WWW.KNIGA.SELUK.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА - Книги, пособия, учебники, издания, публикации

 

ОБЩЕСТВО ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНОЙ ИСТОРИИ

(Ростовское региональное отделение)

ЮЖНЫЙ ФЕДЕРАЛЬНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ

ИСТОРИЧЕСКИЙ ФАКУЛЬТЕТ

COGITO

Альманах истории идей

Выпуск 5

Ростов-на-Дону

2011

421

Публикации А.А. Кузнецов (Нижний Новгород) К переизданию статьи С.И. Архангельского о локальном методе Текст С.И. Архангельского о локальном методе достаточно часто упоминается в современных краеведческих исследованиях как один из примеров поступательного и бурного развития краеведения в 1920-е гг. Данное обстоятельство является предметом гордости нижегородских гуманитариев, в краеведческих трудах которых довольно часто (по поводу и без него) упоминается локальный метод.

Публикация статьи С.И. Архангельского о локальном методе позволяет снять расхожий для нижегородского краеведения и нижегородской историографии стереотип, согласно которому будущий член-корреспондент АН СССР С.И. Архангельский разработал данный метод, якобы, именно для исследования истории Нижегородского края. Он, якобы, вынужден был это сделать, поскольку не мог найти применения своим навыкам исследователя зарубежной истории, не имея доступа к источникам и научной литературе по этой проблематике. Но, как показало письмо Н.И.

Кареева С.И. Архангельскому, последний в 1924 г. приступил к исследованию аграрного законодательства Английской буржуазной революции1, то есть еще до создания статьи о локальном методе.

Более того, эта статья насыщена отсылками к историографическому опыту западноевропейской исторической науки. Поэтому можно считать, что данную статью С.И. Архангельский адресовал не только исследователям прошлого отдельных локусов Советской страны, но и историкам Запада.

Это чутко уловил Н.И. Кареев. Не соглашаясь с С.И. Архангельским, Н.И. Кареев апеллировал к фактам западноевропейской истории и историографии. И в этом обстоятельстве видится еще один упрек к нижегородским исследователям, стремящимися продолжить традиции С.И. Архангельского. Большинство из них, особенно специалисты по «всеобщей истории», отдают локальный метод на откуп краеведам 2, что, в общем-то, неверно и противоречит заЦАНО. Ф. 6299. Д. 183. Л. 1 (Письмо Н.И. Кареева С.И. Архангельскому от 21 декабря 1924 г.).

А они охотно «приватизируют» его исключительно для краеведческого исследования. См., например: Миронос А.А., Селезнев Ф.А. Изучение истории Нижегородского края // Историческая наука в Нижегородском государственном университете им.

Н.И. Лобачевского. Нижний Новгород, 2006. С. 121. В качестве исключения укажу 422 Cogito мыслу автора. Труды С.И. Архангельского позволяют подтвердить последнее.

С.И. Архангельский в статье «Волжский водный путь и Нижегородский край в XIII–XV веке», опубликованной в 1929 г., заявил о своей цели: «пользуясь локальным методом и сосредотачивая внимание на экономических явлениях небольшого района, который некогда составлял Нижегородское княжество, показать, как действительно складывалась экономическая конъюнктура этого района…»3. Из цитаты явствует, что С.И. Архангельский, предложив теоретическую исследовательскую модель, принялся испытывать ее на конкретно-прикладном материале. На наш взгляд, испытания прошли успешно. С.И. Архангельский продемонстрировал достоинства предложенного им метода. Рассмотрение конкретной проблемы в ограниченном районе большого трансконтинентального Волжского пути «втянуло» в исследование достижения тогдашней историографии (например, новейший для того времени труд А.Е. Преснякова о формировании Великорусского государства) и изучение широкого круга источников. Работа с последними, извлечение из них фактов показывают С.И. Архангельского в новом качестве – качестве исследователя истории Древней Руси. Не преувеличивая масштаб этого достижения, можно сказать, что уже в 1920-е гг. проявилась разносторонняя научная одаренность С.И. Архангельского. До сих пор эта статья о роли Волжского водного пути не потеряла своей актуальности в изучении истории России и Нижегородского края.

Следующий этап применения локального метода в исследовании нижегородской истории С.И. Архангельским состоялся через 20 лет.

В 1950 г. вышла монография С.И. Архангельского по истории формирования нижегородского пролетариата XVII–XIX вв.4.

В предшествующие выходу книги 20 лет С.И. Архангельский не обращался в исследованиях к истории России (28 научных работ с 1930 г. по 1950 г. посвящены западноевропейской (прежде всего, английской) истории), а в последующие 7 после издания книги лет его штудии опять-таки были исключительно связаны с историей на замечание ученицы С.И. Архангельского, согласно которому он активно использовал локальный метод в изучении Англии: Телегина Э.П. С.И. Архангельский – историк Английской буржуазной революции // Сергей Иванович Архангельский:

жизнь в науке (к 120-летию со дня рождения). Нижний Новгород, 2002. С. 23.

Архангельский С.И. Волжский водный путь и Нижегородский край в XIII–XV веке// Нижегородский краеведческий сборник. Т. II. Нижний Новгород, 1929. С. 127.

Архангельский С.И. Очерки по истории промышленного пролетариата Нижнего Новгорода и Нижегородской области в XVII–XIX веках. Горький, 1950.

Публикации Западной Европы (15 научных работ)5. Из изучения списка работ С.И. Архангельского можно было бы сделать выход о неожиданности, алогичности издания этой монографии после непрерывной череды англоведческих штудий, хотя в архивном фонде ученого есть материалы, свидетельствующие о том, что он пытался опубликовать эту работу в 1930–1940-х гг.6. Она особняком стоит в нижегородской краеведческой историографии, поскольку достаточно необычна для нее.

С.И. Архангельский применил локальный метод для исследования зарождения пролетариата, а значит, и капиталистических отношений на Нижегородчине, опираясь на обширные материалы, собранные им самим и его коллегами из числа деятелей Нижегородской губернской ученой архивной комиссией.

На фоне несколько недоуменного молчания (не считая формально хвалебных фраз) по поводу этой книги в горьковской (нижегородской) науке7 очень ярко видна почти мгновенная реакция историковзападников». Специалист по истории русско-английских отношений И.И. Любименко в письме от 5 ноября 1951 г. выражала желание написать рецензию на эту книгу С.И. Архангельского8 и позже сокрушалась, что ее негде будет9. 9 декабря 1951 г. И.И. Любименко заметила:

«Это время я усердно читала книгу Сербиной о Тихвинском посаде;

меня издавна интересовала история городов, когда-то я немного занималась французскими городами, слушала в 1913 г. на… Конгрессе историков в Лондоне, прения по этому вопросу, выступление Pirenne и др. Сербина, как и Вы, подходите к вопросу, конечно, с точки зрения истории производителей, книга ее очень обстоятельна для XVI См.: Уточненный список научных трудов С.И. Архангельского (составлен Э.П.

Телегиной) // Сергей Иванович Архангельский: жизнь в науке... С. 59–64. О неточностях данного списка см.: Кузнецов А.А., Мельников А.В. Новые источники по научной биографии С.И. Архангельского // Нижегородские исследования по краеведению и археологии. Сборник научных и методических статей. Вып. 9.

Нижний Новгород, 2005. С. 178–179. Прим. 6.

ЦАНО. Ф. 6299. Оп. 1. Д. 37. Л. 82, 84, 211–212.

Инерция этого молчания действует до сих пор. Исключением является высокая оценка применения С.И. Архангельским локального метода при исследовании промышленного пролетариата Нижегородского края, данная А.В. Седовым и Э.П.

Телегиной: Седов А.В., Телегина Э.П. Сергей Иванович Архангельский (1882–1958) // Горьковский государственный университет: Выдающиеся ученые. Горький, 1988.

С. 28; Седов А.В. С.И. Архангельский – выдающийся краевед // Сергей Иванович Архангельский: жизнь в науке... С. 50. См. также: Миронос А.А., Селезнев Ф.А.

Изучение истории Нижегородского края... С. 120–127.

ЦАНО. Ф. 6299. Оп. 1. Д. 215. Л. 100.

Там же. Л. 103.

и XVII вв., но, поскольку она говорит о превращении Тихвина в город в 70-х годах XVII в., следовало бы дать хотя бы какие-то исходные данные и для этого времени»10.

Недежурный интерес к этой книге проявила А.Д. Люблинская.

Ее первую реакцию выражали слова в письме от 15 октября 1951г.:

«Развитие капиталистических отношений под гнетом крепостничества (в России) или в сочетании с феодальными формами эксплуатации (во Франции) представляется мне интереснейшей для исследования проблемой. Ведь в конечном счете именно специфика этого процесса определяет своеобразие судьбы той или иной страны»11. В последнем предложении этой цитаты – пафос локальности, которым «пропитана» статья С.И. Архангельского о локальном методе. Через два дня А.Д. Люблинская писала: «Вашу книгу прочитала с большим интересом. И материал, и выводы очень мне важны, т.к. во многом они мне напоминают французскую жизнь XVI в. Как любопытно, что и для России оправдались слова Энгельса о том, что мануфактурное производство начинается в трех отраслях:

судостроении, горном деле и тяжелой промышленности. Главная ценность Вашего труда заключается в том, что Вы систематически освещаете все явления социально-экономических отношений под углом зрения на важнейший из совершавшихся тогда процессов – процесс отделения непосредственного производителя от средств производства. Специфика этого процесса в России, где он протекал под гнетом и покровом крепостничества и потому труден для уловления и очень растянут во времени, намечена в Вашей работе очень убедительно. Конечно, хотелось бы больше данных и соображений о том, как именно мешали крепостнические отношения процессу первоначального накопления. Вероятно, одной из причин было то, что феодал непроизводительно расточал часть прибавочной стоимости, что задерживало процесс накопления капитала, т.е. задерживало рост капиталистического богатства… Очень интересны (и важны для меня) Ваши соображения о большей степени эксплуатации крестьян… аппаратом государства после секуляризации (стр. 85). Двойное давление на крестьянство, о котором Вы пишете, находит себе аналогию в аграрной истории Франции XVI–XVIII в., где главным фактором обезземеливания крестьян являлся крайне налоговый гнет государства, а не феодальная рента…»12.

ЦАНО. Ф. 6299. Оп. 1. Д. 215. Л. 105–105 об.

Там же. 216. Л. 11–12.

1 января 1952 г. историк с трагичной судьбой, ученик П.Г. Виноградова (как и С.И. Архангельский), И.Н. Бороздин13 так отозвался о книге, посвященной формированию нижегородского пролетариата:

«Вашу книгу я получил и начал с ней знакомиться. Мне очень в ней нравится, что в изучении сюжетов русской истории чувствуется всеобщий историк. Это очень важно. Ваша книга, несмотря на иллюстрирующие недоделки…, вызвала естественную зависть и у меня и моих «соllegae»-историков»14.

Исключением из этого ряда оценок историков-«западников»

является отклик профессора В.Н. Бочкарева, в 1920-х гг., работавшего до своего ареста в 1929 г. бок о бок с С.И. Архангельским в нижегородском пединституте: «Сегодня у меня был И.Н. Бороздин, приехавший из Воронежа ненадолго в Москву. Он мне сообщил, что вышла Ваша книга о нижегородском пролетариате, о которой уже были хорошие отзывы в печати. Надеюсь, что Вы не забудете моих давних краеведческих интересов в отношении Нижнего Новгорода, его экономики и в том числе формирования в нем пролетариата»15.

В.Н. Бочкарев напоминал о своей работе «Экономический строй и социальная структура Нижегородского края середины XVIII века», опубликованной в 1926 г.

