали, засунув туда головы, потому что мы шли из школы и всё было точь-в-точь, как утром. Только на листе фанеры возле машины появилось больше всяких железок и болтов.

Утром никого у машины не было, только Павлуша подошёл, я и Серёжа. Дервоед тогда нас сразу турнул – боялся, наверно, как бы не сунули в карман колесо или какой-нибудь коленчатый вал.

Жора не приближался утром к нам: всё ещё злился за «угощение» газировкой с сиропом.

Сам виноват, пусть не лезет первый. И будет знать, как мошенничать. Он всё гонял на своём велосипедике вокруг нашего дома и от гаражей к обрыву, а мы на него ноль внимания.

На улице у дома то и дело визжали тормоза – подкатывали задом к оврагу самосвалы, высыпали туда землю… Жора пристроил свой водоавтомат на велосипед вместо звонка и стал таким же вредным, как и Вася. Подъехал раз к девчонке из соседнего дома – с-с-с-с! – на спину ей и только потом позвонил. И одному дяде так хотел посигналить. А тот его цап за ухо: «Ты где живёшь?» Но Жора вырвался и удрал.

У Жоры сегодня не голова, а неровно надутый шар. Глаз нет – одни щёлки. Опухло от укусов ос. Учительница его даже к доске не вызывала, пожалела. Покивала только укоризненно: «Опять приключения?»

Жора всё прекрасно видел, он просто притворялся: подняла его Мария Сергеевна из-за парты, а он давай оттягивать нижнее веко одной рукой, а верхнее – другой. Моргает, будто леший! Хотел ещё и другим глазом так поморгать, а учительница: «Садись, несчастный…»

Жора думал так и от стихотворения отвертеться, начал разлеплять обеими руками глаза. А Мария Сергеевна сказала: «Не фокусничай! Закрой оба глаза и рассказывай… Хоть подсматривать не будешь». Жора туда-сюда, повернулся ко мне – дёрг себя за ухо, дёрг. Знак мне: «Подсказывай!» Забыл и про обиду.

Мария Сергеевна влепила ему двойку. И тут же вызвала меня. Трояк!

Ага… Так я о «ЗИЛе» профессорском… Жора просто так сюда влез.

Павел Андреевич Мисько: «Новосёлы»

Утречком, значит, около Дервоедовой машины почти никого не было. А вечером зрителей – как в цирке. Стояли кругом и пацаны, и взрослые, даже из соседних домов заявились. Были Жорин и Васин папы, жена Дервоедова и ещё какая-то тётя. Потом дядя Коля подошёл, но не стал глазеть, а сразу выгнал из гаража своего «Москвича» и долго менял с Женей камеру в колесе, протирал в машине стёкла и блестящие части. Коротенький «Москвич»

был как плотвичка возле Дервоедовой щуки. Казалось, развернётся она – гам! – и поминай как звали.

Иван Иванович важничает, лицо серьёзное. И презрение на лице: что ему «Москвич», дядя Коля, все мы! Никто не заметил, а я успел: дважды Дервоед прошёлся вдоль своей колымаги, дважды подсчитал шаги, посмотрел на «Москвича». И ещё больше надул щёки: куда этой божьей коровке до его лайнера! В два раза короче… Жорин папа и Васин папа – шофёры. Я говорил уже: один на автокране работает, а второй по дворам мусор собирает. Они всё-всё о машинах знают, даже о тех, которые ещё только будут выпускаться. Сейчас они покуривают и между прочим отвечают на вопросы Дервоеда: какой рукой держать гаечный ключ; сколько раз в минуту нажимать на поршень, чтоб быстрее накачать колесо; продаются ли специальные замки – машины запирать?

А на фанере тем временем всё меньше и меньше становилось деталей и железок. Быстро работал тот дядя-мастер!

– Ах, чёрт! Ножницы где-то затерял… – позвякал он вдруг в своём чемодане. – Надо бы прокладочку резиновую вырезать.

– Клима! – крикнул Иван Иванович жене. – Вынеси человеку ножницы. Только старые бери!

Тётя Клима повернулась идти.

– У меня возьмите… – подал голос дядя Коля.

Тётя шагнула к нему.

– Климентия! Я сказал: принеси! – повысил голос Иван Иванович. Не хотел знаться с дядей Колей.

Профессорша опять повернула к дому. Но кто-то в толпе хохотнул, и она остановилась.

Ах так?! Быстренько подошла к дяде Коле.

– Спасибо вам… – взяла ножницы, передала мастеру, а сама отошла к тётке из нашего дома и сказала вслух: – Нужна ему машина, как в мосту дырка. Говорила: давай лучше сынам, Пете и Мише, поможем. Как раз квартиры получили в Москве, мебель думают менять. Так ого!

И хоть было бы куда ездить на этой машине. Ни лес не любит, ни рыбалку.

Дервоед косо глянул на жену и что-то прошептал сквозь зубы. Тётя Клима больше ничего не говорила вслух.

Гаркавые загнали своего «Москвича» в гараж и присоединились к толпе. Все уже спорили о том, заведётся «ЗИЛ» или нет. Больше года машина стояла без движения.

Дядька в синей спецовке собрал инструмент в чемодан. Полил себе из бутылочки бензином на руки, потёр. И ещё полил, и ещё… Не водой с мылом мыл, а бензином!

Спрятал всё в чемодан, сел за руль.

Гир-гир-гир-гир! – тоненько заскулило под капотом. Гир-гер-гур! Гир-гер-гур! – с надрывом, более нервно заурчало в машине.

К Жене-большому подошла Галка со Снежком в руках. От этого «гир-гер-гур» Снежок заскулил, задёргался, пытаясь вырваться.

Подъехал и Жора, замер, спустив ногу с педали на землю, – интересно!

Дриг-драг-дрег! Ссс-ы-р-р-р! Ссс-ы-р-р-р! Машина будто дразнила собачку. Мастер взял из-под ног искривлённую железную ручку и вылез, а Дервоеду сказал:

– Аккумулятор сел… Обязательно аккумулятор поменяйте или подзарядите.

Круть ручкой, круть-круть… Мотор как заревёт дурным голосом, как затрясётся вся машина, будто старый дед от кашля. А потом – бах! ба-ба-бах! тух-тух! – застреляла из-под машины выхлопная труба, взвились кольца дыма.

– Ложись! – закричал Серёжа и сиганул в ближайшую ямку.

Павел Андреевич Мисько: «Новосёлы»

Люди отошли от машины подальше, замахали руками, закашлялись. Чёрный удушающий дым заволок весь двор.

– Взорвётся! Прячьтесь! – командовал из своего окопа Серёжа. Но никто больше в ямы не полез.

Снежок метался у Галки на руках, прямо из кожи лез, и вдруг чвяк! – носом о землю.

Вырвался! Я завыл бы на весь двор, если б так шмякнулся, а он нет. Вскочил на ноги и к машине.

– Бев-вев! Бев-ве-вев! Бев-ве-вев!! – забегал вокруг «ЗИЛа» Снежок. Шерсть на загривке вздыбил… Ну, разорвёт колымагу на части, полетят во все стороны дверки, колёса!..

– Давай, моська! Давай! – подзадоривал Женя Гаркавый. – Не надо бояться слонов!

Мастер что-то поправил около руля, и машина загудела ровно и спокойно, даже от ушей отлегло. А Снежок всё равно бегал вокруг, лаял, тряся своим куцым хвостиком.

– Прошу, маэстро! – обеими руками показал мастер Ивану Ивановичу на машину и сел сам за руль.

Дервоед бросился закрывать гараж. Но увидел, что мастер не брал свой чемодан, оставил дверь в покое, пошёл садиться.

Сел на сиденье, а шляпа трах о верх машины и покатилась по земле обручем. Прямо Снежку под ноги!

Собачка взвизгнула от радости, схватила её зубами… Замотала головой вправо-влево, помчалась по двору. Шляпа чуть ли не больше её самой, и Снежок то впрыгнет передними лапами внутрь, запутается, кувыркнётся через голову, то волочит за собой… Галка и Женя бросились за ним, и все дети – за ним! И Жора покрутил в ту сторону.

Ш-ш-ш-ш… – зашипела вдруг толстая шина в его велосипедике и сплющилась, как шкурка колбасы-кровянки. Прокол!

Взрослые наблюдали за погоней и хохотали:

– Неводом его, неводом!

– И сачка хватит!

Снежок взмахнул головой, и шляпа наделась на него.

– Ещё один фальшивый профессор! Их-ха-ха! – нервно захохотала тетя Клима. Над своим мужем смеялась! А все чуть не кончались от смеха.

– В милицию заявлю! Оштрафуют! Застрелят!.. Он не зарегистрированный! – выкрикивал Дервоед и старался попасть палкой по Снежку – цоп! цоп!

Собачка удрала бы со шляпой, но не видела, куда бежит, – кувырк в яму! Только хвостик мелькнул… И тут все сбежались к яме: и Галка с Женей, и Дервоед, и мы – дети. Иван Иванович взмахнул палкой – трах! Хотел по Снежку, а Галка успела схватить его, и попало по рукам.

Повернулась к профессору – лицо красное, глаза горят, волосы перепутались:

– Вы!.. Вы!.. – не находит что сказать.

Женя вынул из ямки профессорскую шляпу, тряхнул ею о колено. Хотел пыль выбить, а изнутри выскочила, как пузырь, подкладка. Иван Иванович забрал шляпу, ткнул кулаком в Павел Андреевич Мисько: «Новосёлы»

подкладку. Повертел, посмотрел – бросил шляпу под ноги Жене.

Пошёл к машине – багровый, чуть кровь не брызжет из щёк.

Шофёр-мастер насмешливо скалил зубы.

Пип-пи! – поехал наконец «ЗИЛ». Иван Иванович на ходу стукал дверцей, всё не мог хорошо устроиться со своей палкой.

Тётя Клима подошла к шляпе, подняла.

– Ох, сумасшедший человек… Ох, сумасшедший… – сказала она и пошла, вздыхая, домой.

А дяди всё ещё стояли, и тёти из чужих домов стояли. Говорили о Дервоеде. Разве такие профессора бывают? Может, он и вправду не совсем нормальный?

Потом дядя Коля спросил у Васиного папы:

И Васин папа сказал, что «ничего, всё хорошо, дня через три обещают пустить домой».

Чёрный «ЗИЛ» проехал по нашему кварталу и подрулил к гаражам с тыльной стороны, с чужого двора. Остановился и гудит, гудит ровненько… Ни шофёрская дверка не открывается, ни та, где Иван Иванович сидит. Дервоед размахивает руками, что-то доказывает. Торгуются?

Наконец достаёт из кармана раскладной, как папка, кошелёк и вынимает оттуда несколько бумажек. Деньги… Мастер вылез первым, вскинул на плечо свой чемодан с инструментом и сказал:

– Оставайтесь здоровы!

– Счастливо и вам! – дружно все пожелали ему.

Только Иван Иванович ничего не сказал. Он запер свой гараж на замок и сел за руль сам.

Видимо, ещё раз захотел проверить, что за машину купил и как её отремонтировали.

Двинул с места медленно, осторожно. Вырулил удачно вокруг ямок, мимо нашего дома – и на улицу.

Все дяди из чужих домов разошлись. А папы Жоры, Васи и Жени-большого всё ещё стояли и спорили, какая машина лучше: «Москвич-412» или «Жигули». Не было и Жени с Галкой, ушли учить уроки.

Я тоже хотел идти, потому что всё интересное уже кончилось. Но ошибся… Интересное началось сразу, как только Иван Иванович подъехал к гаражам.

Подъезжал он к гаражам большим полукругом, чтоб попасть в ворота прямо-пряменько, не зацепиться. И не рассчитал – угодил задним колесом в ямку. Мотор ревёт, как зубр, колесо вертится в ямке, машина раскачивается взад-вперед, а выбраться не может.

И тогда подошли сзади, упёрлись руками в кузов «ЗИЛа» папы Васи, Жоры, Жени и я с Серёжей и Павлушей… Раз-два! Ещё раз!

Выехала машина. Выехала и тут же заглохла.

Дервоед выбрался из машины, отворил ворота гаража – и опять за руль. Гир-гер-гур!

Гир-гер-гур! – скрежетал стартёр (так называется та штучка, которая заводит мотор) – не заводится!

Поднял профессор из-под ног заводную ручку.

– Крутни, всё равно стоишь… – попросил он Жориного папу.

Жорин папа зашёл спереди, вставил ручку в щель внизу радиатора. Крутанул, а машина фур-р на него! Он прыг назад: «Стой! Стой!» – упирается руками в радиатор, а потом бросился на капот животом.

– Что же вы, мастер-ломастер, на скорости машину держите? – дрожит голос у Жориного папы. – Чуть кишки не выпустили… – Капот погнёшь! Разлёгся, как на печи… Слезай! – кричит на него Дервоед из машины.

