WWW.KNIGA.SELUK.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА - Книги, пособия, учебники, издания, публикации

 

Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 12 |

«Н. Т. ГИШЕВ ИЗБРАННЫЕ ТРУДЫ ПО ЯЗЫКОЗНАНИЮ Майкоп ООО Качество 2008 УДК 811. 352. 3 ББК 81. 2. Ады–5 Т 93 Т 93 Гишев, Н. Т. Избранные труды по языкознанию / Н. Т. Гишев. ...»

-- [ Страница 1 ] --

АДЫГЕЙСКИЙ РЕСПУБЛИКАНСКИЙ ИНСТИТУТ

ГУМАНИТАРНЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ им. Т. М. КЕРАШЕВА

Н. Т. ГИШЕВ

ИЗБРАННЫЕ ТРУДЫ

ПО ЯЗЫКОЗНАНИЮ

Майкоп

ООО «Качество»

2008

УДК 811. 352. 3

ББК 81. 2. Ады–5

Т 93

Т 93 Гишев, Н. Т.

Избранные труды по языкознанию / Н. Т. Гишев. – Майкоп :

ООО «Качество», 2008. – 538 с.

ISBN Настоящее издание отражает актуальные проблемы адыгского и кавказского языкознаний. В него включены давно изданные работы автора, ставшие редкими для современных исследователей кавказских языков или не ставшие достоянием лингвистов, но, по-прежнему, сохраняющие свою актуальность по проблемам эргативного строя, грамматических категорий частей речи, унификации алфавитов и орфографии адыгских языков, сохранения и развития языков малочисленных народов, языка фольклора, связи языка и культуры и т.д.

Издание рассчитано на научных работников, преподавателей вузов и школ, студентов, аспирантов и соискателей, для всех, кто интересуется проблемами языков.

УДК 811. 352. ББК 81. 2. Ады– © Гишев Н.Т., ISBN © Оформление. ООО «Качество», Посвящаю памяти старшего брата Шрахмета, знавшему адыгейский язык в совершенстве, соблюдавшему адыгство безукоризненно

ПРЕДИСЛОВИЕ

Более сорока лет беспрерывно ведет научно-исследовательскую работу в стенах Адыгейского республиканского института гуманитарных исследований им. Т.М. Керашева широко известный в Республике Адыгея, во всех кавказских республиках, в Российской Федерации и научном кавказоведении во всем мире Нух Туркубиевич Гишев, доктор филологических наук, член Европейского общества кавказологов, действительный член Международной адыгской (черкесской) академии наук, заслуженный деятель Республики Адыгея и Российской Федерации, член ряда официальных Научных советов по языкознанию, заведующий отделом общих проблем АРИГИ. За этот период Нух Туркубиевич решал большие научные проблемы не только по адыгским языкам, но и по кавказскому и общему языкознанию.

Им опубликовано около 200 научных работ только по языкознанию, в том числе более 10 монографий по различным проблемам языка, специальные словари-энциклопедии, библиографические справочники по адыгским языкам, учебные и методические пособия для общеобразовательных школ и высших учебных заведений, отдельные научные статьи в разных журналах и газетах и т.д. Многие из них стали библиографической редкостью, так как они не дошли до современных молодых ученых, аспирантов, студентов, преподавателей.

Труды Нуха Гишева отличаются глубокой научностью и новизной. В них рассматриваются общеязыковые проблемы эргативного строя в сравнении с системой языков номинативного строя, глаголов лабильной конструкции в кавказских языках. По выделению глагола как части речи и определению его категорий в адыгейском языке он дал новое направление в кавказском языкознании. Совершенно по-новому он решает проблемы категории определенностинеопределенности в системе склонения адыгских языков, пассивности и активности построения предложения. Нух Туркубиевич, впервые в адыговедении, подверг комплексному научному анализу фонетическую систему, алфавит, морфологический строй, синтаксическую конструкцию, лексику адыгских языков. Он впервые в адыгском языкознании применил типологический метод исследования, с помощью которого сумел доказать причины использования подлежащего в двух-трехпадежных формах в адыгейском и некоторых кавказских языках вместо одной падежной формы русского и других языков с номинативным строем предложения, независимо от переходности или непереходности глагола-сказуемого в предложениях последних языков.

Проблемы, над которыми трудился и трудится Н.Т. Гишев, и до сих пор являются актуальными и волнуют умы ученых как у нас в стране, так и за рубежом. Тому свидетельство, например, книга «Эргативность в черкесских языках» Мухадина Кумахова и Карины Вамлинг, изданная Университетом Мальмё (Швеция) в 2006 году, где, к сожалению, авторы не имели, видимо, возможности пользоваться книгой Нуха Туркубиевича Гишева по этой же тематике – «Вопросы эргативного строя адыгских языков»

1985 года издания, где исследуются многие аналогичные вопросы.

Это и другие издания, а также диссертационные работы современных авторов на подобные темы, где, смеем думать, ненамеренно не делают ссылки, показывают, что весьма научные, полезные и актуальные ныне публикации глубокого и содержательного ученого Нуха Туркубиевича стали недоступными многим исследователям как у нас в стране, так и за рубежом. Этот факт явился толчком к изданию настоящих «Избранных трудов по языкознанию» Нуха Туркубиевича Гишева, куда включаем самые необходимые проблемы современного адыгского и шире кавказского языкознания, извлеченные из его опубликованных трудов с некоторыми поправками в названиях трудов и корректорско-стилистическими исправлениями.

Думаем, что настоящее издание избранных трудов известного и уважаемого ученого-человека Нуха Туркубиевича Гишева поможет многим современным исследователям разобраться в сложных проблемах абхазско-адыгского и кавказского языкознания.

Руководство АРИГИ

НА РУССКОМ ЯЗЫКЕ

Об унификации алфавитов адыгских языков

ОБ УНИФИКАЦИИ АЛФАВИТОВ





АДЫГСКИХ ЯЗЫКОВ

международной академии наук», т. 1, № 1, Майкоп, 1998) П роблема совершенствования и унификации алфавитов адыгских языков неоднократно ставилась в научных и общественных кругах Адыгеи, Кабарды и Черкесии. Однако до сих пор не сделано никаких практических шагов для решения этой важной проблемы.

Сравнительное изучение фонетической и фонологической системы, грамматического строя и лексического состава адыгских языков будет способствовать унификации алфавитов, созданию общеадыгского литературного языка как одного из способов свободного взаимопонимания всех представителей одного этноса, оказавшихся разобщенными в разных частях света.

Ниже мы даем результаты сравнительного анализа фонетической системы адыгейского и кабардино-черкесского литературных языков, призванные, на наш взгляд, способствовать совершенствованию алфавитов адыгских языков, т.е. их унификации.

Очевидно, что в настоящее время говорить о создании общего литературного языка для адыгских (адыгейского, кабардинского, черкесского) языков на основе их фонетического и фонологического сближения преждевременно. Речь пока может идти о взаимном изучении языков в своих школах.

Дело не в том, что в адыгейском литературном языке 66 знаков, а в кабардино-черкесском – 59. Из них общими являются 54 знака.

12 адыгейских знаков нет в кабардино-черкесском (дзу, жъ, жъу, пIу, тIу, цу, чъ, чI, шъ, шъу, шI, шIу); 5 кабардино-черкесских знаков отсутствует в адыгейском (кхъ, кхъу, фI, ху, щI). В кабардиночеркесском языке признаются гласными звуками 7 простых (э, ы, а, о, у, е, и) и два дифтонгических гласных (ю, я), а в адыгейском три простых (а, э, ы) гласных, к которым добавляются два полугласных, неслоговых (у, й) гласных сонорных, которые в свою очеИзбранные труды по языкознанию редь образуют дифтонги, сочетаясь с главными простыми гласными (уэо, уыу, йая, йэе, йыи). Как вторичный дифтонг образуется юйу. Таким образом, так или иначе в сравниваемых языках мы имеем почти одинаковые гласный и дифтонгический ряды, (точнее полудифтонгические ряды).

В кабардино-черкесском для выражения 47 согласных звуков используются 23 знака, а в адыгейском для выражения 51 согласного звука используются те же 23 знака. В алфавите кабардино-черкесского литературного языка 19 двойных, 5 тройных и один, состоящий из четырех знаков, а в алфавите адыгейского литературного языка 22 двойных, 10 тройных знаков.

Из согласных звуков пять можно было бы обозначить одинаковыми знакам в двух родственных алфавитах. Это такие знаки: жъ, жь, щ, шъ, шI (в адыгейском) и жь, ж, ш, щ, щI (в кабардино-черкесском). Чтобы снять путаницу одинаковых звуков, имеющих разные знаки, можно предложить принятие адыгейского варианта, т. е.

жъ – жь, жь – ж, щ – ш, шъ – щ, шI – щI. Такой шаг ликвидирует разнобой в правильном чтении слов с такими звуками у грамотной публики.

В некоторых алфавитах кабардино-черкесского языка встречается два одинаковых знака э (а- краткое) и э (в заимствованных словах). Если это считать правомерным по отношению к э, то таким же образом будет правомерным обозначение двух а (а – для обозначения начальной гласной исконных слов – атакъэ «петух» и а – для обозначения начальной гласной заимствованных слов – атак «атака»). Однако, целесообразно было бы внесение в алфавиты данных языков только э (а- краткое) и а (в исконных словах). Что же касается звуков э и а в заимствованных (и частично в исконных словах – Iанэ «круглый стол на трех ножках»), то их следует писать с палочкой (I) перед э и а. Это в свою очередь снимет разнобой в алфавитах сравниваемых языков в этом отношении.

Более сложными являются расхождения в использовании знаков и соответственно звуков в этих языках. Таковыми являются звуковые соответствия кабардино-черкесского и адыгейского языков, немотивированные какими-либо позиционными окружениями:

1. Адыгейскому э (а – краткому) могут соответствовать в кабардино-черкесском а, э, е, ы – бэщ – бащ «палка», бэнэн – бэнэн «бороться», бэслъыный – беслъэней «бесленей», чэл – чыл «шалаш».

2. Адыгейскому долгому а могут соответствовать в кабардиночеркесском а, э, е, ы – данэ – данэ «шелк», хьанц – хьэнцэ «деревянная лопата», табэ – тебэ «сковорода», шахъо – шыхъуэ «табунщик».

3. Кабардино-черкесскому б могут соответствовать в адыгейском б, п, м – бгъэ – бгъэ «орел», бжэн – пчэны «коза», къабзий – къамзий «птичье перо». Может быть и наоборот: адыг. бакъсымэ – каб. махъсымэ «буза».

4. Знак в имеется в алфавитах сравниваемых языков, но обозначающего этим знаком звука нет в исконных словах адыгейского языка, в отличие от кабардино-черкесского. Кабардино-черкесскому в могут соответствовать в адыгейском цу, жъу, дзу, в (в заимствованных словах) – вы – цу «вол», вагъуэ – жъуагъо «звезда», хьэвэ – хьандзу «скирда, стог», вагон – вагон «вагон».

5. Кабардино-черкесскому гу могут соответствовать в адыгейском гу и ку – гугъэ – гугъэ «надежда», гуахъуэ – куахъу «вилы».

6. Кабардино-черкесскому д могут соответствовать в адыгейском д и т – дэшхуэ – дэшхо «орех», дамэ – тамэ «крыло».

7. Кабардино-черкесскому дж могут соответствовать в адыгейском дж и ч – джэдыгу – джэдыгу «шуба, тулуп», джэд – чэты «курица».

8. Кабардино-черкесскому дз могут соответствовать в адыгейском дз, ц и з – дзэ – дзэ «войско», дзэ – цэ «зуб», вабдзэ – цуабзэ «лемех».

9. Адыгейскому дзу соответствует в кабардино-черкесском в – хьандзу – хьэвэ «скирда, стог», (см. выше).

10. Кабардино-черкесскому е могут соответствовать в адыгейском е, э, ы – етын – етын «дать что-л. кому-н.», беслъэней – бэслъыный «бесленей», бдзэжьей – пцэжъый «рыба».

11. Кабардино-черкесское ж может заменяться адыгейскими жь, чъ, щ, ч, г, дж (твердый), дж (мягкий), жь – тIысыжын – тIысыжьын «вновь сесть, оставить работу», жэп – чъэп «иней», жэпкъ – щэпкъы «стебель (растения)», жэщ – чэщы «ночь», дзажэ – цагэ «ребро», жал – джал «холка, хребет (лошади)», лъэмыж – лъэмыдж «мост», бжьэдыгъу – бжъэдыгъу «бжедуг».

12. Кабардино-черкесское жь может заменяться адыгейскими жъ, жь, ж, г, дж, ч, жъу – бжьэ – бжъэ «рог», жьау – жьау «тень», жьэ – жэ «рот», жьышIэн – гыкIэн «стирать что-л.», ныбжьэгъу – ныбджэгъу «друг», бжьы – пчы «пика», убжьынтхэн – ужъунтхэн «плевать».

