WWW.KNIGA.SELUK.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА - Книги, пособия, учебники, издания, публикации

 

Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 7 |

«ПРОБЛЕМЫ ТЕОРЕТИЧЕСКОЙ СОЦИОЛОГИИ Издается с 1994 г. Выпуск 9 Под редакцией А.О. Бороноева ИЗДАТЕЛЬСТВО СКИФИЯ-ПРИНТ 2012 ББК 60.5 П78 Редакционная коллегия серии: А.О. ...»

-- [ Страница 1 ] --

САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ

ФАКУЛЬТЕТ СОЦИОЛОГИИ

СОЦИОЛОГИЧЕСКОЕ ОБЩЕСТВО ИМ. М.М. КОВАЛЕВСКОГО

ПРОБЛЕМЫ

ТЕОРЕТИЧЕСКОЙ

СОЦИОЛОГИИ

Издается с 1994 г.

Выпуск 9

Под редакцией А.О. Бороноева

ИЗДАТЕЛЬСТВО СКИФИЯ-ПРИНТ

2012 ББК 60.5 П78 Редакционная коллегия серии: А.О. Бороноев (отв. ред.), Н.А. Головин, Д.В. Иванов, Е.С. Богомягкова (отв. секр.), Ю. Фельдхофф (ФРГ) Рецензенты: д-р соц. наук, проф. В.Д. Виноградов (СПбГУ), д-р соц. наук, проф. Т.М. Симонова (Санкт-Петербургский государственный институт психологии и социальной работы) Печатается по постановлению Редакционно-издательского совета факультета социологии С.-Петербургского государственного университета П78 Проблемы теоретической социологии. Вып. 9. Межвуз. сб. / Отв. ред. А.О. Бороноев. – СПб.: Скифия-Принт, 2012. — 254 с.

ISBN 978-5-98620-094- В настоящем сборнике представлены статьи, в которых рассматриваются актуальные теоретико-методологические проблемы современной социологии, которые вызывают интерес у специалистов.

Часть статей посвящены обсуждению общих тем социологии, ее проблемнопредметного соотношения с другими науками, предмета и понятийной структуры специальных социологий и их развития.

Обсуждение этих проблем дополняют статьи, где исследуются конкретные социальные проблемы и методология их познания.

Важное направление сборника составляют статьи историко-теоретического характера. В них исследуются проблемы, которые недостаточно изучены в современной социологии, в частности, критерии периодизации и принципы анализа истории социологии, методология социологии революции П. Сорокина, социологические аспекты пассионарной концепции Л. Гумилева и т. д. В статьях сборника представлены авторские интерпретации, которые важны для дальнейшего обсуждения теоретико-методологических проблем социологии.



Предназначен для социологов, социальных работников, социальных антропологов и всех тех, кто интересуется фундаментальными вопросами социального знания.

ББК 60. ISBN 978-5-98620-094-1 © Факультет социологии С.-Петербургского государственного университета, ОГЛавЛЕнИЕ Предисловие................................................. М.И. Заславская. О проблеме влияния социального контекста на социологическое знание................................... А.В. Меренков. Система детерминации сознания и поведения человека................................................. А.Н. Шаров. Теорема Гёделя о неполноте и методологические ограничения в теории общества.............................. А.В. Петров. Социология, историческая наука и историческая социология: теоретико-методологические традиции взаимодействия............................................ Л.А. Лебединцева. Социология интеллектуального труда:

к определению понятия и предмета изучения.................. Е.А. Островская. К проблеме социологической концептуализации трансформаций религиозного сознания на постсоветском пространстве.............................................. Т.В. Шипунова. Взаимосвязь определения социальных норм с представлениями о времени и типом господствующей морали... С.Г. Орешкина. Социология детства: теоретические и методологические возможности........................... С.А. Глазкова. «Дополненная реальность» в мобильном коммуникативном пространстве............................ И.В. Ковалев. Особенности формирования концепции непрерывного образования................................ Е.С. Хиневич, О.А. Волкова. Генезис понятия «полилингвизм»

в социологии............................................. Е.С. Богомягкова. Социальные проблемы:

логика конструкционистского анализа....................... 4 Содержание Я.И. Гилинский. Конструирование девиантности: проблематизация проблемы................................................ А.В. Солдатов, А.А. Солдатов. Формирование социальнополитических установок граждан современной России:

методология исследования................................. М.С. Негрова. Маргинальные формы социальной турбулентности........................................... Н.Г. Осипова. Критерии периодизации и принципы анализа истории социологии....................................... Д.В. Иванов. Питирим Сорокин и русские революции........... С.С. Бразевич. Социологические аспекты пассионарной теории этногенеза Л.Н. Гумилева.................................. М.Б. Глотов. Проблема социальной стратификации в отечественной социологии................................ ПРЕдИСЛОвИЕ Очередной (9) сборник «Проблемы теоретической социологии» продолжает обсуждение актуальных теоретико-методологических и историко-социологических проблем современной социологии.

Статьи сборника можно разделить на три направления. В первом направлении представлены работы, в которых исследуются общие проблемы социологического знания: вопросы влияния социального контекста на содержание социологического знания, проблемно-предметные соотношения социологии с историей и тенденции развития исторической социологии, которая рассматривается как одна из фундаментальных направлений современной социологии. Уделено внимание логике детерминации сознания и конструкционистского анализа социальных проблем и опыту социологической интерпретации религиозного сознания.

Некоторые статьи этого направления посвящены предметному и понятийному рассмотрению ряда развивающихся отраслевых (специальных) социологий, в частности предмета и понятийной структуры социологии интеллектуального труда, социологии детства.

Во втором направлении осуществляется теоретико-методологический анализ конкретных проблем и понятий. В частности, связь социальных норм во временном аспекте с нравственностью, вопросы дополненной реальности в процессе коммуникации, генезис научных подходов к непрерывному образованию. Здесь же представлены статьи о конструировании девиантности и поиска методологии исследования социально-политических установок граждан современной России.

В третье направление включены статьи историко-теоретического характера, т. е. того направления, которое недостаточно представлено в отечественной социологии. В них исследуются критерии периодизации и принципы анализа истории социологии, социология революций П. Сорокина, социологические аспекты пассионарной концепции Л. Гумилева, 100-летие со дня рождения которого отмечалось в 2012 году.

Этот раздел заканчивается статьей, рассматривающей теоретико-методологические проблемы социальной стратификации в отечественной социологии, которые являются весьма дискуссионными.

Актуальность обсуждаемых вопросов не вызывает сомнений, они на слуху, и от их решения зависит состояние как нашей науки в целом, так и ее отраслей.

Авторы представленных статей опираются на обширную литературу, осуществляют анализ различных подходов и, по возможности, высказывают свое понимание, свою точку зрения, которые способствуют приращению нашего знания и в то же время нуждаются в обсуждении.

Основные идеи некоторых статей сборника апробированы на Всероссийской научно-практической конференции — VII Ковалевские чтения «Перспективы развития современного российского общества и новые контуры социологической науки» (15–16.11.2012), на Международной научной конференции — Четвертых Санкт-Петербургских социологических чтений (19–20.04.2012) и на Городском социологическом семинаре, работающем на факультете социологии СПбГУ.

Авторами статей являются ученые С.-Петербурга, Москвы, Еревана, Иркутска, Белгорода, Екатеринбурга.

Надеюсь, что сборник вызовет интерес у читателей к теоретико-методологическим проблемам нашей науки и будет способствовать их активному обсуждению.

Редакционная коллегия выражает благодарность за активную работу по подготовке текста к изданию В.М. Павловой — сотруднику кафедры теории и истории социологии факультета социологии СПбГУ.

О ПРОБЛЕМЕ вЛИянИя СОЦИаЛьнОГО КОнТЕКСТа на СОЦИОЛОГИЧЕСКОЕ знанИЕ В последние десятилетия в свете современных теоретических концепций в социологии сложились новые традиции в изучении общества, акцентирующие относительность, локальность, децентрализованность знаний об обществе. Широкий спектр различных подходов к получению социологического знания, подчас несовместимых друг с другом, особенности получения социологического знания на эмпирическом уровне, в частности особенности качественных и количественных методов сбора социологической информации, создают предпосылки противоречивости и фрагментарности социологического знания. Одной из основных эпистемологических проблем современной социологии является зависимость социологического знания от тех общественных отношений, от того социального контекста, в котором оно было получено.

В этой статье рассматривается методологический вопрос о том, необходима ли выработка методов, направленных на устранение влияния контекста на полученное социологическое знание, или же такая задача неправомерна?

Проделанный в работе концептуальный анализ показывает, что, так как социальный контекст есть органическая компонента полученного социологического знания, то постановка вопроса об исключении влияния контекста на социологическое знание нерелевантна, напротив, проблема заключается в том, как следует учитывать социальный контекст при анализе социологического знания.

2. Теоретико-методологические подходы к анализу зависимости знания от социального контекста Несмотря на то, что определение знания в настоящее время в рамках различных философских и социологических концепций дается различным образом, тем не менее очевидна роль знания (при любом его истолковании) в жизни человеческого общества, будь то научное знание, доступное лишь узкому кругу специалистов, или обыденное знание, распространенное в тех или иных слоях населения, часто искаженное распространенными среди людей предрассудками или связанное с теми или иными традициями. В конечном итоге ценность всякого знания определяется его ролью как регулятора поведения отдельного человека или человеческих сообществ, а потому естественно поставить вопрос о ценности человеческого знания и о его истинности, то есть о соответствии нашего знания реальным закономерностям, имеющим место в мире.

Исследования этого вопроса показывают, что содержание знания, а также механизм его накопления и легитимации (как научного знания среди специалистов, так и обыденного знания среди тех или иных групп населения) существенно зависит от состояния общества (в идеологическом, политическом, экономическом, а также религиозном аспекте). Процесс легитимации того или иного знания в обществе далеко не однозначен, и может вообще не осуществляться в течение длительного времени.

Понимание места знания в общественной жизни, механизмов его получения и становления, а также оценки его достоверности в течение развития научной мысли было далеко не однозначным. Механизм легитимации знания может быть различным, это могут быть и обыденная практика, и манипулятивное политическое воздействие, и т. п. Характер знания всегда был одной из центральных проблем философии. Например, традиционный подход к сути научного знания в рамках философии знания можно охарактеризовать следующим образом: научные идеи существуют независимо от каждого человека в отдельности, от того периода времени, когда они появились на свет, хотя и обладают хронологической последовательностью, они вытекают одна из другой, обосновывая друг друга и образуя единую систему знания [1].

По мнению сторонников этого подхода, знание, а в особенности научное знание, имеет в качестве основы прямой опыт вне воздействия социального контекста. В рамках рассматриваемого подхода не признается влияние внешних факторов на структуру и легитимность знания, в крайнем случае, подобные факторы могут воздействовать лишь на возникновение тех или иных идей. Аналогично и эмпирики утверждали, что знания, в особенности научные, гарантируются прямым опытом, незатронутым социальными бытовыми условиями1. Следует отметить, что до последнего времени такой подход был одним из самых распространенных. В частности, классическая теория познания в числе своих предпосылок содержала убеждение в том, что анализ научного знания является лучшим способом исследования знания вообще (что нашло отражение также и в идеях К. Поппера) [2, с. 9].

