WWW.KNIGA.SELUK.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА - Книги, пособия, учебники, издания, публикации

 

Pages:   || 2 |

«Иоганнъ-Георгiй Гейнрихович Дингесъ – российский ученый МОСКВА Научно-популярная серия: Национальность – немец, Родина – Россия! Юди н а Татья н а В ла д имиро вна ...»

-- [ Страница 1 ] --

Юдина Т.В.

Иоганнъ-Георгiй

Гейнрихович

Дингесъ –

российский

ученый

МОСКВА

Научно-популярная серия:

«Национальность – немец, Родина – Россия!»

Юди н а Татья н а В ла д имиро вна

Иоганнъ-Георгiй

Гейнрихович ДИнГесъ –

российский ученый

„Mit Spa habe ich angefangen und

mit Ernst habe ich aufgehrt“ G. Dinges. ber unsere Mundarten Москва 2012 УДК 811.112.2’282.2(470.4) ББК 81.2Нем-67(2Рос-235.54) Ю16 Серия «Национальность – немец, родина – Россия!»

Юдина Т.В.

Ю16 Иоганнъ-Георгiй Гейнрихович Дингесъ – российский ученый. – М.: ЗАО «МСНК-пресс», 2012. – 72 с.

ISBN 978-5-98355-101- В книге дается анализ научной деятельности ученого-германиста Дингеса  Г. Г. Рассматривается связь ряда теоретических положений, разработанных этим специалистом в области изучения диалектов немцев Поволжья, с последующим развитием языковедческой германистики в России. Проведенное исследование содержит в качестве основы архивные материалы, отчасти ранее не известные. Публикация адресована прежде всего филологам-германистам, а также читателям, интересующимся культурой российских немцев.

УДК 811.112.2’282.2(470.4) ББК 81.2нем-67(2Рос-235.54) Издание осуществленно при финансовой поддержке Министерства иностранных дел Германии © Т.В. Юдина, текст, редактор, фотографии, © АОО «Международный союз немецкой культуры», ISBN 978-5-98355-101-5 © ЗАО «МСНК-пресс», И.-Г. Г. Дингесъ – российский ученый Содержание От издателя............................................................... Vorwort des Verlegers...................................................... Предисловие автора...................................................... Введение.................................................................. 1. Дингес и история немцев Поволжья.



................................. 2. Дингес и Московский университет. Годы учений...................... 3. Первый исследовательский опыт Дингеса............................ 4. Марбургский языковой Атлас и становление российской германистики............................................ 5. Политический контекст и культурнолингвистические дискуссии........................................... 6. Диалекты как лингвистическая и политическая проблема............ Заключение.............................................................. Список литературы....................................................... Приложения.............................................................. 4 Т. В. Юдина От издателя С радостью представляем вам книгу – о жизни и деятельности выдающегося российско-немецкого ученого, профессора И.-Г. Дингеса. Как и все российские немцы, он подвергся репрессиям и в ссылке ушел из жизни.

Книга – дань памяти крупному российско-немецкому ученому.

Выпуская научную и научно-популярную литературу, Международный союз немецкой культуры и издательство «МСНК-пресс» делают акцент на истории России и Германии. Одна из наших тематических доминант – судьба российских немцев.

Издательство традиционно выпускает ряд книг о жизни замечательных российских немцев – ученых, деятелях искусства, общественных деятелях.

Герои книг – выдающиеся личности, внесшие огромный вклад в развитие российской науки и культуры.

В свет вышли книги об исторических деятелях – российских немцах, например, о талантливом архитекторе конца XIX – начала XX века Карле Мюфке (автор книги З.И. Бичанина) и других знаковых исторических фигурах. Издания о современных деятелях российско-немецкого движения (ныне живущих или недавно ушедших из жизни) появляются в серии «Национальность – немец, Родина – Россия!». Уже опубликованы книги о видных деятелях современного национального движения российских немцев Э.А.  Грибе (автор – доктор исторических наук А.А. Герман), А.Г.  Карле (автор – историк и публицист В.А. Галушка), и о судьбах немцев Таймыра (авторы – Л.О. Петри и В.Т. Петри). Информацию об этих изданиях можно найти в конце книги, которую вы держите в руках.

Опубликованы научные монографии таких известных ученых, как профессор, доктор исторических наук Т.Н. Чернова-Дёке, профессор, доктор исторических наук И.В. Черказьянова, профессор, доктор исторических наук Т.Б. Смирнова и др. Ежегодно выходят в свет материалы научных и научно-практических конференций, проводимых Международной ассоциацией исследователей истории и культуры российских немцев. Эти сборники пользуются большой популярностью у читателей.

Желаем вам интересного и познавательного чтения.

Mit groer Freude stellen wir Ihnen in dieser Ausgabe das Leben und die Taten des groartigen russischen Wissenschaftlers deutscher Abstammung, Prof. J.-H. Dinges vor. Der Wissenschaftler war, wie viele andere Russlanddeutsche auch, Repressalien ausgesetzt worden und kam in der Verbannung ums Leben.

Dieses Buch soll dem ehrenden Gedenken dieses Mannes gewidmet sein.

Bei der Herausgabe wissenschaftlicher und populrwissenschaftlicher Literatur legen der Internationale Verband der deutschen Kultur und der Verlag „IVDK-Medien“ den Akzent auf die Geschichte Russlands und Deutschlands, wobei das Schicksal der Russlanddeutschen eines der dominierenden Themen darstellt.

Traditionell verffentlichen wir Bcherreihen ber das Leben herausragender Russlanddeutscher, darunter Wissenschaftler, Kulturschaffende und gesellschaftliche Funktionre, die einen wichtigen Beitrag zur Entwicklung des russlanddeutschen Volkes geleistet haben. In den Ausgaben werden das Leben und die Taten dieser Persnlichkeiten behandelt.

Erschienen sind bereits Bcher ber historische, russlanddeutsche Persnlichkeiten wie den begabten Architekten Karl Mfke (1868–1933) (Autorin: Sinaida Bitschanina) und andere historische Schlsselfiguren. Ausgaben ber die zeitgenssischen Funktionre der russlanddeutschen Bewegung erscheinen in der Reihe „Nationalitt – deutsch, Heimat – Russland!“, in die sowohl lebende als auch schon verstorbene Personen aufgenommen werden. Frher wurden bereits Bcher ber bedeutende Funktionre der zeitgenssischen nationalen Bewegung der Russlanddeutschen publiziert, zu nennen sind hier Edwin Grieb (Autor: Dr.  Arkadij Herrmann) und Arthur Karl (Autorin: Wassilina Galuschka).

Auch das Buch ber die Schicksale der Deutschen auf der Taimyrhalbinsel (Autoren: Leo u. Viktoria Petri) gehrt zu der genannten Reihe. Informationen zu den Werken finden Sie am Ende dieser Ausgabe.

Auch verffentlicht unser Verlag Monographien renommierter Wissenschaftler, wozu auch die Werke von Prof. Dr. T.N. Tschernowa-Dke, Prof. Dr. I.W. Tscherkasjanowa und Prof. Dr. T.B. Smirnowa zhlen. Jhrlich erscheinen auch Materialien der wissenschaftlichen und wissenschaftlich-praktischen Konferenzen, die von der Internationalen Vereinigung der Forscher der Geschichte und Kultur der Russlanddeutschen durchgefhrt werden und bei den Lesern sehr beliebt sind.

Wir wnschen Ihnen eine spannende und erkenntnisreiche Lektre!

В 2011  году исполнилось 120  лет со дня рождения Иоганна-Георгия Генриховича Дингеса. 2012 год – это год 80-летия его безвременной кончины.

После долгого периода почти полного забвения в 90-е годы стали появляться первые публикации, посвященные этому ученому. Здесь следует назвать работы Нины Беренд (Berend 1989, 1991, 1997), Петера Розенберга (Rosenberg 1992, 1994, 2007), Владимира Маныкина (Manykin 1992), С.В.  Смирницкой (Смирницкая 2000). Широкую известность и признание специалистов получила архивная деятельность Елизаветы Моисеевны Ериной и Владимира Маныкина. Однако не все страницы биографии и не все стороны многогранной деятельности профессора Дингеса нашли отражение в имеющихся публикациях прежде всего по причине большого объема этого материала, и в отдельных его частях трудной доступности. Автор данного очерка предпринимает попытку показать те стороны деятельности этой, безусловно, выдающейся личности, которые оставались в тени. В основе этого краткого исследования лежит анализ публикаций самого Дингеса.

Хотелось бы также дополнить портрет ученого, используя не известные ранее архивные материалы, его переписку и факты биографии.

Дингес был репрессирован в 1930  году и погиб в сибирской ссылке в 1932  году. Обстоятельства его ареста, предъявленные обвинения и материалы допросов подробно рассматриваются прежде всего в публикациях Петера Розенберга, а также в работах Нины Беренд и Владимира Маныкина.

Общий исторический фон, на котором происходили процессы политического наступления на культурную автономию российских немцев хорошо представлен в последней книге Виктора Дёнингхауса (Дённингхаус 2011).

После ареста и гибели Дингеса в 1932 году его имя стало в СССР постепенно вытесняться из научных публикаций и вузовских учебников. Начиная с конца 30-х  годов в специальных работах по германистике он упоминался редко, а если и упоминался, то лишь вскользь. Его заслуги как методологического, так и организационного характера меркли, а все достижения советской диалектологии и диалектографии постепенно стали ассоциироваться только с именем проф. В.М. Жирмунского. Целым поколениям германистов, получившим образование после Второй мировой войны, имя Дингеса было неизвестно. Завеса молчания была обусловлена арестом и характером предъявленных обвинений. Но и по прошествии десятилетий многие акценты оказываются смещенными. Это касается научных достижений этой личности, его биографии и деятельности. Георга Дингеса мало связывают с Московским университетом, хотя его научная биография относится к истории Московского университета, прежде всего филологического факультета.

Благодарственное слово Автор выражает благодарность Немецкому научному сообществу – ДФГ, Германской службе академических обменов – ДААД, при поддержке которых удалось найти важные материалы в архивах и библиотеках Германии. Особую благодарность я хотела бы выразить д-ру Ламели (архив Марбургского языкового Атласа). Я благодарю также за ценные рекомендации д-ра Готтфрида Кратца (Мюнстер). Большое спасибо Е.М. Ериной и В. Маныкину за любезные рекомендации по телефону. Я благодарю также сотрудников архива Берлин-Бранденбургской академии наук и сотрудников Центрального исторического архива г. Москвы (ЦИАМ).

Жизненный путь, судьба и сама личность Дингеса отражают глубокую человеческую трагедию и историческую драму, но одновременно и победу духовного, ментального начала. Это пример удивительно самозабвенного служения науке. В то же время история Дингеса высвечивает сложные пути научно-исследовательской работы ученого и показывает, что результаты масштабного и кропотливого научного труда иногда находят дорогу к своей аудитории лишь через многие годы.

Его научная, общественная и просветительская деятельность – образец трудолюбия и верности делу, которому он был предан, пример осознания своей ответственности, своей гражданской миссии.

Дингес родился, вырос и проработал большую часть своей жизни на территории немецких поселений Поволжья, впоследствии – в Автономной Республике немцев Поволжья. Его деятельность тесно связана с историей и культурой российских немцев. Он успел многое сделать в сфере образования, в области просвещения и культуры для немецких сел Поволжья. Принято рассматривать деятельность этого ученого в первую очередь в контексте изучения культуры и истории российских немцев. Ему удалось создать и на короткое время возглавить Педагогический институт в Покровске. Портрет Дингеса предстает в обрамлении регионального образования и островной культуры. Однако его научные достижения имеют наднациональное значение. Дингес – это не только культура российских немцев, это история российской науки, это важная составляющая российской германистики. Он придал значительный импульс становлению немецкого языкознания в нашей стране и оказал влияние на все последующее развитие германистической лингвистики в России. Значение его исследовательской деятельности долгое время было предано забвению. В течение десятилетий имя ученого не было известно даже широкому кругу специалистов. Многие аспекты его многогранного творчества и тот синергетический эффект, которые они имели, остаются не вполне раскрытыми по сей день.