13. Кабардино-черкесскому з отвечают в адыгейском з, жъ, жь, г, ц – захуэ – зафэ «прямой, честный, справедливый», залым – жъалым «деспот», езыр-езыру – ежь-ежьырэу «он сам, самостоятельно», IуэхутхьэбзащIэ – Iофтабг «посыльный, рассыльный», гъэзэщIэн – гъэцэкIэн «выполнить что-л.».

14. Кабардино-черкесскому и могут соответствовать в адыгейском и и ы – ибэ – ибэ «сирота», ипэкIэ – ыпэкIэ «прежде».

15. Адыгейскому к соответствует ч в кабардино-черкесском языке в единственном слове пскэ – псчэ «кашель». В исконных адыгских словах нет взрывного звука к.

16. Кабардино-черкесскому ку могут соответствовать в адыгейском ку, гу – кугъуэ – кургъу «желток», курыт – гурыт «средний».

17. Адыгейскому къ могут соответствовать в кабардино-черкесском абруптивнообразный кIъ и кхъ – къандж – кIъанжэ «сорока», къампI –кхъапIэ «перхоть».

18. Кабардино-черкесским кхъ и кхъу отвечают в адыгейском къ и къу – кхъэ – къэ «кладбище», кхъужьей – къужъай «грушевое дерево».

19. Адыгейскому кI могут соответствовать в кабардино-черкесском кI, ч, щI – кIако – кIагуэ «короткий, куцый», штаукI – штауч «кремень», кIалэ – щIалэ «молодой, парень, юноша».

20. Кабардино-черкесское о может заменяться адыгейскими е, эу, ау, э – нобэ-пщэдей – непэ-неущ «на днях», пкъо – пкъэу «столб», Сосрыкъуэ – Саусэрыкъу «Сосруко», шIопщ – кIэпщ «плеть».

21. Адыгейскому п могут соответствовать в кабардино-черкесском п и б – пыпхэн – пыпхэн «привязать что-л. к чему-л.», панэ – банэ «колючка».

22. Кабардино-черкесскому пI могут отвечать в адыгейском пI и пIу – пIастэ – пIастэ «крутая каша», тепIэн-щIэлъын тепIон – кIэлъын «постельные принадлежности».

23. Кабардино-черкесскому с в адыгейском могут соответствовать с, ц, ш, – уэсэпс – осэпс «роса», дзасэ – цацэ «вертел», псысэ – пшыс «сказка».

24. Адыгейскому т в кабардино-черкесском отвечают т и д – тхъэн – тхъэн «жить вольготно», тыгъуакIо – дыгъуакIуэ «вор» (см.

выше).

25. Кабардино-черкесскому ф в адыгейском соответствует ф (в заимствованных словах) и шъу (в исконных словах) – фазэ – фаз «фаза», быдзафэ – быдзашъу «грудной ребенок».

26. Кабардино-черкесскому фI в адыгейском отвечает шIу – фIэмыщI – шIомыкI «уголь».

27. Кабардино-черкесскому ху в большинстве случаев в адыгейском соответствует ф – хугу – фыгу «пшено».

28. Кабардино-черкесскому хь в редких случаях в адыгейском соответствует хъу – хьэщхьэрыIуэ – хьэшхъурэIу «бешеный», а адыгейскому хь в единичных случаях в кабардино-черкесском отвечает хъ – нахь – нэхъ «более» (частица).

29. Адыгейскому ц в кабардино-черкесском могут соответствовать ц, дз, з, с – цыпх – цыпх «чесалка» (для шерсти), цако – дзагуэ «тупой, беззубый», гъэцэкIэн – гъэзэщIэн «выполнять», цацэ – дзасэ «вертел, вилка».

30. Адыгейскому цу в кабардино-черкесском соответствует в – цуабзэ – вабдзэ «лемех» (см. выше).

31. Адыгейскому ч могут соответствовать в кабардино-черкесском ч, дж, ж, ш – чырбыщ – чырбыш «кирпич», чэт – чэт «овчарня», чап – джабэ «бок, склон горы», чэщы – жэщ «ночь», джэнчы – джэш «фасоль». Иногда кабардино-черкесский ч в адыгейском передается звуком дж – чэнджэщ – джэнджэш «сомнение, совет».

32. Адыгейский чъ в кабардино-черкесском передается посредством жь щ, щI, ж, ш – хэпчъэкъон – хэбжьэхъуэн «допустить грубую ошибку», пэчъэчъэн – пэщэщэн «суетиться», чъыIэ – щIыIэ «холодно», чъэп – жэп «иней» акъылынчъ – акъылыншэ «глупый».

33. Адыгейский чI передается в кабардино-черкесском через щI – чIыун – щIыунэ «подвал».

34. Кабардино-черкесскому ш могут соответствовать в адыгейском щ, ш, ч, чъ, цI – шэрэб – щэрэб «пузырь», шхын – шхыны «пища, еда», джэш – джэнчы «фасоль», хьэрэмагъэншэ – хьарамыгъэнчъ «бесхитростный», къуаншэ – къонцIэу «кривой». Последний пример встречается и в значении «несправедливый» – къуаншэ – къуанчэ.

35. Адыгейскому звуку шъ в кабардино-черкесском соответствует щ, однако кабардино-черкесскому щ могут отвечать в адыгейском ш, с, чъ, ч, щ – щэдж – шэндж «скирда, стог», пщтыр – стыр «горячий», пэщэщэрил – пэчъэчъэрил «суетливый», пщыхьэщхьэ – пчыхьэшъхь «вечер», щапIэ – щапIэ «место торговли».

36. Адыгейскому шъу соответствует в кабардино-черкесском ф – шъуат – фадэ «напиток».

37. Адыгейскому знаку шI соответствует в кабардино-черкесском щI – шIыкIашIу – щIыкIафIэ «хорошие манеры». Вторичному щI кабардино-черкесского языка соответствует в адыгейском чI, кI – щIагъ – чIэгъ «низ, дно», щIалэ – кIалэ «парень, юноша».

38. Адыгейскому шIу соответствует в кабардино-черкесском фI – шIушIэ – фIыщIэ «благородный, благодетель». Однако кабардино-черкесскому фI соответствует в адыгейском жъу – гуфIакIэ – гужъуакI «пазуха».

39. Кабардино-черкесскому щ могут соответствовать в адыгейском шъ, щ, ш, с, чъ, ч – щагъэ – шъагъэ «фитиль», щэху – шъэфы «тайна, тихий», щапхъэ – шапхъ «мера, мерка», пщтыр – стыр «горячий», пэщэщэрил – пэчъэчъэрил «суетливый», пщэдджыжьыпэ – пчэдыжьыпэ «раннее утро», щапIэ – щапIэ «место торговли».

40. Кабардино-черкесскому щI в адыгейском соответствует шI, кI, чI – щIэныгъэ – шIэныгъэ «знание», щIалэ – кIалэ «парень, юноша», щIэтIэн – чIэтIэн «закопать что-л.».

41. Адыгейскому щ соответствуют в кабардино-черкесском ш и щ – хэщэн – хэшэн «вводить», пщы – пшы «князь, свекор».

42. Кабардино-черкесскому ы могут соответствовать в адыгейском ы, и, а, э – мыщэ – мышъэ «медведь», пыз – пиз «висящий во множестве (о фруктах)», шыпхъэ – шапхъ «мера, размер, мерка», цIыплъ – цIэплъы «алый, рыжий».

43. Кабардино-черкесскому I могут соответствовать в адыгейском I и Iу – Iэжэ – Iажэ «сани», паIэ – паIо «шапка»; в редких случаях адыгейскому I может соответствовать в кабардино-черкесском къ (абруптивный фарингальный) – Iалъмэкъ – къэлъмакъ «сумка».

Сравнительный анализ алфавита и фонетики в целом выявил, кроме указанных выше, и некоторые другие случаи совпадения в адыгских языках.

Так, например, в адыгейском и кабардино-черкесском языках одинаковым образом используются знаки г, гъ, гъу, л, лъ, лI, м, н, р, тI, у, х, цI и выражаемые ими звуки. В использовании этих знаков в адыгейских языках каких-либо параллелей или вариантов не наблюдается.

В адыгейском алфавите мы имеем знак в, как и в кабардино-черкесском. Однако звука, выражаемого этим знаком, в адыгейском языке нет. Нет ни одного исконного слова с таким звуком, но, учитывая наличие такого звука в родственном кабардино-черкесском и его использование во многих заимствованных словах, знак (в) в скобках следует оставить в алфавите адыгейского языка.

Знак дзу и выражаемый им звук в адыгейском языке употребляется только в одном слове – хьандзу «скирда, стог». В кабардино-черкесском вовсе нет такого знака и звука. Вместо этого в нем используется в. Из-за единичного случая не следовало бы дать знака дзу в алфавите адыгейского языка. Исходя из этого, предлагаю исключить этот знак из адыгейского алфавита.

Роль ё в адыгских языках невелика. Этот знак используется в трех-пяти заимствованных словах. В силу этого, предлагаю исключить знак ё из алфавитов.

В кабардино-черкесском алфавите фарингальный абруптивный звук передается знаком къ. Таким же образом фарингальный нелабиИзбранные труды по языкознанию ализованный глухой смычный звук кхъ можно было бы обозначить адыгейским знаком къ, а его лабиализованный вариант кхъу – соответственно адыгейским къу. Исходя из этого, предлагаю исключить из алфавита кабардино-черкесского языка знаки кхъ и кхъу.

Знак пIу в алфавите адыгейского языка можно рассматривать как лишний. ПIу встречается только в трех-пяти словах адыгейского языка (пIонкIын «развариться», пIуабл «циновка», пIуакIэ «тонкий, жидкий», пIун «воспитать»), а в кабардино-черкесском совершенно отсутствует. Учитывая такое положение в адыгских языках, следовало бы из алфавита адыгейского языка исключить знак пIу. Тем более составляющие этого знака присутствуют в алфавитах (пI + у =пIу).

Такое же объяснение можно дать и знаку тIу в алфавите адыгейского языка. Звук, выражаемый знаком тIу, в одинаковой мере встречается в адыгейском и кабардино-черкесском языках лишь в двух-трех словах (тIу «два», тIурыс – тIорыс «поношенный (о вещах), немолодой» (о людях), тIупщын «отпустить кого-л.». Однако в алфавите кабардино-черкесского языка нет такого знака.

Исключив из алфавита адыгейского языка знака тIу, можно было бы разгрузить адыгейский алфавит еще на один знак, без всякого ущерба для языка.

Знак ху в алфавите кабардино-черкесского языка рассматриваю излишним. Вместо этого знака ху в адыгейском преимущественно используется ф (хужь – фыжьы «белый»), хотя и встречаются слова, где одинаково используется сочетание х и у = ху в адыгских языках (шхужь -шхужъ «таз, тазовые кости»). Это показывает, что и в кабардино-черкесском языке х не является лабиализованным. Отсюда знак ху, подаваемый в алфавите кабардино-черкесского языка, нельзя признать выразителем лабиализованного отдельного самостоятельного звука. Его можно воспринимать как сочетание х и у. В силу этого, предлагаю исключить из алфавита кабардино-черкесского языка знак ху, не имеющий самостоятельного значения.

Знаки ъ и ь в адыгских языках не выражают ни твердости, ни мягкости. Они используются только в качестве диакретических знаков при образовании специфических адыгских звуков (хъ, хь...). А так как специфические знаки даются в алфавитах с диакретическиОб унификации алфавитов адыгских языков ми знаками ъ, ь, то давать в алфавитах отдельные знаки ъ и ь считаю излишним, так как эти знаки не носят фонологической нагрузки. Предлагаю исключить из алфавитов адыгских языков знаки ъ и ь. Тем более в алфавитах кабардино-черкесского языка 50-х годов издания отсутствовали эти знаки.

Отдельного знака э для заимствованных слов давать в алфавитах адыгских языков не следует, так как звук, выражаемый этим знаком, можно передавать сочетанием I и э (а-краткое), которые имеются в этих алфавитах. Такое же объяснение можно дать и знаку а для заимствованных слов.

Знаки ю и я следует исключить из алфавитов адыгских языков, так как они образуются сочетанием знаков й и у, а – й + у = ю, й + а = я. Тем более, знак ю используется только в заимствованных словах, а дифтонг я используется как в заимствованных, так и в исконных словах. Однако последний дифтонг в исконных словах можно передавать и как сочетание й + а = йа (йажьэ «зола»).

В алфавитах адыгских языков дается знак Iу, но его можно было бы исключить из алфавитов, так как это абруптивный вариант звука у (уатэ – уадэ «молоток»). Знак Iу можно употребить и в заимствованных словах типа Iучастк (участк «участок»), Iустав (устав «устав»).

В этих заимствованных словах у мы произносим как Iу в исконном слове Iуданэ «нитки». Однако в тех языках, откуда заимствованы слова с у (Iу), нет лабиализации, значит, и в адыгских языках Iу – лабиадентальный, а у может быть с абруптивным ларингальным началом. Исходя из этого, предлагаю исключить из алфавитов адыгских языков знак Iу.