Между тем уже в целом ряде философских идей Просвещения начинает признаваться, что на мыслительную деятельность человека влиЭммануил Кант, например, утверждал, что, так как не может быть восприятия без концепции, конструктивные компоненты познания априорны.

О проблеме влияния социального контекста на социологическое знание яет широкий диапазон социальных, экономических и политических факторов, в частности, известное изречение Паскаля гласило, что «то, что истинно по одну сторону Пиренеев, ошибочно по другую» [1, c. 17].

Философы того времени уже признавали, что социальные факторы оказывают самое непосредственное влияние на возникновение, структуру и содержание человеческого знания, тем самым озвучивая главную идею, которая легла в дальнейшем в основу возникшей позже социологии знания. Однако только с XIX века начинают появляться идеи в философской мысли, обосновывающие контекстную зависимость знания и обращение к метасоциологическим исследованиям.

Интересны в этом отношении идеи Гегеля, который продолжил и развил некоторые положения философии Канта в плане объектно-субъектного диалектического характера человеческого познания. Способность субъекта познавать не является врожденной, а обусловлена историческим развитием. Без познания не было бы и фактов человеческой истории, которая представляет собой единый процесс взаимодействия субъекта и объекта. Однако в каком-то смысле основой для признания контекстной зависимости знания послужила концепция Карла Маркса о том, что социальное бытие определяет общественное сознание. С точки зрения марксизма общественное сознание находится в непосредственной зависимости от экономических факторов и классовых интересов, и общественное знание рассматривалось Марксом как средство преобразования общества. Маркс приходит к фактическому обоснованию обусловленности знания социально-экономическим контекстом. Классовую природу знания обосновывали также и последователи марксизма Георг (Дьердь) Лукач и Антонио Грамши, а также теоретики неомарксизма. По мнению Лукача, субъект и объект независимы друг от друга как зеркало и отражаемый им предмет. «Но как только мы оторвали субъект от объекта, — пишет Лукач, — вопрос о познании мира стал для нас принципиально неразрешимым» [3, с. 53]. Тем самым подчеркивается единство объекта и субъекта в процессе познания. Грамши в своих работах также выделял роль духовных образований в общественном развитии, в частности через анализ роли интеллектуалов в социально-культурной жизни общества [4, с. 98]. Главный смысл существования интеллигенции Грамши видел в создании и распространении идеологий, тем самым подчеркивая, что идеология конституируется социально. Более того, социальные процессы порождают собственную интеллигенцию, которая становится главным агентом по воздействию на культурное ядро и завоевание гегемонии.

Неизбежность «историчности» человеческого мышления легла в основу методологии Вильгельма Дильтея, «понимающего» герменевтический анализ явлений через истолкование их значений и смыслов.

Дильтей утверждает, что естественнонаучная модель познания неприменима по отношению к историческому знанию. По мнению Дильтея, «ни одну историческую ситуацию нельзя понять иначе, как в ее собственных терминах» [5].

Эмиль Дюркгейм также внес ряд интересных идей в понимание сути знания в общественных отношениях. Одна из основных идей заключается в связи общественного сознания со сложившейся системой разделения труда, которая в каждый период развития общества задает общественную структуру и механизмы социального взаимодействия.

Основные категории, которые упорядочивают восприятие и опыт (в том числе время, место, причинность, направление) в сложных обществах, обусловлены их социальной структурой [6]. Развивая идеи социологизма Дюркгейма, Леви-Брюль, его ученик и последователь, утверждает, что господствующие в обществе коллективные представления имеют принудительное воздействие на мысли членов общества, в частности, производителей знания. Иными словами, каждый определенный тип общества со всей спецификой своих образцов практической деятельности порождает определенный тип мышления и производства знания, также специфичный для данного конкретного общества. «Необходимо, следовательно, — пишет Леви-Брюль, — отказаться от поспешного сведения мыслительных операций к единому типу, независимо от рассматриваемых обществ, а также от объяснения всех коллективных представлений действием одного и того же логико-психологического механизма. Если верно, что существуют человеческие общества, отличающиеся друг от друга по своей структуре подобно тому, как беспозвоночные животные отличаются от позвоночных, то сравнительное изучение различных типов коллективного мышления столь же необходимо для науки о человеке, как сравнительная анатомия и физиология необходимы для биологии» [7, с. 22].

Идея о том, что открытие истины социально и исторически обусловлено, иногда расценивалась как своего рода революция в эпистемологии и онтологии. Макс Шелер, один из авторов этой идеи, детально анализировал способ, с помощью которого общество упорядочивает человеческое знание. Он подчеркивал, что человеческое знание в обществе дано индивидуальному восприятию a priori, гарантируя индивиду смысловой порядок. Хотя этот порядок и связан с определенной социально-исторической ситуацией, он кажется индивиду естественным способом видения мира. Последователь Шелера Карл Мангейм в своих теоретических О проблеме влияния социального контекста на социологическое знание разработках дал убедительное обоснование тому, что общество детерминирует не только возникновение, но и содержание возникающих идей.

Исключение Мангейм делал только для математики и части естественных наук. Между тем, как известно, даже в этой области человеческого знания общественный контекст имеет самое непосредственное влияние на возникающие в рамках этих наук направления и легитимацию той или иной парадигмы.

Современные подходы ставят акценты в методологии анализа знания в направлении анализа повседневной жизни. Феноменологические подходы позволяют исследовать особенности становления объективности через так называемые «порождающие» основания в жизненном мире, преобразование естественного отношения к миру в рефлексивных практиках. В феноменологическом подходе принимается идея о социальном конструировании реальности людьми в ходе знаниевых практик, которые дают уверенность в реальности феноменов окружающего мира.

С этой точки зрения, в отличие от идей Мангейма, акцентирующих анализ многообразия существующих знаний, актуальным становится процесс социального признания знания в качестве «реальности». Таким образом, становится неправомерной основная логическая дихотомия об «истинности vs ложности» знания, а вопрос об обоснованности знания заменяется анализом факторов, через которые акторы социального взаимодействия воспринимают его как «объективную реальность» [8].

Таким образом, любое знание социально обусловлено, разные формы знания ориентированы на различные социальные потребности и социальные роли познающих субъектов, т. е. именно социальный контекст определяет как содержание знания, так и механизмы его получения и легитимации.

Возникает еще один вопрос методологического характера — правомерен ли вопрос о получении некоего абсолютного знания, свободного от влияния социального контекста, и принципиально возможно ли получение подобного знания?

Обратимся к социологическому анализу научного знания, как квинтэссенции практики человеческого знания.

научное знание и социальный контекст: точки Особое место в системе знания занимает научное знание. На первый взгляд, научное знание представляет собой специфическое знание в рамках конкретной науки; при этом механизмы получения знания и проверки его качества так же специфичны и варьируются в зависимосМ.И. Заславская ти от особенностей той или иной конкретной науки. Иными словами, можно согласиться с определением, что научное знание представляет собой совокупность точно сформулированных, выраженных на специализированном (искусственном) научном языке и обоснованных в рамках научной логики утверждений [9]. Более того, целый ряд требований, которым должно удовлетворять научное знание, включает в себя, как необходимые, требования научной истинности и объективности знания.

Иными словами, научное знание должно быть вне социального контекста и зависеть сугубо от внутринаучных механизмов его получения. Такой подход к пониманию научного знания, на первый взгляд довольно естественный, сформировался как так называемый интерналистский подход [10, с. 3–4], в рамках которого утверждается, что наука обладает своими внутренними, автономными, присущими только ей законами, которые и определяют логическую связь между научными понятиями, их содержание и пути получения нового научного знания. Согласно интерналистской концепции, наука развивается как самоорганизующийся процесс взаимодействия различных форм и элементов научного знания в результате своей внутренней эволюции и творческого потенциала самого научного мышления. Этот процесс не зависит от социальных факторов, от степени развитости общественных отношений и характера различных его подсистем (экономики, техники, политики, философии, религии, искусства и др.).

Между тем, начиная уже с 50–60 годов XX века, начинает входить в круг тем исследований науки такая специфическая тема, как социальная структура института науки. Подобные исследования наиболее весомо отражены в работах американского социолога Роберта Мертона и его учеников. Мертон также принимает идею качественного своеобразия науки, как особого вида познавательной деятельности, однако уже в этих работах подчеркивается, что наука как специфический социальный институт функционирует по особым механизмам, качественно отличным от иных социальных подсистем. Эти механизмы касаются характеристик коммуникаций между учеными, в частности, их оптимальности для успешного функционирования научного сообщества, взаимодействия науки с ее социальным окружением, вложенности науки в социальные условия. По мнению Мертона, нормативное изображение научной деятельности отражает лишь поверхностную часть айсберга науки, главная же ее часть функционирует совсем по другим законам, образуя то, что называют «скрытым лицом науки» [11]. Фактически, начинает происходить переоценка традиционных предположений об уникальной рациональности, объективности и достоверности научного знания, О проблеме влияния социального контекста на социологическое знание основанная на эмпирических исследованиях социального строительства научных фактов, часто связанных с исследованиями лабораторной научной жизни. Согласно этому подходу, научное знание во многом, в частности с точки зрения условий и механизмов его конституирования, сходно с повседневным знанием. В частности, всякая научная идея возникает в голове ученого, который является носителем целого ряда социальных, общекультурных, политических отношений. Таким образом, появлению научного знания способствуют или, наоборот, препятствуют различные события и факторы, не имеющие на первый взгляд никакого отношения к строго логической структуре научного знания. Данное методологическое направление получило название экстернализма [10, с. 3–4]. Отметим, что понимание социальности присутствует в работах как экстерналистов, так и интерналистов, при этом оно не вызывает сомнений. Способы рассуждения экстерналистов и интерналистов аналогичны: результаты научной деятельности функционируют в обществе, а результаты любого рода общественной деятельности функционируют в науке как внешние силы [12, с. 128]. Однако особенность вышеописанных подходов выражается в том, что деятельность по производству научного знания во всех ее видах отделяется от получаемого результата.

Объект познания принимается независимым от познающего субъекта.

Основная задача науки — получить объективное знание, не «оскверненное» субъективизмом исследователя. Иными словами, согласно обеим этим концепциям утверждается, что хотя вне человеческого общества научного знания не существует, тем не менее в идеале знание должно освободиться от всего человеческого, как от субъективного, неустойчивого, нелогичного и случайного. Фактически, изменения в познающем субъекте следует учитывать только для того, чтобы понять, что исключить из процесса познания, чтобы утверждать получение действительно объективного научного знания о реальном мире. Субъективная сторона познания порождает заблуждения и ошибки, в то время как объективная истина о мире должна быть полностью свободна от влияния исторических, социальных и случайных факторов.

Однако вместе с усложнением социальной структуры науки в XX в., особенно во второй его половине, ответ на вопрос, что же такое социальность в науке и ее истории, перестает быть столь однозначным и не вызывающим сомнения [12, с. 128].

Новый поворот в понимании научного знания связывается с именем американского ученого Томаса Куна, который предложил принципиально новые подходы к анализу научного знания, а именно: научная парадигма, под которой Кун понимает совокупность ценностей, меМ.И. Заславская тодов, подходов, технических навыков и средств, принятых в научном сообществе в рамках устоявшейся научной традиции в определенный период времени, целиком определяет деятельность каждого ученого.