Через 20 лет после этих строк в газетной периодике г. Горького появится статья коллеги С.И. Архангельского В.Т. Илларионова, впрочем, не повлиявшая на адекватное восприятие работы о локальном методе. В.Т. Илларионов, задаваясь вопросом, как Архангельским «…был проявлен дерзкий бросок от краеведения, в его нижегородском значении, к науке в ее общем, мировом значении»16, уловил и сформулировал мысль о пронизанности всего научного творчества С.И. Архангельского идей локальности. Приведем несколько цитат: «Нижегородское краеведение – вот станция отправления С.И. Архангельского в эту высокую сферу (в мировую науку – А.К.).

При этом главной его темой становится исследования социальной истории пролетариата Нижегородской губернии, в связи с развитием капиталистических отношений»; «…историком Архангельским был широко использован локальный метод исследования»; «В его книге «Очерки по истории промышленного пролетариата Нижнего Новгорода и Нижегородской области XVII–XIX веков», изданной Жизнь и судьба профессора Ильи Николаевича Бороздина. Воронеж, 2000.

ЦАНО. Ф. 6299. Оп. 1. Д. 113. Л. 17.

ЦАНО. Ф. 6299. Оп. 1. Д. 114. Л. 67.

ЦАНО. Ф. 6161. Оп. 4. Д. 173. Л. 9.

в нашем городе в 1950 году, показаны специфические черты нижегородского промышленного района, отличающие его от других промышленных центров России. С.И. Архангельский неоднократно отмечал, что методом локального исследования он овладел работая над публикацией «Аграрное движение в Нижегородской губернии».

Он применил этот метод и при изучении Англии»17.

Такое противоречие (молчание горьковских (нижегородских) краеведов 1950-х – 2010-х гг.18 и заинтересованное внимание историковзападников 1950-х гг.), «помноженное» на игнорирование большинством нижегородских историков-западников19 применения локального метода на нижегородской почве XVII в., является еще одной важной причиной перепубликации статьи С.И. Архангельского. Она нужна исследователям тех или иных локусов России и тем, кто считает себя продолжателем традиций С.И. Архангельского в исследовании истории Западной Европы. Им должна быть интересна и неформальная оценка статьи С.И. Архангельского со стороны Н.И. Кареева. Пока она является первой зафиксированной письменно реакцией науки на предложение локального метода. Текст письма Н.И. Кареева С.И. Архангельскому, хранящегося в фондах Центрального архива Нижегородской области (ЦАНО. Ф. 6299. Д. 183. Л. 11, 12–12 об.), публикуется в настоящем выпуске альманаха “Cogito”.

Реакция Н.И. Кареева была реакцией отторжения. Можно это объяснить тем, что С.И. Архангельский и Н.И. Кареев различались во взглядах на методологию исторического исследования. Для нас главным видится другое. Н.И. Кареев в 1927 г. представлял уходящее поколение историков, сформировавшихся задолго до 1917 г.

С.И. Архангельский же был представителем «переломной» волны:

Цит. по: Илларионов В.Т. К высотам мировой науки. О краеведческих трудах С.И. Архангельского // Горьковская правда. 19 июня 1971 г. С. 4.

И не только краеведов. Данная монография С.И. Архангельского, как и ряд других работ 1920-х гг. по истории Нижегородчины XIX в., оказалась незамеченной в юбилейном обзоре трудов по истории России XIX в. в Нижегородском (Горьковском) университете: Китаев В.А. Изучение истории России XIX века // Историческая наука в Нижегородском государственном университете им. Н.И. Лобачевского.

Нижний Новгород, 2006. С. 83–98.

См., например, один из последних текстов, посвященный научным исследованиям С.И. Архангельским истории Запада, где нет упоминания локального метода (и монографии, посвященной формированию нижегородского пролетариата):

Блонин В.А., Молев Е.А. Медиевистика // Историческая наука в Нижегородском государственном университете им. Н.И. Лобачевского. Нижний Новгород, 2006.

она сформировалась в русле исторической дореволюционной России, но расти и развиваться должна была в условиях набиравшей силу марксистской методологии. Одним из последствий этого стало то, что социологизация истории требовала объяснения имеющихся фактов в прокрустовом ложе только одной концепции20.

В этих условиях поколение историков, желавших прописаться в советской действительности, должно было выбирать: или обслуживать концепцию, или заниматься историческими исследованиями (печальные перспективы чего были продемонстрированы в 1929, 1930 гг. «Академическим делом»). Как сказал в беседе, ученик С.И. Архангельского, Е.В. Кузнецов, предложением локального метода С.И. Архангельский отвоевывал пространство истории, крайне суженное географическими рамками. Если так, то такой подход не только способствовал выживанию исторической науки в Нижнем Новгороде (Горьком), но и оказался плодотворным в развитии исторической науки.

Эти соображения не отменяют справедливость замечаний Н.И. Кареева. Особенное внимание надо обратить на справедливый его упрек относительно отсутствия определения «локального метода». Наверно, невольно это ощутил и попытался исправить в газетной публикации 1971 г. В.Т. Илларионов, приведя свою трактовку локального метода. Действительно, лишь в конце (предпоследний абзац) пространной статьи С.И. Архангельского вскрывается суть локального метода. Несколько общий характер изложения делает этот фрагмент статьи незаметным. В свою очередь, это обусловило то, что под эгиду авторитета С.И. Архангельского нередко подгоняются собственные взгляды отдельных исследователей на методику локальных исследований. Следует на счет С.И. Архангельского принять сетование Н.И. Кареева по поводу отсутствия тех или иных имен исследователей в прослеживании генезиса локального метода в зарубежной и отечественной исторической науке XIX – начала XX вв.

Несколько смягчает этот недостаток то, что двумя годами раньше в статье «Из истории краеведческой идеи в Нижегородском крае.

(Мельников-Печерский – Гацисский – Короленко)», опубликованной в № 1–2, Т. 2, журнала «Краеведение» за 1925 г. С.И. Архангельский показал рождение и развитие в нижегородском масштабе идеи локальности, идущей от Щапова. Сама по себе эта статья тоже «выпала» из См., например: Дубровский А.М. Историк и власть: историческая наука в СССР и концепция истории феодальной России в контексте политики и идеологии.

Брянск, 2005. С. 305–407.

историографической преемственности, поскольку рассматривалась как изолированное явление. Между тем, ею С.И. Архангельский намечал направление методологического поиска, который породит локальный метод.

Имеющиеся в нашем распоряжении источники позволяют проследить процесс разработки С.И. Архангельским локального метода.

На одном из общих заседаний Нижегородского научного общества по изучению местного края (ННОИМК) в 1925 г. он сделал доклад «Краеведческий метод в науках об обществе», где данный метод был назван локальным: «Развитие локального метода тесно связано с современными заданиями исторической науки»21. Датировать этот доклад не позволяет годовой отчет работы Нижегородского научного общества по изучению местного края, где приведены только даты общих заседаний (21 декабря (очевидно, 1924 г.22), 15 января, 14 февраля, 28 февраля, 5 марта, 18 октября) и общий перечень прозвучавших на них докладов.

В связи с тем, что 4 февраля 1925 г. С.М. Парийский, в выступлении о работе общества, предложил в основу изучения края «положить принцип локальный», возник вопрос: «это идея самого С.М. Парийского или отголосок его разговоров с С.И. Архангельским?». Были найдены основания, чтобы склониться ко второй версии23. К ним можно добавить еще одно. В работах С.М. Парийского, судя по названиям, не содержится и намека на разработку локального метода. Фразу С.М. Парийского, кроме влияния разговоров с С.И. Архангельским, который тогда готовил и обсуждал с коллегами свой грядущий доклад, можно объяснить и тем, что первый слышал его доклад. Он в таком случае должен был прозвучать 15 января 1925 г. – на первом после организационного общего собрания (21 декабря 1924 г.) заседании ННОИМК. Ведь на нем должны были определяться направления и методы исследовательской работы общества.

Это выступление стало «обкаткой» методологического предложения будущего члена-корреспондента АН СССР и лишь после нее было Год работы Нижегородского научного общества по изучению местного края. 1925.

Нижний Новгород, 1926. С. 11. Этот годовой отчет, как показал С.И. Архангельский в воспоминаниях о Н.Ф. Ржиге, являлся ее заслугой: ЦАНО. Ф. 6299. Оп. 1. Д. 29.

Год работы Нижегородского научного общества по изучению местного края. 1925… Галай Ю.Г. С.И. Архангельский как практик, историк и теоретик краеведения // Сергей Иванович Архангельский: жизнь в науке... С. 41.

опубликовано. Рекомендацию к публикации статьи дали академик С.Ф. Ольденбург и известный организатор советского научного краеведения Н.П. Анциферов24. В 1926 г. на общем собрании ННОИМК С.И. Архангельский выступал с докладом «VI сессия Центрального Бюро Краеведения», где заострил внимание слушателей на критике узко-прикладного понимания краеведения25.

Доклад С.И. Архангельского о локальном методе в науках об обществе сопрягался с докладом на одном из общих собраний еще одного члена правления (товарищем председателя), председателя президиума секции изучения природы и сельского хозяйства А.И. Порхунова26 «Краеведческий метод в естествознании»27. Близость к тематике доклада С.И. Архангельского и значимость выступления А.И. Порхунова, которое тоже можно считать определяющим для нижегородского краеведения, обуславливают вывод, что эти два доклада прозвучали одновременно или близко по времени друг с другом. А.И. Порхунову было, что сказать своим слушателям, поскольку он был участником II-й Всесоюзной краеведческой конференции 1924 г., где были определены общие задачи краеведения, «структура краеведческого аппарата»28. В 1928 г. была обнародована статья нижегородца А.Н. Свободова, где ставился и решался вопрос о разработке литературоведческой методики привлечения материала местных музеев29.

Рассмотрим раздел отчета «Сношения с иногородними и центральными краеведческими организациями». В нем сообщается, что осенью 1925 г. Нижний Новгород посетил представитель Центрального бюро краеведения И.М. Гревс. В связи с этим ННОИМК созывало совещание краеведческих организаций города30. С.И. Архангельский попытался затем развить деловые отношения сотрудничества ЦАНО. Ф. 6299. Оп. 1. Д. 37. Л. 30, 34.

Второй год работы Нижегородского научного общества по изучению местного края. 1926. Нижний Новгород, 1928. С. 7.

Год работы Нижегородского научного общества по изучению местного края. 1925… Там же С. 11. А.И. Порхунов 31 марта 1923 г. вместе с С.И. Архангельским делал доклад на заседании Археолого-этнологической комиссии, посвященный краеведческому методу в естествознании.

Свободов А. Н. Литературный и мемориальный материал в областных музеях // Краеведение. Т. V. 1928. № 7. С. 392–396.

Год работы Нижегородского научного общества по изучению местного края. 1925… с виднейшим тогда специалистом в области краеведения, о чем свидетельствуют письма И.М. Гревса в фонде С.И. Архангельского.

В них, датируемых 1926–1928 гг., обсуждается возможность приезда И.М. Гревса в Нижний Новгород для чтения лекций ННОИМК31.

К сожалению, визит не состоялся. Весной 1925 г. С.И. Архангельский направляет письмо и свою работу одному из своих университетских наставников академику М.М. Богословскому. Их переписка будет продолжаться до осени 1927 г.32.

Упоминание М.М. Богословского в контексте статьи о локальном методе значимо не только потому, что его вклад в развитие этого метода рассматривается в статье С.И. Архангельского, но и потому, что он в 1920-е гг. активно занимался теоретическими проблемами краеведения33. Как занимался ими и однокашник С.И. Архангельского С.В. Бахрушин34. Статья С.И. Архангельского о локальном методе попадает в историографический контекст теоретических исследований в области краеведения 1920 гг. Статью С.И. Архангельского можно по праву считать «манифестом» нижегородского исторического краеведения. Ее публикация вместе с теоретическими разработками в области краеведения других историков, знаменовала «нижегородское» проявление начала качественного скачка в развитии краеведческой мысли России, который проявился в методологических работах по краеведению в других центрах страны.

ЦАНО. Ф. 6299. Д. 147. Л. 2–2об., 4, 5 об.