В результате такого сокращения знаков в алфавитах адыгских языков, в алфавите адыгейского языка вместо 66 знаков остается только 57; т. е. сокращается на 9 знаков; в алфавите кабардино-черкесского языка вместо 59 знаков остается лишь 50, т. е. сокращается на 9 знаков.

Эти сокращения знаков адыгских алфавитов ни в коем случае отрицательно не повлияют на развитие данных языков, наоборот, такое сокращение унифицирует алфавиты, направляет внимание учащихся на главные знаки и звуки адыгских языков. Алфавиты в таком виде не только упрощены, но и становятся более действенными и мобильными. Что же касается знаков (звуков), исключаемых из алфавитов, то о них можно говорить учащимся на определенном этапе в разделе орфоэпии, орфографии, лексики и т.д.

Мы исключаем из алфавитов адыгских языков только те знаки, без которых совершенно свободно можно обойтись, иногда передавая их функции другим знакам (см.: каб.-черкесское кхъ, кхъу можно передать адыгейскими къ, къу).

Порядок следования знаков друг за другом в алфавитах адыгских языков местами расходится, и поэтому мы передаем единый порядок расположения специфических знаков в обоих алфавитах.

Главнейшим из главных недостатков алфавитов адыгских языков считается обозначение одинаковых или близких звуков различными знаками. Этот главнейший недостаток алфавитов адыгских языков, касающийся пяти звуков – фонем, в новом варианте ликвидируется.

НАШ ВАРИАНТ АЛФАВИТОВ АДЫГСКИХ ЯЗЫКОВ

Адыгейский алфавит Кабардино-черкесский алфавит Об унификации алфавитов адыгских языков Жъ жъ (жъы) Жъу жъу (жъуы) ЦI цI (цIы) ЦI цI (цIы) Чъ чъ (чъы) Шъ шъ (шъы) ЧI чI (чIы) ШI шI (шIы) Шъу шъу (шъуы) I I (Iы) ШI шI (шIы) ШIу шIу (шIуы) Щ щ (щы) I (Iы)

О ЗАЛОГЕ В АДЫГСКИХ ЯЗЫКАХ

М ногие языковеды считали категорию залога универсальной для всех языков. Однако роль залога не во всех языках одинакова, более того, имеются языки, в которых нет залоговой дифференциации. Если взять современный русский литературный язык, то в нем категория залога занимает центральное место. А было время, когда считалось, что «так называемые залоги для него (русского языка – Н.Г.) дело вовсе постороннее, случайное, переходчивое...»1.

Такие высказывания встречаются и у других русистов. Например, в статье И.А. Марфуниной «Глаголы с формально не выраженной непереходностью (безобъективностью)», в частности, говорится, что «устранение недифференцированности, затруднявшей коммуникацию, происходило путем закрепления за безобъектными глаголами грамматического показателя безобъектности, непереходности – возвратной частицы – ся»2. Что же касается адыгских языков, то в них глагол не дифференцирован в отношении действительного и страдательного залогов. Это подтверждается наличием глаголов лабильной конструкции и отсутствием противопоставления активного и пассивного построения предложения. Однако не все специалисты разделяют подобную точку зрения. Не претендуя на окончательное решение поднятой проблемы, хотелось бы изложить некоторые свои соображения.

В категории залога следует разграничить два понятия: 1) залог в широком понимании и 2) залог в узком смысле. В первое понятие входят все виды залога (возвратность, средне-возвратность, страдательность, действительность, взаимно-возвратность и т. д.), а во Д а л ь, В.И. Толковый словарь живого великорусского языка / В.И. Даль. – Т. I. – М., 1956. – С. XXXVII.

См.: «Филологические науки». – Л., 1964. – № 1. – С. 170.

второе – только страдательность и действительность. Разграничение двух понятий одной категории имеет принципиальное значение, поскольку решение проблемы своеобразия эргативной конструкции в иберийско-кавказских языках связано с глаголом и, следовательно, с его категориями. Ведь не случайно, что существующая теория по проблеме эргативной конструкции различает три точки зрения относительно характера этой конструкции: активный, пассивный и нейтральный. Эти направления в теории эргативной конструкции абхазско-адыгских языков не совсем четко разграничивают залоговую категорию глагола в широком и узком понимании.

В широком смысле категорию залога в адыгских языках полностью отрицать нельзя. Другое дело, признание нейтральности основы переходного глагола в узком смысле, т.е. неразграничение действительного и страдательного залогов. Но и последний взгляд, видимо, не признает за категорией залога возвратность, средне-возвратность, взаимно-возвратность и т.д. Первые две теории, признающие наличие действительного или же страдательного залога, не отражают реального положения в адыгских языках. Поэтому при рассмотрении вопроса категории залога адыгских языков мы исходим из необходимости разграничения понятия залога в широком и узком понимании.

Впервые о категории залога в глаголах адыгских языков писал Ш.Б. Ногма (Ногмов) в «Начальных правилах кабардинской грамматики»1 (1843 г.). Он выделял в кабардинском глаголе действительный (от них: возвратный, взаимный), страдательный и средний залоги. По мнению Ш.Б. Ногма, действительный залог выражает действие, переходящее на другой предмет (Саудэджэрым цей ещэр. – «Купец продает сукно»). Возвратный залог выражает действие предмета, направленное на себя (ШIалэм зетхьэшIыжыр – «Дитя моется»). Взаимный залог выражает взаимодействие двух предметов (Фарсымрэ тыркумрэ зозауэр. – «Персияне и турки сражаются»). Страдательный залог выражает действие, совершаемое Н о г м а, Ш.Б. Филологические труды / Ш.Б. Ногма ; Исследовал и подготовил к печати Т.Ф. Турчанинов. – Т. II. – Нальчик, 1958.

не носителем действия, а обращенное на него со стороны другого предмета (Тхылъыр Iустазым къетхыр. – «Книга пишется учителем»). Средний залог выражает действие предмета, не переходящее на другой предмет (ШIалэр мэжейр. – «Дитя спит»). При этом он оставляет не совсем понятным отношение указанных залогов к категории переходности-непереходности. Совершенно незамеченным остается отсутствие прямого объекта действия (формы аккузатива) в кабардинском языке.

Вслед за Ш.Б. Ногма, Л.Я. Люлье1 отмечал в адыгских глаголах следующие виды залогов: действительный, возвратный, взаимный, средний. Его толкование совпадает с положениями Ш.Б. Ногма. Однако здесь автор их не называл залогами и возвратный и взаимный залоги не включал в действительный, а выделял отдельно. Страдательный же залог вообще не упоминается в данной работе.

Высказывания Л.Г. Лопатинского2 относительно залогов кабардинского языка полностью совпадают с положениями, выдвинутыми Ш.Б. Ногма.

В кабардинском глаголе Г.Ф. Турчанинов и М. Цагов насчитывали шесть залогов3: действительный, страдательный, средний, побудительный (понудительный), возвратный и взаимный. По их мнению, действительный залог выражает не только действие, но и состояние, производимое или осуществляемое субъектом и на него не переходящее. Причем, как они отмечают, форма глагола действительного залога зависит от строя глагола, к которому она относится: субъектный строй (Фызым цейр йыдащ. – «Женщина черкеску сшила»);

объектный строй (ЩакIуэр тхьэкIумкIыхьэм еуаш. – «Охотник зайца бил»); субъектно-объектный строй (Абы псыр йырифащ. – «Он воду выпил»); строй глаголов непереходного действия (Колхозхэтыр къуаджэм кIуащ. – «Колхозник в селение ездил»).

Л ю л ь е, Л.Я. Словарь русско-черкесский или адыгский, с краткой грамматикой сего последнего языка / Л.Я. Люлье. – Одесса, 1846.

Л о п а т и н с к и й, Л.Г. Краткая кабардинская грамматика / Л.Г. Лопатинский.

– СМОМПК, вып. 12, отд. II. – Тифлис, 1891. – С. 111–46.

См.: Т у р ч а н и н о в, Г.Ф. Грамматика кабардинского языка / Г.Ф. Турчанинов, М. Цагов. – М.–Л., 1940. – С. 123–133.

Как видно из примеров, к категории действительного залога Г.Ф. Турчанинов и М. Цагов относили не только переходные глаголы, но и непереходные. К действительному залогу они причисляли также глаголы, выражающие взаимное действие (ЩIэлитIыр зэпсэлъащ. – «Двое юношей разговаривали»), этот тип они рассматривали как не вполне отделившийся взаимный залог. В страдательном залоге кабардинского глагола они выделяли два типа. Первый тип образуется от глаголов действительного залога субъектного строя (Хъыджэбзым джанэр машинэмкIэ идащ. – «Девушка рубашку машинкой сшила». Машинэм джанэр йыдащ. – «Машина рубашку сшила», но страдательный залог будет: Джанэр машинэмкIэ дащ.

– «Рубашка машинкой сшита»). При этом авторы подчеркивали следующие особенности: глагол теряет показатель субъекта третьего лица йы-, прямой объект в форме именительного падежа становится грамматическим субъектом, логический субъект ставится в орудном (творительном) падеже, а в качестве логического субъекта выступает предмет из класса общественно-пассивных. Второй тип образуется от неоформленной основы причастия прошедшего времени глаголов субъектного строя со вспомогательным глаголом хъуын «быть». В отличие от первого типа во втором в качестве грамматического и логического субъекта могут выступать предметы класса общественноактивных и общественно-пассивных (ЩIалэм тхылъыр етх. – «Юноша письмо пишет». Жыхапхъэм пщIантIэ епхъэнкI. – «Метла двор подметает», но в форме страдательного залога: Тхылъыр шIалэмкIэ тха мэхъу. – «Письмо юношей пишется». ПщIантIэр жыхапхъэмкIэ пхъэнкIа мэхъу. – «Двор метлой подметается»). Для обоих типов страдательного залога вовсе не обязательно наличие логического субъекта (ПщIантIэр пхъэнкIащ (первый тип). – «Двор подметен».

ПщIантIэр пхъэнкIа мэхъу (второй тип). – «Двор подметается»). Однако то, что Г.Ф. Турчанинов и М. Цагов считают логическим субъектом в форме орудного падежа (машинэмкIэ «машинкой», щIалэмкIэ «юношей», жыхапхъэмкIэ «метлой»), в действительности является орудием или способом действия. В адыгских языках подобные формы не могут быть ни логическими, ни грамматическими субъектами.

ческого субъекта и поэтому, разумеется, приведенные конструкции предложения не обнаруживают признаков страдательного залога в том смысле, как это имеет место в русском языке. Как отмечали Г.Ф.

Турчанинов и М. Цагов, глаголы среднего залога в кабардинском языке образуются большей частью от имен существительных и прилагательных с помощью префикса у (ы)- (Жэз тазыр умыгъэкъабзэмэ – мэу(ы)фыцI. – «Медный таз ты не чистишь если – темнеет»

(букв. «чернеет»). Глаголы среднего залога могут быть переходными и непереходными (Хъыджэбзым джэдыкIэр йыу(ы)къэбзащ. – «Девушка яйцо очистила». ЦIыхуыр пIыщIэмэ – мэу(ы)щхъуэнтI. – «Человек мерзнет если – синеет»). Побудительный (понудительный) залог в кабардинском языке образуется с помощью префикса гъэ-, который придает непереходному глаголу переходное значение (Сэ къуыщыр согъэлажьэ. – «Я брата заставляю работать»). Возвратный глагол образуется, как отмечали авторы, только от переходных глаголов субъектного строя с помощью местоименного префикса зи-, зэ- (ЩIэлэцIыкIуым зитхьэщIащ. – «Мальчик умылся». Хъыджэбзыр зэплъыжащ. – «Девушка посмотрела на себя»). Непереходные возвратные глаголы становятся переходными с помощью побудительного префикса гъэ- (ЛIыжъым зигъэжэйащ. – «Старик заставил себя спать»). Взаимный залог отнесен авторами к действительному залогу в силу того, что префикс взаимности зэ- вместе с префиксом совместности дэ- приобретает значение совокупности объектов, т.е.

значение взаимно-совместности (ЩIэлитIыр зэпсэлъащ. – «Двое юношей разговаривали». ЩIэлитIыр зэдэпсэлъащ. – «Двое юношей разговаривали друг с другом»).

Сторонники теории пассивности переходного глагола в эргативной конструкции (П. Услар, Г. Шухардт, Н. Марр и др.) считали, что он не является активным и не может рассматриваться как глагол действительного залога. Наоборот, переходный глагол по своей природе равнозначен глаголу страдательного залога. Именно к этому сводили они своеобразие переходного глагола эргативной конструкции. Однако, если нет формы действительного залога, то не может быть и противостоящей формы, т. е. страдательного залога. Ошибка сторонников подобной теории заключается в том, что эргативный падеж они приравнивали творительному падежу номинативного строя языков.