Признание той или иной парадигмы организует научное сообщество, порождает институционализированную систему производства знаний.

Таким образом, Кун впервые сделал традиции центральным объектом рассмотрения при анализе науки, придав им значение основного конституирующего фактора в научном развитии [13]. Субъект научной деятельности занимает центральное место в системе взглядов Куна. В этой системе когнитивная компонента научной деятельности определяется через социальную компоненту, это приводит к созданию представлений о новом типе социальности, основанной на производстве нового знания субъектом научной деятельности.

Среди социологов нового поколения, которые считали, что только социологическими методами можно изучать научное знание во всех его характеристиках, следует отнести М. Каллона и Б. Латура, Л. Лаудана, М. Малкея, М. Полани, М. Розова, В. Степина, П. Фейерабенда, а также представителей современной школы когнитивной социологии науки Б. Барнса, Д. Блура, К. Кнорр-Цетина, С. Уолгара.

Предпосылками возникновения новых подходов к осмыслению и оценке научного знания во многом явились особенности развития самой науки во второй половине XX в. Прежде всего это — превращение науки в сложный социальный организм, который включает в себя целый ряд разнородных структур. Более того, трансформируется, видоизменяется и само научное знание, начинают трансформироваться междисциплинарные границы научного знания, его логические характеристики и содержание. Например, Поль Файерабенд пересмотрел понимание истины и объективности в научном знании. По его мнению, вера в объективную истину ведет к авторитаризму в науке, что, в свою очередь, ведет к иррациональности в науке. Таким образом, прежние представления о критериях научности следует пересмотреть, они относительны, а само знание социально детерминировано [14].

Фактически, выделяется целый ряд уровней анализа социальной природы науки. Это изучение влияния как внешних социальных факторов на научное знание, так и внутренних факторов, обусловленных особенностями имманентного сообщества ученых, занятых производством нового научного знания, а также взаимообусловленность внешних и внутренних факторов.

Однако особый вопрос касается того, как влияют социальные факторы на логическую структуру и содержание самого научного знания, О проблеме влияния социального контекста на социологическое знание и влияют ли? Ведь если мы принимаем влияние социальных факторов на когнитивные механизмы получения знания, тем самым приходится переосмысливать критерии истинности, достоверности и объективности научного знания.

С точки зрения представителей когнитивной социологии науки, всякая деятельность ученых, в том числе и когнитивная (субъект-объектная) является социальной по своему существу. Представители Эдинбургской школы в социологии акцент в своих исследованиях ставили не на анализе организации научной деятельности или влияния результатов этой деятельности на общество, а на анализе содержания научного знания в аспекте его обусловленности социальными структурами и отношениями. Представители Эдинбургской школы Б. Барнс и Д. Блур, авторы известной «сильной программы социологии знания», подчеркивают необходимость анализа убеждений ученых при производстве научного знания2: «Чтобы понять процесс познания, необходимо поставить убеждения в прямое отношение к деятельности» [15, с. 39]. Появляется новое понимание знания, в особенности научного знания, как определенной социальной конструкции, возникшей в определенном социальном контексте. «Исходным для социального анализа знания, — пишет английский социолог Х. Новотни, — является тот факт, что у людей имеются весомые социальные основания для того, чтобы придерживаться данных представлений и убеждений, коллективно отстаивать их и относиться к ним как к знанию... Хотя с некоторых пор мы привыкли приписывать научному знанию верховный социальный и эпистемологический статус, к которому добавляется привилегия судить о правоте других убеждений, будет все же большим упрощением отбрасывать как иррациональное, эмоциональное и необоснованное всякое явление, к которому неприложимы стандарты научной рациональности. Допуская иные, социальные, стандарты в качестве столь же правомерных, социолог смотрит на науку как на социальный институт и на научное знание как на социальную конструкцию» [16, с. 5].

Особое место в этом аспекте занимают исследования французских социологов Бруно Латура и Мишеля Каллона, которые постулируют исключительное влияние социального контекста, социальный характер научного знания, оценка которого является результатом консенсуса между учеными. Они выдвигают в этом аспекте даже слишком радикальные взгляды. Ими отрицается сама возможность оценки истинности научного знания, так как любой критерий истинности не универсален, Представители «сильной программы» рассматривали науку как особую систему верований, культурно и социально обусловленных и поддерживаемых обществом.

а является продуктом социального контекста и договоренностей в рамках конкретной научной школы [17, с. 121]. «Судьба фактов находится в руках тех, кто их в дальнейшем использует, их качество — следствие, а не причина коллективного действия», — пишет Латур [18, с. 259].

Аналогичный подход нашел свое яркое отражение в работах немецкого социолога Карин Кнорр-Цетина. По мнению Кнорр-Цетина, отношения «природа научное знание» несущественны для понимания науки и содержания научного знания. Гораздо более зримо выражают суть научного знания социальные отношения внутри научной лаборатории.

Теория, как продукт научной деятельности, является особой конструкцией, которая претерпевает влияние того социального контекста, в котором она была порождена, Фактически, сам процесс конструирования, социальная ситуация конструирования, та структура интересов, которая вплетена в процесс, определяющим образом влияет на результаты научного исследования, на содержание научного знания.

В свете рассмотренных подходов мы приходим к выводу о социальном производстве научного знания, и знание рассматривается не как отражение некой объективной реальности, а как результат определенной деятельности в определенном социальном контексте.

Этот социальный контекст, как мы уже указывали ранее, может быть как внешним, так и внутренним. Причем внутренний контекст (по аналогии с внутренней социальностью) касается заранее конструированных орудий, материалов, заранее принятых сообществом методов, предполагает решения и выбор, регулируемые обстоятельствами и ситуацией, социальными отношениями и ролями, выполняемыми субъектами научного знания. Роль субъекта в познании становится все более значимой при анализе научного знания. Более того, известные тезис об относительной независимости теоретических положений от результатов наблюдений3 и тезис Дюгема-Куайна о «неполной детерминированности» теории фактами (или доказательствами)4 — Суть тезиса в том, что одна и та же группа опытных данных может быть объяснена значительно отличающимися друг от друга в семантическом отношении теориями, и, вообще говоря, строго теоретические высказывания не являются индуктивными генерализациями опытных данных (cм., например, Фейерабенд П. Избранные труды по методологии науки. М.: Прогресс, 1986. С. 7–12).

Первоначальный (слабый) вариант этого тезиса был сформулирован Л. Дюгемом:

«Физик никогда не может подвергнуть контролю опыта одну какую-нибудь гипотезу в отдельности, а всегда только целую группу гипотез. Когда же опыт его оказывается в противоречии с предсказаниями, то он может отсюда сделать лишь один вывод, а именно, что, по меньшей мере, одна из этих гипотез неприемлема и должна быть видоизменена, но он отсюда не может еще заключить, какая именно гипотеза неверна» (Дюэм П.М.М. Физическая теоО проблеме влияния социального контекста на социологическое знание еще один аргумент, свидетельствующий в пользу «социальной фабрикации» знания [19, с. 115–140].

Подобная социальная фабрикация научного знания реализуется в двух направлениях. С одной стороны, общество регулирует как социальные отношения внутри научного сообщества, так и интернализируемые этим сообществом ценности, легитимацию определенного мыслительного содержания. Господствующая в данный исторический момент практика может узаконить или, наоборот, дезавуировать определенные формы мыслительной деятельности. Например, исследовательский выбор во многом определяется принятыми в области этой практики связями и отношениями людей. Более того, вся структура администрирования в науке, ее бюрократизация во многом зависят от влияния вненаучной организации общества. В частности, одними из очевидных факторов, регулирующих научное сообщество, являются социальный заказ, а также социальная политика государства в области науки.

А с другой стороны, научное знание может влиять на социальный контекст, при использовании как практических задач, так и при привнесении новых элементов в культурные и иные социальные системы.

Можно сказать, что научные знания — это также культурный источник, определяемый обществом, в котором оно произросло, и они применяются в соответствии с интересами, существующими в этом обществе [20].

При этом, невзирая на то, какие интересы управляют генерацией знаний, в процесс всегда замешаны социально поддерживаемое согласие и модификация существующего понятийного содержания [20]. Особое место в этом аспекте занимают общественные науки, которые все чаще используют для достижения бюрократических, политических, идеологических целей. И с этой точки зрения, влияние социального контекста на получение общественно-научного знания неизмеримо возрастает.

Это касается в большей степени социологии, если учесть в особенности, что основное предназначение социологии многие ученые видели в разрешении ситуаций, связанных с кризисом и конфликтами, где замешаны политические интересы, конкурирующие идеи, идеологические манипуляции и т. п. [21, с. 56]. Тем самым, оценка социального контекста при производстве социологического знания становится все более актуальной.

рия, ее цель и строение. СПб., 1910. С. 15). У. Куайн выдвинул более сильное утверждение: «Любое утверждение может рассматриваться как истинное, несмотря ни на что, если мы сделаем достаточно решительные корректировки в каком-то ином фрагменте системы»

(Quine U.W.O. From a Logical Point of View. Cambridge, 1961, с. 51).

анализ особенностей социологического знания как знания, занимающего особое место в системе научного знания Обращение современной социологии и философии к социальному контексту при анализе научного знания открывает новую проблемную область в социологическом анализе научного знания. Возникает методологическая проблема, связанная с тем, что социальный контекст вплетен в научное знание и не ставится вопрос об исключении влияния контекста. Напротив: так как контекст есть органическая компонента полученного знания, то стоит вопрос о том, как следует учитывать социальный контекст при анализе научного знания, в особенности социологического знания.

На сегодняшний день в социологии сложилась парадоксальная ситуация: существует целый ряд фундаментальных подходов к научному исследованию общества, и, несмотря на это, по словам Т. Дридзе, «при всем богатстве существующих на сегодняшний день методологических принципов явственно ощущается парадигмальный кризис социологии» [22, с. 4]. Следуя замечанию Е.В. Осиповой, поскольку «ни одно из претендующих на роль общей социологической теории “альтернативных” направлений социологии не смогло доказать свою теоретическую пригодность и “превосходство” над другими, образовался вакуум теоретико-методологических решений» [23, с. 238].

Интересную характеристику подобной фрагментации современной социологии дал российский социолог М. Соколов: «Между представителями разных дисциплин (социологии. — М.З.) существует даже чтото вроде заговорщической солидарности …, в котором каждая сторона берется держать при себе свою критику в расчете на ответное профессиональное невнимание… В пределах каждой профессиональной зоны могут возникать новые идеи, но их попадание в другие зоны происходит лишь много позже — или не происходит вообще никогда» [24, с. 3].

Фактически, социологическое знание приобретает модус inknowledge (внутреннее знание в рамках конкретной социологической школы). Здесь часто размываются критерии отличия науки от творчества, культивируется привязка социологического знания к конкретному социальному опыту в конкретных социальных средах, в конкретных социальных контекстах [25, с. 59].