Письма С.И. Архангельского М.М. Богословскому // Нижегородские исследования по краеведению и археологии. Нижний Новгород, 2005. Вып. 9. С. 187–190.

Богословский М.М. Областная история России, ее научное обоснование и современные задачи // Вопросы краеведения: Сборник докладов, сделанных на Всероссийской конференции научных обществ по изучению местного края в Москве в декабре 1921 года, созванной Академическим центром. Нижний Новгород, 1923.

С. 118–124.

Бахрушин С.В. Задачи исторического изучения края // Краеведение. 1928. № 3.

С. 129–140.

Анциферов Н.П. Краеведный путь в исторической науке. (Историко-культурные ландшафты) // Краеведение. Т. V. 1928. № 6. С. 321–328; Богданов В.В. Культурноисторические очерки отдельных районов, как результат накопления краеведных материалов // Вопросы краеведения: Сборник докладов, сделанных на Всероссийской конференции научных обществ по изучению местного края в Москве в декабре 1921 года, созванной Академическим центром. Нижний Новгород, 1923.

С. 125–132; Чернов С.Н. Краеведение и архивное дело // Краеведение. Т. V. 1923.

№ 1. С. 14–19; Лосиевская В. А. Краеведение и статистика // Краеведение. 1925. Т.

II. № 4. С. 205–209 и др.

К сожалению, эта новая фаза роста для отечественного краеведения была сломлена наступлением марксистской исторической науки.

По ряду объективных и субъективных причин к этой точке роста приходится возвращаться более чем через 80 лет.

Публикация статьи С.И. Архангельского подготовлена Ф.А. Дорофеевым и А.А. Кузнецовым. В публикации сохранены авторские справочный аппарат, орфография и пунктуация.

Публикация письма Н.И. Кареева подготовлена А.А. Кузнецовым.

Локальный метод в исторической науке Какую бы методологическую позицию ни занимать, едва ли можно оспаривать то положение, что историческая наука приблизительно с середины прошлого веха, особенно после 1848 года, все больше и больше уделяет внимания социально-экономическим процессам.

Историография древней Греции, древнего Рима, средневековья, новой Европы, русская историография может констатировать один и тот же факт, как под влиянием обострения классовой борьбы в современном обществе, вопросов производства и распределения хозяйственных благ в текущей жизни последних десятилетий XIX и XX века, специалист-исследователь, при изучении близкого и отдаленного прошлого, ставит перед собой задания, навеянные крестьянским и рабочим вопросом, социальной борьбой и теми сдвигами в жизни и в образе мыслей, которые они производят. Стоит назвать имена Пельмана, Белоха, Ферреро, Эд. Мейера или Бюхера, Зомбарта, Макса Вебера, или Ключевского, Тугана-Барановского, Рожкова, М. Покровского, чтобы показать, что они могут отличаться друг от друга степенью таланта, методом работы, общественными взглядами, но их связывает единство основного интереса, который ими руководит, как исследователями. Так называемая, социальная история, с ее фундаментом, экономическими отношениями у них стоит всегда не только в поле их зрения, а можно сказать, занимает все поле зрения. Они – представители особого уклона историографии, какой она приняла в последние десятилетия, и вместе с тем так резко отличаются от историков старой школы, питавших исключительный интерес к государству, международным отношениям, к культуре.

Если назвать имена Грота и Курциуса, Нибура и Швеглера: Ранке и Вайца, Соловьева и Чичерина, эти тени прошлого напомнят нам о былом увлечении историков государством и государственностью, культурой и ее поступательным развитием, войнами и дипломатическими отношениями.

По мере того, как совершалось перемещение интересов исследователя из одной области в другую, должен был измениться и основной материал, над которым велось исследование. Социальные и экономические проблемы прошлого, разумеется, или совсем не могли или могли лишь в малой степени получить разрешение на основе изучения деятельности учреждений, текстов законов, и конституций, международных трактатов и литературных произведений. Эпиграфика и папирусы для античности, монастырские, государственные и частные архивы для истории средневековой и новой Европы, частно-правовые акты, в роде недавно изданных Академией Наук грамот коллегии экономии, – вот материалы, которые должны были привлечь к себе внимание. Это был обильный, и разнообразный материал, который все расширялся в меру интенсивности исследования; он открывал возможность заглянуть глубоко, в подлинное лицо прошлой действительности. Инертность, многообразие и ветвистость исторического процесса открывалась здесь впервые перед исследователем, сменяя прежние упрощенные схемы, пронизанные рационализмом и основанные на априорных предпосылках философского происхождения. Куланжевское выражение: «год анализа и день синтеза»1, как нельзя более уместно здесь вспомнить, с добавлением, что анализ нового материала, поступавшего в научный оборот, мог разрушить результаты прежнего синтеза.

О недолговечности исторических схем так убедительно недавно писал Тарле2, приводя яркие тому иллюстрации. Однако, надо сознаться, что новое направление в исторической науке, выдвигавшее на первый план социально-экономический процесс, долго пользовалось унаследованными от прежней школы приемами работы. Схематизация и рационалистическое истолкование вновь привлеченного материала стояли на первом плане. Как историк государственных форм и политических отношений спешил отыскать в них проявление того разума, олицетворением которого должно было служить государство, так точно и историк экономист, например, Бюхер, Зомбарт, историк, следивший за социальными отношениями, например, Ферреро, Лампрехт, Рожков, спешили рационалистически истолковать многообразие социальной жизни прошлого, модернизировать ее иногда и уложить в краткие формулы. Стоит вспомнить три бюхеровских фазы развития хозяйства, получившие осложненное истолкование у Зомбарта: ферреровскую формулу развития Рима, которая гласит, что на развалинах федерации земледельческих аристократий вырастает национальная и индустриальная демократия, в свою очередь разлагающаяся и разлагающая все, что было здорового в греко-латинской цивилизации;

стоит вспомнить пёльмановскую борьбу классов античного мира, так модернизирующую его, краткие формулы Ключевского, в которых Фюстель де Куланж. История общественного строя древней Франции т. I, XXXV.

Анналы, ч. 1, стр. 6.

больше всего видно диалектическое искусство их автора, чтобы сказать, что все это иногда заслоняло и искажало подлинное лицо былой действительности, являвшейся много сложнее. У Ключевского находили элементы гегельянства, но едва ли гегельянский метод, гегельянское устремление подчинить диалектике мысли диалектику исторического процесса было только одному ему присуще; это была черта и особенность мышления целой школы историков, работавших над новым материалом, но методами прежними; у научного мышления есть своя традиция. Недолговечность схем, их спорность, их разрушимость была результатом охарактеризованного метода, результатом того, что к новому материалу, к фактам экономической и социальной истории подошли с прежними методами работы, сложившимися на существенно отличном материале. Получилось некоторое запаздывание, некоторая отсталость методологии от новых научных запросов. Грандиозность и пестрота поступившего в научный оборот материала настоятельно требовала в сущности предварительных локальных обследований и лишь постепенной их сводки в общие выводы опять сначала местного, а потом уже и более широкого, общего значения. Требовалась планомерность в области изысканий социально-исторического характера, координирование работ отдельных лиц, обществ, институтов, своего рода последовательно проведенное разделение труда. Мы позволим себе привести несколько иллюстраций, показывающих безусловную необходимость перехода к локальному методу, вытекавшую из самого материала, над которым шла работа.

В настоящее время, когда промышленный пролетариат сыграл свою решающую роль в ходе русской революции и организованный в коммунистическую партию встал у кормила правления Союза Советских Социалистических Республик, повышается интерес к происхождению, развитию и историческим судьбам этого пролетариата огромной страны. Чтобы исследовать подобный вопрос, следует привлечь такой колоссальный материал архивных фондов, что необходимость локальных ограничений диктуется условиями самой работы, поставленной в рамки ограниченной человеческой жизни. Опыт подобного исследования, еще незаконченного, по истории пролетариата нижегородского и других промышленных районов, делал автор настоящей статьи, и он убежден, что только этим путем можно выяснить процесс роста промышленного пролетариата в такой огромной стране, какой была Россия3.

См. наши статьи в журнале «Архив по истории труда в России», т. 8 и 10 и «Труд в России», историч. сборн. за 1924 и 1925 гг. № 1 и 2 и в Нижегородском краеведческом сборнике, т. I.

Локальный метод приходит в ту науку, которую мы называем социальной историей, не только через необходимость в виду обилия материала, с одной стороны, и запроса на точность описания явлений и выводов, с другой стороны, сузить область исследования, но и совершенно иным путем. Наука, культивировавшаяся в университетах, являвшихся государственными учреждениями, должна была быть в связи с запросами государства.

Последнее получило в идеалистической философии начала XX века очень высокую оценку. Государство, по Гегелю, оказывалось не результатом развития семьи и гражданского общества, а основанием последних, целью в себе, высшей из всех целей и конечной целью. Государство есть единственное условие для достижения частных целей и благосостояния»4. Если Кант считал совершенное государственное устройство целью исторического процесса, Гердер – одним из моментов общего культурного развития, то Гегель соединил эти взгляды, признав совершенное государство за организацию, в которой общая Культурная деятельность человека находит свою центральную организацию, а всемирный дух – внешнее осуществление. Таким образом существовала полная гармония между наукой, служившей государству, и идеалистической философией, ставившей науке общие, идеальные цели, истолковавшей мир с точки зрения единого принципа. Высокая оценка государства была унаследована немецкой идеалистической философией от французских рационалистов XVIII века, подходивших к проблеме с большей ясностью, но с меньшей теоретической обоснованностью.

Рядом с этим направлением в философии и в исторической науке существовало другое, отчасти являвшееся противовесом господствовавшему направлению. Не государство, а народ составляет основу развития культуры; не в государственных формах, а в особенностях народного духа надо искать ключ к разгадке исторических законов;

наконец, государству, этому внешнему, а иногда к механическому объединению народов противостоит выросший из глубин исторической жизни народ, как некоторый организм. Государство – только форма: народ наполняет ее своим содержанием.

По выражению Ключевского 5, – характеризовавшего эту раздвоенность внимания историков, одни наблюдатели обратились к рассмотрению политической конструкции, кладки разных обществ Куно Фишер. История новой философии, т. VIII, стр. 747.

Ключевский. Очерки и речи, стр. 8–9.

и изучению процесса, каким они складывались, тогда как другие сосредоточили свое внимание на свойствах этой почвы и того материала, который из нее извлекался для построения общества.

Революция 1848 года, в которой впервые в открытом бою столкнулись друг с другом две недавно выросшие общественные силы – промышленная буржуазия и промышленный пролетариат, показала, с одной стороны, слабость государственных связей, которые всюду рвались через классовую борьбу, а с другой стороны, силу и значимость социальных пластов, образовавшихся вне зависимости от той или иной государственной формы. «Теперь все изменилось», пишет в своих мемуарах Токвиль, «теперь на право собственности смотрят, как на последний обломок разрушенного аристократического здания; теперь оно торчит одиноким среди общества, в котором все права подводятся под один уровень; теперь для него уже не служат внешней охраной права более спорные и более ненавистные»6.

Рассмотреть социальные пласты деревни и города, их зарождение и медленную эволюцию стало задачей Маурера7, одного из крупнейших исследователей социальной истории Германии. Первобытная марка, сельская община, городская, земская, наконец, государственная община – таков путь развития общественных организаций, который намечает этот исследователь. Для локального метода эта схема Маурера открывает широкие перспективы: не только потому, что здесь государство признается позднейшим образованием, но и потому, что здесь выявляется интерес к народу, к его социальному творчеству, к первичной социальной ячейке, от которой зависит жизнь целого организма. Выявить своеобразие этой жизни малого организма и показать трансформацию его можно только путем локальных обследований. Этим путем и шел, как известно, большой поклонник Маурера Павлов-Сильванский; когда он искал аналогии германской марке в России, он останавливался на волости и давал.