В адыгейском языке Н.Ф. Яковлев и Д.А. Ашхамаф выделяли следующие залоги: непродуктивный, продуктивный, залог с косвенным объектом, непродуктивно-побудительный, продуктивнопобудительный, косвенно-побудительный и зачатки страдательного залога1. Непродуктивный и продуктивный залоги являются категориями непереходности и переходности глагола, но почему-то авторы предпочли назвать их залогами. Непродуктивно-побудительный и продуктивно-побудительный залоги – «разновидности одного и того же залога, всегда продуктивного по значению и по форме». Данные побудительные залоги образуются с помощью префикса гъэ-//гъа-, т.е. эта форма каузатива глагола, всегда переходного по своему значению. Залог с косвенным объектом «строится по типу непродуктивного залога, в котором в глагольной форме выражен личный префикс косвенного (местного) дополнения». Этот залог также относится к категории непереходного глагола. Что же касается косвенно-побудительного залога, то он принадлежит, как и побудительные залоги, к категории каузатива глагола. Все перечисленные залоги сводятся к категории переходности-непереходности. Однако последнюю категорию нельзя смешивать с понятием залога. Зачатки страдательного залога, как отмечали авторы, обнаруживаются в том случае, когда в качестве логического субъекта выступает не член общества, не человек, а вещи. При этом в глагольной форме не представлен показатель логического субъекта, а объект превращается в грамматический субъект. Глагол в такой конструкции предложения приобретает признаки непереходного глагола. Например: Плакатыр дэгъоу тхыгъэ.

– «Плакат хорошо написан». Как видно, в глаголе «тхыгъэ» нет префикса субъекта. Такой глагол как бы приобретает значение страдательного залога. Однако подобные глаголы, выступая в предложении в качестве сказуемого, не имеют при себе субъекта (подлежащего), поэтому и образуемые ими конструкции предложения не могут быть Я к о в л е в, Н.Ф. Грамматика адыгейского литературного языка / Н.Ф. Яковлев, Д.А. Ашхамаф. – М.–Л., 1941.

названы страдательными оборотами, соответствующими оборотам индоевропейских языков. «Настоящий страдательный оборот характеризуется тем, что в нем мыслимый и грамматический субъект и объект не совпадают друг с другом, а также тем, что страдательный оборот развивается как оборот противоположный действительному»1. Наряду с такими типами предложений, авторы «Грамматики»

отмечали в адыгейском языке начало развития настоящего страдательного оборота: Машинэм джанэр дэгъоу еды. – «Машина хорошо шьет рубашку», но: Джанэр машинэмкIэ дэгъоу дыгъэ. – «Рубашка машиной хорошо сшита». Здесь действительный оборот противопоставлен страдательному. Как видно из примеров, «подлежащее действительного оборота становится косвенным (орудным) дополнением в страдательном, а прямое дополнение действительного оборота – подлежащим в страдательном. Собственно говоря, по форме прямое дополнение остается и в страдательном обороте таким же прямым дополнением. Но благодаря отсутствию, как в качестве отдельного слова, так и в составе сказуемого (в качестве субъектного префикса) подлинного смыслового адыгейского подлежащего, прямое дополнение приобретает значение подлежащего. Однако в этих случаях страдательный оборот в адыгейском языке находится еще только в зачатке. Мыслимым подлежащим в нем может быть только название предмета (орудия, машины и т.д.). Другими словами, страдательный оборот в адыгейском языке выражает «страдательные»

отношения между предметами, но не между людьми. Следовательно, страдательный оборот в адыгейском языке пока возможен лишь в крайне ограниченном числе случаев: лишь тогда, когда смысловым субъектом в предложении не является член общества2. Из этого высказывания становится понятным, что в адыгейском языке в подобных предложениях типа Джанэр машинэмкIэ дэгъоу дыгъэ.

– «Рубашка машиной хорошо сшита» из-за отсутствия подлежащего прямое дополнение воспринимается как подлежащее, причем такое восприятие происходит только в переводе на русский язык. По мнеЯ к о в л е в, Н.Ф. Грамматика адыгейского литературного языка / Н.Ф. Яковлев, Д.А. Ашхамаф. – М.–Л., 1941. – С. 73.

нию авторов «Грамматики», «в современном адыгейском языке наряду с зачаточной формой страдательного оборота в отдельных редких случаях уже в значительно более позднюю эпоху развивается и настоящая страдательная конструкция, при которой смысловое подлежащее стоит в форме творительного падежа, даже в том случае, если подлежащее обозначает человека, члена общества, например:

СэрыкIэ а Iофыр зэшIокIыгъэ хъунэп. – «Мною это дело не может быть решено (выполнено)»1. Однако в приведенном предложении слово сэрыкIэ не является логическим субъектом. Оно только может способствовать или препятствовать осуществлению происходящего действия как орудие или средство действия. В данном предложении субъектом (подлежащим) является слово Iофыр «дело». Чтобы показать что это так, приведем такой пример: Хабзэр лъыпсыкIэ къыдэтхыгъ. – «Власть кровью завоевали». В этом предложении как отдельное слово отсутствует подлежащее. Слово хабзэр «власть»

является ближайшим объектом (дополнением), а лъыпсыкIэ «кровью» является обстоятельством образа действия. В этом предложении подразумевается конкретное подлежащее тэ «мы», показатель которого отражается в глаголе къы-дэ-т-хы-гъ «завоевали». Это же предложение может быть передано как безличное (Хабзэр лъыпсыкIэ къыдэхыгъэ хъугъэ. – «Власть кровью завоевана (стала)»). В данном предложении нет подлежащего, и оно не подразумевается. Слово хабзэр «власть» осталось ближайшим объектом происходящего действия (Сыда къыдахыгъэ хъугъэр? – «Что завоевано (стало)?»

Ответом на данный вопрос послужит «хабзэр»). Слово лъыпсыкIэ «кровью» также остается обстоятельством образа действия, т.е. орудием. Однако данное слово в переводе на русский язык приобретает значение логического субъекта. В страдательных оборотах русского языка в качестве сказуемого выступает страдательное причастие или же глагол с возвратной частицей -ся, -сь. В адыгейском языке нет таких формальных показателей. Функции русских залогов в адыгейском языке передаются с помощью переходных и непереходных Я к о в л е в, Н.Ф. Грамматика адыгейского литературного языка / Н.Ф. Яковлев, Д.А. Ашхамаф. – М.–Л., 1941. – С. 74.

форм глагола. Субъектно-объектные отношения в адыгских языках выражаются их личными показателями в глаголе. 3.И. Керашева пишет по этому вопросу так: «В сравнении с индоевропейскими языками отсутствие залогов и способность изменяться по лицам субъекта и объектов являются основными особенностями адыгских причастий»1.

А.К. Шагиров в специальной статье2, а также во всех своих работах3, где затрагивается вопрос о категории страдательного залога в адыгских языках, подвергает критике тех, которые утверждают наличие такой категории в данных языках. Он отмечает, что «...

в некоторых предложениях, передаваемых на русский язык страдательными оборотами, орудивный падеж выступает для выражения логического субъекта: 1. А Iуэхур сэркIэ щIа хъункъым. – «Это дело мной сделано не может быть» (в смысле невозможности). 2. СэркIэ Iуэхур зэфIэкIащ. – «Мной дело разрешилось» (вернее, смогло разрешиться) и т. д.

Но и здесь орудивный падеж обозначает такое лицо логического субъекта, которое рассматривается как орудие, с помощью которого может быть или не может быть совершено действие, выраженное в глаголе»4. Не обнаружив никаких признаков страдательности в адыгских глаголах, переводчики очень часто прибегают к их передаче русскими глаголами со страдательным значением. О причинах подобного перевода А.К. Шагиров пишет следующее: «Возьмем для примера причастие идар «то, что он сшил». Оно переводится и как «сшитое им». Каждый из этих переводов имеет свои положительные и отрицательные стороны. Первый хорош тем, что подчеркиК е р а ш е в а, З.И. Основные синтаксические функции финитных и инфинитных глаголов в адыгских языках / З.И. Керашева. – Майкоп, 1969. – С. 30.

Ш а г и р о в, А.К. Вопрос о страдательном залоге в кабардинском языке / А.К. Шагиров // Ученые записки КБНИИ. – Т. 14. – Нальчик, 1959.

Ш а г и р о в, А.К. К классификации причастий в связи с проблемой залогов в кабардино-черкесском языке / А.К. Шагиров // Труды Карачаево-черкесского НИИ, вып. IV (серия филологическая). – Черкесск, 1965 ; О системе склонения в кабардинском языке // Ученые записки КНИИ. – Т. 8. – Нальчик, 1953.

Ш а г и р о в, А.К. О системе склонения в кабардинском языке / А.К. Шагиров.

– Нальчик, 1953. – С. 75.

вает нестрадательный характер причастия идар, но зато он создает путаницу в синтаксисе, поскольку идар приравнивается к русскому придаточному предложению.

Что касается второго перевода, то он избегает ошибок в синтаксисе, но создает неправильное представление о причастии идар как причастии страдательного залога»1.

В отличие от предшественников, А.К. Шагиров говорит не о залоге вообще, а о страдательной и действительной формах категории залога.

Однако и он не разграничивает в категории залога два ее понятия – залог в широком и узком смысле. Это подтверждается его выводом: «Итак, в кабардино-черкесском языке категория залога чужда не только глаголам, но и причастиям (подчеркнуто нами. – Н.Г.). При отсутствии залогов принятое в специальной литературе деление причастий на действительные и страдательные нельзя признать оправданным»2.

В своем выводе автор совершенно справедлив, ибо в языке, где нет категории залога в широком смысле, не может быть и категории залога в узком ее понимании. Но вполне допустимо обратное, т. е. в языке может быть категория залога в широком смысле, но может не быть в узком понимании. Последнее означает, что в языке может не быть категории страдательного и действительного залогов, но вполне возможны категории залога с возвратным, средне-возвратным и т. п. значениями. Отрицая наличие страдательного и действительного залогов в кабардинском языке, А.К. Шагиров пишет: «Морфологическим показателем категории возвратности глагола является префикс зы-(зэ-), сопровождаемый нередко суффиксом -ж-, зытхьашIын «умываться», зы-лIэ-ж-ын «сокрушаться»3. Подобные глаголы выражают процессы, направленные на самого носителя действия. Они образуются от основ переходных глаголов. Причем возвратные формы образуются далеко не от всех переходных глаголов. В адыгских языках возвратная форма Ш а г и р о в, А.К. Вопрос о страдательном залоге в кабардинском языке / А.К. Шагиров // Ученые записки КБНИИ. – Т. 14. – Нальчик, 1959. – С. 154.

Ш а г и р о в, А.К. К классификации причастий в связи с проблемой залогов в кабардино-черкесском языке / А.К. Шагиров // Труды Карачаево-Черкесского НИИ, вып. 14. – Черкесск, 1965. – С. 57.

Ш а г и р о в, А.К. Кабардинский язык / А.К. Шагиров // Языки народов СССР.

– Т. IV. (Иберийско-кавказские языки). – М., 1967. – С. 175.

не влияет на переходность глагола. «Двухличные переходные глаголы в возвратной форме становятся одноличными, но не теряют значение переходности. Например, при возвратных глаголах зытхьакIын//зытхьашIын «умыться», букв. «мыть, помыть себя», подлежащее выражается формой эргатива и налицо префикс субъекта третьего лица, который отсутствует в непереходных глаголах. Ср. адыг. КIэлэеджакIуэм з-и-фэпагъ, з-и-тхьакIыгъ. – «Ученик оделся, умылся»1. По этому вопросу Г.В. Рогава отмечает, что «субъектная версия выражается при помощи префикса зы-... Субъектная версия переходного глагола совпадает с возвратной формой глагола других языков (ср. русск. Девушка купает ребенка. – Девушка купается). В отличие от форм возвратного залога русского языка в адыгейском в форме субъектной версии переходность глагола не изменяется: пшъашъэм з-е-гъэпскIы «девушка купается», образованное от двухличного глагола пшъашъэм ар егъэпскIы «девушка купает его», сохраняет переходность: пшъашъэм стоит в эргативном падеже, и в глаголе налицо показатель третьего лица субъекта е»2. В «Грамматике кабардино-черкесского литературного языка»

(часть I, М., 1970 г.), в отличие от первых, отмечается, что «субъектная версия образуется как от непереходных, так и от переходных глаголов при помощи префикса зы-/зэ-. Часто данный аффикс сопровождается суффиксом -ж, имеющим значение «обратно», «снова». Он усиливает переход действия на деятеля.

Примеры:

1. Субъектная версия от непереходных глаголов: сы-з-о-упшIыж «я себя спрашиваю»; у-з-о-упшIыж «ты себя спрашиваешь»; з-о-упшIыж «он себя спрашивает». Личные показатели субъекта стоят перед аффиксом версии зы-.

2. Субъектная версия от переходных глаголов: зы-з-о-тхьэщI «я мою себя»; зы-б-о-тхьэщI/з-о-тхьэщI «ты моешь себя»; з-е-тхьэщI «он моется». В переходных глаголах аффикс субъектной версии стоит перед показателями субъектов.