Проблемы анализа научного знания, учет зависимости его от социального контекста особо остро проявляются при анализе социологического знания. Говоря словами Р. Миллса, «невозможно быть вне общества, вопрос заключается только в том, какую позицию ты занимаО проблеме влияния социального контекста на социологическое знание ешь… Моральные и интеллектуальные обязательства обществоведения заключаются в том, чтобы ценностями разума и свободы по-прежнему дорожили и при формулировании проблем с ними обращались серьезно, последовательно и творчески. Но есть еще и политические обязательства перед тем, что неточно называют “западной культурой”» [26, с. 57]. По словам Ю. Качанова, «социальная действительность выступает условием и конечной целью социологии. Поэтому социолог занимается всеми конкретно-историческими “социальными вопросами”, которые могут в том или ином отношении, прямо или косвенно, иметь своим следствием изменение социального мира. По этим вопросам он занимает позицию внутри самой социологии. Но эта внутринаучная позиция объективно коннотирует с какой-либо из актуально существующих политических позиций5. Социологическая теория политически ответственна, все понятия и утверждения в ней обозначают определенную позицию, причем не только по отношению к другим социологическим теориям, но и по отношению к социальной действительности, полю политики и государству» [27, с. 11]. Более того, по мнению М. Соколова, в современной социологии все меньше раздается возражений против принятия социологией роли некоего приложения к идеологии, преобладающей среди западных интеллектуалов. По его словам, «…профессия социолога предполагает вполне определенные политические ориентации, отклонений от которых среди европейских и американских социологов практически не встречается. Социолог может быть левым или леволиберальным.

Ортодоксальные либералы вроде Раймона Арона и Питера Бергера уже вызывают недовольство, полностью аполитичный Гоффман воспринимался как курьез, и даже аналитическая отстраненность Бурдье, несмотря на его хорошо известные антиглобалистские убеждения, многократно становилась поводом для критики слева. Понятно, что среди ныне здравствующих социологов нет, наверное, никого, кто рискнул бы признаться в симпатии к правым» [28, с. 10].

Яркий пример внутринаучной контекстуальности социологического знания содержится у М. Соколова: «Отношение социологии к … скользким темам хорошо характеризует высказывание, приписываемое Ноэму Хомскому, гласящее, что вопрос о врожденной разнице в способностях представителей разных полов и рас может волновать только расистов и сексистов. Большинство социологов не рискнут навлечь на себя подозрение в принадлежности ни к тем, ни к другим. … Иногда кажется, что те, кто имел профессиональное несчастье оказаться на спорной полосе …, тратят больше всего усилий на то, чтобы не задать запретных для социологов вопросов, ничем не выдав, что избегают они этого не в силу чисто интеллектуальных причин» (см. Соколов М. Наступающий кризис социологического теоретизирования // Телескоп: наблюдения за повседневной жизнью петербуржцев. 2002. № 5. С. 8).

П. Штомпка совершенно открыто постулирует ценностную зависимость социологических теорий, ссылаясь на ряд авторов: «Важная роль теорий — “обеспечивать информацию для демократического дискурса” [29, с. 429]. Эта роль станет еще более ощутимой по мере того, как демократия будет устанавливаться все в новых и новых странах, особенно важна ее роль в будущем “обществе знания”, обществе информированных и образованных людей, которых волнуют социальные и общественные вопросы, где демократия приобретет форму “дискурсивной демократии” [30, с. 64–72]. Таким образом, все содержание социологического знания ставится в непосредственную зависимость от того, на какой социальный контекст оно рассчитано и какую политическую или идеологическую концепцию оно обслуживает. Ценность исследования теперь ставится в зависимость от совместимости его результатов с идеологией того класса, к которому они принадлежат [30, с. 64–72].

Как считает американский социолог У. Гоулднер, значительная часть интеллектуалов, представляющих новый «средний класс», «держащий нос по ветру», разрабатывают собственную социальную теорию, приспособленную под нужды технологии управления правящей элиты [31, с. 342].

В подобных условиях в современной социологии возникает противоречивая ситуация. Имеющиеся в современной социологии подходы к проблеме «научности» и «истинности» социологического знания, основанные на традиционных подходах анализа научного знания, когда социальный контекст получения знания рассматривается отдельно от его содержания, приводят социологию к порогу внутринаучного кризиса.

Довольно категоричен в описании последствий подобного положения дел для социологии А. Турен: «социология в точном смысле больше не существует: классическая социология разрушена, а чисто критическая социология может разрушиться очень скоро... Политическая наука, следуя рекомендациям Ханны Аренд, освобождается от социологии. Последняя, будучи лишена интеллектуального определения, погружается в незначительные описательные работы или в бессмыслицу корпоративизма» [32, с. 17].

Вследствие целого ряда особенностей в получении социологического знания становится актуальным вопрос о том, насколько релевантны методы оценки полученного знания, а также возможности сравнимости друг с другом различных элементов социологического знания.

В современной социологии разработка критериев истинности и сравнимости социологического знания фактически включена в некоторый замкнутый круг, локализующийся в рамках конкретного контекста.

О проблеме влияния социального контекста на социологическое знание «Необходимым критерием истинности генерализаций является методологическая правильность», — считает Г. Батыгин [33, с. 18]. Между тем «методологическая правильность» напрямую зависит от сложного процесса легитимации знания и его производства, процесс этот контекстуален и зависит от конкретных традиций и институтов легитимации знания в рамках определенной научной школы [34, с. 52].

В эмпирической социологии одним из традиционных критериев достоверности полученного эмпирического знания служит соблюдение общепринятых принципов проведения социологического исследования, которое по умолчанию априорно гарантирует достоверность полученного знания. Иными словами, на вооружение взят процедурный аспект оценки качества эмпирического социологического знания. При анализе международных стандартов оценки качества социологических исследований в применении к российским реалиям социологи М.С. Сваффорд, М.С. Косолапов и П.М. Козырева отмечают: «единственным критерием, подтверждающим, что данные имеет смысл анализировать, является точное соблюдение процедур построения шести звеньев цепочки между респондентом и исследователем» [35, с. 281–302]. Шесть звеньев цепочки включают в себя грамотное построение выборки, опросника, подготовки интервьюеров, кодирование информации, ввод данных и их чистку.

Фактически, принимается положение, что при соблюдении всех процедурных требований в эмпирическом исследовании качество данных, полученных в ходе исследования, будет обеспечено.

Таким образом, эмпирические модели и технологии повышения достоверности знания, вообще говоря, не учитывают особенности контекста его получения, движущие силы социального заказа, институциональные аспекты конструирования науки и ее легитимации в обществе.

На сегодняшний день большое распространение в социологии получил девиз: «каждый сам себе методолог», подчеркивающий релятивизм, локальность социологического знания. В этом контексте принципиально отвергается идея об объективности социологического знания, подчеркивается субъективно-интерпретативный его характер, ведущий к признанию невозможности сравнения социологического знания. Знание инструментально, проблема оценки достоверности или истинности знания признается неразрешимой, а следовательно, не имеющей место быть.

В таких условиях проблема сравнимости социологических знаний фактически становится неразрешимой. Из вышесказанного следует, что критерии оценки полученного знания вообще не включают в себя оценки контекста получаемого знания. А между тем именно особенности контекста во многом детерминируют не только методологию получения социологического знания, особенности реализации методов и способы анализа полученной информации, но и само содержание знания во многом определяется общественным контекстом.

Фактически, во всех рассмотренных подходах прослеживается общая тенденция оценки социологического знания с целью нивелирования в нем всяческого проявления социальных условий, в которых оно производилось, и различного рода субъективизма, влияющего на его содержание. Однако, как показал предыдущий анализ, в таком подходе уже заложены определенные противоречия. Таким образом, появляется либо необходимость выработать новый подход к оценке социологического знания, либо признать, что социологическое знание не может рассматриваться как научное, а может лишь обслуживать те или иные общественные интересы.

Необходимость выработки нового подхода указывается в работах целого ряда социологов [36; 37; 38; 39, с. 17–24]. В самом деле, зависимость социологического знания, как его содержания, так и особенностей его производства, от целого ряда социальных факторов, отсутствие релевантных методов оценки, как социального контекста, так и самого знания методами социологического анализа требуют радикального переосмысления имеющихся в социологии методологических основ. С учетом вышеизложенной специфики социологического знания, подходы, основанные на разграничении социологического знания на объективную (научную) и субъективную (ценностную) компоненты, представляются нереализуемыми по той причине, что особенности контекста уже вплетены в само содержание знания, и сам исследователь является фактически компонентой того самого контекста, в котором производилось знание.

Следуя за идеями К. Мангейма, мы можем выделить три основных категории процесса познания. «Эпистемологическая позиция есть результат характеристики “фактов”, данных в науке как “знание”. Знание, таким образом, включается в качестве третьей составляющей в корреляцию между познающим и долженствующим быть узнанным. Так в эпистемологии появляется тройственное отношение: познающий — известное (знание) — долженствующее быть узнанным» [40, с. 24]. При этом если мы говорим об эпистемологии социологии, то субъект познания (познающий) и объект познания (общество) связаны между собой отношением вложенности (субъект есть органическая часть, порождение объекта познания), обусловливающим субъект-объектную корреляцию познания. Таким образом, анализ получаемого социологического знания О проблеме влияния социального контекста на социологическое знание относится к уровню метатеории, а точнее метасоциологии. Тем самым, возникает необходимость новой плоскости исследований социологического знания, а именно метасоциологических исследований, с учетом того особого места, которое занимает социологическое знание в системе научного знания вообще.

Таким образом, необходимость включения социального контекста в анализ социологического знания через понимание того, как создавалось знание, какие факторы лежат в основе его получения, диктуется спецификой социологического знания, когда объект знания, его предмет и контекст получения знания образуют единую систему, определяющую содержание знания. Само знание о социальном контексте — это тоже социологическое знание, оно является определенным универсумом для сравнения социологического знания, полученного разными методами из разных источников и внутри различных социологических школ. Это знание должно включать в себя такие универсальные компоненты, которые давали бы возможность рассматривать любое социологическое знание в единой системе координат. Возникает возможность сравнения социологического знания, полученного в разных условиях и в разных контекстах. Принятие во внимание социальной природы знания, особенностей мышления во всей качественной специфике его исторического становления, особенностей концептуализации познавательных систем в конкретных социально-культурных контекстах и сферах познавательной деятельности общества, теоретико-методологических и эпистемологических оснований самой социологии и ее возможностей и ограничений приводят нас к необходимости принципиально иного уровня анализа социологического знания: а именно метасоциологического.

Таким образом, представленный в этой работе анализ проблемы учета социального контекста в социологическом знании подводит нас к идее о том, что социологическое знание занимает особое место в системе научных знаний; естественно анализировать его в неразрывной связи с соответствующим метанаучным уровнем, когда знание о социальном контексте включено в само научное знание. Такое знание может рассматриваться как особый тип социологического знания.

1. Бергер П., Лукман Т. Социальное конструирование реальности. Трактат по социологии знания. М.: Медиум, 1995.

2. Познание в социальном контексте / под ред. В.А. Лекторского, И.Т. Касавина и др. М.,1994.

3. Лукач Г. История и классовое сознание. М.: Логос-Альтера, 2003.

4. Грамши А. Избранные произведения. Т. 3. М., 1959.

5. Дильтей В. Сущность философии / пер. с нем. под ред. М.Е. Цельтера. М.:

Интрада, 2001.

6. Дюркгейм Э., Мосс М. О некоторых первобытных формах классификации.

К исследованию коллективных представлений // Общества. Обмен. Личность. Труды по социальной антропологии. М., 1996.