анализ Волочка Словенского, его территории и организации, признаваемых им аналогичными германским маркам.

Еще раньше Павлова-Сильванского, именно в 60-е годы XIX века, идею Маурера о значении общины усвоил его современник, русский историк Щапов, который, относясь отрицательно к все нивелирующей и обесцвечивающей государственности, подчеркнул своеобразие отдельных областей, без изучения которых было бы невозможно Воспоминания Ал. Токвиля, стр. 17.

Маурер. Введение в историю общинного, подворного, сельского и городского устройства.

обойтись всякому, кто хочет понять прошлое России. Он считал старый, неумирающий, вековечный крестьянский мир твердыней всего русского мира. Рядом, на одной земле и воде, в колонизационногеографической и общинно-бытовой связи, сами собой, без всяких указов устроялись, путем вольно-народного земского самоустройства, два первичных мира – городской и сельский, город и село»8. От него отделялись новые поселения, например, «на черном диком лесу поставлялся починок»; поселения объединялись в волости и уезды, образуя волостные и уездные миры и советы. Как известно, эти мысли Щапова впоследствии получили блестящее документальное подтверждение и вылились в отчетливую и вполне конкретную конструкцию в исследовании Богословского «Земское самоуправление на русском севере в XVII веке». Русская история представлялась Щапову в самой своей основе по преимуществу историей областей, разнообразных ассоциаций провинциальных масс народа; историческое же развитие, с его точки зрения, прошло у нас две фазы; первая фаза отмечена колонизационным устройством областных общин, стремлением их к особности, «к локализации», к «земскосоветию»; вторая фаза отмечена стремлением областей «быть в соединеньи», организовать федерацию9. Эта схема сама собой предопределяла и основной метод будущего исследователя.

Сам Щапов этим методом не воспользовался, но у последующего поколения историков он нашел себе применение. Если ограничиться историками, изучавшими центр и север Московского государства, то здесь должны быть названы, в качестве представителей локального метода, такие историки, как Н.А. Фирсов, автор ряда работ об инородческом населении прежнего Казанского царства, Перетяткович, исследовавший историю среднего Поволжья за XVI–XVIII века, Корсаков, написавший исследование о Мере и Ростовском княжестве;

Иловайский, автор истории Рязанского княжества; среди учеников Ключевского надо указать на Готье, автора работы о Замосковном крае XVII века, и Богословского, автора работы о земском самоуправлении Поморского края; среди учеников Довнар-Запольского мы встречаем целую группу, которая была занята изучением писцовых книг отдельных уездов Московского государства10.

По локальному методу шла работа мелких исследователей, группировавшихся вокруг губернских архивных комиссий, и работа земских статистических бюро, которая по своим заданиям, конечно, была Павлов-Сильванский, сочинения, т. III, стр. 1–36; Щапов. Сочинения, т. I, с. 763.

Щапов. Сочинения, т. I, стр. 649.

Перечень у Пичета «Введение в русскую историографию», стр. 148.

лишена необходимой дозы академичности; в этих работах обычно отражалась текущая жизнь деревни: однако теперь, после пережитой социальной революции, земские статистические исследования конца прошлого и начала текущего столетия получили уже значение исторических документов сами по себе и исторических изысканий по тем явлениям, к которым они относились. Надобно заметить, что некоторые земские статистические исследования, являясь сами по себе очень ценными, снабжались интересными вводными историческими статьями, как, например, статистический сборник по Семеновскому уезду Нижегородской губернии.

Третий путь, которым локальный метод проникает в историческую науку, лежит через ту атмосферу напряженных споров о самой природе исторического знания, которые вели между собой сторонники и противники общенаучного метода в области истории. Осталась известная доля разочарования в тех надеждах, которые прежде возлагались на сравнительный метод, в основе которого лежала идея сближения наук о природе, и наук, изучающих человеческое творчество (Nаturwissenschaft и Geistwissenschaft). Нам нет необходимости входить в подробное освещение этой контроверзы, но мы бы хотели отметить некоторые ее моменты.

Сближение естествознания и социологии11 обязывало последнюю пользоваться методом первого, идти от частного к общему, обращаться к сравнению. Большое усердие к защите сравнительного метода среди историков обнаружил!» как известно, Карл Лампрехт, считавший сравнение за лучшее вспомогательное средство при исследовании исторических явлений. Через сравнительный метод окрепло среди историков убеждение, что тенденция развития у отдельных народов одинакова. Этому методу сравнения Лампрехт противополагал метод анализа источников и простого констатирования фактов, как метод низший12. Важно в конце концов для истории не то, что курьезно, своеобразно, а то, что может стать объектом сравнения, то, что типично. Из этих методологических предпосылок вырастали такие отрасли знания, как сравнительная история права и учреждений (Генрих Мен), сравнительная история хозяйственных форм (М. Ковалевский), сравнительная история Проблема, интересовавшая основателя современного позитивизма О. Конта.

Цитирую по Белову. Diе Probleme der Wirtschaftsgeschichte, 4. 1920.

индоевропейских языков (Шрадер), наконец, социальная динамика, этнология, социология.

Сравнительный метод, примененный к области исторического изучения, был своего рода переходным мостом от истории, как конкретной науки, к социологии, как науке абстрактной. Это направление научной мысли в области исторического знания совсем недавно встретило ряд очень тонких и остроумных возражений со стороны такого крупного немецкого историка, каким является Георг фон Белов, автора работы «Проблемы хозяйственной истории», где обнаруживается не только обычная эрудиция этого историка, но и сила его полемики и обобщающей мысли. Во вступительной главе, под названием «Краткая жизнь одной очень известной теории», Белов пересматривает вопрос об основных методах исторической науки.

Изменчивая судьба учения о примитивных формах старинного землевладения заставила его очень осторожно отнестись к сравнительному методу и подчеркнуть необходимость анализа непосредственных известий и точного установлении фактов13. Для него типичное еще не есть самое важное, для него дело не решается тем, что известный факт происходит много раз, для него сравнение скорее средство для оценки единичного факта, чем венец научной работы. Легкомысленно предполагать всегда существенное сходство в учреждениях разных народов и закрывать глаза на богатство и значительность различий.

Противополагая задачу историка: изобразить развитие, его подъем или упадок, нарисовать общий фон и зависимость от него единичного явления, задаче систематика: схватить типичное и закономерное, понять и истолковать систему, которая лежит в основе явлений, Белов не ставит между ними непроходимой преграды; систематик может близко подойти к историку, если он не исключит из своего кругозора успехи развития. Опыт учит, что развитие народов может идти от общей основы к образованию особенностей, а равным образом при постепенном сближении различий к сходству, к «универсальной системе». В полемике с Бюхером, возвращаясь к вопросу, что важнее для историка – нормальное или своеобразное, он высказывается более определенно, что исторически важное не идентично с типичным или нормальным, что ряды развития, как они получаются через односторонний подбор фактов, являются результатами некоторого насилия (Kampfresultate) и не ведут к тайникам исторической жизни14. Мы бы сказали, что двумя моментами представлен у Белова локальный Ibidem, 2, стр. 21.

Белов. Die Probleme der Wirtschaftsgeshichte, 4. 1920. стр. 189.

метод. Исходя из соображений, продиктованных выставляемой им теорией исторического познания, он высказывается за то, чтобы в своеобразии явлений искать тайников исторического познания, и за то, чтобы конструктивной работе предшествовало точное установление фактов и надежная интерпретация источников, которые о них говорят.

Почти одновременно с Беловым, в 1919 году, русский историк Оттокар, тоже медиевист и тоже специализировавшийся на истории городов, выпустил в свет работу: «Опыты по истории французских городов в средние века»15, где подобно Белову, высказал ряд соображений методологического характера, имеющих прямое отношение к локальному методу. Исследование Оттокара – ряд этюдов об отдельных городах Франции, написанное с целью «преодолеть то неизбежно вырастающее между историком и изучаемою им действительностью средостение, которое слагается из привычных предпосылок, подходов, интересов и точек зрения»16. Свое построение исторического материала автор неоднократно называет индивидуально-синтетическим.

Насколько можно видеть из отдельных, спорадически разбросанных отступлений в сторону методологии, Оттокар сторонник, как и Белов, внимательного и интенсивного использования источников, чтения в них того, что они действительно содержат, а не того, на что наталкивает предвзятая схема. «Индивидуализированное отношение к текстам должно убедить нас в том, что гораздо чаще они говорят о разном, чем утверждают разное об одном и том же»17. Изучаемая действительность представляется Оттокару всегда однообразной, не сводимой в схему, не укладывающейся в логические ряды. Само разложение исторической действительности на ряды институтов и явлений есть только «бессильная человеческая попытка оторвать и зафиксировать частичные аспекты, неразрывно связанные с той массой и только в ней понятые и живые». Историческая действительность уподобляется автором расплавленной массе; в ней нет затвердевших материализованных явлений или тенденций. Однако этот поток действительности разрезается автором на части для изучения.

Изучению подлежит индивидуальный образ французского города, например, Камбре, Суассона, Бовэ и т. д. Беда была в том, что прежняя историография не стремилась «осмыслить своеобразие данной исторической ситуации», «связать историю данного города в одно Оттокар. Опыты по истории французских городов. 1919 г.

Ibidem, стр. 255.

Ibidem, стр. 157.

живой индивидуальное целое»18. Различия городов органически связаны со всею совокупностью реальных условий данного города и вместе с ними составляют его индивидуальное лицо. Отсюда в сущности вытекает недопустимость сравнений, схем, формул, социологизма. Задача исследователя выявить тонкую ткань прошлой действительности, а не насиловать ее «грубым прикосновением своей человеческой материализующейся психики»19. Всякие попытки изолировать отдельные элементы этого целого и сравнивать их с другими такими же неотделимыми частями индивидуальных комплексов, способны только лишний раз обнаружить всю тщетность и пустоту обычных словесных обобщений и беспредметных квалификаций. Мы не хотим идти по следам Оттокара, становиться на его теоретикопознавательную позицию. Если нас интересовала его работы, то лишь с точки зрения того направления современной научной мысли, которое пролагает новый путь для локального метода и теоретически его оправдывает. Мы думаем, что нельзя освобождать историю от общенаучного метода; но призыв к осторожности и точности выводо, к тщательным наблюдениям над исторической действительностью, который звучит у Белова и у Оттокара, и который возможен лишь пока при локальных изысканиях, заслуживает большого сочувствия.

С призывом, который обставлен серьезными методологическими соображениями, изучать индивидуальный облик города выступил Ив.

М. Гревс20, как другой историк, Феноменов, выступил с аналогичным призывом в области изучения истории деревень21.

Итак, тремя путями проникает все более и более в историческую науку локальный метод. Что он дает, к чему он приводит? Мы бы хотели на отдельных конкретных примерах показать те научные достижения, которые с ним связаны.

В изучении раннего средневековья аграрная проблема является центральной; от решения ее зависят наши представления и о темпе исторического развития Западной Европы, и о судьбах римской культуры, и о степени и силе германизации Европы. В последние 15–20 лет в решении этой проблемы получились новые неожиданные Оттокар. Опыты по истории французских городов. 1919 г. Стр. 257.

Ibidem, стр. 58.

Краеведение, № 3. 1924 г.

Краеведение, № 3. 1926 г.

результаты, о которых сравнительно мало писали в русской исторической литературе. Эти результаты дало так называемое КароДопшевское направление, открывшее существование свободного мелкого крестьянства в пору, которая характеризовалась полным торжеством крупного землевладения. Последний процесс был отчетливо обрисован в известной обобщающей работе М. Ковалевского:

«Экономический рост Западной Европы». Представители нового направления установили, далее, иную природу крупного землевладения, чем, та, которая определялась прежними исследоваиями, подчеркнув разбросанность, или лоскутность поместья, отсутствие в нем замкнутости, которая предполагалась раньше22. Если мы спросим себя, как получились эти новые результаты, шедшие в разрез с господствующей теорией о поглощении свободного крестьянского землевладения феодальным и замкнутой обособленности последнего, то мы должны будем установить тот факт, что локальный метод сыграл здесь свою предопределяющую роль.