– Капота ему жаль! А человека – не жаль… – не слезал Жорин папа. Наверно, ждал, когда пройдёт страх и будут держать ноги.

– Слезай с машины, говорю! Дискуссию развёл… – наполовину высунулся Иван Иванович.

– Слезу… Пропадите вы пропадом со своим драндулетом! – Жорин папа спустил ноги на землю. И ушёл домой.

Все другие тоже разошлись.

Павел Андреевич Мисько: «Новосёлы»

Я делал уроки и подбегал к окну: завёл машину Иван Иванович или нет?

Заехал в гараж или нет?

Спать укладывался – ещё раз выглянул в окно.

Чужие дяди толпой толкали профессорский «лайнер» в гараж.

Большая машина у Ивана Ивановича, а только половину гаража занимает. Разве он строил гараж на две машины? Так ведь у «ЗИЛа», говорил Жорин папа, не менее ста «лошадиных сил».

И все эти «лошадиные силы» будут возить его одного?

И куда, интересно? Тётя Климентия говорила, что ездить ему совершенно некуда…

«ЭРПИДЫ НА ПЛАНЕТЕ ЗЕМЛЯ»

Мы опять у Левона Ивановича.

– Ну, вы уже видели, какие бывают куклы, на что они способны… Сами куклы ничего не умеют делать. Это мы должны их оживить, научить садиться, ходить, брать вещи, говорить, слушать и тому подобное. Но всё это, друзья мои, потом, потом, потом… Нам сначала надо знать, что мы будем ставить, какие куклы нам нужны.

Левон Иванович расхаживал по комнате взад-вперед. Голову слегка наклонял при наиболее значительных и важных словах, как будто раскланивался со знакомыми. А мы сидим рядышком на диване и круть-верть – поворачиваем головы вслед ему. Слушаем… Левон Иванович велел на этот раз прийти ещё без пластилина, и мы рады: ни у кого пока нет столько, сколько он просил.

Пришли мы без Васи и Генки. Вася известно где – в больнице. А Генки потому нет, что ещё не суббота и его не забрали из круглосуточного садика. И хорошо – хоть Павлуше легче дышится, не ходят, как связанные верёвочкой.

– Значит, прежде всего нам надо знать пьесу, знать, какие для неё нужны куклы… Пьесу я выбрал, мы сейчас её и послушаем… – Левон Иванович раскрыл книжный шкаф и взял стопочку отпечатанных на машинке листков бумаги.

Он торжественно сел в кресло, разложил перед собой листки, медленно надел очки… – «Эрпиды на планете Земля», комедия-сказка в двух действиях для кукольного театра… Ну, мы ещё не кукольный театр, но с самого начала будем работать всерьёз. Согласны? Вот и хорошо… Эрпиды – сокращённо. А полностью так: «Электронные роботы прямостоящие и думающие». Это смешные, наивные человечки из металла… Какой-то межпланетный корабль остался летать на орбите вокруг Земли, как спутник. На Землю он отправил на разведку двух Эрпидов. Они должны всё разузнать и вернуться обратно, доложить, что и как, можно ли садиться. Эрпид-один знает все языки землян: покрутит головой, настроится на нужную волну – и готово. Эрпид-два понимает язык животных и птиц, может его разъяснить. Вот о приключениях Эрпидов на Земле и рассказывается в пьесе… Читал Левон Иванович на разные голоса. Слушаешь – и узнаёшь, кто это, видишь, каков он… Кудесник дядя Левон!

Мальчик Ваня возвращался из школы через лес, собирал по дороге грибы.

Собирал-собирал – и присел отдохнуть. А камень под ним как шевельнётся! «Черепаха!» – подпрыгнул он.

А камень тресь пополам! Вылез Эрпид-один, машет ручками, «хау ду ю ду» на разных иностранных языках лопочет. Ванька в школе ещё не проходил никаких иностранных языков, пожимает плечами. А с ним собачонка была, Жучок. Хвать этот Жучок Эрпида за ногу! «Ай!

Ай-яй!» – визжит. «Пошёл вон!» – Ванька на собачку. Она чуть зубы не искрошила о железо.

«Посёл вон… Посёл вон… – повторил Эрпид и ручками себе голову – круть, круть. – Павел Андреевич Мисько: «Новосёлы»

Приветствую вас, жителя Земли!» – по-нашему заговорил. И тут они начали друг у дружки выспрашивать – кто, да что, да зачем. А Эрпид потешный такой – ни деревьев не знает, ни зверей, ни птиц, ни грибов. «Что это за зверь хотел меня укусить? Что он сказал?» – «Собаки не разговаривают…» – Ванька ему на это. «Все звери по-своему говорят. Эрпид-два, мой брат, переводит с их языка. Надо его разыскать».

Ванька надумал сначала поучить Эрпида кое-чему – читать, писать, считать. Не умеет робот ничего этого делать. «Какой же ты разведчик!» – насмехается Ванька. «А это видел? – показывает Эрпид глазок окуляра на животе. – Всё фотографирует и записывает на плёнку. И ты записан… На космическом корабле посмотрят, расшифруют».

А Ваня всё-таки настоял на своём, начал его учить. Вертится этот Эрпидик, в зал смотрит.

«Зачем их столько сюда собралось?» – «А это они в театр пришли, на нас с тобой посмотреть…» – «Ой, давай лучше мы на них будем смотреть, их вон сколько. Пока всех не пересмотрим… Ой, Ваньки с длинными волосами сидят!..» – «Если с косичками и бантиками, так это девочки: Светы, Аленки, Таньки… Мальчишки пока с косичками и бантиками не ходят…»

Потом они пошли искать Эрпида-два. Договорились, что Ванька их вместе поучит. Всякие приключения у них были в дороге, и Мишку-медведя встретили. Несколько дней искали Эрпида-два. А мама и папа Вани не волновались. Эрпид так сделал, что родителям эти дни показались минутами… А Эрпида-два, знаете, где нашли? В большом городе!

Его девочка Таня водила на верёвочке, как собачку. Он нечаянно тявкнул при ней, а Таня подумала, что это такая железная собачка, и сдавила ему шею ошейником, таскала за собой везде. Эрпид-два не мог даже головой повернуть, чтоб настроиться на что-нибудь другое, не на тявканье. И в городе у всех вместе было ещё много приключений.

В конце Эрпиды сделались сонные и вялые, начали покрываться панцирями – такими же, в каких вначале были. И вдруг – пах! пах! – попрыгали в воздух. И улетели на свой корабль межпланетный… Долго, наверно, дядя Левон читал. Но если бы ещё в два раза длиннее пьеса была, и то слушали б. А может, и с нами Эрпиды что-то такое сделали и мы перестали замечать, как время летит? Казалось, минуты прошли, не больше… – Сейчас я вам раздам по листку бумаги, карандаши, – сказал Левон Иванович. – Посмотрим, какими вы представляете себе Эрпидов. Только рисовать самостоятельно, каждый по-своему.

Мы примостились, кто за столиком, кто на подоконнике, кто просто на полу и старательно засопели. Черкали, стирали, и вдруг – динь-динь! Я даже подпрыгнул… Показалось, тот межпланетный корабль садится.

Дядя Левон пошёл открывать дверь.

– Нет ли у вас моего сына? Он сказал, что сюда пойдёт.

Павлуша лежал возле меня на полу и сразу нахмурился: мать за ним пришла, её голос!

– А вы заходите к нам… Заходите, заходите, пожалуйста! Минут через десять Павел будет свободен… – говорил дядя Левон очень вежливо и гостеприимно. – Вот сюда проходите, я хочу с вами посоветоваться… Вы же, насколько я знаю, на швейной фабрике работаете?

И я знал, что Павлушина мать работает на швейной фабрике. Она и дома много шьёт, берёт заказы. Павлуша как-то говорил.

Левон Иванович провёл её на кухню, начал рассказывать – под большим секретом пока! – чем мы здесь занимаемся. Павлушина мама обрадовалась:

– Как хорошо, что вы им занятие нашли! Оставляешь одного дома – и душа не на месте:

как бы чего не случилось! Он-то спокойный мальчик, но другие могут подбить на дурное дело… Вася из нашего дома (вы, наверное, знаете уже) в больницу попал.

– Простите, я не спросил, как вас звать… Любовь Васильевна? Очень приятно… Я с вами, Любовь Васильевна, хочу посоветоваться, во что нам одеть куклы. Мальчик и девочка у нас – школьники… Я сейчас вам эскизы покажу, минуточку!..

Дядя Левон вышел из кухни, и я быстренько склонился над рисунком. Но всё равно видел краешком глаза, как на цыпочках прошёл он к шкафу, но к другому, не книжному. Вынул Павел Андреевич Мисько: «Новосёлы»

оттуда пиджак и поспешно надел на себя. А из книжного шкафа взял листки с рисунками и так же смешно прокрался назад. Как будто мы заняты бог знает какой важной работой и он боялся нам помешать.

– Вот, посмотрите… У девочки школьная форма, фартучек. У мальчика костюмчик.

Подобрать бы где-нибудь такие лоскутки, скроить, то было бы и неплохо.

– У меня полный мешок тряпок, обрезков… Можно поискать.

– Любовь Васильевна, так это же замечательно! Найти б ещё кого-нибудь да пошить все это… – А зачем искать? Давайте размеры, я и сошью.

– Чудесно! Нет, вы – золотая женщина!

– Что вы! – Любовь Васильевна, наверно, печально улыбнулась. – Я такая, как все.

– Ну нет!.. Ведь вы меня с полуслова поняли.

И я знал, что она не такая, как все. Она высокая, худощавая. Чуть повыше дяди Левона.

– Что вы!.. – продолжала Любовь Васильевна совсем тихо, наверно, чтоб мы не слышали. – Если б я была золотая, то муж не бросил бы с детьми… Как нехорошо подслушивать разговоры взрослых… Зачем мне всё это знать? Совсем, совсем ненужно… Но ведь и ушей не заткнёшь! И все слышали, не только я… – Простите, Любовь Васильевна… Я, кажется, к старости лет того… Извините.

– Да ничего, Левон Иванович. Просто… из песни слова не выкинешь.

– Вот здесь у меня выкройки нарисованы, – заговорил Левон Иванович о другом. – Если б какого шёлка розового или жёлтого… – И это, покопаюсь, найду… Ой, какие смешные у вас получились собачка и медведь! В нашем доме есть такая лохматая собачка, Снежок называется.

– То Снежок, а наша – Жучок. Чёрная… Я не выдержал больше, вскочил на ноги и бросился на кухню. Интересно на Жучка посмотреть! И все похватали свои рисунки, бросились за мной.

– Покажите! Покажите!

– Нарисовали уже? Тогда бегом на диван: мы идём к вам.

Левон Иванович вежливо пропустил из кухни Павлушину маму, вышел сам.

– Медведь, говорите, хорош… А на него не менее метра плюша надо. Вы не знаете, продаётся плюш в магазине?

– Не замечала, Левон Иванович… Раньше много было. А разве обязательно новый надо?

У меня где-то кусок зелёной шторы валяется… – Зелёный медведь? Ха-ха… – Ничего страшного. Его можно в коричневый перекрасить или в чёрный цвет. В какой скажете, в такой и перекрашу… – Нет, вы и в самом деле фея, а не женщина… Простите, я опять комплименты говорю… – Дядя Левон снял очки, протёр стёкла, хотя они были совершенно чистые. – Словом, вы нас здорово выручили. А то я растерялся: нарисовать просто, а где всё это взять?

– Только моя машина не возьмёт плюш… – слабо улыбнулась Любовь Васильевна. – Вручную придётся шить.

– Зверюшек я сам сошью, сам! Осталось только на Жучка что-нибудь лохматое найти… Короче – ура! Трижды ура! Не забудьте только, чтоб штанишки лишь по виду были на штаны похожи, без штанин. Нам надо будет руку засовывать в куклу.

– Как скажете, так и сделаю… Недосплю немного, но сделаю.

– Ну, мастера-художники, что у вас получилось? Я на ваши рисунки буду смотреть, а вы на мои: на Ваньку, Таньку, Жучку, Мишу-медведя.

Павел Андреевич Мисько: «Новосёлы»

Дядя Левон поднёс наши рисунки поближе к окну. Любовь Васильевна тоже приблизилась к нему, и они начали рассматривать их вдвоём.

– Ну, этот микроб-сороконожка не подойдёт… – отложил он один рисунок, и Серёжа смущённо опустил голову. Его, значит, микроб. Это же надо такое придумать!

– Та-ак… А этот похож на водолаза-глубинника… Неплохо нарисовано, молодой человек.

Но наши Эрпиды не страшилища… – от таких слов Павлуша сморщил одну щёку, как будто у него болел зуб.