7. Леви-Брюль Л. Сверхъестественное в первобытном мышлении. М.: Педагогика-Пресс, 1994.

8. The Sociology of Knowledge. Edt. by V. Meja and N. Stehr (The International Library of Critical Writings in Sociology) 2001, N 12.

9. Социальная философия // Под ред. В.П. Андрущенко, Н.И. Горлача. Киев, 10. Newton-Smith W.H. The Rationality of Science. London-New York, 1981.

11. Merton R.K. The Sociology of Science: Theoretical and Empirical Investigations.

Chicago, IL, 1973.

12. Стёпин В.С. Теоретическое знание. М., 1999.

13. Степин В.С., Горохов В.Г. Философия науки и техники, М.: Гардарики, 14. Фейерабенд П. Против метода. Очерк анархистской теории. М.: АСТ; Хранитель, 2007.

15. Barnes B. Scientific knowledge and sociological theory. L., 1974.

16. Nowotny H. Science and its critics // Counter-movements in sciences. Dordreht, 17. Latour В., Woolgar S. Laboratory life, the social construction of scientific Facts.

Beverly Hills, 1979.

18. Latour B. Science in action: How to follow scientists and engineers through society.

Cambridge: Cambridge University Press, 1987.

19. Knorr-Cetina K. The ethnographic study of scientific work: Towards a constructivist interpretation of science // Science observed: Perspectives on the social study of science. L., 1983.

20. Ригне Э.М. Социология познания и науки // П. Монсон. Современная западная социология: теории, традиции, перспективы. СПб.: Нотабене, 1992.

21. Мангейм К. Очерки социологии знания. М.: ИНИОН РАН, 2000.

22. Дридзе Т.М. Социальная коммуникация как текстовая деятельность в семиосоциопсихологии // Общественные науки и современность. 1996. № 3.

23. Российская социологическая энциклопедия / под общей редакцией академика РАН Г.В. Осипова. М.: Норма,1998.

24. Соколов М. Наступающий кризис социологического теоретизирования // Телескоп: наблюдения за повседневной жизнью петербуржцев. 2002. № 5.

25. Заславская М.И. О методологии анализа социологического знания // Вестник ЕГУ. № 3 (123). Ереван, 2007.

26. Миллс Ч.Р. Социологическое воображение. М.: Nota Bene, 2001.

27. Качанов Ю.Л. Теоретические предпосылки эмпирического исследования социологической теории // Соц. ис., М., 2000. № 10.

О проблеме влияния социального контекста на социологическое знание 28. Соколов М. Наступающий кризис социологического теоретизирования // Телескоп: наблюдения за повседневной жизнью петербуржцев. 2002. № 5.

29. Calhoun C. Social theory and the public sphere // The Blackwell companion to social theory / Ed. by B. Turner. Oxford: Blackwell, 1996.

30. Штомпка П. Формирование социологического воображения. Значение теории // Социологические исследования. 2005. № 10.

31. Гоулднер А.У. Наступающий кризис западной социологии. СПб., 2003.

32. Турен А. Возвращение человека действующего. М., 1998.

33. Батыгин Г.С. Лекции по методологии социологических исследований. Москва: Аспект-Пресс, 1995.

34. Заславская М.И. Методология анализа и диагностики социологического знания. Ежегодник факультета социологии 2008. Ереван, 2009.

35. Сваффорд М.С., Косолапов М.С., Козырева П.М. Международные стандарты оценки качества социологических обследований // Мир России. 1999.

Т. VIII. № 1–2.

36. Монсон П. Современная западная социология: теории, традиции, перспективы. СПб., 1992.

37. Арон Р. Этапы развития социологической мысли. М., 1993.

38. Кравченко С.А., Мнацаканян М.О., Покровский Н.Е. Социология: парадигмы и темы. М., 1997.

39. Резник Ю.М. Социальная теория и теоретическая социология на пути интеграции // Социологические исследования. № 9. 2007.

40. Мангейм К. Структурный анализ эпистемологии. М.: РАН ИНИОН, 1992.

СИСТЕМа дЕТЕРМИнаЦИИ СОзнанИя И ПОвЕдЕнИя ЧЕЛОвЕКа Проблема понимания сущности детерминации человеческой жизнедеятельности всегда являлась одной из самых важных для любой социальной науки. Философы пытаются выяснить качественные характеристики системы детерминации поведения человека, выявить основные свойства тех элементов, из которых она состоит. Психологи стремятся проникнуть в тайны внутреннего механизма сознательного и бессознательного регулирования поступков индивидов. Социологи изучают совокупность внешних и внутренних факторов, определяющих становление и развертывание разных по содержанию и направленности детерминант поведения больших и малых общностей. В результате в научной литературе наблюдается огромное многообразие подходов к трактовке тех понятий, которыми обозначаются основные элементы системы последовательно действующих факторов, определяющих сознание и поведение человека.

В 60–80-х годах ХХ века в работах Г.Г. Дилигенского [3], А.Г. Здравомыслова [4], А.В. Маргулиса [9], Н.В. Иванчука [7], В.В. Радаева [13], Н.В. Тарасенко [14], М.В. Тараткевича [15], В.А. Ядова и ряда других исследователей активно разрабатывались теоретические проблемы социологического анализа, как отдельных элементов системы детерминации, так и ее в целом. Выявились разные подходы, трактовки категорий, раскрывающих процесс детерминации сознания и поведения социальных субъектов. Единого понимания, как это часто бывает в науке, по поводу последовательности развертывания системы детерминации сознания и поведения социальных субъектов не возникло. Исследование этого вопроса с 90-х годов фактически прекратилось. Это ведет к тому, что многие современные социологи, маркетологи, изучая факторы, определяющие поведение людей на производстве, в быту, досуговой деятельности, редко пытаются обосновать инструментарий исследования, выводы, опираясь на какую-либо теорию взаимосвязи потребностей, интересов, ценностных ориентаций социальных субъектов. Эти понятия используются так, что будто бы существует общее для всех понимание их сущности и содержания. Если же предпринимается попытка применить какую-либо теорию, то чаще всего ссылаются на А. Маслоу, его идею иерархического построения потребностей человека.

Система детерминации сознания и поведения человека Содержание других понятий, раскрывающих процесс выработки субъектами определенного решения по поводу возможных действий, вообще не выясняется. Возникает парадоксальная ситуация, вызванная тем, что, с одной стороны, всегда существует необходимость выявить логику формирования установок человека на совершение конкретных поступков. Без этого трудно объяснить результаты эмпирических исследований, выработать рекомендации, составить прогноз развертывания социальных процессов в будущем. С другой стороны, теоретические разработки проблемы взаимосвязи элементов, детерминирующих сознание и поведение не только отдельных индивидов, но и малых, больших общностей, не ведутся.

Наши многолетние исследования данной проблемы привели к созданию варианта системы детерминации сознания и поведения человека, обоснованность которого доказано многочисленными эмпирическими исследованиями социологов и маркетологов.

Мы исходили из того, что понимание детерминизма как теории, утверждающей наличие жесткой связи происходящих в обществе процессов, ошибочно. В реальной жизни существует определенная, постоянно наполняемая новыми элементами последовательность развертывания природных и социальных процессов. Поэтому как в теории, так и в повседневной практике существует потребность выявления закономерностей возникновения тех факторов, которые действуют в достаточно четком порядке, усиливая вероятность осуществления того или иного события. Такое понимание детерминизма нацеливает исследователя на поиск общей логики воздействия совокупности внешних и внутренних факторов на поведение людей в типичных ситуациях. Не ставится задача вывести из одного частного факта, имеющего место в настоящее время, всю цепь дальнейших событий. Речь идет о построении системы последовательно развертывающихся во времени и пространстве основных элементов движения к наиболее вероятному конечному результату.

Методология анализа системы детерминации сознания и поведения человека должна строиться на следующих принципах.

Во-первых, самого человека следует рассматривать как противоречивое соединение физиологических, психических и социальных по происхождению побуждений. Физиологические связаны с телесностью и теми требованиями, которые она предъявляет в его жизнедеятельности.

Каждый индивид нуждается в пище, одежде, жилье, исходя из необходимости сохранения своего существования. Социальная деятельность выступает, прежде всего, в качестве ведущего средства обеспечения биологических потребностей. Следовательно, в системе детерминации нужно исследовать механизмы проявления в конкретных поступках человека его природного начала.

Огромную роль в становлении и реализации тех или иных потребностей и интересов людей играет их психика. В ней по-особому сочетаются бессознательные и сознательные побуждения. В определенных условиях бессознательное осознается и контролируется, меняя форму проявления природных побуждений. В то же время, когда-то прежде осознанное постепенно превращается в бессознательно осуществляемый процесс предпочтения одного продукта другому. Очень часто социологи, маркетологи, менеджеры при анализе ситуации не выделяют контролируемые и в автоматическом режиме возникающие стремления отдельных людей, а также различных социальных групп. В результате их разработки и рекомендации не дают желаемый результат.

При этом также важно выяснить возможности и механизмы влияния наглядно-действенного, образного, логического мышления на формирование целей, ориентаций и установок индивидов, определяющих потребление конкретных товаров и услуг. Представляется необходимым исследовать взаимосвязь физических и психических факторов детерминации жизнедеятельности не только отдельных индивидов, но и различных малых и больших социальных общностей.

Поскольку в социологических исследованиях выясняется социокультурное содержание потребностей, интересов, ориентаций и установок человека, то важнейшим предметом изучения становится вся совокупность созданных им условий материальной и духовной жизни, определяющих направленность его сознания и поведения. Они рассматриваются в единстве с физиологическими и психическими факторами детерминации.

Такой подход позволяет преодолеть ограниченность биологической, психологической или узкосоциологической трактовки потребностей, интересов, установок и т. д.

Во-вторых, необходимо использовать принцип выделения объективных и субъективных по своему происхождению элементов детерминации. В большинстве исследований эти два аспекта анализа не выделяются либо механически смешиваются. В результате многие психологи трактуют потребности как субъективное образование.

Большинство философов и социологов относят их к объективным компонентам детерминации, поскольку они возникают и действуют независимо от сознания человека. Конечно, индивид способен затормозить их реализацию, но само наличие конкретного набора потребностей определяется внешними условиями его существования. Если Система детерминации сознания и поведения человека меняется окружающая среда, то преобразуются и многие потребности социального субъекта.

Также по-разному трактуется природа интересов. Одни исследователи их рассматривают как элемент сознания человека, другие — как вполне объективное образование. Поэтому возникают большие трудности с выяснением форм взаимодействия интересов с ценностными ориентациями, установками. Сложно раскрыть в эмпирических исследованиях механизмы возникновения определенных по содержанию интересов.

В-третьих, методология изучения системы детерминации требует исследования основных противоречий, вызывающих одновременное сосуществование у индивидов, социальных групп разных по содержанию и направленности потребностей, целей, ценностных ориентаций, мотивов, установок. При анализе результатов эмпирических исследований постоянно приходится выстраивать элементы детерминации в некую, не всегда осознаваемую самим социологом, иерархию факторов. Человек в современном динамично меняющемся мире часто отказывается от прежних желаний, утверждая новые.