Недавно заканчивая свою большую работу, посвященную происхождению древней Франции, известный французский медиевист Флак23 писал, что чем более он углублялся в переводы, которые были делом его специального изучения, тем более ему выяснялась разница между отдельными странами Франции, как независимыми организмами, проходившими период роста, от этнических групп, различных по нравам и обычаям, чувствам и интересам до момента слияния их в одно королевство. Этим определялся его метод изучения и его основное стремление внутренно связать результаты локальных изучений и всего целого, вместе взятого. Но он хотел бы избежать часто встречающейся ошибки приписывать целой стране то, что характерно только для ограниченного ее района. Так понимает роль и значение локального метода один из крупных представителей современной исторической науки. О том, какие новые перспективы может открыть локальный метод и как его применение может влиять на сложившиеся схемы в области аграрной истории Англии, дает понятие современная историография этого вопроса 24.

Социальная история есть история классов, групп, сословий, основными моментами которой являются крупные сдвиги, перестановка в отношениях групп друг к другу, наблюдаемые в эпоху крупных реформ или революции. Что для нее может дать локальный Dopsch. Die Wirtschaftsentwickelung der Karvbingerseit, 1, стр. 132.

Flach. Les origins de ancieenne France, I, стр. 14–18.

Журнал «Историк-марксист», № 2, ст. Косминского.

метод? Новое время знает три великих революции – английскую XVII века, французскую XVIII века и русскую XX века, которая развивается на наших глазах и не может еще почитаться законченной.

Когда мы обращаемся к изучению великой английской революции, мы имеем дело с таким сложным комплексом явлений, который все еще представляет много загадочного. В частности, до сих пор еще остается неясным, какие собственно реальные интересы стояли за отдельными конфессиональными группами, на которые распалось английское общество 40–50 годов XVII века и которые вели между собою борьбу. Эта проблема имеет, само собой разумеется, столько же историческое, сколько и методологическое значение. «Батрак, подмастерье, бродяга, даже йомен и мастер все еще редко показываются на страницах общих и специальных работ. Все еще недостаточное внимание привлекает к себе общинное поле, огороженная ферма, нарушающая цельность общинного уклада, придорожный кабак, где собирается в сумерках подозрительный люд, скромный дом городского мастера с еще скромными пристройками для учеников, лавка скупщика, раздающего работу эту мастерам, просторный сарай молодой мануфактуры, лондонский док, стягивающий к себе все лишнее, что вырабатывается в смятенной стране»25. Эти замечательные, тонко обдуманные слова Саввина показывают на очередную задачу, стоящую перед исследователем истории английской революции. Разрешить эту задачу, при молекулярности хозяйственных и социальный процессов, возможно через применение локального метода. На этот путь и встал Саввин в своих двух последних работах, посвященных английскому народу середины XVII века.

Но особый интерес представляет судьба локального метода в историографии французской революции. Хотя этим методом теперь пользуются при изучении французского города и промышленности, при изучении дехристианизации Франции в революционное время, роли парижских секций26, мы в дальнейшем остановимся на применении этого метода к изучению аграрной истории Франции эпохи революции, потому что здесь особенно сказалась его плодотворность и методологическая обоснованность. Начиная с работы Токвиля «Старый порядок и революция», вышедшей в свет в 1856 году, изучение революции делается более объективным и глубоким, повышается интерес к фактам социальной, в частности, аграрной истории революции.

Строй французской деревни старого порядка, судьбы этой деревни Саввин. Лекции по истории английской революции, стр. 43.

Мы могли бы сослаться на работы, например, Кареева, Глаголевой–Данини и др.

в эпоху революции, смена земельных собственников, ликвидация общинного землевладения, а в общем и целом – результаты великой революции для деревни, вот совокупность каких вопросов интересовала исследователей, продолжавших дело Токвиля. Среди последних видное место занимают наши соотечественники – историки Кареев, М. Ковалевский, Лучицкий27. Мы хотели бы остановиться на работах двух последних исследователей, чтобы показать, какие достижения дает локальный метод в вопросах аграрной истории. Как известно, М. Ковалевский и Лучицкий, изучавшие крестьянский вопрос в эпоху великой французской революции, разошлись в своих выводах как по вопросу о том, была ли старая Франция страной крупного или мелкого землевладения, был ли сельским пролетариатом класс manouvries или он был классом мелких собственников, так и по вопросу о целях распродажи революционным правительством конвента национальных имуществ и о результатах этой распродажи, т. е. достался ли земельный фонд главным образом буржуазии или буржуазии и крестьянам. Нас сейчас интересует не самая эта проблема, о которой так интересно писала Глаголева–Данини в указанной выше статье, а метод которым воспользовался тот и другой исследователь. Читая «Происхождение современной демократии» М. Ковалевского, видишь, что в основе объяснений социальной борьбы эпохи революции лежит одна очень знакомая, навеянная марксизмом, конструкция:

по Ковалевскому, в старой Франции в деревне и городе произошла концентрация богатств, т. е. земли и орудий производства, нарушившая «веками существовавшую имущественной солидарности рабочих и предпринимателей»28. В результате появления сельского и городского пролетариата; в одном Париже пролетариев до 150 000, – городской рабочий или подмастерье в такой же мере перестал быть младшим товращем мастера, в какой сельский батрак – совладельцем помещика. Отсюда революция в сфере социальных отношений приняла характер междуусобной борьбы невладельческих классов с владельческими29. В этом опять нельзя видеть отражения марксового Zusammenbruch, преломленного, конечно, изучением французской действительности конца XVIII века.

Как добыт этот вывод, вокруг которого группируются все остальные? Какой материал служил посредником между исчезнувшей действительностью Франции конца XVIII века и исследователем? Этим Кареев. Изучение французской революции вне Франции М. Ковалевский. Происхождение современной демократии, т. I, стр. 232.

Ibidem, стр. 238.

материалом служили главным образом наказы, мемуары современников; непосредственный архивный материал, на основе которого строится историческая статистика, не введен в исследование, отсутствует идея локальности в изучении социальных и экономических явлений старой Франции; идея глубочайшего своеобразия отдельных ее областей, все более раскрывающегося в новейших работах. Конструкция М. Ковалевского грешит априоризмом.

Как известно, другой русский историк, занимавшийся французской революцией, Лучицкий, пришел к обратным выводам по вопросу о социальном строе Франции перед революцией. Он занимался состоянием одних лишь землевладельческих классов, эволюцией аграрных отношений, и ему рисовалась старая сельская Франция страной, где крестьянство «удержало значительную часть земель в своих руках, и даже, особенно в последней четверти XVIII века, до некоторой степени увеличило количество собственной земли»30.

Нас не могут интересовать выводы Лучицкого сами по себе и его полемика с М. Ковалевским – этот вопрос был недавно рассмотрен Кареевым в указанной выше работе – мы обращаем внимание на метод Лучицкого, на прием его исследования. В основу работ Лучицкого лег архивный материал, roles de vingtimes, de tailles, de centimes, de diximes, подвергшиеся статистической обработке, и, как показывает само название Лучицкого; «Крестьянское землевладение во Франции накануне революции, преимущественно в Лимузене», оно было построено по локальному методу. Этот метод позволяет исследователю сделать не только точные подсчеты земельной собственности разного размера, но и уточненные, обоснованные наблюдения над социальной действительностью прошлого. Ряд локальных исследований дореволюционной Франции дали ученики Лучицкого и Ардашева. Сравнивая по методу и достижениям работы Ковалевского и Лучицкого, можно определенно сказать, что историческое познание прогрессирует, и локальное исследование – необходимое условие для успешного разрешения сложных социально-экономических проблем прошлой действительности. В самом деле, современная историческая литература по французской революции полна локальных изысканий. Видимо, уже сложилось убеждение, что только через них лежит путь к уяснению истинного облика революционной Франции, развернувшегося в ней тогда многообразного исторического процесса.

Лучицкий. Состояние земледельческих классов во Франции накануне революции 1789–1793. Киев. Унив. Известия, 1912 г. № 5, 6.

В заключение нашей статьи мы хотели бы остановить внимание читателя на том, что в сущности представляет из себя локальный метод, применяемый к области изучения аграрной истории, истории промышленности, истории социальных групп, формирующихся классов истории революционной борьбы, и какие перспективы в работе он открывает.

Локальный метод предполагает сам собой, что для изучения собираются факты узкого района. Самый район может определяться людским поселением, бытованием определенной этнографической группы, административным делением, хозяйственными и географическими признаками, обособляющими район из ряда других.

Такое выделение фактов узкого района предполагает их детальное обследование, их всесторонний охват исследующей мыслью. Затем уже следует введение новых установленных фактов в общий научный оборот, что обычно приводит, если новых фактов накопилось достаточно, к пересмотру старых схем и построению новых на основе вновь добытого материала. Допустим, например, что аграрный историк ставит перед собой вопрос о роли земства в проведении столыпинской реформы на местах в период между 1906 и 1914 г. Он, несомненно, введет новый материал в историю реформы, установи, чем облегчалось, помимо правительственного воздействия, насаждение сильных собственнических крестьянских хозяйств, как расходовались деньги, собираемые со всего населения, в интересах небольшой группы, как изменилась земская политика в отношении крестьянства в период между первой и второй революцией по сравнению с политикой конца XIX и начал XX века. Эти факты. вступая в научный оборот, повлекут за собой более отчетливое представление о роли крестьянской буржуазии, о ускоренно-лихорадочном процессе ее формирования.

Еще более отчетливый образ дореволюционной деревни получится у того исследователя, который обратится к материалам землеустроительных комиссий, сохранивших в себе следы насилия над общинами, крестьянского протеста на сходах, столкновениях с землемерами и землеустроителями. Локальное изучение этих и аналогичных процессов может получить определенное социологическое значение впоследствии. Не следует только спешить с общими выводами, чтобы не делать их похожими на карточный домик. Выявление своеобразия местного исторического процесса, характеризующего экономическую и общественную жизнь, имеет в свою очередь очень большое значение для исторической науки.

Для того чтобы применение локального метода дало наиболее благоприятные результаты, необходимо соблюдение некоторых условий.

Работа должна вестись по определенному плану для каждого круга вопросов, выработанному специалистами. Вести работу должны не дилетанты, а люди вполне подготовленные, объединенные в научное общество или в секцию последнего, для своевременного обмена мнениями по вопросам, которые вытекают из процесса и результатов работы. При этих условиях нам кажется обеспеченным успех исторической науки и строящейся над ней эмпирической, а затем и абстрактной социологии.

Большой, Многоуважаемый Сергей Иванович, – … Статью Вашу я прочитал. Она посвящена «локальному методу», и термин этот, то и дело, встречается на страницах статьи рядом, с одной стороны, с такими выражениями, как «лок[альные] ограничения»…, «идея локальности»… «лок[альные] исследования» или «изыскания»…, а с другой – с такими как «общенаучный метод»...

К сожалению, в статье не дано ни определения «лок[альный] ме[тод]»

не указаны на его отношения к методу общенаучному, о котором упоминается также без определения. Правда некоторый намек на то, что «в сущности представляет собою лок[альный] ме[тод]» у Вас дается…, но дается это только в конце статьи. Главное же в моем несогласии с Вашей основной идеей заключается в том, что тут нет никакого особого метода, да и вообще метода. Метод значит путь, способ, средство, логический прием, а «идея локальности» относится не к путям исследования, а к его предмету, к его материалу, к его масштабу. Взяли ли бы исследовать агр[арную] историю всей Англии или в одном только графстве, метод (общеисторический) оставался тем же самым, и из того, что в общем случае Вы изучали бы только одно графство, а в другом всю Англию, нельзя было бы вывести, что в одном случае Вы работали бы методом локальным, а в другом – общенациональным.