К у м а х о в, М.А. Морфология адыгских языков (синхронно-диахронная характеристика) / М.А. Кумахов. – Москва–Нальчик, 1964. – С. 193.

Р о г а в а, Г.В. Грамматика адыгейского языка / Г.В. Рогава, З.И. Керашева.

– Краснодар–Майкоп, 1966. – С. 265.

Очень распространена субъектная версия от каузативных форм.

Субъект побуждает самого себя к действию, которое для него же делается: зызогъэщIэращIэ «наряжаюсь»...» (164). Таким образом, возвратные формы адыгских и русских глаголов отличаются не только своей морфологией, но и своим содержанием: в адыгских переходность не меняется, а в русском языке переходный глагол становится непереходным.

Путем сопоставительного анализа категории переходности и непереходности адыгских языков, а также залога русского языка, А.X. Шарданов приходит к выводу о том, что «...в адыгских языках глаголы делятся на переходные и непереходные, а залогов нет»1.

В трудах К.В. Ломтатидзе мы находим подтверждение о нейтральном характере основы переходного глагола в абхазском языке по отношению к страдательному и действительному залогам.

К.В. Ломтатидзе пишет: «Благодаря наличию в абхазском языке лабильной конструкции переходного глагола, нет необходимости в страдательных и действительных залогах»2. И далее: «В абхазском языке отсутствует категория залога. Переходные глаголы в отношении залогов нейтральны. В последнее время в целях передачи страдательных форм глаголов других языков (особенно русского) в книжном языке используется суффикс превращения (отыменных глаголов) – ха»3.

В современном грузинском литературном языке категория залога представлена как морфологическая (глаголы действительного залога имеют показатель нуль, а глаголы страдательного залога образуются при помощи префиксов и-, е- или суффикса -д). Глаголы среднего залога совпадают по форме с глаголами действительного залога, а по своей семантике – с глаголами страдательного залога. Однако совпадение страдательного и среднего залогов по своей семантике, Ш а р д а н о в, А.Х. Переходность глагола как грамматическая категория / А.Х. Шарданов // Ученые записки КБНИИ. – Т. ХХ. – Нальчик, 1964. – С. 72.

Л о м т а т и д з е, К.В. К вопросу о категории залога в абхазском языке / К.В. Ломтатидзе // ИКЯ. – Т. 8. – 1956. – С. 212.

Л о м т а т и д з е, К.В. Абхазский язык / К.В. Ломтатидзе // Языки народов СССР. – Т. IV. – М., 1967. – С. 118.

т. е. по непереходности, не означает их абсолютного тождества. Эти виды залогов конверсивны по своей форме, но одни из них показывают действие объекта на субъект: дом строится рабочими (страдательный залог), другие же могут показывать только возвратные действия: одеваюсь, умываюсь. В дагестанских языках залог обычно выражается синтаксически, однако в настоящее время наблюдается тенденция к зарождению залога как морфологической категории1. Подобное высказывание находит объяснение в следующем: «В обычной конструкции с переходным глаголом субъект грамматически обозначается суффиксом, в непереходном глаголе субъект обозначается как суффиксом, так и префиксом. Следовательно, глагольный суффикс, как правило, обозначает грамматический субъект независимо от переходности глагола»2. Это означает, что при совпадении реального и грамматического субъектов мы имеем конструкцию действительного залога. Когда же реальный объект выступает как грамматический субъект, то мы имеем дело с конструкцией страдательного залога. В последнем случае эргатив обычно выступает в роли творительного падежа. Здесь наблюдается интересная картина:

«Изменение конструкции предложения вызывает изменение согласования глагола, и наоборот. При этом основа глагола не претерпевает изменений, оставаясь нейтральной по отношению к категории залога»3. По предположению А.С. Чикобава, стабилизация лабильной конструкции предложения приводит и к дифференциации глагола в отношении категории залогов. Таким образом, «развитие категории залога и стабилизация синтаксической конструкции – это моменты качественных изменений элементов языка, происходящих постепенно в продолжение длительного периода времени по внутренним законам развития языка».4 Это положение лишний раз доказывает, что залог является формой грамматического проявления М а г о м е т о в, А.А. К вопросу о категории залога в кубачинском диалекте даргинского языка / А.А. Магометов // Доклады и сообщения Института языкознания АН СССР. – Т. IV. – М., 1953. – С. 99.

отношений, существующих между субъектом и объектом в том или ином языке. Однако для выделения категории залога, на наш взгляд, первостепенное значение имеет морфология глагола. Неслучайно поэтому, что многие языковеды с полной уверенностью выделяют категорию залога в тех языках, где имеются специальные показатели. В языках же, где нет показателей залога, языковеды усматривают его в зачаточном состоянии в синтаксисе или вовсе отрицают наличие подобной категории. В некоторых языках с эргативным строем предложения переходный глагол обычно согласуется с падежом объекта, т. е. с абсолютным падежом, поэтому П.К. Услар и другие языковеды делали вывод, будто и при переходном глаголе абсолютный (именительный) падеж является падежом подлежащего. Эргативный падеж не согласуется с глаголом потому, что он выражает косвенный объект. Такое толкование вопроса, естественно, сводило эргативную синтагму к страдательному обороту других языков. Кроме того, в адыгских, грузинском языках, в кубачинском диалекте даргинского языка и некоторых других переходный глагол обладает способностью изменяться по лицам (классам) субъекта и объекта. Подобные глаголы никак нельзя сводить к глаголам страдательного залога, следовательно, сведение эргативной конструкции к страдательному обороту не отражает специфику языков эргативного строя. При отсутствии в эргативной конструкции прямого дополнения в форме винительного падежа трудно говорить о взаимоотношениях между носителем действия и его адресатом. Если мы возьмем адыгейское предложение Бысымым хьакIэр ыгъэкIотэжьыгъ. – «Хозяин гостя проводил», то легко заметить, что подлежащее бысымым «хозяин»

стоит в эргативном падеже, ближайшее дополнение хьакIэр «гостя»

– в абсолютном падеже, а сказуемое ыгъэкIотэжьыгъ «проводил»

выражено переходным глаголом. В глаголе-сказуемом данного предложения нет признаков действительного или страдательного залогов морфологического, синтаксического порядка. Глагол выражает переходный процесс, т. е. он показывает взаимоотношения между участвующими лицами данного процесса. Настоящее предложение переходное по своему значению, эргативное по своей конструкции, мыми, выраженными одноличными непереходными глаголами, например, Осыр мэжъу. – «Снег тает», то здесь грамматическим субъектом (подлежащим) является осыр (абс. п.) «снег» при одноличном непереходном глаголе (сказуемом) мэжъу «тает». Глагол-сказуемое мэжъу «тает» не выражает категорию залога ни по своей форме, ни по своему содержанию. Возьмем другой пример – Лъэмыджыр мэсысы. – «Мост качается». Это предложение такое же, как и предыдущее. Но здесь глагол-сказуемое мэсысы переводится на русский язык глаголом-сказуемым в форме страдательного залога – «качается». Значит, данный адыгейский глагол и ему подобные в переводе на русский язык для некоторых исследователей становятся страдательными. Однако в русском переводе в данное предложение мы можем вставить грамматическое дополнение (объект), являющееся реальным субъектом (подлежащим): мост качается ветром, людьми и т. д. Подобной вставки адыгейская конструкция – лъэмыджыр мэсысы – не допускает. Раз это так, то говорить о категории страдательного залога в адыгейском языке не приходится. Ибо категория залога обычно обозначает отношения между субъектом и объектом.

Но о каких отношениях субъекта и объекта можно говорить в синтаксической конструкции, где нет объекта вообще?

В предложениях эргативной системы (переходной и непереходной-эргативной и абсолютной конструкций) субъектно-объектные отношения выражаются категорией переходности глагола, а не категорией залога. Основной чертой эргативной системы предложения адыгских языков следует считать отсутствие в них именительного и винительного падежей, равнозначных индоевропейским, и категории действительного и страдательного залогов в глаголе.

Вместо них здесь в падежной системе выступают особые падежи – эргативный и абсолютный – и классы глаголов переходные и непереходные. В «Грамматике русского языка» страдательный оборот получил следующее объяснение: «Под страдательным значением в грамматическом смысле разумеется такое отношение между производителем действия и объектом, когда реальный объект действия выступает в предложении как подлежащее в форме именительного падежа, а реальный производитель действия выступает как дополнение – в форме творительного падежа без предлога; иначе говоря – лицо или предмет, выступающие в роли подлежащего, не производят действия, а как бы испытывают на себе чье-либо действие, являясь точкой приложения этого действия. (...бухгалтер составляет смету – смета составляется бухгалтером). Наличие творительного действующего лица является важным показателем страдательного залога глагола»1. В адыгских языках нет носителя действия в форме творительного падежа, эта форма выступает лишь в качестве орудия и то очень редко. Кроме того, в качестве орудия действия выступают только неодушевленные предметы.

Другими словами, в русском языке страдательный и действительный залоги различаются следующим образом: если действие глагола направлено на грамматический субъект со стороны косвенного объекта, то такой глагол относится к страдательному залогу, а если же действие глагола направлено на грамматический прямой объект со стороны субъекта, то такой глагол относится к действительному залогу. Однако, исходя из такого объяснения, перед специалистами адыгских языков встает законный вопрос: в таком случае, не следует ли считать инверсивные глаголы обладателями категории страдательного залога, а инверсивную конструкцию – пассивной? На этот вопрос следует ответить отрицательно. И вот почему: в адыгских языках имеются так называемые инверсивные глаголы, являющиеся непереходными по своим формальным признакам, но синтаксическая конструкция, образуемая ими, напоминает эргативную конструкцию, т. е. конструкцию переходного глагола. В специальной литературе по характеру глагола эта особая конструкция названа инверсивной. В инверсивной конструкции проявляется расхождение грамматического субъекта и объекта с реальным субъектом и объектом. Например, КIалэм шIэныгъэ иI.

– «Юноша имеет знание». В этом предложении реальный субъект кIалэм «юноша» является грамматическим косвенным объектом, а реальный объект шIэныгъэ «знание» выступает грамматическим субъектом. Буквальный перевод этого предложения на русский Грамматика русского языка. – Т. I. – М., 1960. – С. 414.

язык будет таким: «Знание имеется (у кого?) у юноши». Раз это так, то здесь мы имеем дело, скорее всего, с возвратным глаголом, а не со страдательным залогом. В русском языке принято считать возвратность не грамматической, а семантико-словообразовательной категорией. Инверсивные глаголы адыгских языков проявляют значение возвратности лишь семантически. В адыгских инверсивных оборотах, как и при возвратных глаголах русского языка, недопустимы формы творительного падежа. Это один из показателей отсутствия страдательного значения в инверсивных глаголах.

Однако инверсивные глаголы нельзя отождествлять с русскими глаголами возвратного залога, ибо они отражают безразличное отношение субъекта к объекту своего действия. Здесь мы имеем нейтральный (средний) залог. Если необходимо называть эти взаимоотношения субъекта и объекта в инверсивной конструкции залогами, то наиболее подходящим термином следует считать «нейтральный залог». Таким образом, инверсивные глаголы тоже не выражают залоговых отношений, а показывают лишь отношения субъекта и объекта путем соположения, как и переходные глаголы, но только здесь в перевернутом виде и то лишь семантически.

Кроме того, «о страдательном залоге можно говорить лишь в том случае, если пассивные формы образуются от той же основы, что и активные, и если пассив отличается от актива особым типом образования»1. Раз такого нет, то и не приходится говорить о страдательном залоге.

В эргативной конструкции предложения, по крайней мере в адыгских языках, субъект действия (эрг. п.) и ближайший объект действия (абс. п.) одинаково выступают в синхронном плане как равноправные члены предложения. Причем их показатели получают отражение в форме глагола. Таким образом, в адыгских языках субъект (подлежащее) и ближайший объект (дополнение) не стоят далеко друг от друга. Их стали различать только с появлением в языке личного спряжения вместо классного. Однако и в настоящее время эти две категории окончательно не отделились по своему значению в П а у л ь, Г. Принципы истории языка / Г. Пауль. – М., 1960. – С. 336.

предложении, поэтому трудно говорить о противопоставлении действительного и страдательного залогов.

«Образование противоположности между действительным и страдательным залогами стало возможным лишь после того, как подлежащее и дополнение окончательно отделились друг от друга как самостоятельные категории. До этого простое соположение подлежащего и сказуемого могло обозначать как пассивное, так и активное отношение. Способность к выражению как активного, так и пассивного значения можно еще наблюдать у именных форм глагола, но обладающих какими-либо формальными признаками залогов»1. Именно подобное положение адыгских и других языков с эргативной системой построения предложения послужило поводом к разным толкованиям о характере основы переходного глагола как активного, пассивного и нейтрального по отношению к залогу.

Как показывает адыгский материал, теория о нейтральности основы переходного глагола по отношению к категории действительного и страдательного залогов вполне соответствует реальности.

Говоря о категории страдательного залога в адыгских языках, нельзя пройти мимо категории потенциалиса (возможности) глагола.