– Антенны-локаторы? Как усики у майских жуков… А что? Локаторы мы можем ему приделать. Это ты хорошо придумал. А туловище как огурец… Нет, огурец, видимо, не то… – Ну, а здесь просто человечек и просто собачка… – От этих слов Жора зашмыгал носом. – Эрпид-один и Эрпид-два – братья. Они как две капли воды похожи… Ничего, что одного на четвереньках водила Таня. Мы их сделаем одинаковыми, только раскрасим по-разному: одного в серебристую алюминиевую краску, другого – в золотистую, бронзовую.

Левон Иванович в третий раз подошёл к шкафу и вынул оттуда один-единственный листок.

– Вот какими вижу Эрпидов я.

Мы столпились вокруг Левона Ивановича. Ну и здорово придумал он! Ну и художник!

Конечно же такими они и должны быть… Вместо головы у Эрпида кубик, вставленный углом в туловище. А туловище уже не кубик, а «шестиугольная призма» – так назвал Левон Иванович. И мы зашептали, стараясь запомнить: «Шестиугольная призма… Шестиугольная призма…»

– Гайка! – воскликнул я.

Очень уж на гайку было похоже туловище, только вытянутую сверху вниз. А там, где у гайки дырка с резьбой, – наоборот, выступ-животик, как будто сложенный из кусочков-клинышков. На самом выпуклом месте – отметинка, как пупок. Наверно, здесь будет тот окуляр, через который Эрпид всё фотографирует и записывает на плёнку.

Павел Андреевич Мисько: «Новосёлы»

– Сейчас дорисуем антенны… – Левон Иванович взял у Серёжи коричневый карандаш и добавил усики-антенны. – Мы их сделаем из медной проволоки, подвижными, ниточками будем управлять, поворачивать. А может, и без ниток обойдёмся… Ну как, нравится?

Ещё бы не нравилось! Мы выкрикивали что-то несуразное, не разбери-поймёшь, прищёлкивали языками… – Значит, понятно. Следующий сбор – через день, в воскресенье, в семнадцать часов.

Приходите с пластилином и дневниками. У кого будут двойки-тройки, вместе решим:

допускать такого к работе или нет. Если нет – буду набирать ребят в театр из других домов.

Вот тебе и на!.. Как ведро холодной воды на голову вылил. Я думал, он уже забыл об отметках, а тут… Подразнил, завлёк в театр, а теперь подавай ему дневник… Пятёрки подавай, четвёрки!..

У меня хоть двоек нет, а у Жоры – хи-хи! – двоечка за стихотворение.

Один Павлуша спокоен. И мать его светится от радости… У этого тихони одни пятёрки – показывал дневник, я своими глазами видел.

Эх-ха… Ну – ничего. Повоюем! Учебный год только начинается. Мы ещё тоже можем показать себя!

Павлушина мама выходит вместе с нами. Она бережно несёт перед собой свёрнутый в трубку лист бумаги. На нём рисунки Ваньки и Таньки.

Тётя Люба задумчиво улыбается…

«ПРОВАЛИТЬСЯ НА ЭТОМ МЕСТЕ!»

Наконец привезли деревья и кусты.

Сразу на двух машинах: на одной – деревья, на другой – кусты. Что были две машины, нам потом сказали. Когда они разгружались, никто из нас не видел – сидели в школе. А шли из школы, так сразу и увидели: деревьев навалено и кустов, кустов!

Дядя Левон один расхаживал по будущему скверу и прочищал ямки. Вырыли их неделю назад, и они почти все засыпались, кромки обвалились. Мы сразу направились к Левону Ивановичу.

– Салют, салют, «артековцы»! – обрадованно поднял руку он в ответ на наше приветствие. – Хорошо, что вы не задержались. Быстренько ранцы и портфели по домам и бегом сюда. Прикинем, что у нас есть и чего нет.

Рассыпались по квартирам мигом, собрались тоже быстро. И сразу ухватились за самое большое дерево, которое показал дядя Левон. Это был американский клен – ствол толстый, кривой. Корней почти нет, вместо них – какая-то закорючка. Хоть бы один тонкий корешок!

– В сторону, в сторону его… Дрова нам не нужны, верно? У нас ведь в квартирах батареи… – шутил Левон Иванович.

И ещё два дерева выбраковали. У одного была содрана кора, а у другого росло из подножия ствола, может, сто пасынков. «Засохнут тоже…» – сказал о них Левон Иванович.

Остальные деревья – одни американские клёны! – мы разложили рядком по росту.

– Эх-ха-ха… Мы же не просили: «Дайте нам целый ботанический сад!» Но ведь можно было хоть несколько каштанов, берёз, лип привезти… О груше или вишне я уж не говорю!.. – вздыхал Левон Иванович. – Что попало подсовывают домоуправлению, а оно берёт. Так что – поддадимся стихии? – И ответил сам себе: – Не поддадимся! Айда, «артековцы», на промысел!

Дядя вскинул лопату на плечо, как солдат винтовку.

– Времени мало, а работы много. В восемнадцать часов субботник. Вперёд! – скомандовал он.

Мы построились за ним и зашагали.

Павел Андреевич Мисько: «Новосёлы»

Шли сначала по нашей улице Мира к школе. А когда дошли до места, где вниз по склону спускается деревянная лестница, повернули не на неё, а наоборот – влево. От улицы Мира туда вела, перед самой школой, поперечная улочка.

Шли по ней, шли, пока асфальт не кончился. Здесь конец микрорайону. Так далеко в эту сторону мы ещё ни разу не заглядывали. Тут шла настоящая война. Воевали большие дома с деревянными хатками. Прорвутся клиньями-рядами в огороды, что около хаток, начинают окружать. Посылают в наступление, словно танки, машины, трактора-бульдозеры, экскаваторы… Грузовики вывозят брёвна, бульдозеры сгребают в кучи всякий хлам и мусор, экскаваторы роют котлованы под фундаменты, собирают всё негодное и грузят на машины.

Только дошли, дядя Левон закачал головой: «Ну и варвары!» – и начал пререкаться с бульдозеристом, пожилым дядькой с блестящим, как будто навели на него глянец, лицом.

– Куда же вы?! Разве не видите: эти кусты ещё можно пересадить!

– Самое лучшее уже выкопали! – крикнул из окошка бульдозерист.

– А чем это хуже? Ведь это смородина! А вы её под откос, срезаете!

– Снявши голову, по волосам не плачут! – опять крикнул бульдозерист. Но повернул трактор немного в сторону, послушался.

– Волосы… Голову! – бормотал недовольно дядя Левон.

И мы начали выкапывать эти кусты. Здесь не только смородина была, дядя узнал и крыжовник. А потом мы попали на заросли малинника, вишни, сирени. Левон Иванович так старался, так спешил их быстрее вырыть, что даже вспотел. Совсем забыл, что сердце больное!

И мы старались: только обкопает деревце – вырываем, отряхиваем слегка землю с корней, относим в кучу. Наконец столько набралось всего – хоть на машину грузи!

– Ф-фу! Аппетит приходит во время еды… – разогнул спину дядя Левон, болезненно поморщился и погладил ладонью поясницу. – Надо отправить это добро… Левон Иванович умел говорить так, что его всегда все слушались. И шофёр-самосвальщик поддался на уговоры, согласился, чтобы мы погрузили поверх земли в кузове свои «полезные ископаемые», согласился повернуть в сторону от своего маршрута.

– Покажешь ему наш дом, – посадил дядя Левон Жору в кабину самосвала. – И овраг покажешь – туда можно ещё ссыпать землю. Кустарник осторожненько скинешь и будешь ожидать нас, сторожить.

Уехал Жора, а у нас находка за находкой: груша, дикий виноград, белая акация, боярышник с крупными, как у шиповника, плодами!.. А около одного бывшего дома (остался один фундамент и мусор) дядя Левон прямо обмер: плакучая ива! Веточки тоненькие, золотистые, листочки серебряные. Свесила волосы к самой земле, пригорюнилась… – Ах ты, моя красавица! Ах, ненаглядная! – пошёл Левон Иванович кругами вокруг ивы. – Представляете, ребята: тёмная ель, светлая берёзка и серебристая ива… Умри – лучше не придумаешь! А можно её и солитером сделать… Я смотрю на дядю – что он говорит? Разве Левон Иванович не знает, что солитёр – это такой гадкий, страшный червяк. Он внутри человека поселяется. Поселится – и сосет, сосет, пока от человека одна кожура не останется. Жора так говорил, а он врать не будет.

– За что вы… на неё так? Хвалили, хвалили – и вдруг… – не выдерживаю я.

Левон Иванович смотрит мне в лицо и ничего не понимает: о чём я?

– Ах ты, ветеринар! – вдруг восклицает он и вбивает лопату в землю. Одной рукой упёрся в бок, а указательным пальцем другой постукивает мне в лоб, чтоб понял и запомнил: – Солитер – отдельно стоящее декоративное дерево. Красивое дерево… Так в книге «Садово-парковое искусство» сказано. А он о какой-то гадости вспоминает!

С очередными самосвалами уехали Серёжа и Павлуша. А я с дядей Левоном на четвёртом, еле вместились в кабину. Везли мы большую яблоню – ветви свисали с кузова до самой земли.

Чтоб не потерять дерево, шофёр обтянул его сверху тросом.

Опоздали… У нашего дома уже много людей: моя бабушка с мамой, тётя Клава с тётей Климой, профессоршей, Серёжина мать, папы Жоры, Васи, Жени-большого, Галки, сам Женя с Галкой. Только Снежка у Галки не было. Все ожидали Левона Ивановича. Павлуша и Жора, зажав под мышками по лопате, учились ходить на них, как на ходулях… Павел Андреевич Мисько: «Новосёлы»

Остановились мы, и мужчины начали стаскивать яблоню на землю, приговаривая:

– Не приживётся… Больно старая… – Напрасно трудились, Левон Иванович… Дали вы маху!

А тот хитро улыбался:

– Виноват! Жадность одолела… Вижу: такое дерево пропадает! А на нем уже через два года яблоки будут… Ну и упросил бульдозериста аккуратненько подковырнуть… – Так ведь засыхают такие старые! – настаивал кто-то на своем.

– А я один секрет знаю: надо все ветки срезать, одни культи оставить. Расход влаги уменьшится… Так, кстати, и омолаживают сад. Отрастают молоденькие побеги – и через два года яблоки… Стой! Стой! – закричал дядя Левон шофёру самосвала. – Высыпь, друг, эту землю нам. Больно хороша, с перегноем.

И все заулыбались, закачали головами: ну и Левон Иванович, ну и организатор!

– Вам бы должность инженера в тресте зелёного строительства, – похвалил дядю Левона Жорин папа.

– У каждого свой талант. И не один! Басталанных людей нет… Вот вы, я слышал, рыбак хороший. А я не умею и не люблю рыбачить, мне лучше по лесу побродить… Внимание, товарищи! – уже ко всем обратился Левон Иванович. – Слушайте, чтоб не суетились без толку, – времени у нас в обрез. Сажать будут женщины, а что и где – я скажу. Мужчинам копать… Вы и вы – канавку вдоль бордюра для декоративного кустарника. А вы, Олег Максимович, и вы, Василь Сигизмундович, – ямки под плодовые кусты и деревья под окнами.

Вы, Николай Николаевич, и вы, простите, не знаю ещё, как вас величать… Зенон Остапович?

Чудесно! Вам рыть канавки под сирень по обе стороны прохода к крыльцу… И все начали делать то, что говорил Левон Иванович. И никто не спорил, не просил работы полегче.

Я, Серёжа и Павлуша отнесли все кусты и деревья к тем ямкам, на которые указал дядя Левон. Потом – кто на листе фанеры, кто на куске жести – носили чёрную землю, сыпали на дно ямок. Я работал и сам себе повторял: Николай Николаевич – дядя Коля, Олег Максимович – Жорин папа, Зенон Остапович – Галкин папа, Василь Сигизмундович – Васин… Вася, значит, будет Василий Васильевич… «А куда Жора подевался? Увильнул от работы…»

И только я так подумал, как вылезают из нашего подъезда Жора и… Вася! Оба держат в руках по несколько длинных лучинок.

– Ура! Вася приехал!

Мы вмиг забыли о работе, бросились к нему.

– Отойдите! Тише! – отмахивался от нас Вася. – Мы кошку морскую видели! В подвале!

А мы не слушали Рыжика – Васю, мы тормошили его, вертели, дёргали. Соскучились без него! Я стукнул Васю по плечу – и он пошатнулся! Стукнул Павлуша – Вася устоял на месте, треснул Серёжа – Вася размахнулся и – трах! – дал сдачи.

Тогда Жора бросил свои лучины, наклонился – хвать Васю ниже коленок, бросил его животом себе на плечо.