Георг Дингес* занимает особое место в многовековой истории российских немцев. Будучи российским немцем, он и позиционировал себя как * Имя Дингеса в данном тексте представлено в основном в широко принятой в современной русскоязычной литературе форме – Георг Дингес. Однако в документах есть и другие варианты, которые были сохранены. Вариантность написания других имен в немецкой транслитерации также обусловлена представленными источниками.

российский немец, то есть как немец, живущий постоянно в России, честно работающий и активно участвующий в общественной и социальной жизни этой страны, но при этом сохраняющий свою культурную и национальную идентичность. Человек, вобравший в себя две культуры, хорошо знавший, что такое межкультурное взаимодействие и межкультурная коммуникация, он использовал эти знания на практике, в своей повседневной деятельности, был успешным исследователем и успешным администратором.

При обращении к научному творчеству этой личности, больше всего приходится удивляться несоответствию, несоразмерности между тем, что Дингесу удалось сделать за его недолгую жизнь и той оценкой, которую эта деятельность получала. Его имя отсутствует в Germanistenlexikon 2004. В предисловии к переизданию книги вышедшей на немецком языке в 2010 году Жирмунского «Немецкая диалектология», написанном Ларисой Найдич, Дингесу уделено всего несколько строк. Таким образом Дингес – это не только еще не до конца изученная часть истории российской науки, но и особая страница российской филологической науки, прежде всего германистики, которая как культурный текст не до конца открыта.

А ведь даже опубликованные материалы, содержание и хронология научных публикаций 20-х годов прошлого столетия ясно показывают, что именно Дингес инициировал систематическое научное изучение диалектов российских немцев и заложил основы направления, которое определило в значительной степени сферу интересов всей российской германистики на начальной фазе ее развития (Yudina 2003). Он разработал теорию этого направления – фундаментального исследования диалектов российских немцев. Предложенные им методы выходят за пределы описания и анализа диалектов российских немцев.

Основным итогом многолетнего труда этого ученого стал Атлас диалектов немцев Поволжья. Хотя публикации, посвященные диалектам российских немцев появлялись и раньше (см. список литературы), именно Дингес придал этим исследованиям систематичность, масштабность и концептуальную базу, он же добился их институциализации. Его научные подходы и методы – это пример большой тщательности, дисциплины и одновременно научной креативности и самостоятельности.

Дингес и история немцев Поволжья Дингес родился 30 ноября (по старому стилю) 1891 года в селе Блюменфельд Новоузенского уезда Самарской губернии.

В студенческом деле Дингеса, хранящемся в Центральном историческом архиве Москвы (ЦИАМ), есть его аттестат зрелости об окончании первой Саратовской гимназии, выданный 5  июня 1912  года. Выпускник Дингес в сословном отношении охарактеризован в этом документе как «сын поселянина собственника  […] евангелически-реформатского вероисповедания». Среди предметов гимназического курса широко представлены языки:

русский, церковнославянский, латинский, французский, немецкий. В то же время в гимназии изучались и основные дисциплины естественнонаучного цикла: математика, математическая география, физика, география. Гимназическая программ включала также словесность, историю, закон божий, философскую пропедевтику и законоведение. В аттестате содержится запись, свидетельствующая о том, что Дингес успешно выполнил программу гимназии. По решению педагогического совета его успехи в науках, особенно в словесности, а также отличное поведение и прилежание были отмечены Серебряной медалью (Приложение 1).

По окончании Саратовской гимназии № 1 Дингес отправился для продолжения учебы в Москву.

Большинство поволжских немцев были российскими подданными. В то же время часть оставалась подданными германского кайзера. Данный факт приобретал особую актуальность для мужского населения призывного возраста, поскольку законодательно определял отношение к воинской обязанности. Германские подданные не служили в русской армии.

Дингес был подданным Российский империи и посему подлежал призыву на военную службу. Об этом свидетельствует находящаяся в его личном деле копия удостоверения (лист 7), выданного Торсунским волостным правлением Новоузенского уезда Самарской губернии 25  марта 1912  года. Из документа следует, что Дингес «подлежитъ призыву для отбытия воинской повинности въ 8-мъ призывномъ участке, Новоузенского уеъзда въ1913 году»

(Приложение 2).

Однако 9 сентября 1913 года из М.В.Д. «Новоузенскаго уезднаго по вонской повинности присутствiя» в Правление Императорского Московского университета на имя Дингеса было направлено «Свидетельство об отсрочке по отбытию воинской повинности на окончание образование» (Приложение 2с). Отсрочка от службы в армии предполагала и соответствующее прошение заинтересованного лица, в данном случае Дингеса, которое, судя по всему, было подано. Таким образом между Канцелярией по студенческим делам Императорского Московского университета и одним из Присутствий по воинской повинности Самарской губернии велась переписка по формальному урегулированию проблемы призыва (Приложение 2a, 2b). Отсрочка от призыва в армию на период обучения в университете позволила Дингесу избежать участия в Первой мировой войне.

Дингес и Московский университет.

Московский период жизни Дингеса, годы его учебы в Московском университете освещаются, как правило, скупо и немного протокольно, что обусловлено, действительно, дефицитом материала: поступление на механико-математический факультет, быстрый переход на историко-филологический, написание итоговой работы. Может сложиться впечатление, что Москва сыграла не очень большую роль в творческой биографии Дингеса. Его имя связывают, конечно, прежде всего с такими городами, как Саратов, Энгельс и близлежащими поволжскими районами, а в Германии – прежде всего с Марбургом. В Саратове и Энгельсе проходила интенсивная научная и учебная работа Иоганна-Георга Генриховича. С Марбургом поддерживались тесные академические и проектные контакты, велась интенсивная переписка. Москва в 20-е годы представлена в его биографии на административно-управленческом уровне. Основные решения, касающиеся финансирования научных и образовательных инициатив Немецкой автономии, принимались в Москве.

Но дефицит информации или информированности в случае с Дингесом – это отношения на основе взаимности. Если, с одной стороны, Московский университет незначительно представлен в биографии Дингеса, то, с другой стороны, и Московский университет, к сожалению, не вспоминает своего выпускника. Примечательно, что его имя отсутствует в публикациях МГУ, посвященных истории этого университета и истории филологического факультета, хотя в последние годы таких публикаций выходит очень много.

Пять лет учебы в Московском университете. Какую роль они сыграли в жизни Дингеса? Какие события происходили в его научной и личной жизни в течение этого периода? Некоторые ответы на эти вопросы могут дать сохранившиеся архивные документы, найти которые и получить доступ к которым было непросто. Но за документами стоит живой человек, значительный период его активной жизни. Эти документы показывают одновременно и особые стороны жизни студенчества начала ХХ века.

Дингес поступил в Московский университет в 1912 году, первоначально на физико-математический факультет естественного отделения университета, однако уже через два месяца он подает прошение на имя его превосходительства ректора Императорского Московского университета, в котором «имеет честь покорнейше просить» перевести его на историко-филологический факультет с начала осеннего полугодия 1912 года. Ректор наложил положительную резолюцию. Просьба была удовлетворена. В этом Прошении, датируемом 5 сентября 1912 года, Дингес указывает свой Московский адрес:

3 Тверская-Ямская, д. 26, кв. 1. Таким образом, Дингес жил недалеко от места учебы, старого здания Московского университета на Моховой улице.

Пребывание на физико-математическом факультете осталось незначительным эпизодом биографии, однако, что побудило Дингеса так резко изменить направление своего обучения, остается неясным.

Тем не менее его первоначальный выбор, сделанный в пользу естественного отделения, свидетельствует о том, что интересы молодого человека не ограничивались только гуманитарными науками, возможно, это был своего рода эксперимент, поиск. Но окончательный выбор в пользу историко-филологического факультета, в пользу романо-германского отделения является вполне логичным продолжением того направления работы, которое к этому времени Дингес умел выбрать для себя. Ведь Дингес поступает в Московский университет уже вполне зрелым молодым человеком. В ноябре 1912 года ему исполнился 21 год. К этому времени, как будет показано ниже, сфера его научных интересов уже в какой-то степени определилась.

После долгих и нелегких поисков в Историческом архиве города Москвы автору этого очерка удалось найти личное дело Дингеса.

ДЕЛО № 562 Канцелярии по студенческим делам Императорского Московского университета. Имя студента:

Дингесъ Иоганн-Георгий Гейнрихович.

В деле встречается имя студента и в другой форме написания: Дингес Иоаннъ, а в некоторых документах он превращается просто в Георгия Гейнриховича. Впоследствии Дингес представлял себя как Георгий Генрихович Дингес (ber unsere Mundarten. 1923. S. 72). В документах многократно указывается его конфессиональная принадлежность – «евангелически-реформатского вероисповедания».

Дингес был принят в число студентов Московского университета в августе 1912  года и согласно квитанции от 19  июля 1912  года внес в пользу университета 25 рублей за слушание лекций во второй половине 1912 года (Приложение 3).

Как студенту Московского университета, ему выдали соответствующее Свидетельство и «входной билет», аналог современного студенческого билета (Приложение 5). Свидетельство давало право на свободное прожиТ. В. Юдина вание в Москве, ее пригородах и в населенных пунктах, расположенных в 50-ти верстах от Москвы (Приложение 6).

Через год, в сентябре 1913, Иоганн-Георгий Дингес решил вступить в брак, на что ему по тогдашним правилам требовалось разрешение университетского начальства. Соответствующее прошение было подано на имя ректора 7 сентября 1913 года: «Желая вступить в первый брак, имею честь просить Ваше Превосходительство выдать мне удостоверение в том, что со стороны Университета не встречается препятствий к моему вступлению в законный брак» (Приложение 7). Уже 11 сентября Дингес это удостоверение получил, о чем свидетельствует его подпись. Женой Дингеса и его верной соратницей во всех научных предприятиях стала Эмма Дингес.

После пятилетнего обучения на историко-филологическом факультете Московского университета Дингесу было выдано свидетельство об окончании, датированное 26 мая 1917 года за номером 374.

Примечательно, что на свидетельстве об окончании университета, выданном Дингесу, содержится характерная пометка: этот документ не является разрешением на пребывание в Москве.

Далее, судя по документам и их хронологии, события, видимо, развивались таким образом, что, получив в мае свидетельство об окончании университета, Дингес должен был осенью сдавать итоговые экзамены («испытания»). Он подает прошение:

Имею честь просить допустить меня к испытаниям в историко-филологической испытательной комиссии в осеннюю сессию. Я окончил историко-филологический факультет Московского университета по романогерманскому отделению весною текущего (1917) года. (Приложение 10).

Осенняя экзаменационная сессия 1917 года длилась до 1 декабря 1917 года.

Однако, чтобы иметь возможность сдавать эти экзамены, нужно было и дальше оставаться в Москве на законных основаниях, соответственно, требовался документ, подтверждающий эти основания. В таком контексте становится понятным смысл очередного прошения, поданного Г.Г.  Дингесом 29 мая 1917 года, его просьба «выдать удостоверение в том, что я приступаю к испытаниям в государственной испытательной комиссии, коей сессия продолжается до 1 декабря 1917 года» (Приложение 10).

К прошению Дингес прилагает и требуемые документы: свидетельство об окончании курса историко-филологического факультета по романо-германскому отделению за № 374 с собственноручной копией; квитанцию о взносе в Московское казначейство 20 рублей в пользу экзаменаторов испытательной комиссии, 2 фотографические карточки (Приложение 11).

Относительно последующего развития событий можно на основе очень скудных сведений выдвигать только предположения.