Ведь и вся Англия есть нечто локальное в сравнении с общеевропейским, как и в целом графстве один приход был бы чем-то особенно локальным. У меня нет сейчас времени развить всю логичную свою аргументацию против соединения слов «локальный» и «метод», а потому здесь я ставлю точку, оговариваясь, что во всем остальном, касающихся локального интереса, материала и т.п. я с Вами в общем согласен. Есть еще однако, кое-какие частные замечания, которые я мог бы сделать при устной беседе. Письменно укажу на следующее..

Говоря о применявших лок[альный] мет[од] (=областное изучение) Вы почему-то пропустили Костомарова и всю школу Антоновича, из которой вышел Дов[нар]-Зап[ольский]…, следовало бы назвать и Бокля, в данном случае более выпукло, нежели Конт, а из русских Щапова...

Уважающий Вас Н. Кареев.

Центральный архив Нижегородской области. Ф. 6299. Д. 183. Л. 11, 12–12 об. Автограф.

Дата письма, предположительно – 18 октября 1927 г.

Некраеведческий манифест историка С.И. Архангельского Статья С.И. Архангельского «Локальный метод в исторической науке» представляет большой интерес для историка историографии.

После публикации в 1927 г. в журнале «Краеведение» она стала одним из знаковых теоретических материалов периода так называемого «золотого десятилетия» советского краеведения1, где был, как сегодня пишут, «сформулирован… новый метод краеведения – локальный»2.

Неслучайно, замечание – «С.И. Архангельский выступил как теоретик краеведения»3 стало вполне привычным и, судя по литературе, бесспорным. Однако если задуматься над формулировкой названия статьи Архангельского, то сразу возникает мысль о некоторой, присутствующей здесь интриге: ведь историк манифестирует локальный метод в исторической науке, а не в краеведении.

Мне представляется, что именно на это обстоятельство (конечно, заключенное не в названии статьи, а в ее содержании) вполне определенно отреагировал член Ленинградского отдела Центрального бюро краеведения Н.П. Анциферов. Выпускник историко-филологического факультета Петроградского университета и ученик И.М. Гревса, он не сделал карьеру профессионального историка, но стал известным организатором экскурсионного дела и исследователем Петербурга. Я даю короткую характеристику Анциферову для того, чтобы была понятней, кажущаяся на первый взгляд странной, его реакция на статью Архангльского. В 1928 г. так же в журнале «Краеведение» Анциферов опубликовал статью, в названии которой тоже присутствует понятие «историческая наука», но перед ним автор поставил слова «краеведный путь», тем самым, обозначив проблему не локального метода, как такового, а приспособления этого метода к краеведению для оформления последнего в качестве особого «пути» в науке4.

Шмидт С.О. «Золотое десятилетие» советского краеведения // Отечество.

Краеведческий альманах. М., 1990. Вып. I. С. 16.

См.: Колесникова М.Е. Краеведение Ставрополья: история и современность // Вестник Ставропольского государственного университета. 2010. Вып. 67. № 1. С. 33.

Галай Ю.Г. С.И. Архангельский как практик, историк и теоретик краеведения // Сергей Иванович Архангельский: жизнь в науке (к 120-летию со дня рождения):

Межвузовский сборник. Под редакцией Е.А. Молева. Н.Новгород, 2001. URL:

http://www.unn.ru/rus/f3/hist_ar05.htm.

См.: Анциферов Н.П. Краеведный путь в исторической науке // Краеведение. 1928.

№ 6. С. 321–338.

Анциферов написал, что год назад «был поставлен вопрос о локальном методе в истории в связи с проблемой изучения местных архивов, дающих материал для освещения областной истории» и дал ссылку на работу Архангельского о локальном методе5. Странность мысли Анциферова заключается в том, что в статье Архангельского поднималась не проблема изучения местных архивов, а проблема парадигмального изменения в исторической науке, которая обозначила задачу поиска нового актуального объекта исторического исследования, одним их которых в проблемном поле социальной истории является локус6. Анциферов далее указал, что «возможности использования локального метода этим (т.е. тем, о чем написал Архангельский. – С.М.), конечно, не исчерпываются. Есть и иные пути, приковывающие внимание исследователей к местному материалу. Место (locus) само по себе может явиться ценнейшим объектом исторических исследований… Локальный метод есть изучение истории на местах (курсив мой. – С.М.)»7. Далее исследователь изложил свое понимание практики изучения места, которую он использовал при изучении Петербурга («место – текст»), названную филологами местографией8.

Анциферов постарался продемонстрировать в своем тексте применение этого метода историками, так как его цель состояла в том, чтобы с помощью локального метода (в его интерпретации) краеведение вошло в поле исторической науки. В этой связи, мне представляется важным остановиться на одном из примеров, который привел автор.

Это практика исследования, предложенная его учителем профессором И.М. Гревсом, который, изучая историю римского землевладения, подробно остановился на одном месте (специально посетив его) – «Поместье Горация»9. Анциферов заключил, что общение с местом дает «незаменимый опыт приобщения к историческому и природному ландшафту …это не может так или иначе не отозваться на характере работы… переживание есть тоже один из путей познания!» См.: Архангельский С. Локальный метод в исторической науке // Краеведение.

1927. № 2. С. 181–194.

Анциферов Н.П. Краеведный путь… С. 321–323.

См.: Московская Д.С. Локально-исторический метод в литературоведении Н.П.

Анциферова и русская литература 1920–1930-х гг. (Проблемы взаимосвязей краеведения и художественной литературы): Автореф. дисс… д-ра филол. наук.

См.: Гревс И.М. Очерки из истории Римского землевладения (преимущественно во время Империи). Т. 1. СПб., 1899. С. 63–131.

Анциферов Н.П. Краеведный путь… С. 327–329.

Сосредоточившись лишь на одной стороне исследовательской практики Гревса – «посещение места», Анциферов вырвал ее из общей конструкции исследования и тем самым продемонстрировал стратегию антикварного, а не научного изучения истории, как, например, в лекции «География и путешествие» требовал известный британский методолог исторической науки Е.А. Фримэн11.

Анциферов обратил внимание на то, что ему как исследователю определенного пространства было ближе, но не акцентировал внимания, на том, что для нас является важным в статье Архангельского, – на теоретическом обосновании проведенной профессиональным историком исследовательской операции. Дело в том, что Гревс назвал свою практику изучения поместья Горация приемом «частичного расследования трудной задачи». Он отмечал, что это опыт «поставить воспроизведенную на примере имения Горация индивидуальную единицу земельной собственности и сельскохозяйственной культуры на соответствующее место в громадной коллективной сумме владений, образующей взаимоотношениями своих слагаемых именно то, что составляло земельный строй Римской Империи, и посмотреть, не может ли эта единица служить в известном смысле не только характерною потребностью, но и определяющим признаком этого строя в рассматриваемый момент истории обширного государства». Более того, в своей монографии Гревс четко определил, что такой прием носит вспомогательный или «служебный» характер. Исследования отдельных мест, считал ученый, должны «ставиться и строиться так, чтобы они всегда сохраняли роль служебных единиц нарастающей постепенно великой суммы – общей истории земельного строя в римском мире»12.

Интересно отметить, что этот принцип ученый продемонстрировал более чем через два десятка лет, когда сказал о краеведческой практике как о «частной», подготовительной для «общего синтеза», который способен осуществить лишь профессиональный историк13.

Итак, Гревс считал, что к рассмотрению локального объекта нужно подходить от целого, так как локус является лишь отдельной стороной этого целого. Такая модель исследования была и является присущей профессиональной историографии. Неслучайно, в сборнике, посвященном проблемам краеведения другой историк М.М. Богословский отмечал, что «наблюдения над историей отдельных мест, над разного рода местными особенностями, хозяйственными, бытовыми, См.: Freeman E.A. The Methods of Historical Study. New York, 1886. P. 296–327.

Гревс И.М. Очерки из истории… С. 52, 71–72, 451–452.

См.: Гревс И. История в краеведении // Краеведение. 1926. Т. III. № 4. С. 487–508.

культурными и другими явлениями, затем ложатся в общее русло изучений исторического процесса в его целом»14. Эта модель исследования отличалась от практики традиционной местной истории / исторического краеведения15. Анциферов демонстрировал самодостаточность локуса, что, в принципе, было характерно для местного историописания.

Сегодня нижегородские историки ставят вопрос о том, кто мог повлиять на обоснование Архангельским локального метода: местный исследователь А.С. Гациский или выступление С.М. Парийского в 1925 г., предложившего локальный принцип изучения16. Мне представляется, что это совершенно не принципиально, ввиду того, что процедура обоснования локального метода Архангельским была проведена на основе рассмотрения парадигмального изменения в мировой историографии (о местной истории Архангельский ни чего не сказал). Истоки идеи локального метода следует искать не в местной практике историописания (краеведения), которая стала формироваться еще со второй половины XVIII в. и принадлежала к эрудитскому типу историописания, характеризующегося антикварными чертами, а в научно ориентированной историографии второй половины XIX – первой четверти XX вв.

Архангельский выделил три пути «проникновения локального метода в историческую науку»: первый, – растущее внимание историков к социально-экономическим процессам; второй, – признание того, что не государство, «а народ составляет основу развития культуры; не в государственных формах, а в особенностях народного духа надо искать ключ к разгадке исторических законов»; третий «путь, которым локальный метод проникает в историческую науку», – по мысли Архангельского, – «лежит через ту атмосферу напряженных споров о самой природе исторического знания, которые вели между собой сторонники и противники общенаучного метода в области истории». В данном случае, историк имеет в виду отношение ученых Богословский М. М. Областная история России, ее научное обоснование и современные задачи // Вопросы краеведения: Сборник докладов, сделанных на Всероссийской конференции научных обществ по изучению местного края в Москве в декабре 1921 года, созванной Академическим центром. Нижний Новгород, 1923.

С. 118–124.

Подробнее об этом см.: Маловичко С.И. Тип исторического знания в провинциальном историописании и историческом краеведении // Ставропольский альманах Российского общества интеллектуальной истории. Ставрополь, 2005. Вып. 7.

См.: Галай Ю.Г. С.И. Архангельский как практик… к идее научного синтеза и выделению сравнительного метода, как инструмента «способствующего» сближению наук о природе и наук о человеке. Поэтому, уместно предположить то, о чем историк не договорил или неотрефлексировал, что его мысли, в том числе, были откликом на один из процессов, происходивший в исторической науке рубежа XIX–XX вв., – дискуссию неокантианцев о номотетическом (обобщающем) и идеографическом (индивидуализирующем) подходах. Неслучайно, незадолго до статьи о локальном методе, в известной работе «Методология история» один из лидеров русского неокантианства А.С. Лаппо-Данилевский писал, что историк «не должен упускать из виду индивидуальные особенности изучаемых им групп, ибо не принимая их во внимание, он не будет в состоянии объяснить исторической действительности, исторического процесса и т. п.» Говоря о развитии исторической науки и обращения внимания историков на социально-экономические процессы, на проблемы социальной истории и применения сравнительного метода, Архангельский останавливается на конкретных примерах исследований, проведенных западноевропейскими и русскими историками. Упоминая многих ученых, он отдельно останавливается на практиках И.В. Лучицкого и Н.П. Оттокара. Мне представляется важным отметить, что если модели исследования двух российских историков имели отличия, то приемы, примененные в историографических операциях обладали одним важным тождеством – «от единичного к общему» и «от общего к единичному». Например, рефлексируя о проведенной исследовательской операции Лучицкий писал: «Мы рассмотрели процесс перемещения собственности между различными сословными группами в период времени, непосредственно предшествующий революции, в трех областях, взятых в различных и отстоящих друг от друга местностях: в центральной, южной и северной Франции. Все эти области резко различались друг от друга и по месту своего нахождения, и по историческим условиям их развития, и по учреждениям, и по характеру населения, и по особенностям аграрных порядков, существовавших в них, и по степени и размерам развивавшейся в них промышленной деятельности, и тем не менее, не смотря на эти и ряд других различий, данные… констатируют существование одного и того же, общего всем им явления в рассматриваемый период времени»18.