Эта категория обращает на себя внимание прежде всего потому, что она представляется как зачаточная форма страдательности. При помощи префикса фэ- образуется потенциалис от переходных глаголов. «В форме префиксального потенциалиса изменяется структура глагола: переходный глагол становится непереходным. Количество лиц глагола не изменяется, но происходит инверсия лиц глагола: реальный субъект выражается косвенным объектом, а реальный объект выражается субъектом: сэ ар с-шхыщтэп «я не буду кушать то»

(двухл. перех. гл. прямого строя), сэ ар с-фэ-шхыщтэп «я не могу кушать то», букв. «мне нельзя кушать то» (двухл. инвер. неперех. гл.)»2.

Такая же картина наблюдается и в кабардинском языке. Здесь тоже «образование категории потенциалиса ведет к изменению глагола, а именно переходные глаголы становятся непереходными и инверсивП а у л ь, Г. Указ. раб. – С. 334.

ными, например, у-з-укIкъым «тебя я не бью» и у-с-хуэ-укIырыкъым «тебя я не могу бить»....Префиксальный потенциалис не употребляется с глаголами в форме взаимности, ибо переходный глагол в этой форме становится непереходным»1. В категории потенциалиса абхазско-абазинского глагола также усматривают «зачатки страдательности»2. Однако надо заметить, что глаголы в форме префиксального потенциалиса отличаются от инверсивных глаголов тем, что они образуются от переходных глаголов. Форма префиксального потенциалиса больше сближается с формами страдательного залога русского языка. Те и другие образуются от переходных глаголов и почти одинаково выражают субъектно-объектные отношения, будучи сами непереходными.

Грамматика кабардино-черкесского литературного языка. – М., 1970. – С. 166.

Л о м т а т и д з е, К.В. К вопросу о категории залога в абхазском языке / К.В. Ломтатидзе // ИКЯ. – Т. 8. – С. 213.

К ПРОБЛЕМЕ ОБ ОПРЕДЕЛЕННОСТИНЕОПРЕДЕЛЕННОСТИ

заимоотношение категории падежа и понятия определенности-неопределенности в адыгских языках. На способность имен адыгских языков различать определенные и неопределенные значения впервые обратил внимание Ш.Б. Ногма. Эти значения, по его мнению, передаются «членами», соответствующими артиклям большинства индоевропейских языков. Неопределенность передается членом зы, который ставится перед именем, определенность – членом р, который ставится в конце имени1. Как видим, Ш.Б. Ногма не выделял м как член. Имя без указанных членов, по его мнению, означает «вообще весь род». При этом, о совмещении функции определенности и падежа членом р ничего не сказано Ш.Б. Ногма.

Умар Берсей, как и Ш.Б. Ногма, в адыгейском языке находил определенные члены. Однако он выделял не один член определенности имени, а два члена2. Показателями определенности имен, по мнению Умара Берсея, являются р и м, которые обычно ставятся «в конце имен существительных и прилагательных». Интересно заметить, что появление того или иного определенного члена или «артикля»

зависит, как отмечал Умар Берсей, от контекста. Другими словами, появление показателей р и м зависит от роли имен в предложении, диктуемой характером глагола-сказуемого в нем. Значит, без контекста нет формы с р и м. По мысли Умара Берсея, форманты р и м сочетают функции определенности и падежей3. Положение о совмещении двух различных грамматических функций показателями р и м было выдвинуто впервые Умаром Берсеем. Однако об определенной Н о г м а, Ш.Б. Филологические труды / Ш.Б. Ногма. – Т. II. – Нальчик, 1958.

– С. 59.

Б е р с е й, Умар. Букварь черкесского языка / Умар Берсей. – Тб., 1853. – С. 29.

функции этих формантов можно было говорить только при условии, если бы слова с этими показателями существовали вне зависимости от контекста. А раз форма слова зависит от контекста, то это скорее всего относится к категории склонения, чем к категории определенности.

Кроме определенных членов Умар Берсей, как и Ш.Б. Ногма, выделял неопределенный член. Он писал: «Сверх сего имеется еще неопределенный член зи, который, соответствуя французскому члену ин или ине, ставится всегда впереди имен, например: зи-мафе «день», зи-шу-куп «отряд конницы»1. Об отношении неопределенного члена зи (зы) к падежам или к контексту ничего не сказано в «Букваре» Умара Берсея. Это, видимо, означает, что неопределенный член зи (зы) не имеет никакого отношения к падежной системе черкесского (адыгейского) языка. Таким образом, Умар Берсей рассматривал склонение в черкесском языке как однотипное, определенное. Причем формой именительного падежа, по его системе, является словарная исходная форма имени и «определенная» форма с р. Совмещение двух форм (исходной и с р в одном падеже (именительном) показывает их функциональное совпадение в контексте (исходная форма может выступать в предложении и как субъект, и как объект так же, как и форма с р).

Французский ученый Жорж Дюмезиль в своем труде2 рассматривает вопрос об определенном артикле в абхазском, убыхском и черкесском (адыгском) языках. В абадзехском диалекте адыгейского языка он находит абхазско-убыхский определенный артикль «а-»

в выражениях со значением превосходной степени типа a-neх deхэ ps’as’t-r «самая красивая девушка»3. Данное атрибутивное словосочетание, во-первых, не совсем точно передает специфику сочетаемости определения с определяемыми в адыгских языках (должно было бы – анахь пшъэшъэ дахэр – «самая девушка красивая»), вовторых, а перед частицей нахь не содержит в себе определенного Б е р с е й, Умар. Букварь черкесского языка / Умар Берсей. – Тб., 1853. – С. 30.

D u m e z i l, G. Etudes comparatives sur les Langues Caucasiennes du Nord-Ouest.

(Morphologie) / G. D u m e z i l. – Paris, 1932.

значения, а лишь только является префиксом множественного числа косвенного объекта местоименного происхождения (а- «всех»), т.е.

приведенное атрибутивное словосочетание следовало бы перевести следующим образом: «из всех самая красивая девушка». Доказательством тому может послужить то же самое выражение в единственном числе: нахь дэхэ пшъашъэр – нахь пшъэшъэ дахэр или нахь пшъэшъэ дах «более красивая девушка». Как видно, здесь перед частицей нахь не появляется местоименный префикс множественного числа а-, ибо в данном случае красота девушки не берется в сравнении со всеми остальными. Таким образом, абхазско-убыхский определенный артикль а- и адыгейский местоименный префикс множественного числа а-, кроме созвучия, не имеют ничего общего в функциональном отношении.

В настоящем разделе работы мы затрагиваем эту проблему постольку, поскольку с этой проблемой увязывает Г. Дюмезиль и интересующий нас вопрос о якобы определительной функции падежных окончаний -р и -м в адыгских языках. Увязывая значение показателя -р со значением определенного артикля а-, Ж. Дюмезиль пишет следующее: «Но в черкесском имеется другой грамматический способ выражения определенности: суффикс -р. Не следует искать другого объяснения этому -р (-ыр, -эр после согласных), которое появляется в черкесском склонении»1. Как явствует из этого высказывания, Ж. Дюмезиль воспринимает адыгейское падежное окончание -р как определенный артикль.

Здесь же Ж. Дюмезиль отмечает, что, по мнению Лопатинского, р- является показателем падежа, противостоящим другим падежам с окончаниями на -м, -кIэ и т. д. Однако мнение Лопатинского не комментируется, поэтому данное замечание звучит как возражение тому, что -р действительно является падежным показателем. Обращаясь к трудам А. Дирра, Ж. Дюмезиль констатирует, что и он отмечает -р лишь в сочетании с (h)a- или mi- с указательным значением2.

Однако общепризнанным является то, что в адыгских языках а «то»

D u m e z i l, G. Etudes comparatives sur les Langues Caucasiennes du Nord-Ouest.

(Morphologie) / G. D u m e z i l. – Paris, 1932. – С. 35.

или мы «это» считаются указательными местоимениями, к которым присоединяются падежные окончания -р (а-р, мы-р), -щ/-бы (а-щ, мы-щ/а-бы, мы-бы) и т.д. Следовательно, элемент -р появляется после указательных местоимений а и мы не в «указательном значении», как это предполагают А. Дирр и Ж. Дюмезиль, а в качестве падежного окончания.

Ж. Дюмезиль стоит на той точке зрения, согласно которой адыгейское -р все же является определенным артиклем. Он пишет:

«Действительно, черкесское -р имеет такое же толкование, как абхазское и убыхское а- с оговоркой, что такое выражение определенности возможно лишь, когда слово не имеет других окончаний: в то время как в убыхском противопоставляются не только «день» и а-тs°а «(этот, тот) день» (форма без окончаний), но также тs°-п и а-тs°а-п, а-тs°-п и тs°-п (косв. пад.), в абадзехском (как и в других черкесских диалектах) возможно лишь противопоставление таfа «день» и таfе-r «(этот) день»; в косвенных падежах есть лишь одна форма для выражения определенности и неопределенности таfe-т-k’е и т.д.»1. Однако и данное высказывание Ж. Дюмезиля не может убедить исследователя в том, что адыгейское -р действительно выполняет функцию определенного артикля. Убыхские примеры, приведенные Ж. Дюмезилем, как раз показывают, что абхазско-убыхское а- не следует приравнивать к адыгейскому падежному окончанию -р. В убыхском языке, как видно из примеров, слово «день» встречается в своей словарной исходной форме неопределенным (ms°) и определенным – (а-тs°) вариантами. Эти же варианты в эргативном падеже приобретают окончание -п(тs°п, а-тs°-п), а в косвенных падежах – -oп(тs°-oп, а-тs°-п).

В адыгейском языке слово «день» приводится Ж. Дюмезилем в словарной исходной форме (таfа) и в форме абсолютного падежа (mafе-r) с падежным окончанием -r(р). В данном случае убыхскому слову тs° соответствует адыгейское слово mafa, убыхской форме тs°-п соответствует адыгейская форма таfе-r. Однако убыхское D u m e z i l, G. Etudes comparatives sur les Langues Caucasiennes du Nord-Ouest.

(Morphologie) / G. D u m e z i l. – Paris, 1932. – С. 35.

тs°-п стоит в эргативном падеже (показатель эргативности – п(н)), а адыгейское mafe-r стоит в абсолютном падеже (показатель абсолютива -r(р)). Адыгейское слово mafa «день» изменяется по падежам (абс. мафэ-р, эрг. мафэ-м, тв. мафэ-кIэ, прев. мафэ-у). Убыхскому тs°-п по своей форме, функции и падежу полностью соответствует адыгейское таfе-т, т.е. адыгейский показатель эргативного падежа -m соответствует убыхскому показателю эргативного падежа -n.

Отсюда, адыгейское -р не может приравниваться абхазско-убыхскому определенному артиклю а- или же убыхскому показателю эргативности -н.

Кроме того, мнение Ж. Дюмезиля о том, что «в косвенных падежах есть лишь одна форма для выражения определенности и неопределенности – таf-т-k’е», не отвечает действительному положению дел. В адыгейском языке, как показано выше, имеются следующие падежные формы слова мафэ «день»: абс. мафэ-р, эрг. мафэ-м, тв. мафэ-кIэ/мафэ-м-кIэ, превр. мафэ-у. Ж. Дюмезиль приводит, как форму косвенного падежа, единственную форму творительного падежа мафэ-м-кIэ. Однако, следует отметить, что форма творительного падежа может образоваться от основы исходной формы мафэ (мафэ-кIэ) и от основы эргативного падежа мафэ-м (мафэ-м-кIэ).

Последний случай вошел в историю иберийско-кавказских языков, как образование по «принципу двух основ», т.е. данная форма может образоваться от основы исходного и эргативного падежей.

Таким образом, у Ж. Дюмезиля мы также не находим убедительного доказательства, по которому мы могли бы судить о наличии определительной функции у падежных показателей -р и -м. Наоборот, анализ теоретических положений Ж. Дюмезиля и приводимые им примеры из абхазско-адыгских языков показывают отсутствие категории определенности в адыгских языках. Почти все сопоставляемые и сравниваемые им примеры доказывают, что элементы -р и -м выполняют лишь падежную функцию, но никак не определительную.

Впервые о двух типах склонения в адыгейском языке – определенном и неопределенном – высказались Н.Ф. Яковлев и Д.А. Ашхамаф в «Краткой грамматике адыгейского (кяхского) языка для школы и самообразования» (1930). При этом выделение неопределенного типа склонения ничем не было оправдано.

В «Грамматике адыгейского литературного языка» Н.Ф. Яковлев и Д.А. Ашхамаф писали как раз о неизменяемости имен в неопределенном склонении. Они отмечали, что «...имена, оканчивающиеся на ударный гласный «э», или имена, оканчивающиеся на согласный, но исторически имевшие в конце безударный гласный «э», остаются в неопределенном склонении неизменяемыми. Другими словами, в этом случае форма склонения не выражается с помощью падежных суффиксов, т.е. у имен имеется лишь одна форма «общего» падежа.