Нина Беренд, пишет, что Дингес представил в Московском университете кандидатскую диссертацию на тему «Der russische Einfluss in den Mundarten der deutschen Kolonisten der Gouverments Samara und Saratov», которая получила такую высокую оценку профессора Поржезинского, что он решил его оставить на кафедре для подготовки к профессорскому званиию (Berend 1991: 29).

О диссертации упоминает и Петер Розенберг (Rosenberg 2007: 372).

Сам Дингес ссылается на эту работу в публикации 1927  года. Остается, однако, неясным, о какого рода квалификационной работе идет речь. В студенческом деле никаких проясняющих этот вопрос документов не содержится. Согласно протоколам заседаний историко-филологического факультета профессор Поржезинский ходатайствовал о том, чтобы оставить Дингеса на историко-филологическом факультете. В протоколе заседания от 3 октября 1917 года содержится запись о рекомендации Дингеса для работы на кафедре сравнительного языкознания, однако с пометкой «без содержания». Но возможность работать на кафедре – это вопрос финансирования.

Можно только предположить, что профессор Поржезинский, основавший как раз в 1917 году при Московском университете Лингвистическое общество, был заинтересован в том, чтобы Дингес остался на кафедре сравнительно-исторического языкознания, поскольку ходайствовал об этом. Совет же факультета удовлетворил эту просьбу лишь частично. Но «без содержания» – это означает без зарплаты. Возможно, предполагалась какая-то научная, ассистентская работа. Опять же трудно допустить, что неоплачиваемое место на кафедре могли предлагать человеку, защитившему кандидатскую диссертацию. Возможно, эта неопределенная профессиональная ситуация в Москве наряду с другими факторами побудили Дингеса в 1918 году вернуться в Саратов, где он видел для себя перспективу научной работы.

Таким образом Московский университет стал важным периодом для становления Дингеса как ученого, но существует и обратная связь. Связь Дингеса с Московским университетом имеет свои особенности. В изданном Ниной Беренд Атласе диалектов немцев Поволжья, (Berend 1997) на основе анкет, диалектальных карт и других материалов, собраннных Дингесом, среди стуТ. В. Юдина дентов, участвовавших в полевых исследованиях по сбору диалектальных материалов (собранные анкеты подписывались исполнителями), встречается имя тогдашней студентки Саратовского университета Ксении Левковской (Беренд 1997:  10). Ксения Аристарховна Левковская (личное дело К.А. Левковской, Архив МГУ) родилась в Харькове. Затем семья переехала в Саратов. В личном листке она указывает, что отец был профессором (в некоторых экземплярах – приват-доцентом) Саратовского университета и скончался в 1922 году от тифа. Профессиональное образование Левковская получила в Саратове. С 1923-го по 1925 год обучалась на Саратовских курсах иностранных языков (немецкое отделение), затем в Саратовском государственном университете. По окончании Саратовского университета ей была присвоена квалификация преподавателя немецкого языка и литературы. Участие в полевых работах под руководством Дингеса, о чем свидетельствуют подписанные анкеты, показывают, что Левковская была знакома с общими научными задачами проекта, с проблемами островной диалектологии. В течение короткого периода, в 1930 году, Ксения Аристарховна преподавала на медфаке и педфаке Саратовского государственного университета, в том же, 1930 году она переехала в Москву. С 1931-го по 1933 год работала в Аграрном институте знаменитого Института красной профессуры.

Ксения Аристарховна Левковская, выпускница Саратовского университета, с  1950-го по 1975  год заведовала кафедрой немецкого языкознания филологического факультета МГУ им. Ломоносова. Именно с именем Левковской связан период становления кафедры как научного подразделения.

При ней оформился профиль кафедры. Левковская относилась к тому поколению германистов, которое много публиковало на немецком языке и хорошо знало научные тенденции своего времени. Судя по всему, работая в окружении Дингеса, Ксения Аристарховна заинтересовалась историческими проблемами языка, поскольку читала курс истории немецкого языка на филологическом факультете. Но примечательно также и то, что К.А. Левковская ни в своих публикациях, ни в лекциях, ни в частных беседах (как вспоминают люди, знавшие ее лично) никогда не упоминала о своем диалектологическом опыте. Это можно рассматривать просто как естественную человеческую осторожность, страх перед системой, особенно, если принимать во внимание тот факт, что оба деда Левковской, как она сама указывает в автобиографии, были православными священниками. В КПСС Левковская вступила в 1953 году. К этому ее, видимо, обязывали обстоятельства, занимаемая должность заведующей кафедрой. К сожалению, после кончины ученого ее личный архив был полностью утрачен.

Первый исследовательский опыт Дингеса Анализ материала, архивные документы и публикации показывают, что научно-исследовательскую работу в области германистики Дингес начал рано, хотя не всю цепочку его научной биографии можно восстановить и некоторые вопросы остаются пока без ответа.

В 1910  году в Бреслау вышла книга Дингеса «Untersuchungen zum Donaueschinger Passionsspiel» (=Germanist. Abhandlungen XXXV.) Breslau, 156 S.

Книга представляет собой расширенный вариант диссертации представленной в Марбурге в 1910 году. Репринтное издание этой работы появилось в 1977 году в Хильдесхайме. Остается неясным, как Дингес, будучи гимназистом в Саратове сумел представить в Марбург в 1910 году диссертацию, не имея в то время даже свидетельства об окончании гимназии. В 1910  году Дингесу было 19 лет. Однако сам труд имеет несомненный научный интерес.

На него ссылаются, в частности, и современные медиевисты (ссылки можно найти в книге Elley Vijfvinkel 1986: Das Donaueschinger Passionsspiel im Luzerner Osterspiel. Amsterdam: Radopi).

Работа представляет собой интересное и тщательно проведенное исследование, относящееся к области истории немецкого языка. Книга привлекла внимание специалистов в Германии сразу после ее выхода из печати. Положительные отзывы опубликовали специализированные журналы, в частности, Jahresbericht ber die Erscheinungen auf dem Gebiete der Germanischen Philologie, hsgg. von der Gesellschaft fr Deutsche Philologie in Berlin. 32.

Jg. 1910. Leipzig 1912. S. 102, а также Jahresbericht 1914-16. S.190.

Работа характеризуется там как «sehr tchtig und frderlich». Сама по себе тема исследования и факт ее публикации свидетельствуют о том, что Дингес сумел рано установить научные контакты с Марбургом. Рецензии, появившиеся в специализированных журналах вскоре после выхода книги в свет и ссылки на нее современных авторов подтверждают, что это исследование нашло признание специалистов. Проведенный Дингесом анализ региональных особенностей немецкого языка на древних стадиях его развития является свидетельством глубоких лингвистических компетенций, которые были у него уже в начале научной карьеры. Однако не вполне ясным остается, каким образом Дингес сумел установить эти научные контакты с Марбургом в 1910  году. Тем не менее имеющиеся материалы позволяют предположить, что уже к началу 20-х годов Дингес поддерживал хорошие стабильные контакты с научным центром по изучению немецких диалектов в Марбурге. Судя по всему он был также прекрасно информирован о задачах масштабного научно-исследовательского проекта, в рамках которого планировалось охватить диалектальные особенности в том числе и немецких поселений за пределами Германии. Выбор темы квалификационной работы 1917 года, упоминавшейся выше (статус которой остается, правда, не вполне ясным) также, видимо, не был случайным. В этом прослеживается сочетание общих научных тенденций в немецкой германистике того времени и индивидуальный научный интерес Дингеса к своей культурной среде, своим культурным корням. Владея разработанными Марбургской школой методами исследования диалектов, он планировал внести свой вклад в большое научное предприятие, познакомив специалистов с тем лингвистическим материалом, которым были богаты немцы Поволжья. Таким образом И.-Г.Г.  Дингес стал первым ученым-лингвистом советского периода, который проложил путь в Марбург российским ученым и инициировал эти контакты.

и становление российской германистики Хорошо зная процессы, происходившие в лингвистике 20-х годов и историю вопроса, Анатолий Иванович Домашнев в нескольких своих статьях отмечал, что зарождение советской лингвистической германистики самым непосредственным образом связано с исследованием диалектов российских немцев. В 1999  году А.И.  Домашнев следующим образом характеризовал начальный период российской германистической лингвистики:

«Wenn wir von den Anfngen der germanistischen Sprachforschung in Russland sprechen wollen, mssen wir die Tatsache unterstreichen, dass die ersten Schritte in dieser Richtung gerade mit der Erforschung der deutschen Mundarten in Russland […] verbunden waren» (Domaschnew 1999: 485).

Действительно, становление немецкого языкознания в советский период восходит к системному научному описанию диалектов поволжских немцев. Этому способствовал целый ряд факторов. А.И. Домашнев подчеркивает одну из сторон общенаучной ситуации в 20-е годы, акцентируя научные контакты между Марбургом, Саратовым и Ленинградом:

«In den zwanziger Jahren entwickelte sich zwischen Marburg, Saratov und Leningrad eine erfolgreiche wissenschaftliche Zusammenarbeit» (Domaschnew 1999: 488).

Альфред Бёманн отмечал в качестве культурной особенности тот факт, что несмотря на неприятие всего немецкого, которое было характерно для CCCР после Второй мировой войны, работа по исследованию и самого немецкого языка и его диалектов продолжалась. При этом он ссылается на публикации В.М.  Жирмунского: «История немецкого языка», Москва, 1948 и «Немецкая диалектология», Москва–Ленинград, 1956 (Bhmann 1985: 20).

Если обратиться к периоду 20-х и 30-х годов прошлого столетия, то окажется, что процент научных публикаций по немецкой диалектологии по сравнению с другими лингвистическими темами в германистике был в СССР очень высоким. Значителен был и в целом интерес к проблематике социальной дифференциации языка, классового характера языка, языка и диалектов, диалектов российских немцев. В этой связи кроме публикаций Дингеса следует назвать прежде всего работы Дульзона  (1927, 1933), Жирмунского (1929), Шиллера, Зиндера в соавторстве с Сокольской (1930), Кацнельсона (1935), Гухманн (1936), Миронова (1940).

Анатолий Иванович Домашнев (1987) и Сергей Александрович Миронов  (1971) выдвинули тезис о двух периодах российской диалектографии.

Первый период приходится на 20-е и 30-е годы, второй на – 50-е. При этом оба германиста считают В.М.  Жирмунского основоположником островной географии и немецкой диалектологии в России (Домашнев 1987: 2,7), (Миронов 1971: 298). Георгу Дингесу в этих публикациях отводится не очень значительная, второстепенная роль. Сам же В.М. Жирмунский пишет в предисловии к книге «Общее и сравнительное языкознание» (1976), что с новыми теориями немецкой диалектографии он познакомился во время научных поездок в Германию 1924–1925 гг. Об этом же свидетельствуют и его письма.

В подробном обзоре О.И. Москальской «Советская германистика за 50 лет (немецкий язык)» (Москальская 1967), который сопровождается солидной библиографией, имя Дингеса вообще отсутствует.

Начальная фаза российской лингвистической германистики, действительно восходит к исследованиям диалектных особенностей диалектов поволжских немцев. Процессу оформления этого научного направления содействовало взаимодействие нескольких факторов. Если А.И. Домашнев делает акцент на равноправном научном сотрудничестве и контактах таких научных центров, как Марбург, Ленинград и Саратов, то Нина Беренд (Berend 1991) дает более точную и дифференцированную картину, отмечая, что основной импульс исследования диалектов поволжских немцев поступил не из среды российских немцев, как этого можно было ожидать, а из Германии, из Марбурга и ссылается при этом на тот факт, что Фердинанд Вреде уже в 1913 году направил так называемую анкету Венкера в Саратов.

Георг Кромм и Фридрих Лонзингер по методу опять же Венкера использовали потенциал школьных преподавателей, учителей и распространили анкеты через школы для российских немцев.