См.: Лаппо-Данилевский А.С. Методология истории: В 2-х т. М., 2010. Т. 2. С. 493.

См.: Лучицкий И.В. Крестьянское землевладение во Франции накануне революции (преимущественно в Лимузене). Киев, 1898. С. 203.

Н.П. Оттокар продемонстрировал другую, но не менее интересную модель исследования, которая, по замечанию современного историка А.А. Морозова, состояла в том, что на примере пяти городов он пытался показать, насколько различны были условия их внутреннего развития, а, следовательно, и итоги этого самого развития. «Ядром исследований Оттокара по истории средневекового города стал индивидуально-синтетический метод. Суть его состоит в утверждении своеобразия становления каждого средневекового города, своеобразия, исходящего из конкретно-исторического и реальнотопографического контекста»19. Таким образом, оба историка использовали индивидуализирующий прием, но ни один из них (в том числе и остальные, перечисленные Архангельским в его статье) отдельно не останавливались на вопросе: что такое локальный метод.

Конечно, наш автор отдал должное А.П. Щапову, предложившему изучать русскую историю «по областно-историческому принципу»20.

Мне представляется важным, что в данном случае, в отличие от утверждающейся моды 21 и своей статьи, написанной в 1925 г. 22, Архангельский не связал Щапова с развитием краеведения. Щапов был историком, который, как и некоторые его зарубежные коллеги второй половины XIX в., выступил против государственной истории централизации, он создал свою «областную» теорию, но она не имеет отношения к краеведению.

Архангельский обратил внимание на некоторых западноевропейских историков (среди них Карл Лампрехт, Георг фон Белов и др.), способствовавших, по его мнению, выработке локального метода в исторической науке. Особо следует остановиться на работе французского историка Жака Флака. Наш автор проявил интерес к его практике выявления региональных и этнических особенностей мест, которые легли в основу будущей Франции. Архангельский дал ссылку на первый том грандиозного труда Флака «Истоки древней Франции»23, однако, я думаю, что больший интерес должен представлять четСм.: Морозов А.А. Некоторые вопросы методологии истории средневекового города в работах Н.П. Оттокара // Вестник Омского университета. 1999. Вып. 4. С. 77–80.

Cм.: Щапов А.П. Великорусские области и Смутное время (1606–1613) // Щапов А.П. Сочинения. В 3-х тт. СПб, 1906. Т. 1. С. 651–652.

См.: Успенский М.И. Краеведение в сочинениях А.П. Щапова // Краеведение. 1926.

См.: Архангельский С.И. Из истории краеведческой идеи в Нижегородском крае (Мельников-Печерский – Гациский – Короленко) // Краеведение. 1925. № 1–2.

См.: Flach, Jacques. Les origines de l’ancienne France. X-e et XI-e sicles. T. I. Le rgime seigneurial. Paris, 1886.

вертый том, посвященный «региональным национальностям», где французский историк остановился на истории отдельных «провинциальных государств», поместив их в последующем в большой общефранцузский контекст24. Как можно отметить, этот исследовательский прием сближает историографическую операцию Флака с тем, что делали перечисленные выше российские историки.

Надо заметить, что в историографии второй половины XIX – начала XX вв. были и иные примеры, в большей степени относившиеся к предмету, изучаемому нашим автором в статье о локальном методе, но на которые он не обратил или не захотел обращать внимание. Я коротко остановлюсь на некоторых из них. В своей статье Архангельский привел имя историка М.М. Богословского, но не указал на рефлексию исследователя, изучавшего вполне локальный объект – историю смоленского шляхетства. На мой взгляд, Богословский дал хорошее представление о сути своей исследовательской модели (от общего к единичному и наоборот) написав, что знакомство с особенностями «не лишено некоторого научного интереса: ими нельзя пренебречь при изучении процесса... Химик, изучая какое нибудь тело, однородное для простого глаза, производит его анализ, выделяет элементы, его составляющие и показывает процесс их соединения для образования тела. Чтобы разгадать процесс образования русского дворянства, необходимо также произвести химический анализ этой однородной на взгляд массы, выделить все те составные части, из которых она сложилась и исследовать каждую отдельно. Тогда и процесс образования будет представлен отчетливее»25.

В исторической науке ставились не только вопросы соотношения местной истории с региональным или национальным контекстами, но и (не)возможности самой региональной истории, определения «границ», отражающих множественность культурных, социальных, политических и других различий26. Исследователи неоднозначно смотрели на проблему «провинциальной» истории, обсуждали вопросы «реальности» и «мнимости» границ между провинциями государства27.

См.: Flach, Jacques. Les Origines de l’ancienne France, X-e et XI-e sicles. T. IV. Les Nationalits rgionales, leurs rapports avec la couronne de France. Paris, 1917.

Богословский М.М. Смоленское шляхетство в XVIII в. // Журнал министерства народного просвещения. 1899. Ч. CCCXXII. Март. С. 26–27.

См., например: Leroux, Alfred. Le Massif central. Histoire d’une rgion de la France.

Paris, 1898.

См., например: Romane de, T. Les provinces de France: tudes sur la nature, l’histoire et l’avenir des provinces de la France. 1 partie. Paris, 1913; item. Les provinces de France:

Documents pour l’tablissement d’une liste critique des provinces de la France. 2 partie.

Paris, 1913.

В американской историографии и в системе высшего исторического образования в 80-х гг. XIX в. историком Гербертом Б. Адамсом был поставлен вопрос о локальной истории и способах ее изучения.

Ученый считал, что местная история (local history) должна реконструировать прошлое местных органов власти, а также образования, церкви, благотворительных учреждений и т.д.28 Адамс инициировал в разных штатах страны изучение истории местных органов управления в сравнении с такими же институтами в соседних штатах и в европейских странах. В изданиях, выходивших под его редакцией, авторы рефлексируя об изменении модели изучения национальной истории, отмечали одинаковую с европейской историографией тенденцию29: традиции государственной централизации оказались настолько сильными в науке, что внимание исследователя склонно концентрироваться на федеральной, а не на местной истории и эту тенденцию нужно преодолевать30. Неслучайно, в «Библиотеке Школы хартий» французский рецензент Адольф Тардиф назвал подход Адамса «локальным методом» (la mthode locale)31.

Архангельский не упомянул и другую интересную практику изучения общей / региональной / локальной историй, которую с самого начала XX в. стал демонстрировать Анри Берр. Начиная издание «Журнала исторического синтеза» (под названием «Журнал синтеза» (Revue de synthse) издается до сих пор) Берр задумал научную программу синтеза знаний вокруг истории32. В программной См.: Adams, Herbert B. Methods of Historical Study. Baltimore: John Hopkins University, 1884. P. 14–31.

А.П. Щапов в 1861 г. писал: «У нас доселе господствовала в изложении русской истории идея централизации; развилось даже какое-то чрезмерное стремление к обобщению, к систематизации разнообразной областной истории. Все особенности, направления и факты областной исторической жизни подводились под одну идею правительственно-государственного, централизованного развития»

(см.: Щапов А.П. Великорусские области… С. 648). Через год французский историк Эрнест Семишон поставил проблему государственной централизации и «подавляемых» ею коммунальных и местных обычаев (см.: Semichon, Ernest. Histoire de la ville d‘Atmiale et de ses seigneurs, depuis les temps anciens jusqu‘ nos jours. Paris, См.: Gould E. K. L. Local Self-Government in Pennsylvania // Prospectus of the Johns Hopkins University Studies in Historical and Political Science / ad.by H.B. Adams.

Baltimore, 1883. P. 22.

См.: Tardif, Adolphe. Methods of historical study, par Herbert B. Adams // Bibliothque de l’cole des chartes. 1884. T. 45. P. 351–355.

См.: Boutroux, mile. Histoire et synthse // Revue de synthse historique. 1900. T. 1.

статье к проекту он указывал на новое место, которое должна занять psychologie historique (историческая психология, по мысли Берра, выражающая идею синтеза в истории) в изучении не только общечеловеческого или национального, но и регионального. По мнению ученого, одним из важных инструментов, помогающим изучать региональные истории (rgionaux d’histoire) и выявлять «душу» региона будет провинциальная психология (psychologie provinciale)33. Берр инициировал и издание отдельных монографий (9 выпусков), посвященных провинциям и регионам Франции, в том числе, написанные такими историками как Люсьен Февр и Марк Блок34.

В данном случае, я не вижу смысла выяснять причину особого (не) внимания Архангельского к тем или иным практикам исследования региональной/локальной истории. Достаточно сказать, что российские, западноевропейские и американские историки осваивали новые приемы изучения локального объекта в контексте национальных историй и, пускай не всесторонне, но, в целом, этот процесс постарался отразить автор статьи о локальном методе. Кроме того, он сам работал в этом проблемном поле. Я имею в виду труды о развитии волжского водного пути и истории нижегородского промышленного пролетариата, в которых Архангельский постарался применить локальный метод35. Однако эти работы – не краеведческого характера, так как в них рассматривается не история места, а история региональных процессов, помещенных в широкий контекст. На конкретных примерах Архангельский постарался продемонстрировать практику, которая уже применялась в исторической науке, как упомянутыми в его статье Гревсом, Оттокаром, Лучицким и др., так и не упомянутыми Адамсом, Февром, Блоком и т.д.

Таким образом, локальный метод, представленный в статье – это не «история места, в котором я живу» или, как выразился Анциферов, «изучение истории на местах» (это историческое краеведение).

Определения локального метода Архангельский не дал, но всей своей статьей, построенной на примерах исследовательских практик российских и зарубежных историков, он постарался раскрыть не только См.: Sur notre programme // Ibid. P. 1–8.

Febvre, Lucien. Philippe II et la Franche-Comt. tude d’histoire politique, religieuse et sociale. Paris, 1912; Bloch, Marc. L’Ile-de-France (Les pays autour de Paris): Les Rgions de la France. T. IX. Paris, 1913.

См.: Архангельский С.И. Волжский водный путь и Нижегородский край в XIII– XV веке// Нижегородский краеведческий сборник. Т. II. Нижний Новгород, 1929;

его же. Очерки по истории промышленного пролетариата Нижнего Новгорода и Нижегородской области в XVII–XIX веках. Горький, 1950.

его суть, но продемонстрировать, как он должен работать.

Остается добавить, что Архангельский, одно время являясь одним из организаторов нижегородского краеведения, так и не стал краеведом, его научное творчество, в том числе и статья о локальном методе, к последнему не имеют отношения. Имеет отношение место публикации статьи – журнал «Краеведение». На страницах этого журнала историк выступил с манифестом научной практики изучения истории того или иного локуса, лишь в конце своей статьи попытавшись смягчить научный дискурс методическими замечаниями.

Можно спорить: следует ли говорить об особом локальном методе в исторической науке или нет?; были ли правы француз Тардиф и Архангельский, предложившие концепт «mthode locale» / «локальный метод»? На мой взгляд, важнее другое: «локальный метод» нижегородского историка – это научная практика изучения локального (чаще всего, локального процесса) в широком контексте, это прием, способствующий выбору определенной модели исследования.



Похожие работы:

«СЕЙСМИЧЕСКИЕ МОДЕЛИ ПОЛИГАРМОНИЧЕСКОГО РЕЗОНАНСА П. А. Вертинский, г. Усолье-Сибирское pavel-35@mail.ru ПРЕДИСЛОВИЕ За период после цунами в Индонезии 27.12.2004 года по настоящее время автор смог опубликовать свои выводы и предложения по глобальной проблеме экологических последствий ракетно - космической деятельности во многих печатных и ИНТЕРНЕТ-изданиях, за последние пять лет в различных научных сборниках, преимущественно в материалах Всероссийского Семинара МНС, опубликовано более десятка...»