Действует следующая закономерность: чем быстрее меняются условия жизнедеятельности человека, тем сложнее выработать у него относительно устойчивую совокупность детерминант сознания и поведения.

Степень стабильности потребностей и интересов определяются возможностями воспроизводства привычных форм поведения. Оно меняется, когда приходится отказываться от прежних установок и утверждать новые, имеющие перспективы реализации.

Следовательно, систему детерминации необходимо рассматривать как в условиях функционирования, так и развития социального субъекта.

Воспроизводство устоявшихся целей, ориентаций, мотивов происходит по законам, существенно отличающимся от тех, которые определяют жизнедеятельность постоянно меняющихся индивидов и общностей.

В-четвертых, анализ взаимосвязи всех элементов детерминации сознания и поведения только тогда дает искомый результат, когда исследуется генезис тех потребностей, интересов, которыми в настоящее время руковод-ствуется конкретный субъект. Это позволяет выяснить логику становления, развертывания и утверждения определенной совокупности детерминант в пространстве и во времени. Данное знание, в свою очередь, дает возможность нахождения наиболее эффективных способов преобразования имеющихся у индивидов и общностей целей, ориентаций, установок.

Исходя из указанных методологических принципов, рассмотрим становление каждого из элементов системы детерминации человечеА.В. Меренков ской деятельности, что позволит выявить основные виды их взаимосвязи у различных социальных субъектов.

Прежде всего, выделим такой элемент детерминации, как необходимость, действующую в социальном мире. О ее роли писал еще Б. Спиноза, исследуя проблему необходимости и свободы. Многие исследователи второй половины ХХ века: Л.А. Зеленов [5], В.А. Иванов [6], В.С. Магун [8], В.И. Тарасенко [14], указывают на ее роль в определении направленности и содержания поступков людей. В ней проявляется различная степень принуждения, имеющаяся как в самом внешнем мире, так и в человеке. Он, стремясь преодолеть давление окружающей среды, может мобилизовать все свои внутренние резервы, превратив их в сильный фактор, определяющий его поведение.

Поэтому при анализе конкретных ситуаций экономического, политического, духовного взаимодействия социального субъекта с окружающими его условиями жизни, вещами, предметами, людьми, всегда следует искать формы проявления внешней либо внутренней необходимости.

Тогда удается преодолеть односторонность механистического подхода, абсолютизирующего особенности проявления природной необходимости, утверждающего ведущую роль в системе детерминации внешнего воздействия.

В процессе приобщения к культуре человек усваивает определенные нормы, правила поведения, реализация которых становится для него внутренне необходимым условием его существования. Они превращаются в стереотипы поведения, действующие на уровне подсознания в автоматическом режиме. Внутренняя необходимость представляет собой совокупность готовых схем взаимодействия социального субъекта с устойчивой средой его повседневной жизни. Если она меняется, то люди нередко прилагают значительные усилия для восстановления прежней стабильности. Этим объясняется наличие т. н. консервативных сил, которые, руководствуясь внутренней необходимостью, не всегда осознавая это, пытаются сохранить мир неизменным. Многие жертвуют своей жизнью ради этой цели.

Необходимость реализуется, когда человек предпринимает для этого физические и психические усилия. Должно возникнуть побуждение организма к определенным по направленности, содержанию действиям.

Потребности возникают для того, чтобы побудить организм реализовать необходимость функционирования и развития социального субъекта путем концентрации и реализации имеющихся у него природных и социокультурных возможностей. При этом ведущая роль принадлежит не внешней, а внутренней необходимости. До тех пор, пока человек не приСистема детерминации сознания и поведения человека способится к конкретным условиям жизни, его личные потребности не возникают, а происходит неизбежное, вынужденное подчинение диктату внешнего мира. Постепенно возникает стереотип реагирования на его требования. Личность вырабатывает внутреннюю готовность успешно действовать на основе тех норм, правил, которые у него утверждаются в процессе социализации.

Внутренняя необходимость не является чуждой принуждающей силой, а выступает в качестве уже принятого субъектом главного побудителя его направленной деятельности. Под воздействием внутренней необходимости появляется потребность. Она представляет собой особое отношение между объектом потребности и субъектом, в котором объект, вызвав появление внутренней необходимости, побуждает субъект к активным действиям по его освоению.

Потребность отражается в сознании в виде цели предстоящих действий. Она представляет собой наиболее желаемый образ способа соединения субъекта и объекта потребности. В ней отражается не только сам предмет потребности, но и то, что намерен делать человек в процессе потребления. При выработке цели используется логическое, нагляднообразное и наглядно-действенное мышление. В итоге формируется целостное представление о желаемом объекте и оптимальном варианте его потребления.

Реализация потребностей обеспечивает либо воспроизводство социального субъекта, либо направленное его изменение в процессе достижения нового качества жизни. Поэтому выделяются два класса общих потребностей: потребности функционирования и потребности развития. Их выделение очень важно в современном динамично меняющемся мире, поскольку он требует постоянных преобразований в жизнедеятельности всех социальных субъектов. Однако при отсутствии внутренней необходимости в этом потребность развития не возникает.

Социальные субъекты в этом случае руководствуются преимущественно потребностями воспроизводства привычной для них жизни. Возникает конфликт между носителями потребностей развития определенных сторон производственной, политической, семейно-бытовой деятельности и теми, кто пытается сохранить устаревший общественный порядок.

Эмпирическое выявление содержание и направленности этих двух классов потребностей осуществляется путем изучения тех конечных целей, которые преследуют конкретные субъекты в своих действиях.

Реализация многих социокультурных потребностей человека требует наличия особых средств, способов, с помощью которых они удовлетворяются. Невозможность непосредственного и постоянного потА.В. Меренков ребления без каких-либо усилий необходимых продуктов, товаров и услуг порождает особую деятельность по поиску наиболее подходящих в конкретных условиях вариантов действий. Возникает следующий элемент системы детерминации. Он обеспечивает переход от потребностей функционирования и развития к конкретным потребностям, если последние невозможно сразу реализовать.

В философской, психологической и социологической литературе процесс поиска способов реализации потребностей обозначается понятием «интерес» [1; 2; 18]. Он порождает активность по поиску среди имеющихся возможностей оптимальных вариантов удовлетворения потребностей либо их конструирования. Интерес представляет собой направленную социокультурную деятельность субъекта, обеспечивающую поиск, нахождение, а при необходимости, создание реальных способов удовлетворения его общих и конкретных потребностей.

Он отражается в сознании в виде ценностных ориентаций, поскольку требуется выбрать среди имеющихся средств реализации потребностей наиболее подходящие в конкретных условиях. Для этого нужно выяснить ценность каждого способа действий. Выстраиваются иерархическом порядке те приоритеты, которыми социальный субъект руководствуется в своем поведении. В эмпирическом исследовании они замеряются с помощью вопросов — меню, когда респонденту предлагается выбрать несколько вариантов ответов предпочитаемых действий, иногда их проранжировав, или отметить степень принятия определенного явления культуры по уровню его значимости: очень важное, не очень важное, совсем неважное. Ценностные ориентации представляют собой деятельность сознания по поиску наиболее подходящих вариантов удовлетворения потребностей социальных субъектов на основе определенных критериев.

Человек не только осуществляет выбор того варианта поведения, который в конкретных условиях его существования является самым реальным, но и нередко пытается обосновать возникший в сознании план поведения. Выясняются причины, побуждающие его к тем или иным поступкам. Возникает деятельность, направленная на объяснение возникающих потребностей и интересов. Этот процесс называется мотивацией. Она представляет собой систему последовательной аргументации тех побуждений, а также способов их реализации, которые детерминируют конкретные поступки человека.

Следует отметить, что многие привычные или спонтанно осуществляемые действия человека возникают без какой-либо мотивации.

Индивид не задумается о том, как и на основе чего произошел выбор Система детерминации сознания и поведения человека определенного варианта поведения. На уровне подсознания срабатывает неконтролируемая программа, существующая в виде безусловного или условного рефлекса. Поэтому не только в социологических, но и в психологических исследованиях возникают ситуации, когда респонденты не могут объяснить причины совершения каких-то действий, включая асоциальные.

Конкретные социальные группы нередко пытаются сформировать желаемую для них мотивацию удовлетворения разнообразных потребностей индивидов с помощью формирования ценности какого-то способа поведения. Создается то, что обозначается понятием «стимул» при выработке определенного по содержанию и направленности действия.

В истории выработана целая система материальных и моральных стимулов, призванных обеспечить управляемость процессом выбора человеком конкретного варианта поведения. В наше время постоянно этим занимаются маркетологи, стремясь с помощью рекламы, специальных торговых акций обеспечить реализации товаров и услуг конкурирующих фирм. В их исследованиях важно обеспечить связь стимулов с мотивами, а через них с ценностными ориентациями, интересами и, в конечном счете, с потребностями функционирования и развития тех субъектов, для которых создаются определенные товары и услуги.

В результате выбора предпочитаемого действия возникает установка. Эта категория отражает один из элементов общей системы детерминации сознания и поведения человека. Она активно изучалась психологами в середине ХХ века. Их исследования показали, что действия людей определяются не только тем, что представлено в данный момент в их сознании, но и определенной внутренней готовностью совершать конкретные действия при наличии необходимых условий. Она включает в себя сам образ ожидаемого предмета потребления, а также последовательность действий с ним [16]. Д.Н. Узнадзе отмечал, что при наличии соответствующей ситуации «потребность конкретизируется, она становится определенной потребностью, удовлетворение которой возможно в конкретных условиях данной ситуации, лишь при наличии этой последней. Если такой ситуации нет, потребность остается не индивидуализированной» [17].

Происходит переход от общей потребности к конкретной потребности. Установка, как внутренняя готовность к четко определенным действиям, выступает в качестве той внутренней силы, которая вызывает побуждение к совершению соответствующих поступков. В эмпирических исследованиях социолог замеряет установки, выясняя содержание действий респондентов в определенной жизненной ситуации, предлагая им указать самый подходящий для них вариант реализации имеющихся потребностей.

Рассмотрев совокупность используемых как в теории, так и на практике понятий, характеризующих отдельные элементы процесса детерминации сознания и поведения как отдельных индивидов, так и социальных групп, приходим к выводу, что между ними существует четкая, закономерная взаимосвязь. Исходными факторами выступают внешняя и внутренняя необходимость, роль которых не всегда четко фиксируется психологами, социологами, маркетологами, другими исследователями деятельности различных социальных субъектов. Возникают трудности в понимании глубоко скрытых причин действий не только индивидов, но и малых, больших социальных общностей. Внутренняя необходимость вызывает потребности функционирования или развития, которые отражаются в целях предстоящей деятельности человека. Поиск оптимальных вариантов их реализации ведет к появлению интересов, как отношения субъекта с возможными способами удовлетворения его общих потребностей. Интересы отражаются в сознании в виде ценностных ориентаций, позволяющих выделить наиболее оптимальные варианты действий в конкретных условиях. Обоснование самого выбора осуществляется в процессе мотивации с указанием самого главного фактора (мотива) принятия решения. Оно представлено в установке на определенные действия при наличии соответствующих возможностей.