Основанная в 1903 году Прусской академией наук Deutsche Commission, еще в 1916  году запланировала описание и изучение диалектов российских немцев в рамках работы над языковым Атласом. Метод работы, позволяющий классифицировать диалекты, был к этому моменту уже также определен. Первая мировая война, однако, оказала влияние и на процесс описания этих диалектов.

Как следует из отчета Немецкой комиссии от 24 января 1918 года, в лагеря для русских военнопленных, среди которых было и немало российских немцев, призванных как российские подданные на военную службу, были направлены немецкие диалектологи, в том числе Фердинанд Вреде и Вольф Унверт. Результатом проведенных в лагерях для военнопленных опросов и анкетирования стала вышедшая в 1918 году книга Унверта (Unwerth «Proben russlanddeutscher Dialekte aus der Wolgaregion und dem Gouvernement Cherson» 1918 (Abhandlungen 1918 Phil-hist. N 11).

Пять лет спустя Митцка отмечал, что работа Унверта помогла сохранить то наследие диалектального разнообразия, которым владели военнопленные из числа российских немцев:

«Von Deutschen unter den russischen Gefangenen unserer Lager konnte Sprachgut (durch W. v. Unwerth 1918) [...] geborgen werden» (Mitzka 1928).

Информация о вышедшей книге дошла и до Саратова, и саратовские ученые приложили все возможные усилия, чтобы получить ее экземпляр. Автору этой публикации удалось найти письмо Фердинанда Вреде, написанное им от руки, в котором он просит руководство Прусской Академии наук (книга вышла в серии публикаций Академии) выслать в Саратовский университет один экземпляр книги. Письмо датировано 21 февраля 1922 года. Вредэ ссылается на просьбу, исходящую непосредственно от Саратовского университета, переданную им профессором Кампфмайером, подчеркивая при этом, что несмотря на жесточайший голод, российские немцы, в частности профессор Зиннер, продолжают заниматься научной работой.

Wie mir dieser [Prof. Kampfmeyer] schrieb, ist man unter den Wolgadeutschen trotz des Hungers an der Arbeit;

Dr. Sinner von der Universitt Saratov sucht das Germanistische Institut dort zu heben und bittet um Hilfe […] Примечательно, что письмо датировано 21  февраля 1922  года, официально же книгообмен, процесс обмена научными публикациями между тогдашними российскими и зарубежными научными учреждениями был урегулирован в декабре 1922 года. (Издательское дело в первые годы советской власти 1817–1922. M. 1972. С. 140–141). Однако, летом 1921 года в Берлине было открыто Бюро иностранной науки и техники (БИНТ), которое возглавил профессор Н.М. Федоровский. Основная задача работы Бюро заключалась в организации книгообмена и обмена научной информацией. При этом в первую очередь речь шла об обзорах научных новинок в области тогдашней германской науки и техники и лишь в незначительной степени в области гуманитарных наук. В то же время Бюро представляло и достижения советской науки за рубежом. У БИНТ существовали договорные отношения с Прусской Академией наук об обмене научной информацией. Проблематика научного книгообмена в указанный период подробно освещается также в публикации Купайгородской А.П. «Немецкие издания у советского кордона» (Купайгородская 2003).

В случае с запросом по поводу книги Унверта и отправлением этой книги в Саратов (просьба Вредэ была поддержана), скорее всего, речь идет о  прямых, личных контактах между учеными помимо официальных каналов. В  1922  году официальные каналы книгообмена как раз начали активную деятельность. Эта деятельность связана, в частности, с именем известного петербургского профессора-германиста Фридриха Брауна, который в этот период уже жил в Германии и работал в Лейпцигском университете.

Представитель Народного комиссариата образования обратился к Брауну с  просьбой составить научную библиографию литературы, вышедшей в  Германии с  1914-го по 1921  год. Речь шла о периоде Первой мировой войны, революции в России и последовавшей Гражданской войны. Именно эти годы создали значительный пробел в научных поступлениях. Советская сторона намеревалась этот пробел восполнить и выделяла средства на финансирование проекта (Rosenfeld 1984: 186–187). В 1922 вышли четыре тома систематической библиографии научной литературы, которые охватывали период с 1914-го по 1921 год: Systematische Bibliographie der wissenschaftlichen Literatur 1914–1921, Bd. 1–4, Berlin 1922.

Однако наряду с новыми институционализированными и отчасти политизированными контактами, которые стали широко развиваться после заключения Раппальского договора, в этот период наблюдается преемственность прежних дореволюционных прямых контактов между германскими научными центрами (важное место здесь занимает Прусская, ныне Берлин-Бранденбургская Академия наук) и российскими научными центрами и университетами. Так что в целом общий культурно-политический контекст начала 20-х годов благоприятствовал развитию германо-российских научных контактов (см. также материалы по этой теме RGNS – РГНС в списке литературы).

Что же касается Саратова, то несмотря на все трудности послереволюционного и послевоенного времени исследовательская работа там не прерывалась, а уже имевшиеся к тому времени контакты поддерживались и позволяли Саратовским ученым быть в курсе научной жизни и научных публикаций в Германии.

В это же время в Саратове и Саратовской области продолжалась самостоятельная интенсивная работа по описанию диалектов поволжских немИ.-Г. Г. Дингесъ – российский ученый цев, по созданию Атласа диалектов немцев Поволжья. Этой работой руководил Георг Дингес. Результат его большого многолетнего труда, в котором принимали участие многие люди, был издан лишь в 1997 году Ниной Беренд при участии Рудольфа Поста. Как пишут в вводной части к этому изданию Нина Беренд и Рудольф Пост, с современной точки Атлас имеет уже чисто исторической значение (Berend 1997: 5). Однако это историческое значение касается не только описания состояния данных диалектов, которое относится уже к прошлому. Историческое значение имеет восстановление процесса работы над данным изданием, который является частью истории лингвистической науки.

Останавливаясь на процессе работы по изучению диалектов российских немцев и концептуальной основе этой работы, на контактах, между Марбургом и Саратовом, следует различать «марбургскую» и «саратовскую»

перспективы этой работы в том, что касается научной мотивации и поставленных научных целей.

Интенсивно работая в 20-е годы над своим фундаментальным трудом – Атласом диалектов немцев Поволжья, Дингес ориентируется на методы и подходы Марбургского языкового Атласа и в сохранившемся в архиве Немецкого языкового Атласа в Марбурге письме к Мартину от 27.05. (AMSpA), отправленному из Саратова, подчеркивает свое желание самым тщательным образом работать над большим проектом по исследованю немецкого языка („an dem grossen Werke der Erforschung unserer deutschen Sprache“). Основную научную задачу он видел в том, чтобы диалекты поволжских немцев вошли составной частью в большой научный проект по описанию всех немецких диалектов, в том числе и поселенческих, в том, чтобы сохранить эти диалекты как культурное наследие, как своего рода энциклопедию немецкого языка и немецкой культуры.

В этом же письме Дингес уточняет, что работа по сбору материала для Атласа диалектов российских немцев продолжается, сбором материала и анкетированием активно занимается, в частности, Дульзон: „Wir arbeiten hier munter weiter. A. Dulsohn, der schon mehrere Fragebgen ausgefllt hat, hat auch im Laufe des Winters und des Frhjahrs fr den Wolgadeutschen (WD) Sprachatlas weitergesammelt“. Так выглядела ситуация в 1925 году.

Как следует из письма, отправленного Жирмунским в Марбург в феврале 1924 года, это было его первое обращение в Немецкий языковой Атлас, причем посредником в этом контакте выступил Дингес.

Хронологию своей диалектографической работы и обобщение ее научных результатов Дингес приводит в публикации 1927 года (Дингес 1927).

Этот материал показывает, что научное исследование немецких диалектов Поволжья он начал в 1914  году (будучи в то время студентом Московского университета). Таким образом, история возникновения Атласа восходит к 1914  году. Именно Дингес стал инициатором данного проекта. Причем фактическая работа по изучению диалектов немцев Поволжья велась задолго до того, как произошла ее институциализация, – создание Центра по изучению диалектов поволжских немцев в 1925  году, Zentralstelle zur Erforschung der Mundarten des Gebietes der Wolgadeutschen (подробнее об этом см.: Нина Беренд. Вводная часть в немецкое издание Атласа, с. 6 и далее) (Berend 1997:  6). Останавливаясь на отдельных этапах работы, Дингес освещает ее первый период, заключавшийся в сборе материала по отдельным диалектам. В 1917 году собранный материал был подвергнут тщательному лингвистическому анализу, и он подошел к этапу его научного осмысления и анализа. В 1919 году было принято решение о создании Словаря диалектов немцев Поволжья. В это же время он приступил к работе над лингвистическим «Атласом немецких пословиц», «Atlas der wolgadeutschen Redensarten».

Что касается разработки научных методов исследования, то Дингес соединял знание и рецепцию существовавших в тот период подходов с научной самостоятельностью. Это проявляется, в частности, в его полемике с Унвертом. На основе собственных записей, сделанных в ходе полевых работ, он находит несоответствия с материалами Унверта, прежде всего в аспекте установления родства тех или поволжских диалектов с диалектами на территории тогдашней Германии. Свои научные выводы, подкрепленные солидным эмпирическим материалом, Дингес публикует в журнале «Teutonista» (1924/25, S. 299–313.).

В вышедшей в Германии рецензии на эту статью (Jahresbericht ber die Erscheinungen auf dem Gebiet der Germanischen Philologie 1928: 61), говорится, что Дингес дает исторический обзор, в котором освещает уровень научного изучения диалектов российских немцев и, полемизируя с Унвертом, разрабатывает методы, которые выходят за пределы темы изучения диалектов поволжских немцев и могут быть с успехом применены в работах по изучению поселенческих и смешанных диалектов (methodische grundstze, die auch ber das engere gebiet des wolgadeutschen hinaus fr siedlungs – und mischmundarten fruchtbar werden knnen).

Научный профиль Дингеса в германистике определяли как разработка самостоятельных методов исследования, так и активное восприятие технических достижений его времени. Дингес был хорошо информирован о  работе Фонограммного архива Венской академии наук и Звукового отделения Берлинской государственной библиотеки. В статье «Vorschlag zur Schaffung eines akustischen Normalvokalsystems auf Grammophonplatten»

(Teutonista. Jg. 1. 1924/25) он обосновывает необходимость и рассматривает условия разработки системы звуковой записи на граммофонных пластинках. По его мнению, унификация фонетической записи была бы очень важна особенно для диалектологов. Примечательно внимание к работе Звукового отделения Берлинской государственной библиотеки со стороны различных ученых. Значение этого научного подразделения отмечается и в отчете Сергея Ольденбурга, ученого секретаря Академии наук, написанном им в 1926 году:

«Индианист проф. Lders указал на работу «Звукового Отделения Государственной библиотеки в Берлине, которое поставило себе задачею, пользуясь новыми успехами фонографической техники, собрать фонограммы по возможности всех языков и собрать фонетический архив» (цит. По РГНС, с. 340).

и культурно-лингвистические дискуссии Политическая и интеллектуальная жизнь 20-х годов была пронизана в тогдашней советской России духом отрицания старого и утверждения нового. Интеллектуальная, культурная и идеологическая борьба велась в русле противопоставления старых («царистских, капиталистических») и новых («социалистических») форм работы в науке, образовании и культуре. Вопросы внедрения «нового» на риторическом и содержательном уровнях в тот период подробно рассматривает Романенко (Романенко 2001). Однако наряду с экспериментом происходило и тотальное безоглядное разрушение сложившейся системы ценностей.