– Го-о! Гэ-э! – завертелся с ним, зашлёпал ладонью по тому месту, откуда ноги растут.

Вася болтался у него за спиной и бил лучинами по такому же месту. Весело стало!

Запыхался Жора, поставил Васю на землю. А Вася – вжик! – выдернул лучину из своего пучка, как шпагу из ножен, и прыг к Жоре. Мушкетёр!

– Ах, так? – увернулся Жора от Васиного удара и тоже выхватил лучину. – Защищайся, несчастный!

Трик! Трак! – скрестились «шпаги». Ничего, что не было металлического лязга, – мы слышали его. И ещё скрестились, и ещё… Жорина шпага хрустнула пополам, в руке остался короткий, как кинжал, обломок. Вася не ждал, пока Жора выберет себе новое оружие, ткнул Жоре в бок – раз! В грудь – два! Нет, не в грудь, отбил Жора удар рукой, и обломок царапнул ему ухо.

– Ах, ты так?! – ринулся Жора на Васю с новой «шпагой».

– Эй, мы остальные возьмём! – крикнул я Жоре. И мы схватили оставленные лучины. Как раз по одной!

Павел Андреевич Мисько: «Новосёлы»

В воздухе засверкали «шпаги». На меня наседали Павлуша и Серёжа. Хрясь! – сломалась Серёжина. А потом – Павлушина… Слабенькие были лучины. Не лучины даже, а вырезанные пилами из брусьев пластины. Я поднял вверх свою «шпагу»-победительницу: «Ура!»

Смотрим, а Вася и Жора уже бегают по крышам гаражей, как гангстеры в каком-нибудь кино. Вася дразнит Жору, увёртывается от его ударов и хохочет-заливается.

Наши два гаража пристроены к чужим. Чужие почти все металлические, у них крыши или домиком, или плоские, с наклоном. У нас с плоской крышей только гараж Дервоеда. Из старых досок… Прыгают Вася и Жора по гаражам, и никто на них не кричит, не ругается. Только один раз Василь Сигизмундович крикнул:

– Вася, слезай сейчас же! Мало тебе оврага?

Вася не слез, а прыгнул на жестяную крышу гаража дяди Коли. Перебрался через конёк, съехал к тому краю, где электрическая будка, – и круть к чужим гаражам. Пока так сманеврировал и Жора, Вася танцевал уже на чужом высоком гараже и показывал ему «нос».

– Кончай! – крикнул Жоре отец, Олег Максимович. Чтоб лазить кончал.

А Жора захотел, видимо, Васю прикончить и как ринется к нему! Пока вскарабкался на тот высокий, как скала, гараж, Вася перескочил на гараж Ивана Ивановича. Оттуда по наклону вниз, юркнул в щель между рядами наших и не наших гаражей. И тут Жора взвился над гаражом профессора – гоп!!!

– А-а-а! – крикнул Жора и исчез.

Что произошло, никто не заметил, а если заметил, то не понял. Уже смеркалось, и всем хотелось поскорее закончить работу.

Вася выбрался из-за гаражей.

– Хи-хи… Хи-хи… – оглядывается, где Жора, в какую сторону лучше удирать.

И я, и Серёжа, и Павлуша подбежали к Васе… – Спрятался где-то… – сказал Серёжа.

Дошли до конца гаража Дервоеда, осторожно заглянули в щель. Темнота… Никто не шевелится в этой темноте, не сопит.

– Ыэй!.. – послышался откуда-то Жорин голос. Глухой, как будто сам себе рот рукавом заткнул. Только откуда голос? Может, с крыши?

– А мы в прятки не играем, никто тебя искать не собирается! – крикнул Вася.

Отбежали, чтоб лучше видно было. Нет его на крыше!

В груди у меня тревожно заныло, как тогда, когда засыпало Васю. И Жору, оказывается, я уже любил. Выдумщика Жору, толстяка… – Ыэй! В гараже я!..

– Ты живой? – кричу я, хотя и так понятно, что живой: голос подаёт!

– Что ты там делаешь? – кричит Вася.

– Не вижу! Висю… Вишу-у-у… Никак не могу упасть!

Мы забегали, засуетились, как муравьи на потревоженном муравейнике. Серёжа подскочил к замку-пудовику на гараже Дервоеда, кряхтя, перевернул на другую сторону. Ну да, разве с таким справишься!.. Вася юркнул в щель и вскарабкался на гараж. Павлуша забегал от гаража к людям, от людей к гаражу… Я – за ним… – Жора повесился!.. В гараже!

И все забегали, закричали, заойкали. Женя-большой подскочил к дверям гаража, упал на колени, посветил фонариком в щель. Ничего не видать!

– Обождите!.. Я сейчас!.. Я ключ принесу!.. – побежала домой тётя Клима.

А Жорин папа не ждал, подсунул кирку под щеколду с замком – р-раз! Пробой взвизгнул, как поросёнок, и упал вместе с замком-пудовиком и выломанными из двери щепками. Одну половинку двери рванул на себя дядя Левон, другую – дядя Коля. В лицо нам дохнуло вонючим, настоенным на бензине и мазуте, воздухом.

Женя пожикал фонариком.

– Здесь! Вот он! – крикнуло несколько голосов.

Жора медленно вращался под крышей гаража на рубахе, как паук-крестовик на паутине.

Павел Андреевич Мисько: «Новосёлы»

Жмурился от света, морщил лицо.

– Никак… Вот, видите… – разводил он в стороны руки и ноги, словно плавал в невесомости.

Висел он справа, над пустым местом, а «ЗИЛ» стоял слева. Женя светил фонариком, все смотрели на Жору, забыв, что надо снимать.

Людей набилось полный гараж. И мы все были здесь. Вася пробрался к Жоре, пощекотал его за голый живот.

– Ма-а-амочки! – дёрнулся Жора и вылез из рубашки, как лиса из шкуры в «Приключениях Мюнхаузена». Только не совсем – голова и руки как в мешке, ноги болтаются над самой землёй. Хрипит!

И тогда Олег Максимович подхватил его, приподнял, отцепил сверху от обломка доски. И шлёп, шлёп сына по тому месту, по которому Жора шлёпал Васю.

– Марш домой! Потом с тобой поговорим… Жорин папа поднял обломок доски, поднёс к глазам. И понюхал, и ногтем ковырнул, и пальцем постучал.

– Подсунули Дервоеду товар… Не просто гнилушки – гриб съел.

Все начали рассматривать обломки, и каждому Женя светил – жикал. Двумя руками уже нажимал, устала одна.

– За это ведь под суд можно пойти! – потряс куском доски дядя Коля. – Всё заражённое грибом сжигается на месте, а вокруг протравление делают.

– На другие деревянные гаражи перекинется, – сказал Левон Иванович.

А потом говорили, перебивая друг друга, не узнать кто:

– Дервоеду никто не продавал эти доски! Сам набрал этого хлама.

– А почему рабочие, которые гараж строили, ничего не сказали?

– Говорили! И слушать не стал. «Не суйте нос, куда не просят!» – ответил.

– Прогнал их и копейки за работу не заплатил! Другие достраивали!

– Ка-а-ак это – не заплатил? – появился запыхавшийся Иван Иванович, растолкал людей в стороны. – Как это – сам досок набрал? Всё по закону куплено!

Он пробирался в гараж всё глубже, а сзади его ловила за пижаму, чтоб задержать, тётя Клима.

– Отойди! – крикнул на неё и кулаками потряс. – И вы марш отсюда! Вы мне ещё ответите за самоуправство! Это взлом, а может, ещё и с кражей! Я жаловаться буду!

– Это мы будем жаловаться! Заразу разносите по всему городу! – горячился дядя Коля.

– А вам что до этого? Ваш гараж из жести, подожги – гореть не будет!

– Товарищи, будьте свидетелями, где я беру этот кусок! Отдам на экспертизу! – поднял вверх обломок доски Николай Николаевич.

– Очистите помещение! – размахивал руками Иван Иванович, а по стенам гаража прыгали длинные, изломанные тени. – Вы мне отремонтируете и дверь, и крышу!..

– Постыдились бы… А еще интеллигентный человек! – тихо говорил Ивану Ивановичу дядя Левон и болезненно морщил лицо. – Тут несчастье чуть не случилось, а вы… Павел Андреевич Мисько: «Новосёлы»

Ему было стыдно за Дервоеда.

Женя перестал нажимать на «жучок», и в гараже стало темно.

Тётя Клима стояла у входа в гараж и вытирала платочком глаза:

– «Интеллигент»… Ещё какой «интеллигент»… Во всём свете такого не сыщешь.

Тёте Климе поглаживала плечо, утешала, как маленькую, моя бабушка. Повернула тётю Климу спиной к гаражу, повела домой.

– Перемелется… Перемелется, мука будет… – говорила она профессорше.

– Мука, а не мука… Уже есть!

Жорин папа выпрямил на камне пробой, прибил его киркой на то же самое место дверей.

И пошёл домой… За ним и все начали расходиться.

– Да, да… По домам! – говорил им вслед Левон Иванович. – Завтра доделаем с утра.

Остальных позовём, а то отсиживаются по квартирам!

Мы отнесли в одну яму всё, что не успели посадить. Женя-большой и Галка присыпали корни землёй. Чтоб не подсохли за ночь.

Так и не знаю я, удался субботник или нет. Испортили настроение Жора с Васей. А может, Иван Иванович? И не скажешь даже, кто больше виноват…

Я СТЕРЕГУ СМЕРТЬ

Такого чудесного утра ещё никогда не было. Солнце! Тишина! А воздух! Праздничный какой-то, тепло, свежо, и вкусно пахнет из каждой форточки. А ведь всего-навсего воскресенье… В нашем сквере – самом настоящем уже, с деревьями и кустами! – расхаживает Левон Иванович, на плече у него висит плоский ящик. Тот самый этюдник… Левон Иванович трогает ладонью верхушки посаженных кустов, как будто гладит по головкам малышей, и посматривает на небо:

– Красота-то такая! Эх, и денёк сегодня будет – на славу!

– Доброе утро, Левон Иванович! – кричу я и поднимаю руку.

– Доброе, доброе… Салют! Любишь спать, молодой человек… А я такой рассвет на Немане писал – голова кружится. Представляешь – клубится туман… Солнце над самой водой тлеет, как жар… Вода вот-вот загорится, блеск её ещё приглушённый… Верхушки леса на том берегу плавают в тумане… Женя Гаркавый в майке и трусиках «бежит на месте» на балконе.

– Виват! – кричит мне не по-нашему, машет рукой.

Только Галка даже не кивнула мне. Прохаживалась по скверику, опустив голову, ни на кого не смотрела. Снежок сам гулял, бегал от деревца к деревцу и каждое обнюхивал.

Знакомился с новосёлами! Не смотрела Галка и на балкон, хотя Женя начал подпрыгивать с детской скакалкой, выделывать ногами всякие штуки.

Потом мама крикнула мне в форточку: «Завтракать!» – и я ушёл.

А вышел опять, когда во дворе уже было много взрослых и все мои друзья-товарищи.

Успел, наверно, пройтись по квартирам Левон Иванович или кого-то из мальчишек послал, и позвали всех жильцов. Незнакомых пришло много: сестра Галки – студентка, отец Серёжи, который поехал в командировку из старого дома, а вернулся теперь в новый. Из чьей-то квартиры появился демобилизованный моряк почти в полной форме, только бескозырки не было, из чьей-то – две взрослые девушки. Хохотушки: что ни скажет бывший моряк, а они рассыпаются: «Их-ха-ха! Ох-хо-хо!»

И ещё, наверно, не все жители, потому что в нашем доме сорок квартир. Что за люди в них живут? Не скоро узнаешь… Павел Андреевич Мисько: «Новосёлы»

И папа мой вышел на воскресник с Мариной, и Павлушина мать с Генкой. Многие выходили во второй раз.

Павлушина мама о чём-то разговаривала с дядей Левоном. Может, не получались штанишки без штанин для Ваньки-куклы? С ними стоял ещё какой-то высокий дядька с папкой под мышкой.

Всё было почти как вчера. Только работали не так поспешно, больше шутили и смеялись.

Посадили всё, подчистили, и дядька с папкой попросил нас пробежаться по квартирам, позвать остальных людей – на собрание. Общее собрание жильцов дома номер четыре по улице Мира. Показалось ещё несколько незнакомых дядей и тётей, Жорин и Васин папы, дядя Коля, тётя Клима… Домком выбрали – домовой комитет. Избрали Левона Ивановича, Жориного папу и незнакомую тётю из другого подъезда. И все уже хотели расходиться из скверика, но дядя с папкой сказал:

– Обождите, товарищи… Один документик передали из горсовета. Надо обсудить его.