Такова система «развернутой» детерминации сознания и поведения социальных субъектов, существующая тогда, когда они занимаются новой для них деятельностью. Тогда приходится постоянно искать и обосновывать каждый шаг в направлении реализации возникших потребностей. Когда же человек реализует устоявшиеся потребности, то не нужно искать особые способы их удовлетворения, определять ценность того или иного варианта поведения. Исчезает необходимость появления интересов, ценностных ориентаций, мотивации, стимулов, влияющих на возникновение установки. Формируется «сжатая» система детерминации, включающая только внутреннюю необходимость, конкретную потребность и установку на ее удовлетворение.

При разработке теоретических вопросов изучения сознания и поведения конкретной общности перед проведением эмпирического исследования используется либо развернутая, либо сжатая система детерминации. Возникают возможности разработки инструментария, в котором каждый вопрос четко связан с задачами выявления того или иного элемента системы детерминации любого поведения индивидов и социальных групп. Применение данной теоретической разработки в многочисСистема детерминации сознания и поведения человека ленных социологических исследованиях доказали ее обоснованность и эффективность.

1. Арефьева Г.С. Социальная активность. М., 1974.

2. Буева Л.П. Человек: деятельность и общение. М., 3. Дилигенский Г.Г. Проблемы теории человеческих потребностей // Вопросы философии. 1976. № 9.

4. Здравомыслов А.Г. Потребности, ценности, способности. М., 1986.

5. Зеленов Л.А. Деятельность и потребность. // Диалектика соотношения факторов детерминации деятельности. Красноярск, 1980.

6. Иванов В.А. Потребности и интересы как категории детерминации деятельности людей // Диалектика соотношения факторов детерминации деятельности. Красноярск, 1980.

7. Иванчук Н.В. Социологические проблемы изучения потребностей. Свердловск, 1976.

8. Магун В.С. Потребности и психология социальной деятельности личности.

Л., 1983.

9. Маргулис А.В. Проблема потребностей в историческом материализме. Белгород, 1971.

10. Маслоу А. Мотивация и личность. СПб., 1999.

11. Меренков А.В. Система детерминации человеческой деятельности. Екатеринбург, 2003.

12. Психологические проблемы социальной регуляции поведения. М., 1976.

13. Радаев В.В. Потребность как экономическая категория социализма. М., 14. Тарасенко В. И. Социальные потребности личности. М., 1981.

15. Тараткевич М.В. Человек. Среда. Потребности. Диалектика формирования разумных потребностей. Минск, 1980.

16. Прангишвили А.С. Исследования по психологии установки. Тбилиси, 1967.

17. Узнадзе Д.Н. Экспериментальные основы психологии установки. Тбилиси, 18. Уледов А.К. Духовная жизнь общества М., 1980.

ТЕОРЕМа ГёдЕЛя О нЕПОЛнОТЕ И МЕТОдОЛОГИЧЕСКИЕ ОГРанИЧЕнИя в ТЕОРИИ ОБщЕСТва Проблема концептуализации социального, проще — определения понятия общества и сопутствующих ему понятий, которые, в принципе, и составляют ядро социальных наук, вновь и вновь привлекает к себе внимание социологов. Это можно объяснить лишь тем, что до сих пор не предложено достаточно мощного, универсального, или хотя бы конвенционально приемлемого подхода, который не оставлял бы вне себя смыслов, не охватываемых этим подходом. Такая концепция общества должна отвечать, прежде всего, требованиям непротиворечивости и полноты и обладать такой объясняющей способностью, чтобы «закрыть»

существующие теоретические проблемы в области концептуализации общества, а также достаточно высоким потенциалом открывать новые возможности в исследовании общества.

Надо признать, что используемые методологические подходы в области теории общества на сегодня если и не исчерпали себя, то в значительной степени потеряли эвристический потенциал. В частности, это относится к сфере эмпирических социологических исследований, где решаются достаточно узкие теоретические и прикладные задачи и где к теоретическим предпосылкам высокого уровня обычно относятся достаточно нестрого. В какой-то мере такая практика вполне оправдана, поскольку исследователь чаще всего имеет дело всего лишь с какимто фрагментом общества, структурой или процессом, причем даже не с фрагментом целиком, а с «фрагментом фрагмента» и т. д. При этом требования к строгости и полноте определения понятия общества, естественно, отступают на второй план. Такой подход позволяет вполне успешно решать конкретные исследовательские задачи, но трудности, тем не менее, возникают. Они возникают уже в процессе постановки задач и разработки методик исследования, но чаще и острее — в процессе интерпретации исходных материалов исследования (статистики, материалов опросов, интервью и т. п.) и выявлении значимых результатов, а также в определении их практической ценности. Как следствие, одновременно имеет место некогерентность смыслов и, соответственТеорема Гёделя о неполноте и методологические ограничения...

но, плохая сопоставимость или вообще несопоставимость результатов исследований.

Но то же можно сказать и о теоретической социологии. Большинство социологов-теоретиков при использовании понятия «общество» также руководствуются принципом достаточности. Каждый из них имеет свое видение предмета, создает удобную для себя систему категорий, и часто каждый склонен считать свою точку зрения если и не единственно правильной, то, по крайней мере, наиболее пригодной для решения той или иной теоретической задачи. В целом они группируются в ряд методологических векторов, а именно структурализм, активизм (деятельностный подход), интеракционизм и других. Явление, которое выражается неудобоваримым понятием «полипарадигматизм» или, более правильно, — «мультипарадигматизм». Такой подход позволяет выстраивать структуры и механизмы исследования на основе самых разных определений, включая определения, так сказать, «на скорую руку», ad hoc. Тем более что в наше время этому в высшей степени способствует чувство интеллектуальной свободы, которое, в значительной мере, порождает атмосфера постпостмодерна. Множество существующих определений понятия общества, а также неудачи в попытках выработать универсальное его понимание говорят, в определенном смысле, о кризисе в обществоведении, выход из которого пока не просматривается.

Все это побуждает к поиску более глубоких методологических оснований в изучении общества, которые позволили бы, по крайней мере, приблизиться к решению данной задачи. В этой связи представляет интерес, на наш взгляд, оценка проблемы социального в свете теорем Гёделя о неполноте, как основания, открывающего новые возможности для освещения данной проблемы. Эти теоремы были доказаны Куртом Гёделем в 1930 году (опубликованы в 1931). В настоящей статье мы обращаемся, главным образом, ко второй теореме Гёделя о неполноте.

Новизна проблемы диктует необходимость привлечения для анализа источников, достаточно далеких от социологии, использование непривычных категорий вызывает неизбежность достаточно обширного цитирования данных источников при ограниченном комментарии.

В 1930 году на конференции, организованной «Венским кружком»

в Кенигсберге, Гёдель сделал доклад «О полноте логического исчисления», а в начале следующего года опубликовал статью «О принципиально неразрешимых положениях в системе Principia Mathematica и родственных ей системах». Центральным пунктом его работы были формулировка и доказательство теоремы, которая сыграла фундаментальную роль во всем дальнейшем развитии математики, и не только ее. Речь идет о знаменитой теореме Гёделя о неполноте. Наиболее распространенная, хотя и не вполне строгая ее формулировка утверждает, что «для любой непротиворечивой системы аксиом существует утверждение, которое в рамках принятой аксиоматической системы не может быть ни доказано, ни опровергнуто» [1].

Подробный анализ работы Гёделя содержится в монографии Д.Г. Хофштадтера «Гёдель, Эшер, Бах: эта бесконечная гирлянда», вышедшей первым изданием в Нью-Йорке в 1979 году, русский перевод 2001 года. Здесь следует привести основной вывод, который дает хотя бы самое поверхностное представление о том, что такое теорема Гёделя о неполноте, и от которого можно было бы отталкиваться в дальнейших суждениях.

Итак, Даглас Р. Хофштадтер: «Теорема утверждает следующее: каждому а-непротиворечивому рекурсивному классу формул k соответствует рекурсивный символ классов r такой, что ни v Gen r ни Neg (v Gen r) не принадлежат к Fig (k), где v — свободная переменная r».

В оригинале это было написано по-немецки; читатель, возможно, думает, что с тем же успехом можно было бы это на немецком и оставить. Постараемся привести перевод на более понятный язык: «Все непротиворечивые аксиоматические формулировки теории чисел содержат неразрешимые суждения» [2, с. 17].

Хофштадтер показывает, что, по Гёделю, непротиворечивость и неполнота системы находятся в противофазе: если все, что производит система, «истинно», непротиворечиво, система неполна, и наоборот:

«Непротиворечивость означает, что “все, что производит система, истинно”; полнота же, наоборот, утверждает, что “все истинные утверждения производятся данной системой”» [2, с. 100]. То есть, возможны либо непротиворечивое, но неполное, либо полное, но противоречивое представление об анализируемой системе, если используются только средства, «рекрутируемые» внутри самой системы.

Здесь можно привести также определение Эрнста Нагеля и Джеймса Роя Ньюмена из их работы, посвященной данной теореме: «Что же, собственно, доказал Гёдель и как именно доказал? … Прежде всего, он доказывает невозможность математического доказательства непротиворечивости любой системы, достаточно обширной, чтобы включать в себя всю арифметику, которое (доказательство) не использовало бы каких-либо существенно иных правил вывода, кроме тех, что используются для вывода теорем в самой рассматриваемой системе» [3, с. 66–67].

Гёдель в своих работах подверг анализу фундаментальный труд Бертрана Рассела и Альфреда Уайтхеда «Principia Mathematica» («Основания математики»), опубликованный между 1910 и 1913 годами, и если говоТеорема Гёделя о неполноте и методологические ограничения...

рить более строго, то его выводы корректны, прежде всего, в отношении именно этой их работы. Вопрос заключается в том, возможно ли (допустимо ли) выводы, полученные в результате доказательства теоремы Гёделя, распространить за ее пределы или, шире, за пределы математики?



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 7 |
Похожие работы:

«ДРЕВНИЙ ГОРОДЪ ГАЛИЧЪ Костромской губернии Рассказы о его прошлом и настоящем. Бытовые очерки и обычаи жителей. Историческое, географическое положение. Промышленность и торговля. Съ рисунками. Собралъ и составилъ С. Сытинъ. Типография Т-ва И. Д. Сытина, Пятницкая ул., с. д. Москва — 1905 С. Сытинъ Предисловие к интернет-изданию. В 1905 г., в Москве, в издательстве И. Д. Сытина вышла книга Древний город Галич Костромской губернии – первая обзорная историческая книга о Галиче. До неё был очерк...»

«Отдел средневековой истории Института истории им. Ш.Марджани Академии наук Республики Татарстан: десять лет деятельности (1998–2008 гг.) Казань 2009 ББК 91.9:63 О 11 Ответственный редактор и составитель: доктор исторических наук И.К.Загидуллин Отдел средневековой истории Института истории им. Ш.Марджани Академии наук Республики Татарстан: десять лет деятельности (1998–2008 гг.): Библиография трудов сотрудников (1987– 2008 гг.) / Автор предисловия, отв. ред. и сост. И.К.Загидуллин. – Казань:...»