Концептуальное противостояние в советской культуре 20-х годов оказало влияние и на всю тогдашнюю языковую политику, по отношению к которой применялся термин «языковое строительство». Дух обновления и новаторства определял развитие культуры и всю интеллектуальную атмосферу. На волне революционного прорыва была проведена орфографическая реформа русского языка. Обновленческие настроения в этой области были настолько сильны, что некоторые политики (А.С. Луначарский ) и лингвисты (Н.Ф.  Яковлев) приводили как политическую, так и лингвистическую аргументацию в пользу перехода русского языка с кириллицы на латиницу. В тот же период и некоторые тюркские языки перешли с арабской графики на латинскую. На какое-то время в условиях советского мультиэтнического общества латинский шрифт стал символом революционных устремлений. Так, по крайней мере, он воспринимался революционно настроенной интеллигенцией прежде всего национальных окраин.

Дух лингвистического эксперементаторства коснулся и языка российских немцев. В рядах самих российских немцев заявили о себе приверженцы орфографической реформы, направленной на «упрощение» немецкого правописания, предназначенной, однако, только для немцев в России (см.  Buchsweiler). Среди приверженцев орфографической реформы оказался и Альфред Штрем, до этого известный прежде всего своими публикациями, посвященными изучению диалектов российских немцев (Strhm 1926/1927). В 1931  году он выступил со статьей в поддержку новой пролетарской культуры, которая, по его мнению, требует устранения тех преИ.-Г. Г. Дингесъ – российский ученый пятствий, которые делают образование и культуру достоянием избранных.

Суть предлагаемой тогда реформы была направлена на отмену написания существительных с большой буквы и устранение ряда сочетания графем (см. Buchweiler 1987). Общая идея, которая прослеживалась в дискуссиях, касающихся реформирования графических систем различных языков в рассматриваемый период, это идея так называемого упрощения.

Но за призывами казалось бы формального характера стояла, конечно, серьезная идеологическая основа: разрушение старых форм жизни и культуры, симплификация и пролетаризация всех форм жизни, духовное нивелирование и одновременно – идея отрыва от исторической родины.

Однако не только орфография была предметом дискуссии среди немецких интеллектуалов, живших в России. Разные точки зрения касались самих форм языка, языка общения, вопросов сохранения родных диалектов и перехода на литературный язык, споры касались вопросов языковой унификации.

В этих дискуссиях и реформаторских идеях с особой остротой прослеживалась одна фундаментальная проблема: сохранение контакта с Германией, с исторической родиной и отчуждение от нее. Именно позиция по отношению к Германии стала своего рода «шарнирным понятием» (термин Клеменса Кноблоха). Эти дискуссии как раз показывают, насколько глубоко культура российских немцев, в том числе и в области обостренного интереса к проблемам языка, была интегрирована в общую духовно-интеллектуальную и идеологическую атмосферу того времени.

Дело в том, что короткий период времени советская система поддерживала развитие языков национальных меньшинств. Что касается немцев, то основным языком повседневного общения в Республике немцев Поволжья был диалект, точнее – разные диалекты, смешанные формы диалектов. Вместе с тем немецкий язык имел в этом регионе широкое распространение как второй язык, так как в силу культурно-исторических обстоятельств двуязычие было частью повседневной жизни в данном регионе. Наряду с этим немецкий язык в тогдашней России играл ведущую роль как иностранный язык. В этом смысле примечательно, что высокий статус немецкого как иностранного нашел отражения в сообщениях и отчетах немецкой научной делегации, которая участвовала в качестве гостя на праздновании 250-летия российской Академии наук во время посещения в 1925 году в Ленинграде.

Один из членов делегации, историк, профессор Эдуард Майер писал по этому поводу следующее:

«Nur auf einen Moment will ich noch hinweisen. Die einzige Fremdsprache, deren Erlernung in Russland obligatorisch ist und von den zum UniversittsstuТ. В. Юдина dium Zugelassenen in den Vorbereitungskursen verlangt wird, ist die deutsche Sprache. Was das fr die Entwicklung der kulturellen Beziehungen zwischen Russland und Deutschland bedeutet, bedarf keiner Ausfhrung». (Deutsche Rundschau 52. Jg. Nov. 1925, S. 118).

В этой же публикации, останавливаясь на многонациональном характере советского государства, Эдуард Майер упоминает и автономию немцев Поволжья в составе РСФСР. В целом впечатления Э. Майера дают вполне позитивную оценку культурной и общественной жизни Москвы и Петербурга, однако как ученый он не может не остановиться на состоянии советской науки, отмечая при этом, что естественно-научные и медицинские учреждения, которые приносят очевидную практическую пользу, сохранились в хорошем состоянии, что же касается гуманитарных наук, то здесь, даже при поверхностном наблюдении Майер как ученый-историк сразу увидел значительные проблемы. Он пишет, что ученые-гуманитарии серьезно страдают в условиях новой политической системы, поскольку все время находятся под подозрением как «носители реакционного научного мировоззрения».

Государство признает только одно ортодоксальное учение, а по отношению к любому инакомыслию проявляет откровенный деспотизм. Зарплата ученого является настолько низкой, что говорить о какой-либо интенсивной научной работе в этих условиях невозможно. Многие известные исследователи, в частности, значительная часть представителей Московского университета, покинули Россию, но те, кто остался, работают не жалея сил. Майер пишет также, что вопреки провозглашаемой теории о равенстве всех классов в действительности рабочие получили доступ в вузы и активно идут учиться на рабфаки, в то же время представителям других слоев общества доступ к высшему образованию жестко ограничен. Что касается работы Академии наук, то здесь Майер отмечает некоторые положительные сдвиги, так как государство начинает поддерживать и научные проекты в области истории культуры, этнологии, археологии, то есть в тех областях, где нельзя увидеть сиюминутную выгоду, но без развития которых нельзя сохранить позиции и конкурентноспособность в научном мире.

Майер подчеркивает широкое участие иностранных гостей, в том числе немецких ученых на торжествах, которые приехали вопреки скептическим прогнозам русских эмигрантских кругов. Однако в этом пункте в 1925 году академические, прежде всего всего межвузовские германо-российские контакты были омрачены арестом немецких студентов в Москве и предъявленными им тяжкими обвинениями в шпионаже. Соответственно целый ряд приглашенных организаций и представителей науки, в том числе Мюнхенский университет и БаИ.-Г. Г. Дингесъ – российский ученый варская Академия наук от участия в торжествах отказались. Примечательно в этом контексте то, что Баварская Академия наук в этом вопросе проводила четкое разграничение между своей позицией по отношению к официальным инстанциям и к советским ученым. Она направила поздравления в адрес Ленинградской /Петербургской Академии наук, в котором признавались большие заслуги ее ученых. С немецкой стороны были представлены Академии наук Берлина и Гёттингена, Общество содействия немецкой науке (Notgemeinschaft der deutschen Wissenschaft) и ряд университетов.

Эдуард Майер, участвуя в германо-российских переговорах с Академией наук в Ленинграде от имени Берлинской Академии наук, особо подчеркивает, что ученым обеих стран без труда удалось договориться о сотрудничестве на широкой основе в таких областях, как история культуры, этнография и исследование языка.

Таким образом, для российско-германских научных связей в этот период складывалась вполне благоприятная обстановка. Исследование языковых проблем в этом контексте также вписывалось в общее русло двустороннего сотрудничества. Однако если в отношении самого немецкого языка и его «практической ценности» никаких сомнений не возникало, то диалекты как форма речевого общения, их статус и сферы применения были предметом обсуждения.

В среде российской немецкой интеллигенции существовали разные мнения в вопросе использования диалектов и отношения к диалектам. Разные тенденции наблюдались в сфере употребления диалектов и литературного языка.

В 1924 году развернулась большая дискуссия на тему о соотношении литературного языка и диалектов в школьном образовании поволжских немцев. Как показывает Готтфрид Кратц (Kratz. 2007: 40), Йозеф Иоганн Карл Русс резко выступал против диалектов и настаивал на приоритете немецкого литературного языка как единственной форме языка преподавания в школах Республики немцев Поволжья. Он считал, что только литературный язык может быть средством национальной идентификации всех немцев и средством, объединяющим немцев, а также средством международного общения, средством коммуникации с другими национальностями и культурами.

Диалекты же являлись, по его мнению, лишь средством разобщенности. Что же касается школы, то проблема унификации языка преподавания самым непосредственным образом касалась практически всех поволжских немцев. Особую остроту она приобретала по отношению к сельским школам, поскольку в немецких селах жители оставались твердыми приверженцами своих диалектов (см. также Sss. 2004 ). В свою очередь противники использования диалектов в школьном преподавании, в том числе Русс, считали, что такие вольности не приведут ни к чему хорошему, и в один прекрасный момент, учитывая значительное диалектное разнообразие в республике, придется создавать нечто вроде «эсперанто для немцев Поволжья» (Kratz op. cit.). Впоследствии, после конференции по языковой политике в Республике немцев Поволжья, которая состоялась в феврале 1933 года, опять же объектом наиболее острой критики стала школа. Однако в тот период речь шла уже прежде всего о недостатке знаний русского языка в его письменной и устной форме среди учащихся.

Но и Дингес, и Дульзон, со своей стороны, также были озабочены состоянием школьного образования и в своей научной диалектографической работе видели и прикладную составляющую, которая как раз самым непосредственным образом касалась системы школьного образования, сельских школ немцев Поволжья. Как подчеркивает Дульзон, научное изучение «немецких диалектов дает правильную установку в деле использования звуковых, формальных и словарных особенностей народной речи при преподавании немецкого литературного языка в нашей немецкой школе»

(Dulsohn. 1927: 5). И в статье 1933  года Дульзон акцентирует внимание на работе учителя сельской школы, где обучались немецкие дети, привыкшие слышать дома диалект родителей. Соответственно результаты исследований диалектологов важны для учителей этих школ. Они позволяют выявить и устранить типичные ошибки произношения и спрогнозировать орфографические трудности, которые могут возникнуть в процессе правописания.

При этом Дульзон рассматривает в первую очередь вопросы преподавания русского языка (Dulsohn. 1933: 5).

Упомянутые выше дискуссии 20-х годов и их острота как раз свидетельствуют о том, насколько тесно тогдашняя культура российских немцев, в том числе и ее языковые аспекты, была интегрирована в общественные процессы постреволюционной России. Так что и сам немецкий язык стал полем революционной борьбы и культурного экспериментаторства. Включение немецкого языка в систему коммунистического воспитания было, однако, объектом критики со стороны национально-консервативных кругов в Германии. Так Тиерфельдер критически оценивал тот факт, что в России на немецком языке печаталось много большевистской литературы: „Der Druck deutschsprachiger bolschewistischer Literatur whrend der letzten zwanzig Jahre hat in Russland eine bedeutende Rolle gespielt“ (Thierfelder: 129). C его точки зрения, использование немецкого языка в целях большевистской пропаганды наносило урон самому немецкому языку: „die bolschewistische Propaganda hat immer wieder die deutsche Sprache missbraucht“ (ebenda).

Тем не менее в 1928 году в государственных издательствах было напечатано 440 000 экземпляров немецких учебников, из которых в 1929 году было продано 383 882 экземпляра (Thierfelder: 127–128).

Анализируя ситуацию по состоянию на 1928  год, Тирфельдер, констатирует, что в Республике немцев Поволжья насчитывалось более 370  немецких школ разного уровня. Что же касается статуса немецкого как иностранного, то этот автор подчеркивает распространение немецкого в таком важным для того времени учебном заведении, как техникум.

Немецкий преподавали в 554  техникумах, причем, если у обучающегося была возможность выбора иностранного языка, он, как правило, выбирал немецкий. Кроме учебных заведений от школьного до университетского уровня немецкий широко изучался в то время на различных языковых курсах для взрослых. В Ленинграде в 1928 году языковые курсы посещали 1 000 человек. Около трех четвертей из них изучали немецкий. Не учтенными в этой статистике остаются частные занятия немецким языком. Широкую систему курсов иностранных языков в разных городах (Петербург, Одесса, Киев, Самара, Курск, Воронеж) создало Общество культурных связей с зарубежными странами (ВОКС).