Здесь мы имеем в сущности неоформленное по происхождению имя, которое в неопределенном склонении может иметь лишь редко употребляемую форму числа»1. При этом авторы имеют в виду, что исторически имена были неопределенными и что «неопределенная форма в адыгейском языке не изменялась по падежам»2. Но тогда присоединение суффиксов -кIэ и -уэ/-у к неоформленным именам нужно рассмотреть как появление склонения в адыгейском языке. Именно так и считают авторы «Грамматики адыгейского литературного языка»3.

Однако по вопросу присоединения -р и -м к основам неоформленных имен сделаны другие выводы, согласно которым формы имен с показателями -р и -м одновременно выражают функции падежей и определенности. По сути же дела -р и -м так же, как и -кIэ и -эу/-у, являются только лишь падежными окончаниями, воспринятыми почему-то многими исследователями, как определенные члены.

Г.В. Рогава придерживается той точки зрения, согласно которой суффиксы -р и -м совмещают функции падежа и определенности.

При этом основной функцией считается функция определенности.

Он пишет: «В адыгейском и кабардинском языках имена в именительном падеже не могут быть взяты в качестве словарной формы, поскольку суффикс именительного падежа -р имеет основную функцию определенности»4. Здесь, видимо, функция определенности Я к о в л е в, Н. Ф. Грамматика адыгейского литературного языка / Н.Ф. Яковлев, Д.А. Ашхамаф. – М., 1941. – С. 386.

Р о г а в а, Г.В. К словарной форме имен в адыгейском языке / Г.В. Рогава // Ученые записки АНИИ. – Т. II. – Майкоп, 1963. – С. 30.

не является причиной того, что «имена в именительном падеже не могут быть взяты в качестве словарной формы». Причина заключается в том, что падежные формы с -р и -м зависят от контекста.

Независимой словарной формой является имя, взятое без этих показателей. Такая форма и является исходной для форм имен с -р и -м. Во всех именах «исторически наличен был в конце гласный ы, который отпал в безударном положении»1. Именные основы с консонантным исходом типа уан, джан и т.д. не могут быть в качестве дополнительных членов. Чтобы они выполняли определенную функцию в предложении (подлежащего или дополнения), они должны иметь исходный гласный э (уэнэ, джанэ). Именно такая именная форма и является формой исходного падежа, которая не зависит от характера основы глагола. При любом глаголе – при переходном или непереходном – исходная форма остается неизменной. Она, эта форма, не зависит также и от ее роли в предложении.

Признавая нулевую форму неопределенного имени, Г.В. Рогава считает также, что «неопределенность имен может подчеркиваться постановкой перед именем числительного зы «один» (после имени существительного может также ставиться неопределенное местоимение горэ «какой-то»): зы лIыжъ горэ – «один какой-то старик»2.

Следует отметить, что имя может приобрести значение неопределенности с помощью одного только неопределенного местоимения горэ «какой-то», например: кIалэ горэ «какой-то парень», пхъэнтIэкIу горэ «какой-то стул». При этом неопределенное местоимение горэ изменяется по падежам по типу определенного склонения (кIалэ горэм къыIуагъ «какой-то парень сказал»).

Форманты -р и -м для Г.Ф. Турчанинова и М. Цагова являются также показателями определенности и «изменяемой частью имени».

«Неопределенное имя представлено неоформленной основой и служит для обозначения говорящим предмета и явления заранее ему Р о г а в а, Г.В. Грамматика адыгейского языка / Г.В. Рогава, 3.И. Керашева.

– Краснодар–Майкоп, 1966. – С. 59.

неизвестных...»1. Причем «изменение формы имени в кабардинском языке тесно связано с глаголом, т.е. зависит от значения (семантики) глагола и переходности и непереходности действия»2. «Значит, «неоформленная основа» или исходная форма не зависит от семантики глагола, т.е. от контекста, как так называемая «определенная форма».

Стало быть, исходная форма имени является независимой (т.е. независимый от контекста падеж), а остальные формы (отклонившиеся от исходной формы) являются зависимыми от контекста (вернее от значения глагола).

О связи формы именительного и эргативного падежей с характером глагола писал и А.К. Шагиров. По его мнению, форманты -р и -м только одновременно выполняют функции падежей и определенности, но «обычно не бывает таких случаев, когда -р и -м выступали бы только со значением падежного окончания или только с определительным значением»3. Однако, при этом, все же А.К. Шагиров отмечает случаи использования формантов -р и -м в чисто определительном и «в значении падежных окончаний». Об этом свидетельствует следующее его высказывание: «Личные местоимения в кабардинском языке окончаний именительного и эргативного падежей не принимают. При оформлении же орудного падежа между кIэ и основой местоимения появляется формант -р. СэркIэ ураза? – «Мною ты доволен?». ФэркIэ зэфIэкIащ – «Вами разрешилось» и др. Если бы -р здесь было падежное окончание, то по принципу двойной основы должны были бы иметь не -р а -м, т.е. окончание эргативного падежа. Можно думать, -р здесь выступает исключительно как определительное окончание»4.

На наш взгляд, здесь автор допускает некоторые неточности: вопервых, «принцип двойной основы» не предполагает в обязательном порядке в качестве исходной основы один лишь эргативный падеж;

Т у р ч а н и н о в, Г.Ф. Грамматика кабардинского языка / Г.Ф. Турчанинов, М. Цагов. – Т. I. – М.–Л., 1940. – С. 51.

Ш а г и р о в, А.К. О системе склонения в кабардинском языке / А.К. Шагиров // Уч. зап. КНИИ. – Т. VIII. – Нальчик, 1953. – С. 82.

во-вторых, формант -р в формах орудного падежа сэр-кIэ, фэр-кIэ «мною», «нами» не является ни показателем определенности, ни показателем падежа, а является частью основы личных местоимений в их древнейшем облике, т. е. является детерминативным аффиксом личных местоимений в древности1. Относительно чисто падежной функции формантов -р и -м А. К. Шагиров пишет: «Иначе обстоит дело с формантами -р и -м в неопределенных местоимениях. Если бы -р и -м имели только определительное значение, то их не должно было бы быть в неопределенных местоимениях, ибо неопределенные местоимения по своему значению не нуждаются в определенных формантах. На наш взгляд, это дает основание утверждать, что -р и -м в неопределенных местоимениях имеют только значения падежных окончаний»2. Думается, что автор здесь совершенно прав.

Именно такие явления в адыгских языках и наталкивают на мысль о том, что -р и -м выступают в языке лишь показателями падежей.

Определенная функция аффиксов -р и -м, и по мнению X.Т. Таова, является исторически первичной. Аргументом для этого он берет «...появление м перед кIэ в послеложном падеже, р перед у в обстоятельственном падеже, наличие особенностей склонения местоимений, вариантов эргативного падежа при отсутствии переходного глагола, своеобразие склонения собственных имен и некоторые другие вопросы»3. Однако аффикс -м может не появляться перед орудным окончанием -кIэ, а орудная форма с -кIэ может образоваться от основы эргативного падежа (кIалэм + кIэ «парнем»). Орудная форма без -м может образоваться и от основы исходного падежа (кIалэ + кIэ «парнем»). В этом и заключается «принцип двух основ» в образовании форм орудного падежа. Такое же объяснение можно дать и обстоятельственной форме кабардинского языка, где перед падежным окончанием -у стоит аффикс -р. Такая форма либо образована См.: К у м а х о в, М.А. Местоимение в адыгских языках в сравнительном освещении / М.А. Кумахов // Ученые записки КНИИ. – Т. ХI. – Нальчик, 1957. – С. 93–120.

Ш а г и р о в, А.К. О системе склонения в кабардинском языке / А.К. Шагиров.

– Нальчик, 1953. – С. 83.

Т а о в, X.Т. Склонение в адыгских языках в сравнительном аспекте / X.Т. Таов.

– Нальчик, 1967. – С. 6.

К проблеме об определенности-неопределенности от основы абсолютного (именительного) падежа (щIалэ= р+у), либо, если это местоимение, от древнейшей формы местоимения с детерминативным аффиксом -р (сэр+у). Форма же обстоятельственного падежа без -р образуется от исходного падежа (мэзхъумэ-у). Такое толкование, на наш взгляд, больше соответствует действительности, чем мнение, согласно которому будто бы формы орудного и обстоятельственного падежей образуются то от определенной, то от неопределенной формы имен.

Другие аргументы автора, такие как «наличие особенностей склонения местоимений», «своеобразие склонения собственных имен» и т.д., подтверждают лишь ту мысль, что склонение в адыгских языках не во всех категориях имен и местоимений одинаковым образом развилось и распространилось. Те падежные формы имен, которые не имеют показателей -р и -м, совпадают с исходной формой. Значит, подобные случаи лишь подтверждают неустойчивый характер склонения всех слов в адыгских языках. Что же касается аргумента о наличии «вариантов эргативного падежа при отсутствии переходного глагола», то: во-первых, адыгским языкам не известны случаи, когда бы существовала форма эргативного падежа в роли субъекта без связи с переходным глаголом или в роли косвенного объекта без связи с различными приставками или же послелогами; во-вторых, этот аргумент ничего не говорит в пользу определительной функции формантов -р и -м, ибо понятия «определенность» и «неопределенность» следует рассматривать вне связи с глаголом, если должны существовать как самостоятельные категории. По мнению X.Т. Таова, «наличие категории определенности/неопределенности»

подразделяет склонение имен в адыгских языках «на определенное и неопределенное». Наличием этой категории будто бы обусловлены «особенности склонения местоимений и собственных имен»1.

X.Т. Таов считает, что «аффикс -р не всегда выполняет функции показателя падежа и определенности. При склонении собственных имен и указательных местоимений формант -р выполняет исключительно функцию показателя именительного падежа... Только падежСм. там же. – С. 7.

ным формантом следует считать и -р, фигурирующий в сочетаниях:

указательные местоимения + имя (а ма-хуэ-р «тот день»; мы чысэр «этот кисет»)»1. Как кажется автору, собственные имена, определенные сами по себе (по своей семантике), и имена, определенные указательными местоимениями, якобы не нуждаются в формантах определенности -р и -м, и поэтому они рассматриваются как чисто падежные окончания. Однако появление аффиксов -р и -м в указанных именах, напротив, доказывает их сущность как падежных показателей, все более распространяющих свое влияние на различные категории имен и местоимений. Мнение о возможности выполнения аффиксами -м и -р только лишь падежной функции или же функции определителя в отдельности, впервые прямо высказанное М.А. Кумаховым2, разделяет и X.Т. Таов, который пишет: «Бинарное значение данного форманта проявляется не всегда и не везде. Имеется много случаев, когда аффикс -м функционирует лишь в роли показателя падежа или же выполняет функцию определителя имени»3.

О тех доводах, которыми автор пытается подтвердить данное высказывание, мы частично говорили выше. Здесь же хочется остановиться на аргументах автора, которыми он пытается доказать случаи чисто определительного функционирования аффикса -м. Он пишет:

«Следует считать, что аффикс -м, наличествующий перед -кIэ в формах послеложного падежа, нельзя считать показателем какоголибо падежа. Он выполняет лишь функцию определителя имени.

Это подтверждается особенностями склонения местоимений и персональных имен. Определенные семантически, они при выражении направления движения не принимают аффикса -м и не нуждаются в нем: мыбы-кIэ/мыщ-кIэ – «сюда», мобы-кIэ/мощ-кIэ – «туда»...»4. В указанных местоимениях не появляется аффикс эргатива -м, так как они оформлены показателями эргативного падежа для местоимений Т а о в, X.Т. Склонение в адыгских языках в сравнительном аспекте / X.Т. Таов.

– Нальчик, 1967. – С. 12.

См. об этом: К у м а х о в, М.А. О комбинаторных вариантах эргатива в адыгейском, кабардинском, убыхском языках / М.А. Кумахов // Эргативная конструкция предложения в языках различных типов : тезисы докладов. – Л., 1964.

Т а о в, X.Т. Указ. работа. – С. 25.

К проблеме об определенности-неопределенности -бы/-щ. Именно этот случай является хорошим доказательством того, что формы орудного падежа могут образоваться как от основы эргативного падежа (мы-бы+кIэ/мы-щ+кIэ), так и от основы исходного падежа (мы-кIэ). Возможность образования формы послеложного (орудного) падежа от исходной формы отрицает X.Т. Таов. Он пишет, что «указательные местоимения образуют форму послеложного падежа не от основы местоимений, а от формы эргативного падежа, на которую нанизывается окончание послеложного падежа -кIэ»1 (а-бы-кIэ/а-щ-кIэ «тем»). Однако адыгейский язык богат такими выражениями, как: а-кIэ умыкIу «туда не ходи», мы-кIэ къакIо «сюда иди», мо-кIэ плъэлъ «ну-ка смотри туда». Эти примеры опровергают положение о невозможности образования послеложного падежа от исходной формы местоимений.