Жалоба на жителей вашего дома… И прочитал тот «документик». Что некоторые жители нашего дома занимаются самоуправством. Что Левон Иванович Старевский с приятелями попортили весь двор – нарыли ям, навыворачивали наверх камней, несмотря на то, что государство уже расходовало столько средств на благоустройство. Что некоторые развели собак и кошек и те гадят на лестнице, нападают на мирных граждан, кусают и рвут одежду. А может, они бешеные?

И тут все зашумели, заговорили:

– Знаем, кто писал!

– А почему его самого нет? В глаза людям стыдно смотреть!

– Не читайте дальше! И так всё ясно!

– Читайте, читайте! А о гараже там нет, о взломе?

– Не успел еще о гараже!

– Тише, товарищи! Я прочитаю подпись: «Профессор Иван Иванович Дервоед, персональный пенсионер областного значения».

– А разве плохо, что мы сквер разбили? Лучше пыль глотать? Лучше пусть бурьян растет?

– Учёный называется! А с людьми не научился жить.

– Сжечь его гараж! Заразу разносит по городу!

Когда все накричались, дядя Коля рассказал человеку с папкой о вчерашнем случае в Дервоедовом гараже, о том, что взял обломок доски для экспертизы. И начальник с папкой пообещал, что примут меры к заразному гаражу.

А в конце тетя Клима выступила:

– Стыдно мне… Стыдно, люди добрые… Одно скажу: никакой он не профессор. Это он важности на себя напускает, жестянку к двери приколотил. Обыкновенным преподавателем работал… Выдумал себе какую-то болезнь, чтоб на пенсию раньше уйти. Замучил всех в институте своими жалобами… Студентов не учил, а калечил… И пошла домой. Медленно так, вогнув голову.

Даже жалко стало тётю Климу.

Люди поговорили ещё о том о сём и разошлись. Только дядя Левон, Жорин папа и незнакомая тётя – избранный домком – стояли возле дядьки с папкой и договаривались, что домкому делать, чтоб всем жилось хорошо и дружно.

А потом по дворам проехал грузовик и сбросил возле соседнего длинного дома четыре песочницы, а возле нашего – две. Не сбросил – Жорин папа и мой папа сняли. Сняли и просто так поставили, потому что места ещё им окончательно не выбрали и не было песка. Генка с Мариной сразу залезли в одну поиграть.

Из дому вышел Женя Гаркавый. В руке – свёрнутое полотенце.

– Кто со мной на гавань? Сполоснёмся немного… Я, Вася и Жора подбежали первыми. И Павлуша отпросился у мамы. А Жора крикнул папе:

Павел Андреевич Мисько: «Новосёлы»

– Я спиннинг побегу возьму!

Жорин папа кивнул: «Ладно…»

И вот мы идём, а Жора держит под мышкой спиннинг и на ходу надувает волейбольную камеру. Надул и дал нести Серёже.

Большая камера стала, как воздушный шар. Серёжа засунул её спереди под рубаху.

Переваливается с ноги на ногу, как утка. От смеха лопнешь, на него глядя… Гавань мы знали уже. Это там, где от Немана отходит заливчик. Приходили туда с дядей Левоном, когда тот собирался писать этюд. А Женя туда каждый день бегает – или утром, или вечером.

– Я буду купаться, пока и снег не выпадет, – говорит Женя дорогой. – Организм привыкнет, и зимой буду окунаться. Прорубь сделаю во льду… – Го, удивил! – сказал Жора. – Мой папа читал, на каких-то горах живут снежные люди.

Дикие… И спят на снегу голые, и едят снег. У них вместо костей лёд.

Мы захохотали над Жориной выдумкой.

– Брехня! – сказал Женя Гаркавый. – Посылали туда экспедицию. Никакого снежного человека или хотя бы обезьяны не нашли.

– Провалиться!.. – хотел дать клятву Жора, но передумал.

– Вот я читал – чистая правда, – сказал Женя. – В Африке есть такое племя, что огня не боится. По раскалённым углям ходят босиком – и хоть бы что. Проверяли – никакого следа на подошвах не остаётся.

– У-ю-юй! – не выдержал я. – Вот если б наши пожарники такими были. Залез бы в огонь и туши спокойненько.

– А ещё есть йоги в Индии. Не племя, а такая группа людей, каста, по-ихнему. Они могут битое стекло глотать и лезвия безопасной бритвы, могут сами себе руки или ноги кинжалами пробивать, и даже кровь не капает. А захотят – могут и не дышать. Одного в гробу закопали на полдня. Откопали, открыли крышку… Женя обернулся назад, остановился. И мы стали, посмотрели назад. Далеко уже последние домики пригорода. И там, где кончалась улица и начиналась обыкновенная полевая дорога, шла Галка со Снежком… Женя хмыкнул, повернулся к ней спиной. И так прибавил шагу, что мы побежали за ним, чтоб не отстать.

Серёжа не видел из-за «живота» дороги. Споткнулся – гоп на пузо. Серёжу подбросило, а голова перевесила – клюнул носом в землю. Мы – хохотать, а он ещё нарочно – гоп! гоп! Но уже смешно не было.

Женя раздевался на ходу. Вышли на берег, а Гаркавый уже в одних плавках. Красивые плавки: тёмно-зелёные, около резинки – белые и красные полоски. И булавка зачем-то пристёгнута… – Ну и что этот ёган? – спросил Павлуша.

– Какой ёган? – удивился Женя.

– Ну, тот, которого живьём закопали.

– А-а… йог, а не ёган. Ничего! Хлопнул глазами, поднялся… Потяну-у-у-улся… Вот так… – Женя развёл руки в стороны и вверх, присел несколько раз, придерживаясь за коленки. – И в воду!

Женя подпрыгнул, выгнулся дугой – бултых! Разошлись большие круги… Вынырнул он возле другого берега залива, круто развернулся и поплыл к старой барже.

Я попробовал рукой воду – ледяная! Вот тебе и солнце… – Тёплая! – пощупал Вася.

– Тёплая, тёплая! – подтвердили Жора и Серёжа и начали раздеваться.

Разделся и я до трусиков – хоть позагораю. А Павлуша сбросил только рубашку и майку, остался в штанах.

Серёжа-храбрец глубже, чем до колен, не лез. Нащупывал ногами и руками ракушки-перламутровки, выбрасывал на берег. А Вася то и дело нырял и брызгал на нас.

Вынырнет, раскроет рот, вытаращит глаза. А трусы на коленях! Отцовские, наверно, большие, как штаны. Вася поддёрнет их, сложит ладошки ковшиком перед носом и опять – бултых!

Павел Андреевич Мисько: «Новосёлы»

Серёжа, наконец, осмелел – переплыл на ту сторону заливчика и назад. Потом проплыл туда-сюда и Жора. Вылезли, трясутся, как черти. Взяли спиннинг и втроём побежали подальше – забросить.

А Вася всё нырял… – Ого-го! – крикнул Женя с баржи и запрыгал на одной ноге, выливая из ушей воду: бум!

бум! бум! Железная баржа гудела под ним, как барабан. Это он нам кричал или Галке? Наверно, нам, потому что Галка как шла прямо в лесок, так и исчезла в ельничке.

Я хотел побежать к Жене, залезть на баржу, заглянуть внутрь. Интересно, что там в ней?

Но Вася как раз проделывал цирковой номер, и я помедлил. Засунул Жорину волейбольную камеру себе в трусы, как Серёжа под рубаху. Попробовал нырнуть – кувырк, как утка хвостом кверху. Не ныряется… Ещё раз – кувырк! Пятки сверкнули в воздухе, Васю бросило через голову, перевернуло кверху животом. Поднялся – кхы! кхы! Чуть не захлебнулся… – Эй, малявки! – крикнул Гаркавый с баржи. – Давайте на берег. И пробежечку на сто метров, а то воспаление лёгких схватите.

– Сейчас! Последненький разок! – крикнул Вася. Вынул из трусов камеру, швырнул её на берег.

Это был его рекордный нырок. Если б ещё полминуты, то стал бы йогом. Или утонул.

Наконец вода вспучилась, показалась Васина спина… Голова… Руки только не показывались, что-то оттягивало их вниз, под воду, сгибало Васю. Один раз это нечто таинственное показалось из воды – длинное, грязное.

– Помоги, Жека… Металлолом будет!

Я побрёл к Васе медленно, чтоб не замочить трусов. А Вася покачивал на руках находку под водой и плевался, кашлял.

Взялись в четыре руки… Бр-р, какое колючее, скользкое и противное это железо! Будто слиплась в кучу одна Павел Андреевич Мисько: «Новосёлы»

ржавчина. Немного смахивает на отпиленную верхушку ракеты.

Положили на песок, сполоснули с рук грязь и ржавчину. И вдруг я понял: снаряд! Честное октябрятское… В кино такие видел, только блестящие и гладкие… – Снаряд!!! – завопил я во всё горло. – Снаряд вытащили из реки!

Первыми прибежали Жора, Павлуша и Серёжа. «Ты виноват!» – «Нет, ты больше!» – нападали они друг на дружку: на катушке спиннинга висела огромная «борода».

Прибежал с баржи Женя Гаркавый, разметал нас в стороны. У Васи выхватил из рук камень, накрутил ему ухо: Вася уже намеревался тюкнуть камнем по снаряду.

– Вон ту горку видите? – указал Женя на ельник. – Бегом за неё и залягте!

Мы отошли метров на пять всего. Никто даже не присел.

Женя осмотрел снаряд.

– Взрыватель есть… Всё ржавчина разъела, может сам по себе взорваться, хоть и не тронешь. Где нашли, покажите то место!

Мы подбежали к нему, закричали наперебой.

– Тихо! Один кто-нибудь… Вася!

Вася взял камешек и бросил его в воду.

– Не подходите близко к снаряду, не касайтесь. Женька, посторожи… Гаркавый развернул полотенце, вынул большущие очки с резиной вокруг стёкол. Надел – очки закрыли половину лица.

– Ещё раз предупреждаю: с места не двигаться. Со смертью не шутят!

Женя побрёл к тому месту, где Вася нашёл снаряд. Чуть выше колен! Сунул лицо с очками в воду, поводил вправо, влево, ступил шаг вперёд… Поднял голову, вдохнул воздуха.

– Жалко, нет маски с трубкой… – И опять голову под воду. Шагнул ещё вперёд, ещё шаг, ещё… Много раз он то выпрямлялся, то опускал лицо в воду. И плавал вокруг того места, не поднимая головы, и ногами щупал.

Мы не сводили с Жени глаз, следили за каждым его движением и тряслись без удержу.

Пока что больше от холода, а не от страха.

– Нету… А я подумал, целый склад тут. – Женя вышел на берег, снял очки. Вздохнул устало, присел.

И мы уселись вокруг снаряда, медленно, осторожно. Даже дышать боялись. Получилось кольцо, а в том кольце, на метр-полтора от каждого, лежала ржавая, в щербинах смерть.

– Видите, не скелет с косой, как в сказках рисуют… А грохнет – косточек не соберёшь.

Миллиметров сто двадцать, гаубичный, наверно… Это для нас было непонятно.

Мы смотрели на снаряд как заворожённые, а лица наши вытягивались… – Ну, что теперь с ним делать? – спросил Женя сам у себя. – Позвонить… В военкомат позвонить… Пусть сапёров пришлют. Побегу на деревообрабатывающий комбинат, позвоню… Гаркавый вскочил и стал, подпрыгивая на одной ноге, натягивать штаны. Одну только штанину надел и опять снял.

– Нет, не то… Боюсь вас одних оставлять… А прогнать домой – другой дурак найдётся, который ковырнёт. Лучше мы его похороним. А ну, кыш за ту горку!

Теперь мы послушались, отбежали в ельник. На самом высоком месте зигзагом шла канавка. Заросла уже деревцами, но можно было догадаться, что эта была траншея. Мы попадали в неё, залегли. Как на войне… И тут выбежал из ельника Снежок. Прямо на нас! Забегал от одного к другому, из разинутого рта болтается розовый язычок. Но мы не обрадовались Снежку. Мы думали про Женю: что он намерен делать?

– В войну играете? – вышла из зарослей и Галка.

– Тише, ложись! – прикрикнул на неё Жора. – Женя будет снаряд разминировать.

Галка не легла, а наоборот – стала как столб и тянет вверх шею, тянет… Как будто растёт сама.

Женя вытащил из брюк ремень… Подошёл к снаряду, наклонился… Нет, не похоже, чтоб Павел Андреевич Мисько: «Новосёлы»

собирался разминировать!

Он подсунул конец ремня под снаряд и… лёг на него или возле него животом. И не подымается, что-то потихоньку делает… – Не надо, Женечка! – рванулась с места Галка. – Миленький, славненький… Не надо, не трогай! Не надо… Женя поднимался с земли медленно, сначала опёрся на руки и колени. Снаряд висел под ним, привязанный ремнём к груди и животу. Стал на ноги – и снаряд показался нам каким-то страшным чудовищем, которое присосалось к нему.