Царивший в ту пору дух экспериментаторства коснулся и создания новых учебных заведений высшего и среднетехнического образования.

С 1925 года по всей стране стала формироваться новая система педагогического образования, подготовки школьных учителей. В педагогических институтах большое внимание уделялось изучению иностранных языков. В Москве короткое время (до 1923 года) просуществовал Немецкий практический институт народного образования (НЕМПИНО). В 1930 году был основан «Комбинат иностранных языков», в котором было два отделения – педагогическое и переводческое. Значительная часть преподаватеельского состава в этих учебных заведениях была непосредственными носителями языка (Muttersprachler), в том числе российскими немцами. Впоследствии их ряды пополнились политическими эмигрантами, приезжавшими в СССР из Германии и Австрии. Эти преподаватели участвовали в создании новых учебных материалов и составлении словарей. По состоянию на 1937 год Кестнер приводит следующие данные о соотношении преподавателей основных европейских языков, изучавшихся в школе. Преподаватели немецкого составляли 75%, английского – 15%, французского – 10% (журнал «Иностранные языки в школе», 1937, №, с. 23).

В целом в период с 20-х до 40-х годов наряду с большим количеством учебной литературы в СССР выпустили много двуязычных словарей. Прежде всего отраслевых, в том числе немецко-русский строительный словарь (1940), немецко-русский словарь по цементному производству (1936), немецко-русский словарь по водоснабжению и сантехнике, электротехнический немецко-русский словарь (1936), немецко-русский геодезический словарь (1937), технический немецко-русский словарь.

В 1931  году было основано «Издательство литературы для иностранных рабочих в СССР», в котором издавались книги на иностранных языках, прежде всего на немецком (оригиналы или в немецком переводе). В этом издательстве выходили сочинения Маркса и Энгельса, произведения немецкой классической литературы, произведения советских авторов (Горький, Шолохов), а также произведения Сталина и некоторых европейских коммунистов.

Особенность статуса немецкого языка в России в период с 1917 года до конца 30-х годов, точнее даже до нападения Германии на СССР в 1941 году, определялась несколькими факторами. Немецкий как иностранный язык был хорошо интегрирован в российскую дореволюционную культуру (период резкого отторжения как реакция на события Первой мировой войны был относительно кратким, причем уже к 1922 году преподаватели немецкого в крупных городах стали объединяться в рабочие группы и разрабатывать новые методики преподавания). Не порывая с традицией старой русской культуры, немецкий язык особым образом вошел в новую, так называемую социалистическую культуру, и был ею воспринят, в том числе и как язык марксистской теории. В рамках краткого периода, когда проводилась в жизнь ленинская политика, декларировавшая «право наций на самоопределение» и создавались национальные автономии, в том числе и Автономная Республика немцев Поволжья, немецкий язык только укрепил свои позиции, поскольку к его статусу широко распространенного иностранного языка добавился и статус языка одного из национальных меньшинств. Национальные культуры и языки именно в этот период получили большую государственную поддержку. Можно сказать, что немецкий язык в этот период попал в очень благоприятную ситуацию: достаточно успешно действовали государственные программы поддержки изданий литературы, в том числе и учебной на национальных языках. Как с точки зрения истории языка, так и в аспекте социолингвистики представляет интерес тот факт, что в этот короткий исторический период язык немецких переселенцев стал языком одного из национальных меньшинств. Произошло благоприятное для немецкого языка сочетание статуса иностранного языка и одновременно статуса языка одной из автономий. Широкая издательская деятельность, сфера среднего и высшего образования позволяли немецкому языку в полной мере реализовывать свои коммуникативные функции в обществе. Эти процессы были хорошо известны в Германии и вызывали там положительную реакцию. Примечательна в этом отношении оценка, которую дает Вальтера Митцка в статье 1928 года:

„Das heutige politische System in Ruland will kultureller Entfaltung des verschiedenen Volkstums seiner Staatsflche verfassungsgem freien Raum geben.

So werden bei den Wolgadeutschen durch den Saratower Professor Dinges gegenwrtig vor allem Sprachstudien, aber auch Volkskunde so betrieben, bei den Deutschen im Umkreise von Petersburg und bei den Deutschrussen westlich der Wolgarepublik durch Professor Schirmunsky. Beide stehen in reger Verbindung mit reichsdeutscher Fachwissenschaft und beziehen ihre Untersuchungen vor allem auf den Wenkerschen Sprachatlas in Marburg.“ (Mitzka. 1928: 134).

В лингвистическом отношении наблюдалась также интересная ситуация контактов языков, взаимодействия русского и немецкого, когда, с одной стороны, в русский язык приходили такие заимствования, как «культуртрегерство, культуртрегер, ферейн», а, с другой стороны, в немецкий язык российских немцев проникала политически и идеологически маркированная лексика тогдашнего русского новояза.

Итак, особенность статуса немецкого языка в России в 20-е и 30-е годы заключалась в его полифункциональности. Немецкий язык был широко распространен как иностранный язык. Немецкий был языком немецкой автономии, и в этом смысле имел статус языка одного из национальных меньшинств многонациональной страны. Для жителей Республики немцев Поволжья немецкий мог быть как первым родным языком, так и вторым языком в процессе повседневной речевой коммуникации.

Предпосылки такого положения немецкого были заложены предшествующим историческим развитием. Начиная с петровской эпохи немецкий стал приобретать статус широко распространенного иностранного языка.

Екатерина Великая способствовала привлечению немецких колонистов в Россию. С этого времени немецкий функционировал и как язык переселенцев, язык диаспоры, бережно хранивший свою культуру. Но языком переселенцев были их родные диалекты: гессенский, пфальцский, диалекты рейнской области. Со временем происходило смешение и скрещивание этих диалектов. Однако немцы России сумели сохранить свои диалекты в той архаичной форме, которую едва ли можно было найти к тому времени в Германии. Проблема заключалась, однако, в том, чтобы гармонизировать традиционный культурный и экономический уклад, который обеспечивался в том числе и сохранением архаичного языкового наследия в живой форме, и новые революционные идеи, новые порядки.

Прочные позиции немецкого языка создавались несколькими факторами. К таким факторам можно отнести его широкое распространение в сфере образования, издание большого количества учебной литературы для различных целевых групп и уровней обучения, распространение немецкого в научном мире, в том числе многочисленные научные издания на немецком языке, а также многоязычные сборники научных статей и научные журналы.

У молодых ученых была высокая мотивация учить немецкий. Немецкие ученые различных областей знаний были в этот период широко представлены в советских научных обществах и объединениях. Совместные публикации и приглашения немецких авторов в советские издания и наоборот были нормальной практикой в научной работе (смена политики произошла в этой области в 1929 году).

Однако исключением и своего рода научно-исторической достопримечательностью в этом отношении является «Physikalische Zeitschrift der Sowjetunion» как пример использования немецкого языка как языка науки, научной коммуникации в рамках советского научно-исследовательского сообщества. Журнал издавался Высшим Советом по народному хозяйству СССР и печатался в Харькове. В течение 7 лет – с 1932-го по 1938 год выходило по 6  номеров в год (один раз в два месяца). Примечательно, что это происходило как раз в то время, когда позиции немецкого языка в международном масштабе в научной сфере значительно ослабли, что стало следствием событий Первой мировой войны. Для российской же научной элиты, имевшей традиционно хорошие контакты с немецкой наукой, немецкий язык был рабочим языком и языком научной коммуникации.

Первый номер открывался вступительным словом академика Иоффе, в котором он особенно подчеркивал стремление тогдашней советской науки к интернационализации. Выражая благодарность Немецкому физическому Обществу за возможность публиковаться, которую оно предоставляло советским ученым в своем журнале, Иоффе пишет, что настала пора создать свой научный журнал, в котором могли бы публиковать свои работы ученые разных стран. Что же касается выбора языка, то автор отмечает, что национальные языки народов СССР не могут обеспечить доступ широкой аудитоИ.-Г. Г. Дингесъ – российский ученый рии к научной информации, поэтому в качестве основного языка публикаций, в качестве объединяющего средства был выбран немецкий.

«Die Sprachen unseres Landes wie Russisch, Ukrainisch, Grusinisch usw. sind den meisten Physikern des Auslandes nicht verstndlich. Deshalb verffentlichten wir unsere Arbeiten bisher in den groen wissenschaftlichen Blttern Deutschlands, Englands und Frankreichs. Wir sagen an dieser Stelle diesen Zeitschriften unseren herzlichen Dank. Insbesondere fehlen wir uns dem Organ der Deutschen Physikalischen Gesellschaft, der „Zeitschrift fr Physik“ verpflichtet. Ihr Herausgeber Prof. Dr. K. Scheel hat sich in denkbar entgegеnkommender Weise um unsere Publikationen bemht. Wir wissen, dass wir die guten und freundschaftlichen Beziehungen, die uns mit der deutschen Physik verbinden, in erster Linie Prof. Dr.

Scheel verdanken.

Wir sind uns indessen bewusst, dass wir diese Gastfreundschaft nicht lnger in Anspruch nehmen drfen.

Die „Physikalische Zeitschrift der Sowjetunion“ wird das zentrale Organ der sowjetischen Physik sein. Wir hoffen, dass sie ber das hinaus ein Organ der internationalen Zusammenarbeit der Physiker aller Lnder sein wird. Die Entwicklung unserer Physik und das stndige Wachstum unserer Publikationen fordert die Grndung eines eigenen Organs. […].

Wir hoffen, dass dadurch unsere Verbindung mit der auslndischen Wissenschaft enger geknpft werden wird».

В журнале были представлены, однако, отдельные статьи на английском и на французском языках.

Среди авторов, печатавшихся в журнале, были такие крупные ученыефизики, как Курчатов, Синельников, Иоффе, Ландау, Тамм.

Контакты и научное взаимодействие физиков двух стран, которые поддерживались в России на правительственном уровне, и средством коммуникации в которых активно использовался немецкий язык, нельзя рассматривать только как проект контактов Советской России и Веймарской республики. История русско-немецкого сотрудничества имела глубокие корни, и, как показывает в своем основательном исследовании Пеер Хемпель, прочный фундамент, на котором базировались совместные исследовательские проекты, и система научных обменов был заложен в XIX  веке.

Значительную роль в формировании этого фундамента сыграл Петербург, тогдашняя столица Российской империи. Целый ряд признанных немецких физиков имел возможность работать в Петербурге, получая при этом серьезную поддержку от государства постольку, поскольку их деятельность оцеТ. В. Юдина нивалась как приносящая пользу государству. Трансфер знаний поощрялся, если это обещало выгоду интересам империи. Принцип свободы научного творчества в условиях прямого влияния государства на науку часто вынужден был подчиняться интересам политики. Ученые, чьи работы носили прикладной характер, находились в более выгодном положении, так как они соответствовали интересам системы, властным интересам империи. Научное сообщество своими работами должно было укреплять власть. Властные структуры, в свою очередь, поддерживали науку (Hempel: 1999: 250).

Отчасти сходная картина прослеживалась и в ХХ веке. Годы существования выходившего в Харькове издания по физике совпали с периодом объявленной программой индустриализации страны. Физике как в прикладном, так и в научно-фундаментальном направлении отводилась в этой программе особенно важная роль. Издание специализированного журнала на немецком языке означало привлечение известных в данной области зарубежных специалистов. Немецкий язык как язык научных публикаций был официально одобрен. Его использование было признано целесообразным в интересах большой политики. В то же время интересы политики и научные задачи российских ученых, которые были важной частью международного научного сообщества в определенном сегменте совпадали и способствовали новым научным открытиям.

Если сравнивать позиции немецкого и английского языков в России в исторической перспективе, то оказывается, что по степени распространения и широте употребления английский язык лишь к середине 90-х годов завоевал те позиции, которые были у немецкого в России в 20–30-е годы.