«FB2: “FB2Fix ”, 2009-05-14, version 1.01 UUID: FBD-D0AAEB-D0F3-DA43-E795-D1D6-99AF-F0D1EA PDF: fb2pdf-j.20111230, 13.01.2012 Джерри Хопкинс Дэнни Шугермэн Никто не выйдет отсюда живым Содержание #1 Предисловие Глава 1 Глава 2 Глава 3 Глава 4 ТРАХНУТЬ ТЕБЯ!” Глава 5 Глава 6 Глава 7 Глава 8 Глава 9 Глава 10 Глава 11 Глава 12 Джерри Хопкинс, Дэнни Шугермэн Никто не выйдет отсюда живым Джим Моррисон здесь во всей своей целостности – певец, философ, поэт, правонарушитель – выдающийся,...»

«И.И. Ковкель Э.С. Ярмусик ИСТОРИЯ БЕЛАРУСИ С древнейших времен до нашего времени MiHCK 2000 РЕЦЕНЗЕНТЫ Доктор исторических наук, профессор Н. С. СТАШКЕВИЧ Кандидат исторических наук, доцент М.Я.КОЛОЦБЙ Ковкель И.И., Ярмусик Э.С. К 56 История Беларуси с древнейших времен до нашего времени. — Мн.: Аверсэв, 2000. — 592 с. ISBN 985-6389Издание представляет собой краткий очерк истории Беларуси, в котором в хронологической последовательности освещаются события с древнейших времен до нашего времени,...»

«Прасковья Алексеева УЧРЕЖДЕНИЕ РОССИЙСКОЙ АКАДЕМИИ НАУК КАЛМЫЦКИЙ ИНСТИТУТ ГУМАНИТАРНЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ РАН П. Э. АЛЕКСЕЕВА О ЛЮДЯХ И ВРЕМЕНИ ЭЛИСТА 2010 1 О ЛЮДЯХ И ВРЕМЕНИ ББК 63.3 (2 Рос = Калм) А 47I Печатается по решению Ученого Совета Учреждения Российской академии наук Калмыцкий институт гуманитарных исследований РАН Рецензент А.Н. Басхаев, кандидат исторических наук Редакционная коллегия: А.Т. Баянова (отв. ред.) В.П. Санчиров, кандидат исторических наук Н.Б. Менкеева А 47I Алексеева П.Э....»

«Министерство образования Московской области ГАОУ ВПО Московский государственный областной социальногуманитарный институт В мацаке быкн Скнвн. Кнкнлемрйий уикуай вцепа и регндмя Коломна 2013 ~1~ УДК 378-(092) Рекомендовано к изданию ББК 74.583 редакционно-издательским В11 советом МГОСГИ Редакторы-составители: И. Н. Политова, А. В. Кулагин Оформление М. Я. Сорниковой В11 В начале было Слово. Коломенский филфак вчера и сегодня / ред.-сост. И. Н. Политова, А. В. Кулагин ; Московский государственный...»

«Клуб Никитский Выпуск 33 С. П. КАПИЦА ОЧЕРК ТЕОРИИ РОСТА ЧЕЛОВЕЧЕСТВА ДЕМОГРАФИЧЕСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ И ИНФОРМАЦИОННОЕ ОБЩЕСТВО 2008 Москва ББК 83.3 (2Рос=Рус) Н62 Сергей Капица Президент Никитского клуба Наталия Румянцева Вице-президент, Исполнительный директор телефон 705-96- факс 204-48- эл. почта: nikitskyclub@micex.ru http://www.nikitskyclub.ru ISBN 5-8341-0077-5 © Никитский клуб, Никитский клуб клуб ученых и предпринимателей НИКИТСКИЙ КЛУБ создан в 2000 г. по инициативе ученых и...»

«ЭСТЕТИКА АМЕРИКАНСКОГО РОМАНТИЗМА Научная библиотека Удмуртского г о с у н и в е р с и т е т-. г. Мжеъск МОСКВА ИСКУССТВО 1977 8И(Амер) Э87 Редакционная коллегия Председатель м. Ф. Овсянников А. А. АНИКСТ В. Ф. АСМУС к. м. долгов А. Я. ЗИСЬ М. А. ЛИФШИЦ А. Ф. ЛОСЕВ В. П. ШЕСТАКОВ Составление, вступительная статья и комментарии А. Н. НИКОЛЮКИНА Эстетика американского романтизма. Пер. с англ. Э87 Ред.* коллегия: М. Ф. Овсянников (пред.) [и др.]. Сост., коммент. и вступит, статья А. Н. Николюкина....»

«Библиотека Российской академии наук РУКОВОДИТЕЛИ И СОТРУДНИКИ БИБЛИОТЕКИ РАН XVIII XIX ВВ. BODlib РУКОВОДИТЕЛИ И СОТРУДНИКИ БИБЛИОТЕКИ РАН XVIIIXIX ВВ. Составители: Н. Н. Елкина, В. В. Рубцов. Руководитель: канд. пед. наук Н. В. Колпакова. ОТ АВТОРОВ Биографический справочник создавался в процессе подготовки первого тома Летописи Библиотеки Российской Академии наук в рамках проекта по гранту научной программы Санкт-Петербургского Научного центра Российской академии наук на 2003 г. (Раздел 3.1....»

«Приложение 2: Программа-минимум кандидатского экзамена по истории и философии науки ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ ПЯТИГОРСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ЛИНГВИСТИЧЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ Утверждаю Проректор по научной работе и развитию интеллектуального потенциала университета профессор З.А. Заврумов __2012 г. ПРОГРАММА-МИНИМУМ кандидатского экзамена История и философия науки по специальности 08.00.05 Экономика и управление народным...»

«БУРОВА С. Н. СОЦИОЛОГИЯ СЕМЬИ Цикл лекций Минск, 2011 Оглавление Введение Глава 1. Условия жизни семьи как категория и предметная область Глава 2. Структура семьи как категория и ее составляющие Глава 3. Функции семьи как категория и содержание функций Глава 4. Образ жизни семьи Глава 5. Успешность брачно-семейных отношений и семейное неблагополучие Глава 6. Брачно-семейная идеология и ценности Глава 7. Жизненный цикл семьи Глава 8. Тенденции развития брачно-семейных отношений Заключение...»

«® Природные факторы в медицине Уникальные технологии управляемых дыхательных сред © ЗАО Аэромед Санкт-Петербург, 2007 СОДЕРЖАНИЕ 1. Управляемые дыхательные среды - высокотехнологичные разработки компании ЗАО “Аэромед” 2. Управляемая спелео- и галотерапия 2.1.Спелео- и галотерапия: история и предпосылки 2.2. Сухой солевой аэрозоль 2.3. Управляемый галокомплекс. Дозирование и управление 2.4. Управляемая галотерапия — дозирование и управление параметрами солевого аэрозоля 2.5. Механизмы действия...»

«Ежемесячная газета номер 1(1) март 2008 г. ОТНЫНЕ, ОТВЕТСТВЕННОСТЬ ЗА СВОЮ ЖИЗНЬ БЕРУ НА СЕБЯ! ХОЗЯИН ЖИЗНИ Слово редакторов Здравствуй, дорогой читатель! истинность сказанного только Нас зовут Юрий и Елена. Ты лично, доверять своему сердцу и держишь в руках первый номер прислушиваться к совести. газеты Хозяин жизни. Мы хотим, чтобы материалы этой Сама идея о написании газеты газеты приносили в нашу жизнь появилась после осознания того, струю оптимизма и позитива. что вокруг нас много...»

«В.А. САДОВНИЧИЙ Президент Евразийской ассоциации университетов, ректор МГУ имени М.В. Ломоносова, академик РАН Москва, 19 апреля 2007 года МГУ имени М.В.Ломоносова Дорогие коллеги, позвольте приветствовать вас в стенах Московского университета и поздравить с началом работы Х-го съезда Евразийской Ассоциации университетов. Я глубоко признателен всем, кто, несмотря на массу серьезных и неотложных рабочих дел, приехал на съезд! Это очень важно, поскольку нам предстоит обсудить стратегию развития и...»

«www.darksign.ru Монтегю Саммерс ИСТОРИЯ КОЛДОВСТВА ВСТУПЛЕНИЕ История ведьмовства – старый как мир и столь же обширный предмет изысканий. Под ведьмовством в этой книге я подразумеваю колдовство, черную магию, некромантию, тайную ворожбу, сатанизм и любые пагубные оккультные искусства, которые ставят перед писателем весьма нелегкую проблему. Ему предстоит сделать выбор, и дилемма, стоящая перед ним, облегчается разве что пониманием того, какой бы путь он ни избрал, его работа будет подвержена...»

«у СОЮЗА ССР академил на к СОВЕТСКАЯ ЭТНОГРАФИЯ Оснраной фон* ^Й И К ^ ИЗД АТЕЛЬСТВО АКАД ЕМ ИИ Н А уК СССР М о с зева Редакционная коллегия: Редактор член-корр. АН СССР С. П. Т олстое, заместитель редактора И. И. П отехин, Г. Левин, М. О. К освен, П. И. К уш нер, Л. П. П отапов, С. А. Т окарев, В. И. Чичеров Ж у р н а л выходит чет ыре р а за в год Адрес редакции: Москва, ул. Ф р у н з е, 10 Подписано к печати 26. XI. 1953 г. Формат бум. 70xl08V i6- Бум. л. Т 07699 Печ. л. 16,44+1 вклейка....»

«Оглавление Предисловие 6 0. Введение......................................... 6 0.1 О содержании книги............................... 6 0.2 К истории вопроса................................ 7 0.3 Спектральные теоремы в пространстве Понтрягина............ 8 0.4 Спектральные теоремы в пространстве М. Крейна............. 10 0.5 Абстрактная формула Грина............»

«Книга Виктор Лензон. Еврейские анекдоты от Лензона скачана с jokibook.ru заходите, у нас всегда много свежих книг! Еврейские анекдоты от Лензона Виктор Лензон 2 Книга Виктор Лензон. Еврейские анекдоты от Лензона скачана с jokibook.ru заходите, у нас всегда много свежих книг! 3 Книга Виктор Лензон. Еврейские анекдоты от Лензона скачана с jokibook.ru заходите, у нас всегда много свежих книг! Виктор Лензон Еврейские анекдоты от Лензона Книга Виктор Лензон. Еврейские анекдоты от Лензона скачана с...»

«ИСТОРИЯ ФИЛОСОФИИ УЧЕБНИК для ВЫСШИХ УЧЕБНЫХ ЗАВЕДЕНИЙ Ответственные редакторы: доктор философских наук, профессор В. П. Кохановский, доктор философских наук, профессор В. П. Яковлев Ростов-на-Дону Феникс 2001 ББК А5я 72-1 И 58 И 58 ИСТОРИЯ ФИЛОСОФИИ. Учебник для вые ших учебных заведений. Ростов-на-Дону: Феникс, 2001 - 576. Учебник подготовлен в соответствии с требованиями государственного образовательного стандарта высшего профессионального образования по специальности философия. История...»

«ЦЕЛИ ОСВОЕНИЯ ДИСЦИПЛИНЫ Курс История технологического образования занимает важное место в системе подготовки учителя технологии. Освоение наследия прошлого расширяет научный кругозор, повышает педагогическую культуру учителя, содействует развитию его педагогических способностей и помогает творчески использовать накопленные знания. Одна из важнейших задач педагогического образования – обеспечить будущих специалистов знанием путей развития практики трудового обучения, осмысления целей,...»






 
© 2014 www.kniga.seluk.ru - «Бесплатная электронная библиотека - Книги, пособия, учебники, издания, публикации»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.