– Тяжёлый, зараза… – сказал Женя тихо.

Галка ступила к нему ещё на один шаг.

– Женечка, не надо… Женя скорчил жалостливую мину:

– Ма-а-ама, я хочу домой… Над Галкой смеялся. А у меня от его смеха будто за шиворот снегу насыпали.

Подбежал к Жене Снежок, положил передние лапы ему на бедро. Гаркавый погладил его по голове, потрепал за ушами. Рука гладила, пальцы трогали ухо, а сам Женя стоит, не шелохнётся.

И вот повернул к реке, вошёл в воду… Не в смирный, неглубокий заливчик-рукав, а в Неман. Шёл медленно, правой-левой… правой-левой… Уже снаряд спрятался под воду, вода до подбородка заняла… И тогда Женя поплыл.

Выбрасывал руки вперёд спокойно и мерно: раз-два, раз-два… Даже брызги не взлетали.

А течение относило его в сторону все дальше и дальше. А мы повскакивали со своих мест, пошли берегом. Нам хотелось быть ближе к нему в эти минуты. Как будто мы могли ему чем-нибудь помочь!..

Внутри у меня опустело, я весь был какой-то невесомый, напряжён, как натянутая струна.

Брёл и не чувствовал под собою земли. А что как ахнет тот снаряд, взметнётся над рекой водяной столб?!

Вдруг Женя перестал грести и… медленно ушёл под воду.

Галка сунула в рот пальцы, словно хотела их откусить. Мы замерли на месте… А Женьки нет и нет… Показалось, целый час не было.

И вдруг его голова выскочила из воды, как поплавок. Женя фыркнул и весело прокричал:

– Ух, и холодильник на дне! Криницы, наверно, бьют!

Он поплыл к берегу наискосок, без снаряда течение сносило его сильнее. Мы подпрыгивали, мы плясали на берегу: «Ура! Ура!» Я кувыркнулся через голову, посмотрел опять на Неман. А Галка вдруг как закричит:

– Ой, Женечка!..

Гаркавый беспорядочно взмахивал руками. Крикнул, закашлявшись:

– Спокойно, дети!.. – и опять исчез под водой.

– Судорога скрутила… – Галка застучала кулачком о кулак, закусила губу, не стыдясь слёз.

Не было Жени, может, столько, сколько в первый раз. А может, и больше. Мы уже хныкали и скулили… Вдруг Женя вынырнул, мотнул головой, чтоб отбросить назад с глаз волосы… Провёл по лбу рукой и поплыл сажёнками – быстро, изо всех сил. Пока он боролся с течением, Галка сбегала за полотенцем. Прибежала назад тогда, когда Женя, сильно хромая, выбирался из воды.

Вышел и упал на песок лицом вниз.

Мы стояли вокруг него и смотрели, как ходуном ходит спина Женьки, как бьёт его страшный, судорожный кашель. Из икры в двух местах сочилась кровь.

Наконец Женя отдышался и медленно перевернулся, сел. Вытер ладонью кровь и начал колотить кулаком по икре, щипать её, массировать. Губы его были плотно сжаты, брови сдвинуты к переносице… Растирал он ногу, а Галка вытирала ему спину, плечи и улыбалась сквозь слезы. И только тогда забрал Женя полотенце, когда Галка намерилась вытереть ему лицо, нос.

– Хорошо, что булавка была… – сказал Женя и вздохнул, снял с пояса ремень. – Со Павел Андреевич Мисько: «Новосёлы»

снарядом справился, а тут… Загнуться от какой-то паршивой судороги! Сколько на том свете будешь, столько и краснеть придётся. А вообще-то дикая, адская боль… – Ты не краснеешь, а синеешь. От холода дойдёшь! – ласково говорила Галка, и губы её дрожали.

– Ну-у-у?! На ста-а-а-арт… Марш!!

И мы помчались к одежде – кто быстрее. Сзади тявкал от радости и пытался схватить кого-нибудь за пятку Снежок.

И мне тоже хотелось кричать от радости, что в нашем доме живёт Женя Гаркавый. Что там какие-то йоги! Да и те, кто не боится огня. Далеко им до Жени… И пусть не хвастается Галка своим подвигом. Подумаешь, пролезла в форточку! Женя сто раз залез бы, если бы у него тогда были кеды на ногах.

И я когда-нибудь заберусь. Вот подрасту немного, станут длиннее ноги – и залезу.

КОМБИНАТ «МЫ САМИ С УСАМИ»

Воскресенье называется выходной, день отдыха. Но именно по воскресеньям я занят как никогда. Так и папа говорит, и мама, и бабушка.

Только пришёл с Немана, отругали и загнали за стол обедать. Только пообедал – «Учи уроки!» А уроки не лезут в голову, лезет пластилин. Нет у меня столько, сколько говорил дядя Левон.

За те пять рублей никто меня больше не ругал. Мама с папой только переглянулись и вздохнули. «Хороший нам урок!» – сказал папа и спрятался в кабинет-спальню.

Была у Марины начатая коробка. Выпросил, сказал, что взамен куплю две или всё, что захочет. Когда вырасту, конечно… Был у меня и свой пластилин, для уроков труда. Добавил и его. Маринина, да моя, да новая пачка – три! Это уже не пустые руки.

– А в шкафчике смотрел? – сказала мама. – Там ещё прошлогоднего целый склад.

Про шкафчик-то я и забыл!

Это скорее был не шкафчик, а какой-то бабушкин комод. Вынесли его за ненадобностью из кухни в ванную, и в нём сейчас хранится всякая всячина. Наверху комода стоят два бака для белья. Внутри шкафчика на нижней полке – склад материалов для стирки: мыло, пасты, порошки. Стоят банки с краской, валяются тюбики гуталина. На верхнюю полку кладётся то, что надо стирать. В левом ящике банка с гвоздями, всякие инструменты, нужные и ненужные железки. В правом ящике тоже свалка: мотки проволоки и шпагата, куски наждачной бумаги, смола, мел. Здесь я нашёл и разноцветные комки пластилина – запылённые, с налипшим мусором. Весь пластилин побросал в целлофановый мешочек. Пусть! Пригодится!

Где, интересно, дневник? Как бы его не забыть… Дверь квартиры Левона Ивановича нам открыл… Вася!

Увидели его и сразу фыркнули: голова повязана набекрень не то чалмой, не то пиратской косынкой, ноги путаются в длинном фартуке.

– Эх, вы! Я уже два часа работаю с дядей Левоном, – объявил он с гордостью. – Сколько мы здесь переделали всего! Я Жучка буду играть! – и Вася исчез в ванной.

Вася – Жучок? Ну и пусть, подумаешь… Только почему дядя нам ещё не сказал, кто кого будет играть? И почему сегодня так невкусно пахнет в его квартире?

– Салют, «артековцы!» – вышел в коридор Левон Иванович. – Э-э, а руки, руки!

Подержать надо, мы же договорились!

Каждый из нас быстренько поднял правую руку. И когда он нам откроет тайну: зачем задирать вверх руки?

– Пластилин – на кухню, дневники – мне. Лишнюю одежду снять, рукава подвернуть, если Павел Андреевич Мисько: «Новосёлы»

не хотите до майки раздеваться! – командовал дядя Левон. Он и сегодня был в пижамных шароварах и в майке. – Та-ак… Та-ак… Павлуша у нас молодец! – посмотрел он первый дневник. – У Серёжи дневника ещё нет… А у вас двоих даже смотреть неинтересно… Ставлю на голосование: допускать их к работе или нет?

– Левон Иванович! Дядя Левон!.. – загорячились мы с Жорой. – Провалиться на этом месте! Честное октябрятское! Исправим!

– Мне хочется вам верить и не хочется… Ну, хорошо, будем считать, что эти двойки-тройки у вас случайные.

– Случайные! Честное слово! – клялся с нами и Серёжа.

Послышались шаги-грохот.

– Вот что мы с дядей Левоном смастерили! – вышел к нам на каких-то деревяшках Вася. – Это чтоб ровным с вами быть… Ходули – не ходули, обувь – не обувь: на ногах скамеечки сантиметров по десять высотой.

И ремешок дужкой прибит – ступню держит.

– Дай и мне! И мне дай походить! – подскочили мы к нему.

– Отставить! – по-военному скомандовал дядя Левон. – Забавляться нам некогда. Вася, чаще помешивай клей… И прибей полоски войлока под котурны, чтоб не так грохали.

– Котурны называются, во как! – сказал Вася и исчез в ванной. Вскоре оттуда послышалось: бух! бух! бух!

А ещё мы увидели готовую ширму для театра кукол. Стояла она в уголке за диваном. Из тех реек-планок, что принёс Левон Иванович из комбината, сколочены длинные четырёхугольные рамки, выше нашего роста. Рамки обтянуты серой тканью и соединены между собой петлями.

– Идите сюда! – позвал дядя Левон из кухни. – Я придумал, как сделать, чтоб меньше пластилина пошло.

Пол на кухне, стол в углу, две табуретки – всё было прикрыто газетами.

Левон Иванович показал нам две большие продолговатые картофелины, они были насажены на палки и утыканы обломанными коротенькими спичками, как ёжик иголками.

– Вот… Покроете сверху пластилином, а потом уже формуйте носы, уши, губы, брови.

Таньку и Ваньку будут лепить Павлуша и Женя, вот по этим рисункам. Потом по вашим скульптурам будем отливать гипсовую форму.

– А нам что делать? – спросил плачущим голосом Серёжа, Жора тоже обиженно прижмурил глаза.

– Работы хватит всем. Вот, бери газеты, рви на мелкие кусочки и бросай в ящик. Будем делать папье-маше.

«Папье-маше? Что это ещё такое?»

Серёжа неохотно взялся за газету.

– А ты, Георгий, покрой пластилином вот эти чурбачки – по ним вылепим Эрпидам головы и туловища. Гипсовых форм не будем отливать.

Жора с каким-то презрением взял деревянный кубик и сбитую из куска доски и обрезков «шестиугольную призму» – туловище Эрпида, повертел в руках.

– Веселее, «артековцы», веселее! – торопил дядя Левон.

Умница Левон Иванович… Быстро разобрался, кто на что способен. Вася – клеевар и сапожник… Во, стучит в ванной, подбивает войлоком котурны… Пошёл к нему дядя Левон: не расколотил бы там чего. А с Серёжиной работой и Генка справился бы… Нет, Серёже можно было бы и поважнее что-нибудь поручить. Жора – обыкновенный штукатур: разве трудно облепить пластилином какие-то чурбаки? А вот мы с Павлушей – скульпторы. Это не клей варить! Здесь нужно смотреть да смотреть! Здесь талант нужен!

Я, Павлуша и Жора – у стола, в углу кухни. Лепим стоя. «Все скульпторы стоя работают», – сказал Левон Иванович. Серёжа забрался в уголок между плитой и раковиной умывальника, уселся на пол. Ноги бедного не держат! Чуть повернётся или подымется – трах головой об умывальник!

– Берегись! – послышался голос Левона Ивановича.

Вася вышагивал перед нами на котурнах, открывал двери. Он нёс пучок коротких Павел Андреевич Мисько: «Новосёлы»

лучинок. А дядя держал перед собой кастрюльку. Вошли – и сразу стало тесно на кухне.

Кастрюлю дядя поставил на плиту, открыл пошире форточку.

– Ну, комбинат «Мы сами с усами», клей готов. Вася, помоги Серёже рвать газеты… А что у вас? – Дядя взял мою картофельно-пластилиновую булаву. – Не приглаживай раньше времени, старайся схватить общие черты. У Ваньки какая приметная особенность, что бросается в глаза?

– Правильно, уши торчат. Их отдельно лепи, потом приставишь… А у Таньки пухлые щёчки и губы, уши маленькие… Вместо глаз пока просто углубления делайте. Смачивайте немножко пальцы водой, чтоб пластилин не прилипал.

Дядя взял у Жоры кубик, обмазанный пластилином. Подравнял бока, заострил кромки.

– Ну, вот… Серёже поручим вылепить из папье-маше голову Эрпида-один.

– Мне! Я хочу! – побросали мы свою работу.

– Отставить! – скомандовал опять Левон Иванович. – Если так будете суетиться, бросаться от одного к другому, ничего в жизни не достигнете. Над вами будут смеяться, как над неудачниками. А попробовать – все попробуем, не беспокойтесь. А теперь пусть Серёжа, у него получится лучше, – говорил дядя Левон, и Серёжа надувался от важности. – Сначала в воду макай кусочки газеты, один слой на воде сделаем. А потом уже на клее. Слоев десять… – Левон Иванович плеснул в тарелку воды, макнул кусочек газеты – хлоп на кубик! Второй рядышком – хлоп! Третий… Четвёртый… Нам не хотелось уже лепить Таньку и Ваньку. Мы смотрели, как покрывается кубик панцирем из серой мокрой газеты. Вздохнули и только опять принялись за Ваньку и Таньку, Вася как захохочет! Смотрим: трясёт Серёжа растопыренными пальцами, а за них с сотню бумажек нацепилось! Стал ртом ловить их, срывать – к носу, губам, щекам приклеились.