X.Т. Таов считает, что «в послеложном падеже -бы и -щ воспринимаются как части основы и не выполняют никакой грамматической функции, в то время как -м в именах в послеложном падеже выступает в роли показателя категории определенности»2. Исходя из этого, автор делает вывод о том, что «говорить о принципе двух основ при образовании падежных форм от имени при наличии -м перед -кIэ неправомерно»3. О несостоятельности такого вывода говорит следующее за этим выводом выражение автора: «Другое дело в указательных местоимениях. Здесь принцип двойной основы налицо: им. ар; эрг. а-бы/а-щ; послелож. а-бы-кIэ/а-щ-кIэ»4. Здесь, как видно, -бы и -щ выполняют функцию показателей эргативного падежа, и от этой формы, по принципу двух основ, образуется форма послеложного падежа. Такое своеобразное противоречие автора связано, видимо, с традицией, согласно которой -м в одних случаях является показателем падежа, а в других – определенности или одновременно тем и другим.

Распространение «принципа двойной основы» мы усматриваем в следующем замечании X.Т. Таова: «В современном кабардино-черТ а о в, X.Т. Указ. работа. – С. 32.



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 12 |
 

Похожие работы:

«языкозНаНие УДК 811.11’276.1 аНТропоцеНТризм VS аНТропокосмизм: к проблеме меТода в лиНгвокУльТУрологии а.а. беляцкая аннотация. Поднимается проблема метода лингвокультурологических исследований текста. Обосновываются введение антропокосмистского подхода, его острая актуальность и открывающиеся вместе с ним перспективы для лингвокультурологической теории и практики. ключевые слова: методы лингвокультурологии; антропоцентристский и антропокосмистский подходы; категории и критерии...»

«История русской литературы XX-XXI вв. Оглавление Алтухова Т. В. Мотив любви в повести А. М. Ремизова О Петре и Февронии Муромских Андреева В. В. Текстология перевода повести Василя Быкова Мертвым не больно Артамонова В. В. Постмодернизм: критика изнутри (версия Т.Кибирова) Бокарев А. С. Б. Кенжеев против А. Цветкова: игра в эпигонство и освоение поэтики языковых девиаций Боскиеро М. Лев Лунц в контексте русской литературы конца 10-х гг. Бурков И. А. Субъектная организация книги Б. Пастернака...»

«1 В.М. Сидоров Россия в зеркале Герберта Хаана Национально-психологические алгоритмы русской нации и еще одиннадцати европейских народов по книге Герберта Хаана О гении Европы (Herbert Hahn. “Vom Genius Europas”). Содержание: Глава 1. Клад Герберта Хаана Глава 2. Русское пространство не равно “Espace” и “Raum” Глава 3. Немного о географическом детерминизме Глава 4. Детерминизм лингвистический Глава 5. Экономическое бытие и народная психология Глава 6. Существует ли национальная психология?...»

«АННОТАЦИЯ (содержание) рабочей программы учебной дисциплины по подготовке бакалавра в рамках ФГОС ВПО по направлению 030900.62 Юриспруденция профиль государственно-правовой Дисциплина Иностранный язык в сфере юриспруденции входит в базовую часть гуманитарного, социального и экономического цикл (блок Б.1) дисциплин подготовки студентов по направлению 030900.62 Юриспруденция. Дисциплина реализуется в ЮИ Красноярского государственного аграрного университета, кафедрой проф. Коммуникаций и...»

«Казанский (Приволжский) федеральный университет Научная библиотека им. Н.И. Лобачевского Новые поступления книг в фонд НБ с 29 января по 12 февраля 2013 года Казань 2013 1 Записи сделаны в формате RUSMARC с использованием АБИС Руслан. Материал расположен в систематическом порядке по отраслям знания, внутри разделов – в алфавите авторов и заглавий. С обложкой, аннотацией и содержанием издания можно ознакомиться в электронном каталоге http://www.ksu.ru/zgate/cgi/zgate?Init+ksu.xml,simple.xsl+rus...»

«Содержание Поступление в среднюю школу: Порядок действий  Порядок приема  Поиск школы  Заявление в среднюю школу  Предложение о зачислении  Порядок приема  Порядок зачисления  Методы отбора  Поиск школы  Образец школьной страницы  Типы средних школ  Другие средние школы  Городская отчетность . Отчетность штата НьюЙорк  Учащиеся с инвалидностью и школьники, овладевающие английским языком  Услуги специального образования  Доступность помещений  Школьники, овладевающие английским языком (ELL)   ...»

«Этническая идентификация Пазырыкской культуры (историография вопроса). Ахмет Татаров (Казань, Татарстан, Российская Федерация) http://idelaltai.ucoz.ru/publ/ehtnicheskaja_identifikacija_pazyrykskoj_kultury_istoriografija_voprosa/1Необходимость разобраться в спектре различных мнений о этно культурогенезе пазырыкцев стимулировало работу над этой статьей. Пазырыкская культура имеет обширную литературу, разбросанную по различным сборникам и монографиям. В научной литературе встречаются научные...»

«A.M. М алолетко ДРЕВНИЕ НАРОДЫ СИБИРИ ГОСУДАРСТВЕННОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОЮ ОБРАЗОВАНИЯ ТОМСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ А.М. МАЛОЛЕТКО ДРЕВНИЕ НАРОДЫ СИБИРИ ЭТНИЧЕСКИЙ СОСТАВ ПОДАННЫМ т о п о н и м и к и Том I Часть первая ПРЕДЫСТОРИЯ ЧЕЛОВЕКА И ЯЗЫКА Издание 2-е, исправленное и дополненное Издательство Томского университета 2011 УДК 413.11 ВВК Т52 MI X Рецензенты: доктор географических наук Г.Я Барышников. доктор филологических наук О.А. Осипова. доктор...»

«Е. В. Падучева Тема языковой коммуникации в сказках Льюиса Кэрролла Е. В. Падучева ТЕМА ЯЗЫКОВОЙ КОММУНИКАЦИИ В СКАЗКАХ ЛЬЮИСА КЭРРОЛЛА § 1. НОНСЕНС И ПРОБЛЕМА КОММУНИКАТИВНОЙ НЕУДАЧИ Общепризнанным фактом является то, что в сказках Льюиса Кэрролла Алиса в стране чудес и Алиса в Зазеркалье объектом отдельного внимания оказывается сам по себе язык, который фигурирует в них на правах своего рода персонажа1. Языку и языковым экспериментам Кэрролла посвящена обширная литература (см. книгу Р....»

«Брунов Н. А. Христианское ТАРО – числовой язык Посвящения Издательство Академия Исследований Культуры Санкт-Петербург 2012 УДК 11 Учение Цельности Брунова Н. А ББК 87.2 Школа Мышления и Самопознания Брунова Н. А. Б 89 Книги Брунова Н. А. в Интернете: www.brunov326.narod.ru Адрес Брунова Н.А. в Интернете: е-mail: BrunovNA@list.ru Брунов Н. А. Б 89 Христианское ТАРО — числовой язык Посвящения. — СПб.: Издательство Академия Исследований Культуры, 2012. — 86 с. ISBN 978-5-94396-104-5 Издание...»

«УДК 233.3 ББК 86.33 В17 Перевод с санскрита О. Ерченкова ЙОГА-ВАСИШТХА В17 Вальмики Йога-Васиштха: пер. с санскр. О. Ерченкова. – М.: Ганга, 2010. – 320 с. Монументальный шедевр ведантической мысли раннесредневековой Индии, представляющий собой систематическое изложение идей йоги и адвайта-веданты, переданКнига 1 ных символическим языком притч и иносказаний в форме беседы юного Рамы с его духовным наставником ВасиштОтречение хой. Это также высокохудожественное произведение, полное богатых и...»

«Е. А. Бакланова Обзор работ о заимствованиях в тагальском языке Санскритские, а особенно китайские и другие азиатские эле менты в тагальском языке (арабизмы, малаизмы, яванизмы, воз можные заимствования из тамильского, японского и тайского языков) до настоящего времени недостаточно изучены. По види мому, в первую очередь это связано с тем, что азиатские лексемы составляют наиболее ранние, давно ассимилированные тагаль ским языком пласты заимствований. Гораздо больше исследова ний посвящено...»

«ГЛАВНОЕ УПРАВЛЕНИЕ ПО ОХРАНЕ И ИСПОЛЬЗОВАНИЮ ПАМЯТНИКОВ ИСТОРИИ И КУЛЬТУРЫ ПРИ СОВЕТЕ МИНИСТРОВ АРМЯНСКОЙ ССР А. Л. ЯКОБСОН АРМЯНСКИЕ ХАЧКАРЫ ЕРЕВАН АЙАСТАН1986 [стр. 4] ББК 85.113 (2Ар)1 Я 467 Рецензент: доктор искусствоведения Т. А. ИЗМАЙЛОВА Науч. редактор кандидат архитектуры М. М. АСРАТЯН 4902010000 Я зак. 701(01)86 Главное Управление по охране и использованию памятников истории и культуры при Совете Министров Армянской ССР, Известный советский археолог и искусствовед Анатолий...»

«Mit der freundlichen Untersttzung der Deutschsprachigen Gemeinschaft und des Europischen Flchtlingsfonds. В этом справочнике Вы найдете важную информацию о жизни в г. Эйпене Электронную вресию справочника Ва найдете в интернете: http://www.eupen.be/StadtBurger/Lebenssituation/Erstempfang-fur-Asylanten-und-Fluchtlinge.aspx Содержание Стр. 1. 2– 13 Курсы языков и школы Программы для новоприбывших школьников в Эйпене 1.1 2-3 Средние школы 1.2 3- Психо-медико-социальные центры (PMS) 1.3 Курсы...»

«Казанский (Приволжский) федеральный университет Научная библиотека им. Н.И. Лобачевского ВЫСТАВКА НОВЫХ ПОСТУПЛЕНИЙ с 18 по 25 января 2011 года Казань 2011 1 Записи сделаны в формате RUSMARC с использованием программы Руслан. Материал расположен в систематическом порядке по отраслям знания, внутри разделов – в алфавите авторов и заглавий. Записи включают полное библиографическое описание изданий, инвентарный номер). Электронная версия отражена на сервере Научной библиотеки по адресу:...»

«П.И. ПРОКОПОВИЧ. Современный взгляд на биографию На сегодня неоспоримым фактом является то, что наш соотечественник Петр Иванович ПРОКОПОВИЧ являет собой эпоху в мировом пчеловодстве. Именно он в свое время изобрел первый в мире втулочный улей и этим заложил фундамент рационального пчеловодства. Это вместе с известными изобретениями американца Л. ЛАНГСТРОТА (пчелиное пространство), немца И. МЕРИНГА (искусственная вощина), чеха Ф. ГРУШКИ (медогонка) сделало возможным современное...»

«Менеджмент процессов Под редакцией Й. Беккера, Л. Вилкова, В. Таратухина М. Кугелера, М. Роземанна Предисловие С начала 90-ых годов концепция управления бизнес-процессами получила широкое признание не только в академических кругах, но и на практике. Фокус на бизнес-процессы привел к формированию новых организационных структур и стал предпосылкой инновационных решений с использованием ИТ. Однако, в то время как западные компании форсируют свои усилия по внедрению процессного подхода, многие...»

«ББК 81.2Рус Е.В. Бешенкова (Москва) О.Е. Иванова (Москва) НЕОДНОЗНАЧНАЯ ИНТЕРПРЕТАЦИЯ СЛОВА И СОВРЕМЕННАЯ ОРФОГРАФИЧЕСКАЯ ВАРИАТИВНОСТЬ1 Ключевые слова: орфография, вариативность, правила орфографии, исключения, кодификация, узус, сложные существительные, приложения Keywords: orthography, variants, rules of spelling, exceptions, codification, usage, compound nouns, appositions Современная мода на дефисные написания говорит о желании пишущих подчеркнуть составляющие части смысла. Эта тенденция...»

«Биология 7 класс. Учебник: Биология. Животные, В.В. Латюшин, В.А. Шапкин. Москва Дрофа (с 2005 по 2012 г). Учитель: Агарков Сергей Иванович Эл. почта: s-agarkov@bk.ru Skype: s-agarkov1957 Время связи: пятница с 13.00 до 14.00 Пояснительная записка. Требования к уровню подготовки учащихся. В результате изучения биологии ученик должен знать/понимать: • особенности жизни как формы существования материи; • фундаментальные понятия биологии; • о существовании эволюционной теории; • основные группы...»

«ДЕДУШКА ЕВРЕЙСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ К 95-летию со дня смерти Менделе Мойхер-Сфорима Иосиф Лахман Кто он – Менделе Мойхер-Сфорим? Речь в моей статье пойдет о еврейском писателе, имя которого ныне мало знакомо не только русскому или английскому читателю, но и человеку, в той или иной мере владеющему языком идиш. Между тем, этот писатель – выдающийся мастер художественного слова, сыгравший колоссальную роль в становлении современной светской литературы на идиш. Шолом-Алейхем его назвал дедушкой еврейской...»







 
© 2014 www.kniga.seluk.ru - «Бесплатная электронная библиотека - Книги, пособия, учебники, издания, публикации»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.