« — ›‹¬ —¬ К. Э. Разлогов — доктор искусствоведения, профессор, заслуженный деятель искусств России, член президиума Национальной академии кинематографических искусств и наук, а также Российской культурологической ассоциации, художественный критик и публицист, историк кино, культуролог, руководитель авторского коллектива, подготовившего Национальный доклад по культурной политике Российской Федерации, инициатор и участник различных российских и международных программ и проектов, директор...»

«А.Б. ЗУБОВ ИСТОРИЯ РЕЛИГИЙ Книга первая открытая книга — открытое сознание открытое общество ИНСТИТУТ ОТКРЫТОЕ ОБЩЕСТВО Учебная литература по гуманитарным и социальным дисциплинам для высшей школы готовится и издается при содействии Института Открытое общество (Фонд Сороса) в рамках программы Высшее образование Редакционный совет : В.И. Бахмин, ЯМ. Бергер, Е.Ю. Гениева, Г.Г. Дилигенский, В.Д. Шадриков А.Б. ЗУБОВ ИСТОРИЯ РЕЛИГИИ Книга первая...»

«СОВРЕМЕННАЯ КНИГА ПОЭЗИЯ, ПРОЗА, ПУБЛИЦИСТИКА 1 2 Марк УРАЛЬСКИЙ НЕБЕСНЫЙ ЗАЛОГ Портрет художника в стиле коллажа Москва Вест-Консалтинг 2013 3 УДК 821.161.1 ББК 82(2Рос=Рус)6—4 У73 На лицевой стороне обложки: Александр Лабас Портрет Анны Розановой, х/м, 1979 г. (Национальный музей искусств имени Г. Айтиева, г. Бишкек) Уральский М. У73 Небесный залог: портрет художника в стиле коллажа. — Москва: Вест-Консалтинг, 2013. 352 с. — (Серия Современная книга). ISBN 9—785—91865—216— Настоящая книга —...»

«Посвящается памяти моего первого духовного наставника схиигумена Феодосия (Ложкина) Игумен Нестор (Ложкин, в схиме Феодосий; 1933–2011) Сергей Шумило Православное подполье в СССР Конспект по истории Истинно-Православной Церкви в СССР Терен Луцк – 2011 УДК 94(4)“19” ББК 63.3(2)6 Ш 96 Научный редактор: Ткаченко В. В., доктор исторических наук, профессор Шумило С. В. В катакомбах. Православное подполье в СССР. Конспект по стории Истинно-Православной Церкви в СССР. – Луцк: Терен, 2011. – 272 с....»

«РОССИЙСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ им. ИММАНУИЛА КАНТА РЕТРОСПЕКТИВА ВСЕМИРНАЯ ИСТОРИЯ ГЛАЗАМИ МОЛОДЫХ ИССЛЕДОВАТЕЛЕЙ Сборник научных статей Выпуск 5 Издательство Российского государственного университета им. И. Канта 2010 УДК 930.9(08) ББК 63.1 Р44 Редакционная коллегия В.В. Сергеев, проф., д-р ист. наук, зав. кафедрой зарубежной истории и международных отношений РГУ им. И. Канта (председатель); А.В. Золов, доц., канд. ист. наук; Ю.В. Костяшов, проф., д-р ист. наук; И.О. Дементьев, доц.,...»

«Булычева А.В. Оркестровка Второй симфонии Александра Порфирьевича Бородина и проблема авторского стиля Булычева Анна Валентиновна кандидат искусствоведения помощник художественного руководителя Московского музыкального театра Геликон-Опера доцент кафедры истории зарубежной музыки Московской государственной консерватории им. П.И. Чайковского Исследование выполнено при финансовой поддержке Российского государственного научного фонда в рамках проекта Восстановление авторской редакции Второй...»

«Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || http://yanko.lib.ru 1 Сканирование и форматирование: Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || http://yanko.lib.ru || Icq# 75088656 || Библиотека: http://yanko.lib.ru/gum.html || Номера страниц - внизу update 23.12.06.не искать никакой науки кроме той, какую можно найти в себе самом или в громадной книге света. Рене Декарт Серия основана в 1997 г. В подготовке серии принимали участие ведущие специалисты Института научной информации по общественным наукам, Института...»

«С.П. Никаноров Уроки СССР Исторически нерешенные проблемы как факторы возникновения, развития и угасания СССР Москва 2011 УДК 329(47 + 57)(092) Сталин ББК 63.3(2Рос) Никаноров С.П. Уроки СССР. Исторически нерешенные проблемы как факторы возникновения, развития и угасания СССР. – М., 2012. Сайт www.spnikanorov.ru ISBN 978-5-89747-011-2 Аннотация Работа является оригинальной попыткой найти систематическое разрешение противоречий между практикой образования социальных форм, создаваемых...»

«в серии выходят: Джерил П. и Рэтинкс Дж. Пророчество Ориона. Погибнет ли мир в 2012 году? Предсказания индейцев майя и древних египтян Грир Дж. М. Атлантида. Древнее наследие, скрытое пророчество Гардинер Ф. Ворота в другие миры. Тайны последнего пути. От египетского подземного мира до ворот в небеса Данелек Дж. А. Атлантида. Уроки исчезнувшего континента Джозеф Ф. Раскрывая тайны древней Америки. Забытые истории и легенды, раскопки и исследования Гардинер Ф. Тайные общества. Запретное знание...»

«1 ЗАРУБЕЖНАЯ РОССИЯ и ГРИБОЕДОВ ИЗ НАСЛЕДИЯ РУССКОЙ ЭМИГРАЦИИ УДК 929 Грибоедов ББК 83.3 (2 Рос=Рус) 1 Л 65 Составитель и автор вступительной статьи М. Д. Филин Комментарии и общая редакция В. А. Кожевников Художник В. М. Мельников Л 65 Лицо и Гений. Зарубежная Россия и Грибоедов. / Сост. и предисл. М.Д. Филина. Ред. и коммент. В. А. Кожевникова. — М.: Русскiй мiръ, 2001. — 320 с., ил. ISBN 5-89577-029-0 Грибоедов в русском сознании еще не поставлен на должную высоту, — эти слова одного из...»

«Современные проблемы дистанционного зондирования Земли из космоса. 2013. Т. 10. № 3. С. 33–49 Спутниковая альтиметрия в науках о Земле С.А. Лебедев 1, 2 Геофизический центр РАН, Москва, Россия 1 E-mail: lebedev@wdcb.ru Институт космических исследований РАН, Москва, Россия 2 Е-mail: sergey_a_lebedev@mail.ru Статья посвящена достижениям спутниковой альтиметрии в науках о Земле. Область применения спутниковой альтиметрии постоянно растет. Помимо уже ставших классическими задач геодезии данные...»

«Воронежское книжное издательство, Воронеж, 1959 FB2: “миррима ”, 12 August 2010, version 1.0 UUID: 48713876-EA5A-4270-9CEA-2BBBB41FB949 PDF: fb2pdf-j.20111230, 13.01.2012 Николай Алексеевич Задонский Последние годы Дениса Давыдова Содержание ЧАСТЬ ПЕРВАЯ ЧАСТЬ ВТОРАЯ ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ ПРИМЕЧАНИЯ АВТОРА Николай Задонский Последние годы Дениса Давыдова ЧАСТЬ ПЕРВАЯ О горе, молвил я сквозь слезы, Кто дал Давыдову совет Оставить лавр, оставить розы? Как мог унизиться до прозы Венчанный...»

«VEST_003-130.qxp 25.05.2007 8:51 Page 5 РУССКАЯ ПРАВОСЛАВНАЯ ЦЕРКОВЬ В ЭПОХУ СРЕДНЕВЕКОВЬЯ А. С. Усачев* Из истории русской средневековой агиографии: два произведения о равноапостольном князе Владимире Святославиче (исследование и тексты) Как давно уже было отмечено в историографии 1, Слово о законе и бла годати Киевского митрополита Илариона (далее — Слово) использовалось позднейшими книжниками при создании ряда произведений, в том числе связанных с почитанием равноапостольного князя...»

«© 2013, Андреев Александр AndreevAlexandr.com, ysnex.ru Море денег и счастья - Долой Бедность! Обрети Мышление Богатого Человека! Море любви в отношениях - Как создать счастливые любящие отношения Андреев Александр Открой Свой Денежный Поток Моя книга Открой Свой Денежный Поток Теперь в печатном варианте! Поиск Предназначения - найди свое любимое занятие, получай деньги и будь счастлив! © 2013, Андреев Александр AndreevAlexandr.com, ysnex.ru Море денег и счастья - Долой Бедность! Обрети...»

«Департамент культуры и национальной политики Кемеровской области Государственное бюджетное учреждение культуры Кемеровская областная научная библиотека им.В.Д.Федорова Библиотечная жизнь Кузбасса Периодический сборник Выпуск 1 (75) Издается с января 1993 г. Кемерово 2012 1 Крылева О.Д., Котышева Н.Н. Краеведческие издания библиотек Кемеровской области в 2011 году. Обзор В 2011 г. большинство библиотек продолжали работу над корпоративными полнотекстовыми проектами совместно с Кемеровской...»

«Федеральное агентство образования Российской Федерации ГОУ ВПО Горно-Алтайский государственный университет Министерство сельского хозяйства Республики Алтай А. П. Макошев ВОПРОСЫ ТЕРРИТОРИАЛЬНОЙ ОРГАНИЗАЦИИ ГОРНО-ЖИВОТНОВОДЧЕСКОГО ХОЗЯЙСТВА АЛТАЯ МОНОГРАФИЯ Горно-Алтайск РИО ГАГУ, 2009 Светлой памяти моему учителю, доктору географических наук, профессору МГУ им. М.В. Ломоносова Всеволоду Григорьевичу Крючкову посвящается 2 Печатается по решению редакционно-издательского Совета ГорноАлтайского...»

«1-800-531-1037 RusKniga.com www.FromRussia.com (English) free catalog • SUMMer–2014 Глядя в историю, словно в зеркало, я стараюсь изменить к лучшему собственную жизнь. (Плутарх) ПАПИ С. Сокровища дома Романовых 114523 $119. БЛОМ Ф. Романовы. Последние годы династии. Фотографическое путешествие по императорской России 120621 $139. ЕКАТЕРИНА II Российская история. Записки великой императрицы 116216 $27. ВЕРНАДСКИЙ Г. История России. Московское царство 121215 $29. КАРАМЗИН Н. История государства...»

«ОКРУЖАЮЩАЯ СРЕДА ДЛЯ ЕВРОПЫ ОЦЕНКА ОЦЕНОК ДЛЯ ЮЖНО-КАВКАЗСКОГО РЕГИОНА Региональный Экологический Центр для Кавказа 2011 г. Содержание Список сокращений Признательность 1 Введение и Историческая Информация 2 Водные ресурсы и экосистемы связанные с водой 2.1.1 Начало 2.1.2 Национальные организации, участвующие в оценке водных ресурсов 2.1.3 Обзор других организации, участвующих в оценке водных ресурсов 2.2 Обзор Оценок Водных Ресурсов 2.2.1 Оценка водных ресурсов как часть отчетов о состоянии...»

«В. Вихнович ИУДАИЗМ ПИТЕР* Москва - Санкт-Петербург • Нижний Новгород • Воронеж Ростов-на-Дону • Екатеринбург • Самара • Новосибирск Киев • Харьков • Минск 2006 Всеволод Львович Вихнович Иудаизм Серия Религии мира Главный редактор Е Строганова Заведующий редакцией Л Винокуров Руководитель проекта М. Трофимова Художественный редактор С. Маликова Выпускающий редактор Е. Егерева Литературный редактор Е. Пурицкая Корректоры М. Одинакова, Н. Шелковникова Верстка Л. Егорова ББК 86.36 УДК Вихнович В....»




 
© 2014 www.kniga.seluk.ru - «Бесплатная электронная библиотека - Книги, пособия, учебники, издания, публикации»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.