«Ха-ха-ха!» – покатываемся мы со смеху. «Хо-хо-хо» – помогает нам басом дядя Левон. А Серёжа – ф-фу! ф-ф-фу-у! – не может сдуть бумажки. Они щекочут ему нос, шевелятся. Как чихнёт на всю кухню!

– Это тебе не вода, – вытирает дядя уголки глаз. – Бери кусочек вот так… Весь не намазывай… Подцепи спичкой капельку клея, клади его на середину бумажки и лепи, клади и лепи… – Левон Иванович показывал, как надо делать. – Действуй двумя руками, не держи кубик левой… Каждый кусочек придави, разгладь хорошенько, клей и расплывётся под бумажками… Запачкал руки – вот влажная тряпка… Умывайся и начинай сначала!

Пока Серёжа пропадал в ванной – хотя можно было руки и на кухне вымыть, – дядя исправлял нашу работу.

– Смелее с пластилином, энергичнее! Своя рука – владыка: хотим – прибавим, хотим – убавим, соскребём, – говорил он и закруглял моему Ваньке нос, очерчивал резче брови. – Павлуша, любым пластилином лепи, не подбирай цвета. Выльем форму, тогда можешь свою красавицу расцвечивать.

А я не смотрел, какой пластилин попадался. Голова у моего Васьки была пёстрая, как у леопарда: нос зелёный, одна щека красная, другая жёлтая, лоб серо-буро-малиновый, одно ухо белое… – Павел, соскреби у Таньки «волосы». Голова должна быть гладкой.

«Х-хо, Танька с плешивой головой!»

– Волосы куклам потом приклеим. Нарежем макаронин из поролона.

«Поролоновые волосы?! Ещё ни у одной модницы таких не было. И придумает же Левон Иванович!»

Пришёл из ванной Серёжа, снял кастрюлю, поставил на пол. Сел под раковину умывальника.

Павел Андреевич Мисько: «Новосёлы»

Дядя Левон сделал таинственное выражение лица.

– Эники, беники, ф-фу, ф-фу! – словно сыпанул щепотками чего-то на Васину голову. – Превращаю тебя в Великого Химика. Хватит рвать газету, пошли со мной… И повёл Васю в ванную.

Мы заработали проворнее, быстрее. А то самое интересное сделают без нас.

Вася принёс из ванной большую консервную банку. В центре банки возвышалась горка сероватого порошка.

– И только по моему сигналу, понял? Выльешь и сразу же размешаешь.

Дядя Левон ополоснул серые от порошка руки, забрал у меня Ваньку, потискал его кое-где, пригладил, резче очертил губы.

– Можно сказать, хорошо… А если и нет, зато всё своими руками. Так я говорю?

Поправил он и Танькину голову.

– Лей, сколько я сказал, и меси! Энергично! – скомандовал Васе, а сам схватил коротенькую пластинку-лучину – р-раз! Вдавил её ребром поперёк головы Ваньки.

– Ах! – перепугался я.

Вася выдавил ложкой в порошке ямку и плеснул воды, начал мешать. А мы смотрели, как дядя Левон одну за другой втыкал ребрами пластинки вокруг головы Ваньки – около ушей, по шее, до самой палки… И голова не разваливалась! Так он и Танькину голову окольцевал, как будто хотел её разрезать пополам, как арбуз… – Та-ак! – весело потёр он руки, положил куклы носами вверх. – Помогите Жоре долепить туловище Эрпида.

Жора не дал нам помогать, и мы ничего не делали, а только глазели.

Левон Иванович плеснул в банку воды ещё больше и быстро разболтал. Тесто получилось жидким. Казалось, вот-вот зашипит сковородка, запахнет блинами.

– А гипсовые оладьи вкусные? – спросил Вася.

– Попробуй! – протянул дядя ложку гипса. Вася отдёрнул голову. Левон Иванович продолжал: – Знаешь, что будет, если гипс попадёт в желудок? Он там затвердеет. Я слышал, так с крысами расправляются. Перемешают муку с гипсовым порошком, поставят возле норы:

«Угощайтесь на здоровье!» А они жаднющие: хвать-хвать! А потом лапы кверху: «Караул!»

Дядя Левон кончил мешать.

– Берите кукол, – сказал он, – поворачивайте их за палки над тазиком.

Схватили Вася и Павлуша. А дядя начал быстро-быстро набирать ложкой раствор, брызгать на Таньку и Ваньку. Где уши, рот или нос – хорошенько брызгал, со всех сторон. А когда побелели куклы, дядя уже спокойно налепил на них остатки загустевшего раствора. Не узнать было, где носы, где что.

– Вот… И стойте как статуи минут десять. Потом на стол положите. Да сними ты котурны! Чем это он, думаю, всё время грохает… Вася взмахивал ногами, сбрасывая котурны, и вздыхал на всю кухню.

Словно от сердца их отрывал.

Туловище Эрпиду облепливали бумажками все вместе – и Левон Иванович, и я, и Жора.

Управились как раз тогда, когда Серёжа кончил возиться с головой. Дядя зажёг две конфорки Павел Андреевич Мисько: «Новосёлы»

на плите. На одну поставил чайник, а возле другой положил голову и туловище Эрпида.

На кухне стало не продохнуть от жары и разных запахов. Зачем ещё дядя Левон греет воду? Что мы будем с ней делать?

– Так-с… Положим куклы на окно. А теперь уберём здесь немного, и на сегодня – всё… Но мы Левону Ивановичу ничего не дали делать. Сами убрали газеты, мусор, помыли пол на кухне и в ванной. Пока умывались сами, на кухне произошло чудо: стол словно застелили скатертью-самобранкой. На нём появились ваза с печеньем, сахарница, чайник и чашки с золотыми полосками. Посередине стола нежно розовел малиновый конфитюр в стеклянной банке.

– Молодцы, поработали на славу, – говорил Левон Иванович, заваривая свежий чай. – Но работы у нас теперь будет всё больше и больше. Придётся собираться чаще – через день, а то и каждый день… Всего две табуретки на кухне, и потому кто стоял, кто сидел, но все пили вкусный чай с душистым конфитюром и болтали о чём угодно. И никто нас не одёргивал, никто не утихомиривал. И сам Левон Иванович много рассказывал о работе в театре, вспоминал всякие смешные случаи и первым хохотал над своими шутками.

А кончили пить, дядя подошёл к окну – шах! шарах! Разломил пополам гипсовые болванки. Получились как бы скорлупки гигантских грецких орехов – с такими же фигурными выемочками и бугорками внутри.

– Та-а-ак… – осмотрел формы Левон Иванович. – Всё в норме. Можете брать свои скульптуры на память… – И он подал Таньку Павлуше, а мне – Ваньку. – По внутренней стороне этих форм будем выклеивать куклам головы. Половинками… Неохотно распрощались мы с дядей Левоном.

– Можно, я у вас буду ночевать? – спросил Вася.

Левон Иванович улыбнулся.

– Нет, дорогой мой, там уже тебя родители ищут… Ты лучше почаще ко мне заходи.

Хлопец ты понятливый, будем работать вместе.

Счастливчик Вася… Если б нам не ходить в школу, мы бы тоже пропадали у него целыми днями.

Но ничего не поделаешь. Надо и в школу ходить, и учиться хорошо. Иначе Левон Иванович может махнуть на нас рукой. Разве мало детей в соседних домах? Полслова скажи – вмиг набегут… …Я уже засыпал, как вдруг пришло в голову: Эрпида ведь мы заклеили бумажками со всех сторон! А как достать изнутри те колодочки с пластилином? Они же будут мешать! О-ё-ёй, как же дядя Левон об этом не подумал?!

У дяди Коли – Николая Николаевича – отпуск. Я сам об этом догадался: разве может человек в будний день, если он не пенсионер, с утра ковыряться в машине? И Женя ему помогает. А может, не так помогает, как мешает? Николай Николаевич то посмотрит на мотор, то распрямится – на Женю. И что-то говорит ему, говорит, даже пальцем грозит. Может, он лазил в машину сам и что-нибудь испортил? А может, отправляет Женю, чтоб быстрее садился за уроки?

Нет, наверно, собираются куда-то ехать… Выбегу, вдруг и меня возьмут с собой, как тот раз на рынок!

Перепрыгивая через ступеньки, пулей лечу вниз.

И только подбежал – замолчали. Ни один ничего не говорит, ни другой.

Павел Андреевич Мисько: «Новосёлы»

Лицо у Жени красное, нахмуренное, у дяди Коли – суровое и бледное, только шрамы горят, полыхают.

– Ну хорошо, я – «без клёпки в голове»… Я – «мог сам взлететь и детей подорвать», как ты говоришь… – первый не выдержал Женя. – Но ты ведь тоже рисковал, когда горящий самолёт сажал! И ты мог взорваться в любую секунду!

– Сравнил! У меня другого выхода не было. И штурман, и стрелок-радист ранены… Бросить их вместе с самолётом, свою шкуру спасать? – Дядя Коля грохнул капотом, начал вытирать тряпицей руки.

– И у меня выхода не было! – почти кричал Женя. – На кого я мог оставить снаряд! Ты бы доверил вот ему? – ткнул Женя мне в грудь пальцем.

– Не выкручивайся… Ты говорил, что Галка там была… – Галка… Галка… – не захотел почему-то о ней говорить Женя.

– Надо всегда иметь мужество признать свою ошибку. Ты же не на войне был! Это на войне иногда всё решают доли секунды… И у тебя не пылал самолёт, не лопалась от жары кожа на лице! Мог бы утопить тот снаряд где-нибудь на мелком месте, а сам бегом в военкомат!..

– А-а, легко тебе говорить! Я тогда чувствовал себя не лучше, чем ты в самолёте… – Женя повернулся, чтоб идти домой.

– Стой! Вернись сейчас же… Садись в машину! – приказал Николай Николаевич. – Хоть ещё раз покраснеешь, в военкомате.

– А чего мне краснеть? Я делал всё честно. – Женя медленно возвратился к машине.

– «Честно»!.. – повторил с издёвкой Женин отец. – «Честно»! Лишних хлопот ты испугался, вот что! Хотел поскорее избавиться от этого снаряда. А на него может и теплоход напороться… – Не напорется, там глубоко!

– …и землечерпалка, которая дно углубляет. Видишь, насколько ты сразу усложнил задачу: теперь не просто сапёр нужен, а сапёр-водолаз. Легко, думаешь, такого найти?

– Вот-вот, не думаешь. Садись! А если б подумал, что Неман не ручеёк, не так легко отыскать тот снаряд, то не делал бы глупости.

– Я помню где. Покажу… Ни Женя, ни Николай Николаевич даже не смотрели в мою сторону, я был лишним при разговоре… Стукнула дверка – сначала правая, с Жениной стороны, потом левая. «Москвич» газанул с места, поехал не на нашу улицу, а круто развернулся и мимо гаражей, через чужой двор двинулся на Партизанскую.

Я забыл даже, зачем к ним выбегал. Я сразу помчался домой, рассказать бабушке об услышанном. У меня ещё гудело в ушах от голосов дяди Коли и Жени, стояли перед глазами их взволнованные лица.

Это же такой герой Женькин отец, такой герой! Ничего, что нет на груди Золотой Звезды… И всем ребятам расскажу. Как летел Николай Николаевич бомбить фашистов. Как подбили его самолёт, ранили двух дяди Колиных товарищей… Пылает самолёт, выбрасываться с парашютом надо, а Николай Николаевич летит, «тянет» на свою территорию. Чтоб сесть и успеть товарищей вытащить, пока самолёт не взорвался: они не могли сами выпрыгнуть с парашютом… Горел уже заживо дядя Коля, кожа на лице трещала, а штурвала из рук не выпускал, вёл самолёт! И посадил машину, спас людей… Потому на лице у него такие страшные шрамы… Я застал бабушку уже у порога: собралась идти в магазин. Выпалил всё одним духом.

Бабушка выслушала, вздохнула и сказала:

– Говорят, его лечили целый год. Десятки операций врачи делали, кожу пересаживали на лицо. – И вдруг спохватилась, погрозила мне пальцем: – Ты смотри у меня, не вздумай лезть к Николаю Николаевичу с расспросами!

– Не! – круто повернул я назад. Бабушка ещё звенела ключами, а я уже был на первом этаже.