Последующее сужение сфер употребления немецкого языка и отчасти вытеснение из научной области (ученые с конца 30-х годов уже в меньшей степени владели иностранными языками, к тому же более актуальной стала тенденция публиковаться на русском языке) сопровождалось другим как бы компенсационным процессом. Речь идет о становлении и расширении системы подготовки переводчиков, в том числе в научно-технической сфере. Профессия переводчика именно в этот период приобретает новую институциализацию и новый статус.

Итак, после всего изложенного попытаемся ответить на вопрос, в чем же была проблема диалектов и диалектологов, почему среди них оказалось так много жертв сталинских репрессий? Ведь до самого начала Великой Отечественной войны немецкий язык оставался самым распространенным иностранным языком в СССР. В 30-е годы издавалось огромное количество двуязычных словарей, разговорников и самоучителей, учебной литературы для различных целевых групп. При этом диалекты были стигматизированы.

Исследователи диалектов были объявлены националистами (Маныкин.

1992: 34), (Rosenberg 1992, 1994, 2007).

Как уже упоминалось выше, арест Дингеса в 1930  году, предъявленные ему тяжкие обвинения, депортация в Сибирь и безвременная кончина (Rosenberg. 2007) на долгое время вытеснили имя этого ученого даже из специальной литературы. Петер Розенберг пишет, что непосредственным поводом для ареста Дингеса послужил факт приглашения в Саратов немецкого диалектолога Вальтера Циземера (Rоsenberg 2007: 376). В то же время В.М. Жирмунский ссылается на Циземера в своих работах 1936 года (Жирмунский 1936).

Если проследить, как в период Веймарской республики велась работа по изучению немецких диалектов за пределами Германии, то оказывается, что именно в СССР масштабы этой работы и широта ее географии были впечатляющими. Большую роль в этом отношении сыграл и созданный впоследствии Жирмунским на базе Ленинградского университета центр по изучению диалектов российских немцев. Научный интерес немецких диалектологов к островным поселенческим диалектам был результатом той динамики, которая характеризовала работу по составлению Атласа всех немецких диалектов. Лишь впоследствии, в 30-е годы, научный проект оказался в поле зрения политических и военных кругов нацистской Германии.

Дингес подходил к своей работе в русле традиции Марбургского языкового Атласа, ориентируясь на его методы и рассматривая свою научную миссию в рамках большого масштабного проекта по описанию немецких диалектов, как российский немец, который хочет внести вклад в описание многообразия форм существования «своего» немецкого языка.

Диалектологическую и этнографическую деятельность в Саратове Дингес вел как русский немец, осознающий свою культурную и языковую идентичность, самоотверженно работая на благо сохранения культурного и языкового наследия, имевшего реликтовые черты. Именно этот мотив побуждал его поддерживать тесные научные контакты в МЯА, от которого он никогда не пытался дистанцироваться. В этом отношении наблюдалось полное единство жизненной позиции и убежденности ученого. В то же время, судя по характеру его научной и общественной деятельности, Дингес рассматривал язык и культуру российских немцев именно как составную часть мультинациональной и мультиэтнической российской культуры и прилагал большие усилия к сохранению этого зарубежного немецкого своеобразия и к его изучению.

В рамках деятельности Центрального бюро научного изучения диалектов АССРНП исследовались и диалекты других языков, представлеенных на указанной административной территории. В этом отношении примечательна вышедшая в Покровске в 1927 году в серии «Отчеты и статьи под редакцией проф. Г. Дингеса» публикация А. Дульзона «К характеристике украинских говоров Республики немцев Поволжья». В предисловии к этой публикации, составленном от имени Центрального бюро научного изучения диалектов АССНРП, говорится:

«Научное изучение разнообразных немецких, русских и украинских говоров Немреспублики имеет, помимо большого научного, и несомненное практическое значение […]. В отношении украинских говоров нашей Республики важно в первую голову чисто научно установить, насколько эти говоры являются еще чисто украинскими, в целях обеспечения правильного подхода к вопросу об украинизации школ в украинских наших селах […]. Бюро научного изучения диалектов АССРНП видит в возможности и в наличии такого издания прямое следствие правильной национальной политики Советской власти и в пределах Немреспублики, в полной мере гарантирующей всем национальностям, населяющим АССРНП, нормальное культурное развитие, в частности и путем объективно-научного изучения их языковых особенностей».

В этом же предисловии подчеркивается, что публикация была бы невозможна без помощи крестьян и учителей украинских сел. Таким образом, и при изучении немецких диалектов, и при изучении украинских диалектов необходимо было обращение к крестьянству как носителю диалектных форм языка. В этом проявлялось признание значения крестьянской культуры, крестьянского быта. Но в политической обстановке конца 20-х и последующих 30-х годов именно крестьянство становилось объектом гонений и так называемого раскулачивания.

Конечно, у кого-то может создаться впечатление, если исходить из перспективы истории немецкой германистики, что направление работы Дингеса в той или иной степени было близко течению немецкой национальноконсервативной германистики. Однако это именно вопрос точки отсчета, вопрос перспективы, поскольку, находясь в постоянном контакте с другими языками и другими культурами (речь идет не только о русском языке как государственном и о русской культуре как доминировавшей), регион Поволжья всегда относился к области взаимодействия нескольких языков разных языковых групп) часть немецкой интеллигенции считала своим долгом сохранять культурное наследие и языковое своеобразие. Публицистические статьи Дингеса выявляют в качестве основной интенции его научной и просветительской деятельности сохранение своеобразия в многообразии. Не отмежевываясь от исторической родины и сохраняя с ней постоянный сознательный контакт, он видел свою научную задачу в том, чтобы показать значение и научную и историческую значимость культуры и языка поволжских немцев в контексте проводимых в то время в Германии диалектографических исследований. То, что могло казаться национальноконсервативным направлением, не было таковым в условиях национальнокультурной автономии.

В этом отношении примечательно высказывание одного из руководителей МЯА Вальтера Митцка. Особый интерес среди зарубежных немецких поселений он проявлял именно к поволжским немцам, поскольку они, по его мнению, в отличие от остзейских немцев, сохранили черты крестьянского быта и крестьянской культуры в тех формах, которые уже давно исчезли на территории самой Германии (Митцка. 1928). Таким образом, именно ввиду архаичного состояния, первозданности, своего рода вековой законсервированности данный культурный ареал представлял очень большой научный интерес. Собственно говоря, именно этот аспект и его научную актуальность очень хорошо понимал Дингес и в этом русле строил полевую научноисследовательскую работу и общественную деятельность.

Свою лингвистическую и этнографическую деятельность Дингес вел с позиции российского немца, ясно осознававшего свою национально-культурную идентичность и свой долг – сохранение своей исконной культуры в новых условиях, в условиях жизни в другой стране, в тесном взаимодействии с другой культурой. Этим языковым взаимодействием ученый тоже интенсивно занимался. Этому была посвящена и его выпускная работа в Московском университете (Дингес 1917).

Кстати, сам Вальтер Митцка в 1928 году как раз не испытывал иллюзий относительно особенно сильных национальных чувств немецких переселенцев в России, но возлагал большие надежды именно на сохранение чувства культурной идентичности и осознания принадлежности к немецкой культуре (Mitzka 1928: 136). Соответственно работу по изучению культурных реликтов в языке, быте, повседневном укладе жизни, традициях и праздниках, устройстве дома и приусадебных построек он рассматривал и как признание значения и индивидуальной ценности этих людей и их образа жизни (Mitzka 1928: 137).

Проект изучения диалектов получил свое наиболее полное развитие в период как раз Веймарской республики, в какой-то степени это был проект Веймарской республики, хотя работа была начата раньше. Рассматривать данную проблему можно в аспекте дискурсивного взаимодействия между научным сообществом Советской России 20-х годов и Германией периода Веймарской республики. Представители французской школы теории дискурса хорошо разработали положение о дискурсе как узловом пункте, в котором пересекаются отношения между историей, языком и субьектом. В теории Мишеля Фуко анализ дискурса означает разрушение старых противоречий и открытия новых. Этот тезис очень хорошо отражает дискуссии вокруг изучения немецких диалектов в России в их динамике от 20–30-х годов через 70–80-е годы ХХ века и новый интерес к этой теме в наши дни.

Можно высказать предположение, что важной политической стороной террора по отношению к исследователям диалектного наследия было то, что носителями диалектов были крестьяне. Для немецких представителей национально-консервативной германистики крестьянство было воплощением немецкого национального духа в его романтической архаичной первозданности. Многие черты быта и семейного уклада, сохранившиеся в среде российских немцев, было уже трудно найти в то время в Германии.

Немецкие крестьяне в России воспринимались как своего рода остров исчезающей культуры.

В России же борьба «против немецких националистов» – это была часть развернувшейся «классовой борьбы» против крестьянства, против его сословной идентичности и самосознания. Крестьянство и крестьянские диалекты были объявлены тормозом и пережитком феодализма. Критики подвергался и язык старой интеллигенции. В качестве ориентира нового общения был выдвинут язык пролетариата. На смену языку эксплуататоров должен был придти язык рабочего класса. Этой теме посвящена и одна из работ Жирмунского 1936 года, к которой, правда, он сам впоследствии относился критически (Schirmunskij, Viktor (1936): nacional’nyi jazik i socialnyje dialekty /Nationalsprachen und soziale Dialekte/. Leningrad.).

Крестьянские диалекты, крестьянская культура представляли собой крепкие корни, прочно связанные с землей и вековыми традициями. Корни крестьянской культуры российских немцев поддерживались и религиозными устоями. Сохранение родного языка, сохранение родных диалектов находилось в неразрывной связи с сохранением своей веры. По логике тоталитарной системы эти корни подлежали уничтожению.

В 1932  году, уже после ареста Дингеса в СССР, в Германии вышла небольшая книга собранных Дингесом народных песен, сохранившихся у немцев Поволжья, с иллюстрациями Пауля Рау (Dinges 1932). Как пишет в своем очерке „Wolgadeutschen Spuren im Leben und Werk des Schriftstellers Boris Pil`njak“ Наталья Кромм (wolgadeutsche.net/bibliographie/Pilnjak_WDSpuren.htm), Борис Пильняк (урожденный Бернхард Вогау), совершая в 1927  году экспедицию по селам немцев Поволжья, познакомился в Покровске с двумя учеными – профессором Георгом Дингесом и археологом Паулем Рау. Под впечатлением от этого путешествия, в котором принимала участие и австрийская журналистка Лотте Шварц, Пильняк написал и опубликовал в 1918 году рассказ „Eine deutsche Geschichte“. Значительная часть рассказа посвящена как раз научной работе Дингеса и Рау, особенно по сбору экспонатов для коллекции этнографического музея в Покровске.

I. Публикации Г.Г. Дингеса в научных изданиях:

Dinges, Georg (1910): Untersuchungen zum Donaueschinger Passionsspiel (= Germanistische Abhandlungen XXXV.). Breslau. Auch 1977 Hildesheim (Reprint).

Dinges, Georg: Einfluss des Russischen in den wolgadeutschen Mundarten.

Kandidatenarbeit an der histor.-phil. Fakultt der Moskauer Universitt 1917.

Moskau. 86 S. (in russ. Spr.) – O russkom wlijanii w goworach njemjezkich kolonistow Samarskoj i Saratowskoj gubernii. Kandidatskaja dissertazija dissertazija (цит. По Berend 1991) Dinges, Georg: ber unsere Mundarten. In: Beitrge zur Heimatkunde des deutschen Wolgagebiets Pokrowsk, 1923, S. 60–73.

Dinges, Georg. Zur Erforschung der wolgadeutschen Mundarten. (Ergebnisse und Aufgaben). In: Teutonista. Jg.1, 1924/25, S. 299–313.

Dinges, Georg. Vorschlag zur Schaffung eines akustischen Normalvokalsystems auf Grammophonplatten. In: Teutonista, Jg.1. 1924/25. S.233–235.