Павел Андреевич Мисько: «Новосёлы»

Расскажу своим дружкам про Николая Николаевича и тоже помахаю перед носом, чтоб ни-ни… Рассказал, и всем сразу захотелось увидеть дядю Колю. Но мы так и не дождались его, надо было идти в школу. Зато после уроков долго околачивались возле «Москвича». Может, какая помощь нужна? Может, подать что? Или куда сбегать?

Ай-яй-яй, месяц почти прожили в одном доме, а только сейчас узнали такое!.. Просто удивительно: если не очень хороший человек, он сразу бросается в глаза. А такой… И назавтра с утра мы торчали возле «Москвича» дяди Коли. Одного Васи с нами не было, пропадал, наверно, у Левона Ивановича.

Кончил осматривать машину Николай Николаевич, и из дому вышла его жена. С корзинкой в руке и спиннингом. Я ни разу ещё не видел Жениной мамы. Она болезненная, бледная и почти не выходит из квартиры.

Уселись Гаркавые и уехали куда-то на лесное озеро. На разведку: как там грибы, как рыба?



Pages:     | 1 | 2 || 4 |
 
Похожие работы:

«КИЖСКИЙ ВЕСТНИК. Выпуск 13 13 Федеральное государственное учреждение культуры Государственный историко-архитектурный и этнографический музей-заповедник „Кижи“ КИЖСКИЙ ВЕСТНИК Выпуск 13 Петрозаводск 2011 УДК 502.8(470.22) ББК 63.5(2) К38 Печатается по решению научно-методического совета Государственного историко-архитектурного и этнографического музея-заповедника Кижи Научные редакторы: кандидат исторических наук И. В. Мельников, кандидат филологических наук В. П. Кузнецова Рецензенты: кандидат...»

«http://piramyd.express.ru/disput/zorin/veaf.htm Зорин Виславий Иванович Введение в евразийскую философию Оглавление: Предисловие Глава 1. Пролегомены к евразийской философии Почему любой человек не может обойтись без философии? • Миро- или человековоззрение (человековидение)? • Какие виды человековоззрений (человековедения) существуют? • О партиях в философии и о типах философствования • Критерии (основания) для выделения типов философствования • Особенности философского мышления • Глава 2....»

«Генри Бэзил Лиддел Гарт 1914. Правда о Первой Мировой Генри Бэзил Лиддел Гарт 1914. Правда о Первой Мировой От редакции Вниманию читателя предлагается одна из первых работ знаменитого британского историка Бэзила Генри Лиддел-Гарта. Увидевшая свет в 1930 году, она была переведена на русский язык и опубликована Воениздатом в 1935 году, но с тех пор ни разу не переиздавалась. О Первой Мировой войне написано огромное количество книг – документальных и мемуарных, обзорных и посвященных отдельным...»

«Библиотека Альдебаран: http://lib.aldebaran.ru Эдвард Томас Будда. История и легенды OCR by Ustas; Spellcheck by Ron Skay http://lib.aldebaran.ru Эдвард Томас. Будда: История и легенды: ЗАО Центрполиграф; Москва; 2003 ISBN 5-9524-0683-1 Аннотация Имеет ли место историческая основа рассказов о жизни Будды? Автор этой книги предлагает доказательства существования Просветленного, основанные на связанных с его жизнью фактах, датах и археологических находках. В книге дан обзор источников, проведены...»

«Г.Р. Хамидуллина Международные стандарты финансовой отчетности (с разделом по исламской экономике) Курс лекций Допущен Научно-методическим советом по изучению истории и культуры ислама в качестве нормативно-методических материалов для студентов высших учебных заведений, обучающихся по направлениям подготовки (специальностям) искусства и гуманитарные науки, культурология, регионоведение, социология с углубленным изучением истории и культуры ислама (гриф) Казань 2007 СОДЕРЖАНИЕ Введение... Раздел...»

«В. Б. Агрба Абхазская поэзия и устное народное творчество Издательство Мецниереба Тбилиси — 1971 Академия наук Грузинской ССР Абхазский институт языка, литературы и истории им. Д. И. Гулиа В работе рассматривается проблема взаимоотношения и взаимовлияния устного народного творчества и абхазской поэзии в период зарождения и становления литературы. В работе впервые сделана попытка рассмотреть проблему фольклоризма абхазской поэзии в историко-теоретическом плане. Книга рассчитана на...»

«Библиография. Библиографические издания. При написании курсовой, дипломной работы, магистерской диссертации требуется максимально полный охват источников информации по теме. В этом случае не следует ограничиваться только изданиями из фонда библиотеки ВолГУ. Чтобы найти сведения о книгах, статьях и других документах по теме научной работы, изданных в России и в мире, можно воспользоваться библиографическими пособиями. Слово библиография впервые стало употребляться в Древней Греции. Оно...»

«Электронная версия книги: Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || http://yanko.ru || Icq# 75088656 || http://yanko.lib.ru.html || Номера страниц - вверху update 16.04.08 АНОНС книги История Древнего Рима Под редакцией В.И.КУЗИЩИНА ИЗДАНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ, ПЕРЕРАБОТАННОЕ И ДОПОЛНЕННОЕ Рекомендовано Министерством образования Российской Федерации в качестве учебника для студентов вузов, обучающихся по направлению и специальности История МОСКВА ВЫСШАЯ ШКОЛА 2002 УДК 937 ББК 63.3(0)32 И90 Рецензенты: кафедра...»

«УДК 82.09(04) ББК 83.39(2Рос-Рус) П50 Поливанов, К. М. Пастернак и современники. Биография. Диалоги. П50 Параллели. Прочтения [Текст] / К. М. Поливанов ; Гос. ун-т — Высшая школа экономики. — М. : Изд. дом ГУ ВШЭ, 2006. — 1000 экз. — ISBN 5-7598-0361-1 (в пер.). В сборник включены работы, посвященные биографии и творчеству Бориса Пастернака, исследованию связей его творчества с эпохой, современниками, предшественниками. Читателям предлагаются интерпретации стихотворений, малоизвестные факты...»

«o.q. jабы2о* ШТРИХИ К ПОРТРЕТУ Г.А. ГЕРАСИМЕНКО: МОСКОВСКИЙ ПЕРИОД ДЕЯТЕЛЬНОСТИ На основе документальных материалов, воспоминаний и научных трудов воссоздан московский период жизни и научной деятельности видного российского историка, внесшего большой вклад в подготовку кадров историков и государственных служащих и разработку актуальных проблем отечественной истории начала ХХ века. Весной 1980 г. Г.А.Герасименко провел переговоры с руководством Высшей комсомольской школы о переходе туда на...»

«ИНСТИТУТ АРХЕОЛОГИИ НАЦИОНАЛЬНОЙ АКАДЕМИИ НАУК УКРАИНЫ С. В Иванова В. Г. Петренко Н. Е. Ветчинникова КУРГАНЫ ДРЕВНИХ СКОТОВОДОВ МЕЖДУРЕЧЬЯ ЮЖНОГО БУГА И ДНЕСТРА Ответственный редактор – доктор исторических наук В.В. Отрощенко ОДЕССА 2005 2 ББК 63.4 (4Укр–4Оде)26–431 И 209 УДК 903.5’14 (477.74)”–05–03” С. В Иванова, В. Г. Петренко, Н. Е. Ветчинникова. Курганы древних скотоводов междуречья Южного Буга и Днестра. Одесса, изд во КП ОГТ, 2005, 207 стр. с ил. Рекомендована к печати Ученым советом...»

«РИЕНТИР №8 2014 Уважаемый Лидер Орифлэйм! Перед вами – ежекаталожное онлайн-издание Лидера Орифлэйм под названием Ориентир. Как известно, наш бизнес – бизнес информации и коммуникации. И для его успешного функционирования Лидерам ежедневно нужно работать с множеством разносторонней информации, которую впоследствии нужно коммуницировать Консультантам: это и самые продаваемые продукты, и способы их успешной рекомендации, и полная информация обо всех акциях и спецпредложениях компании....»

«БОГОСЛОВСКИЕ ТРУДЫ, 24 Священник Павел ФЛОРЕНСКИЙ МАКРОКОСМ И МИКРОКОСМ ПРЕДИСЛОВИЕ Деятели Русской Православной Церкви активно участвуют в борьбе за мир, всё шире включаются в движение по охране окружающей среды и культурных ценностей. Это глубоко закономерно. Проблема охраны окружающей среды приобрела сегодня первостепенную важ­ ность. Если сначала под этим подразумевалась охрана естественных ресурсов в отдель­ ных регионах, то затем встал вопрос о сохранении в целом биосферы Земли. Посте­...»

«Ю.В.ИВАНОВА Петр Федорович Преображенский: жизненный путь и научное наследие В одном из старинных районов Москвы, в Мерзляковском переулке, вблизи Большой Никитской улицы стоит храм преподобного Федора Студита во имя иконы Смоленской Божьей матери, или в московском просторечии — Федоростудитская церковь, что у Никитских ворот. В 1626 г. патриарх Филарет (отец Михаила Романова) на своей земле основал Федоровский Смоленский Богородицкий мужской монастырь. При нем и был возведен этот храм. В 1709...»

«РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК Институт этнологии и антропологии им. Н.Н. Миклухо-Маклая Е.Б. Баринова Этнокультурные контакты Китая с народами Центральной Азии в древности и средневековье МОСКВА 2013 Рецензент: доктор исторических наук С.Н. Абашин Баринова Е.Б. Этнокультурные контакты Китая с народами Центральной Азии в древности и средневековье. – М.: ИЭА РАН, 2013. – 419 с. ISBN 978-5-4211-0083-6 В книге рассмотрены формы, пути и результаты взаимодействия древних и средневековых культур...»

«Сафрончук М.В. Экономический рост (гл.25, параграфы 1-6) // Курс экономической теории: учебник – 5-е исправленное, дополненное и переработанное издание – Киров: АСА, 2004. – С. 605-644. Сафрончук М.В. Глава 25. Экономический рост “Совершенно очевидно, что экономический рост представляет собой чрезвычайно сложное явление. Удовлетворительная теория экономического роста должна принимать в расчет природные ресурсы, политические институты, законодательство, а также множество психологических и...»

«РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК ИНСТИТУТ КОСМИЧЕСКИХ ИССЛЕДОВАНИЙ Пр-2149 Представлено к печати зам. директора ИКИ РАН Е.А. Лупяном К.В. Федулов, Н.М. Астафьева ЦиркуляЦия атмосферы и структура климатических изменений (по данным спутникового мониторинга) Москва, 2008 УДК 551.511.32 K.V. Fedulov, N.M. Astafieva Atmospheric circulAtion And structure of climAtic chAnges (by dAtA of microwAve remote sensing) The description of structure of the general circulation of atmosphere of the Earth and results of...»

«Автор выражает благодарность за содействие в издании книги господину Вардану Погосяну /Российская Федерация, г. Нижний Новгород/ (1918 – 1920.) 2012 ЕРЕВАНСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ГЕГАМ ПЕТРОСЯН ОТНОШЕНИЯ РЕСПУБЛИКИ АРМЕНИЯ С РОССИЕЙ (1918 – 1920 гг.) Ереван Издательство ЕГУ 2012 УДК 327(479.25):941 (479.25) ББК 66.4 (2Ар)+63.3 (2Ар) П 305 Издано по рекомендации Ученого Совета ЕГУ Рецензенты: А. Дж. Киракосян доктор исторических наук, профессор, Чрезвычайный и полномочный посол РА Э.А....»

«Книга Наталья Передерей. Лучшие рецепты народов мира скачана с jokibook.ru заходите, у нас всегда много свежих книг! Лучшие рецепты народов мира Наталья Передерей 2 Книга Наталья Передерей. Лучшие рецепты народов мира скачана с jokibook.ru заходите, у нас всегда много свежих книг! 3 Книга Наталья Передерей. Лучшие рецепты народов мира скачана с jokibook.ru заходите, у нас всегда много свежих книг! Лучшие рецепты народов мира Книга Наталья Передерей. Лучшие рецепты народов мира скачана с...»

«ПЕРЕВОДЫ И П У Б ЛИК А Ц ИИ К. Дж. Мартин ОТРИЦАНИЕ В ЛОГИКЕ БОЭЦИЯ* Предис ловие научного редактора перевода В предлагаемой обширной статье Кр. Мартин анализирует трактаты Боэция сцелью уточнить логическую систему Боэция и место его трактатов в истории логики1. Автор вступает в дискуссию с основными современными авторами, пишущими о логике Боэция. Большинство из них трактуют систему гипотетических силлогизмов Боэция как вариант пропозициональной логики. Автор показывает, что изучение языка...»






 
© 2014 www.kniga.seluk.ru - «Бесплатная электронная библиотека - Книги, пособия, учебники, издания, публикации»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.