Дингес Г.Г. К изучению говоров Поволжских немцев. (Результаты, задачи, методы). В: «Ученые записки Саратовского гос. университета». Том IV. Вып. 3.

1925 (отд. оттиск, 9 стр.) Dinges, G. (1832): Wolgadeutsche Volkslieder mit Bildern und Weisen, herausgegeben von Georg Dinges. Bilder von Paul Rau. Berlin und Leipzig. Verlag de Gruyter.

II. Публикации Г.Г. Дингеса в периодике:

Dinges, Georg (1927): Wissenschaftliche Dialektforschung in der Autonomen Republik der Wolgadeutschen. In: Wochenbericht der Gesellschaft fr kulturelle Verbindung der Sowjetunion mit dem Auslande. 25. Mrz 1927, № 11–12. S. 15.

Dinges, Georg: Zur Wolgadeutschen Wort- und Sachgeographie. Ztg. „Nachrichten“, Pokrovsk, 1.8.1927.



Pages:   || 2 |
Похожие работы:

«Владимир Антонов ЭКОПСИХОЛОГИЯ: Гармония общения с природой. Психическая саморегуляция. Духовное сердце. Духовное совершенствование. Человек и Бог. Судьба. Смысл жизни. Воспитание детей. Искусство. Чакры. Кундалини. Экопсихологи познают и изучают Бога New Atlanteans 2007 ISBN 978-1-897510-02-5 “New Atlanteans” 1249 Birchview Rd Lakefield, Ontario K0L 2H0, Canada Printed by Lulu http://stores.lulu.com/spiritualheart В написанной простым, доступным для всех языком книге учёного-биолога Владимира...»

«Казанский государственный университет Научная библиотека им. Н.И. Лобачевского ВЫСТАВКА НОВЫХ ПОСТУПЛЕНИЙ с 15 по 24 октября 2008 года Казань 2008 1 Записи сделаны в формате RUSMARC с использованием программы Руслан. Материал расположен в систематическом порядке по отраслям знания, внутри разделов – в алфавите авторов и заглавий. Записи включают полное библиографическое описание изданий, инвентарный номер). Электронная версия отражена на сервере Научной библиотеки по адресу:...»

«Менеджмент процессов Под редакцией Й. Беккера, Л. Вилкова, В. Таратухина М. Кугелера, М. Роземанна Предисловие С начала 90-ых годов концепция управления бизнес-процессами получила широкое признание не только в академических кругах, но и на практике. Фокус на бизнес-процессы привел к формированию новых организационных структур и стал предпосылкой инновационных решений с использованием ИТ. Однако, в то время как западные компании форсируют свои усилия по внедрению процессного подхода, многие...»

«Дубинин Ю.В. Дипломатическая служба Франции / Ю.В. Дубинин // Дипломатия иностранных государств : учеб. пособие / под ред. Т.В. Зоновой ; МГИМО(У) МИД РФ. – М. : РОССПЭН, 2004. – С. 38-69. ДИПЛОМАТИЧЕСКАЯ СЛУЖБА ФРАНЦИИ Вступление На протяжении столетий французы зарекомендовали себя мастерами дипломатического искусства, умением использования возможностей дипломатии для увеличения веса и влияния своей страны на международной арене. Видный немецкий специалист в области истории дипломатии Р.Заллет...»

«ДЕДУШКА ЕВРЕЙСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ К 95-летию со дня смерти Менделе Мойхер-Сфорима Иосиф Лахман Кто он – Менделе Мойхер-Сфорим? Речь в моей статье пойдет о еврейском писателе, имя которого ныне мало знакомо не только русскому или английскому читателю, но и человеку, в той или иной мере владеющему языком идиш. Между тем, этот писатель – выдающийся мастер художественного слова, сыгравший колоссальную роль в становлении современной светской литературы на идиш. Шолом-Алейхем его назвал дедушкой еврейской...»

«Волков А.А. Курс русской риторики. Волков Александр Александрович. Профессор кафедры общего и сравнительноисторического языкознания филологического факультета МГУ им. М.В.Ломоносова, профессор Московской Духовной Академии. Род. в 1946 году. В 1969 году окончил филологический факультет МГУ им. М.В.Ломоносова. Доктор филологических наук. Автор монографий “Грамматология” (1982 г.), “Основы русской риторики” (1996 г.) и др. Читает курсы:”Общее языкознание,” “История языкознания,” “Риторика.”...»

«Казанский (Приволжский) федеральный университет Научная библиотека им. Н.И. Лобачевского Новые поступления книг в фонд НБ с 9 по 21 октября 2013 года Казань 2013 1 Записи сделаны в формате RUSMARC с использованием АБИС Руслан. Материал расположен в систематическом порядке по отраслям знания, внутри разделов – в алфавите авторов и заглавий. С обложкой, аннотацией и содержанием издания можно ознакомиться в электронном каталоге 2 Содержание Социология. Экономика. Экономические науки. Государство и...»

«История русской литературы XX-XXI вв. Оглавление Алтухова Т. В. Мотив любви в повести А. М. Ремизова О Петре и Февронии Муромских Андреева В. В. Текстология перевода повести Василя Быкова Мертвым не больно Артамонова В. В. Постмодернизм: критика изнутри (версия Т.Кибирова) Бокарев А. С. Б. Кенжеев против А. Цветкова: игра в эпигонство и освоение поэтики языковых девиаций Боскиеро М. Лев Лунц в контексте русской литературы конца 10-х гг. Бурков И. А. Субъектная организация книги Б. Пастернака...»

«языкозНаНие УДК 811.11’276.1 аНТропоцеНТризм VS аНТропокосмизм: к проблеме меТода в лиНгвокУльТУрологии а.а. беляцкая аннотация. Поднимается проблема метода лингвокультурологических исследований текста. Обосновываются введение антропокосмистского подхода, его острая актуальность и открывающиеся вместе с ним перспективы для лингвокультурологической теории и практики. ключевые слова: методы лингвокультурологии; антропоцентристский и антропокосмистский подходы; категории и критерии...»

«К. В. Бабаев Институт востоковедения РАН Реконструкция личных местоимений в убангийских языках Настоящая работа продолжает серию публикаций по сравнительному анализу личных местоимений и личных показателей в языках нигеро-конголезской макросемьи. В статье исследуются личные показатели языков убанги (Центральная Африка), проводится ступенчатая реконструкция праязыковой парадигмы местоимений. Ключевые слова: личные местоимения, убангийские языки, нигеро-конголезские языки, языки Африки. Семья...»

«Санкт-Петербургский государственный университет Филологический факультет Кафедра общего языкознания Особенности передачи литовского языка кириллицей в 1864–1904 гг. Выпускная квалификационная работа бакалавра филологии Лидии Николаевны Пиянзиной подпись Научный руководитель доц. Ванда Пятровна Казанскене 2011 г. подпись Санкт-Петербург, 2011 Содержание Содержание Введение Глава I. Общественно-политическое положение Литвы в 1864–1904 гг. и краткий обзор литовских текстов, написанных кириллицей...»

«Этот электронный документ был загружен с сайта филологического факультета БГУ http://www.philology.bsu.by ВВЕДЕНИЕ Способность человека к гармоничному и конструктивному общению с другими людьми, на формирование которой направлен курс риторики, позволяет установить и укрепить деловые и межличностные контакты, достичь более высокого социального статуса, авторитетности, самоуважения. Поскольку риторика изучает технологии формирования замысла и содержания речи, риторическое развитие личности...»

«Author manuscript, published in                    -2011 / African Collection-2011,         . . (Ed.) (2012) 163-178 В.Ф.Выдрин Нко, образование на языках манден и пан-мандингское языковое единство1 1.0. За более чем полувека после обретения независимости странами Западной Африки, в которых живт основная часть населения, говорящего на языках манден, сменилось несколько стадий отношения к использованию африканских языков в образовании. halshs-00866730, version 1 - 27 Sep Рассмотрим кратко...»

«Казанский государственный университет Научная библиотека им. Н.И. Лобачевского ВЫСТАВКА НОВЫХ ПОСТУПЛЕНИЙ с 5 по 12 марта 2009 года Казань 2009 1 Записи сделаны в формате RUSMARC с использованием программы Руслан. Материал расположен в систематическом порядке по отраслям знания, внутри разделов – в алфавите авторов и заглавий. Записи включают полное библиографическое описание изданий, инвентарный номер). Электронная версия отражена на сервере Научной библиотеки по адресу: http://www.lsl.ksu.ru/...»

«Е. М. Зотова Коммуникативно-когнитивная организация художественной картины мира в рассказах Бориса Викторовича Шергина Архангельск 2013 2 3 Содержание Введение 4 1.Картина мира как коммуникативно-когнитивный феномен 8 1.1 Языковая, индивидуальная и художественная картина мира 8 как предмет лингвистических исследований 19 1.2 Картина мира в рассказах Б.В.Шергина 2. Коммуникативно-когнитивная организация текста Б.В. Шергина 2.1 Структура образа Поморья в художественной картине мира Б.В.Шергина...»

«УДК 373.167.1:159.9 ББК 88.37я73 Б44 Библиотека студента Г л а в н ы й р е д а к т о р Д.И. Фельдштейн З а м е с т и т е л ь г л а в н о г о р е д а к т о р а С.К. Бондырева Члены редакционной коллегии: А.А. Бодалев, Г.А. Бардовский, В.П. Борисенков, С.В. Дармодехин, А.А. Деркач, Ю.И. Дик, А. И. Донцов, И.В. Дубровина, Л.П. Кезина, М.И. Кондаков, В.Г. Костомаров, О.Е. Кутафин, B.C. Леднев, В.И. Лубовский, Н.Н. Малафеев, Н.Д. Никандров, А.И. Подольский, В.А. Поляков, В.В. Рубцов, Э.В. Сайко,...»

«). Текст должен быть сначала изучен и только потом может быть издан2. На основании этого положения Д.С. Лихачев однозначно определяет первый тип (из дания...»

«1 В.М. Сидоров Россия в зеркале Герберта Хаана Национально-психологические алгоритмы русской нации и еще одиннадцати европейских народов по книге Герберта Хаана О гении Европы (Herbert Hahn. “Vom Genius Europas”). Содержание: Глава 1. Клад Герберта Хаана Глава 2. Русское пространство не равно “Espace” и “Raum” Глава 3. Немного о географическом детерминизме Глава 4. Детерминизм лингвистический Глава 5. Экономическое бытие и народная психология Глава 6. Существует ли национальная психология?...»

«Е. В. Падучева Тема языковой коммуникации в сказках Льюиса Кэрролла Е. В. Падучева ТЕМА ЯЗЫКОВОЙ КОММУНИКАЦИИ В СКАЗКАХ ЛЬЮИСА КЭРРОЛЛА § 1. НОНСЕНС И ПРОБЛЕМА КОММУНИКАТИВНОЙ НЕУДАЧИ Общепризнанным фактом является то, что в сказках Льюиса Кэрролла Алиса в стране чудес и Алиса в Зазеркалье объектом отдельного внимания оказывается сам по себе язык, который фигурирует в них на правах своего рода персонажа1. Языку и языковым экспериментам Кэрролла посвящена обширная литература (см. книгу Р....»

«Кассиан Епископ Христос и первое христианское Поколение Епископ Кассиан (Безобразов) Христос и первое христианское поколение: Русский путь, Православный Свято-Тихоновский Богословский институт; 2006 ISBN 5-7429-0106-2, 5-85887-057-0 Аннотация Епископ Кассиан родился в Петербурге 29 февраля 1892 года, где окончил историческое отделение Университета при проф. Гревсе. Преподавал после Революции в Православном Богословском институте в Петрограде. В 1922 эмигрировал сначала в Белград, затем в Париж,...»






 
© 2014 www.kniga.seluk.ru - «Бесплатная электронная библиотека - Книги, пособия, учебники, издания, публикации»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.