WWW.KNIGA.SELUK.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА - Книги, пособия, учебники, издания, публикации

 

Pages:   || 2 | 3 |

«Факультет гуманитарных наук Департамент славистики Светлана Шамоглы CЕМАНТИЧЕСКОЕ ПОЛЕ ДОМ-ХОЗЯЙСТВО В БОЛГАРСКОЙ, РУССКОЙ И ГРУЗИНСКОЙ ЯЗЫКОВЫХ КАРТИНАХ МИРА ...»

-- [ Страница 1 ] --

Государственный университет Шота Руставели

Факультет гуманитарных наук

Департамент славистики

Светлана Шамоглы

CЕМАНТИЧЕСКОЕ ПОЛЕ «ДОМ-ХОЗЯЙСТВО»

В БОЛГАРСКОЙ, РУССКОЙ И ГРУЗИНСКОЙ

ЯЗЫКОВЫХ КАРТИНАХ МИРА

Диссертация,

представленная на соискание академической степени

доктора филологии Научный руководитель - доктор фил.наук проф. М.В.Арошидзе Батуми-2013 1

ОГЛАВЛЕНИЕ

Введение ………………………………..…………………………....... 3 Глава I Языковая картина мира как языковое панно концептов и полей 1.1 Концепты в языковой картине мира

1.2 Языковая личность и коллективная культурная память............ Глава II Семантическое поле 2.1 Понятие лингвистического поля и его основные разновидности ……………………………………………………….... 2.2 Синтагматика и парадигматика семантического поля «дом-хозяйство»

Глава III Тюркизмы в болгарской, русской и грузинской языковой картине мира ………………………………………………………….

Заключение …………………………………………………......….. Библиография …………………………………………………..…..

ВВЕДЕНИЕ

В условиях современной глобализации и всеобщей интеграции актуальной представляется тесные отношения Грузии с европейскими странами, большая часть которых представляют славянские страны (Болгария, Польша, Чехия и др.). Если в прошлом славистика в нашей республике была ориентирована в основном на русскую лингвистику, настало время расширить эти границ и сопоставить болгаро-грузинские, польско-грузинские и др. языковые картины мира, что необходимо для успешных взаимоотношений.

Реальность, человек и язык находятся в тесной взаимосвязи друг с другом. Язык не просто отражает мир как зеркало, он перерабатывает его в сознании человека. Уже давно стали аксиомой слова о том, что все важные события, происходящее в жизни народа, определяющие его судьбу, так или иначе отражаются в его языке – если мы хотим изучить язык, мы должны углубиться в историю народа, и наоборот, изучая его историю, мы должны изучить и язык этого народа.

Исторические данные свидетельствуют о нескольких периодах контактирования тюркских и кавказских народов, что не могло не оставить свой особый отпечаток и на их языках. Продолжительным и тесным этот контакт был в нашем регионе, в Аджарии, которая около трехсот лет - с конца 16-го до конца 19-го вв. - находилась под игом Османской империи. Еще более длительным был период господства османов для болгар – около 500 лет - с конца 14-го до конца 19-го вв. Неудивительно, что османская экспансия оставила серьезный след и в болгарском, и в грузинском языках.

Как отмечают авторы монографии «Болгария глазами грузин», когда наши соотечественники приезжают в Болгарию, первое, что сразу же бросается в глаза – обилие заимствованных из тюркских языков слов, которые весьма распространены и в грузинском языке: чанта, ферде, и пр. Прежде всего нас заинтересовало лексическое наполнение семантического поля «дом-хозяйство», которое является одной из важнейших составных частей языковой картины мира любого социума и характеризуется как национально-культурной спецификой, так и сходными явлениями, имеющими разное происхождение. В болгарском и русском языках схожесть компонентов, составляющих ядро семантического поля «дом-хозяйство», объясняется родством этих славянских языков, тогда как в болгарском и грузинском языках, не являющихся родственными языками, схожие явления, в частности тюркизмы, объясняются не постоянными контактами соседних народов (как это наблюдается в случае языкового союза), а схожестью исторических судеб (Арошидзе, Путкарадзе 2013).

Помимо большого количества лексических заимствований и распространения тюркизмов в болгарском и в грузинском языках, схожие культурные параллели прослеживаются в быту, архитектуре, национальных кухнях. Но самой важной вехой, объединившей наши два совсем неродственных народа, было стремление двух христианских народов отстоять свою веру, несмотря на давление со стороны занимающего господствующее положение мусульманства.

Все вышесказанное свидетельствует об актуальности нашего диссертационного исследования, тема которого соответствует основным направлениям современной лингвистики. Большую роль в языкознании играет функциональный подход. При этом в качестве исходного момента признается некоторое общее значение, а затем устанавливаются различные языковые средства выражения этого значения, относящиеся к разным уровням языка. Такой подход наблюдается как в трудах зарубежных языковедов, так и во многих трудах отечественных ученых (А.В. Бондарко, Е.В. Гулыга, Е.И. Шендельс, Г.С. Щур, П.В. Чесноков и др.). Предлагаемая работа также направлена на дальнейшее развитие такого подхода и расширение представлений о семантическом поле.

Славянский мир характеризуют определенные доминанты, вместе с этим все современные славянские народы имеют национально-культурные особенности, изучение которых в сопоставлении с грузинской языковой картиной мира представляет большое значение в условиях современной глобализации.

Анализ болгаро-грузинских языковых параллелей определяется тем, что неродственных языки и культуры Болгарии и Грузии существовали в аналогичных условиях господства Турции, что привело к образованию схожих явлений в языковых картинах этих народов, поэтому особое внимание в нашей работе уделяется сопоставлению тюркизмов в болгарском, русском и грузинском языках.

Целью настоящей диссертационной работы является исследование семантического поля «дом-хозяйство», изучение его структуры и доминант в болгарской, русской и грузинской языковых картинах.

Интерес к данной проблеме объясняется следующими причинами:

во-первых, широким употреблением данного поля, как в повседневной жизни, так и в языке художественной литературы;

во-вторых, наличием разнообразных средств и способов выражения понятий по данной тематике и необходимостью их систематизации и детального изучения;

в-третьих, недостаточной разработанностью данного вопроса;

в-четвертых, отсутствием специальных монографических работ, посвященных проблемам данного семантического поля в грузинском языке;

в-пятых, почти полным отсутствием сопоставительного анализа схожих лексем болгарского и грузинского языков, развившихся благодаря общности исторических судеб этих народов.

Для системного изучения и описания функционально-семантического поля «домхозяйство» в современном русском, болгарском и грузинском языках нами предполагалось решение целого ряда задач:

языкового мира и определить место поля «дом-хозяйство» в системе семантических полей;

2) доказать, что функционально-семантическое поле «дом-хозяйство» является полем онтолого-гносеологической разновидности на высшем уровне, а в целом полем смешанного типа;

3) установить параметры семантических форм мышления, релевантные для функционально-семантического поля «дом-хозяйство» и для разграничения микрополей структуре данного поля;

4) выявить структуру изучаемого поля и доминанты средств выражения анализируемых понятий в русском, болгарском и грузинском языках;

5) систематизировать разнообразные способы выражения типовых значений и определить возможные причины их сходства:

а) генеалогическая близость (болгарский-русский);

б) схожесть исторических судеб (болгарский-грузинский);

6) изучить влияние фоновых знаний на восприятие культуры другого народа и эффективных возможностей переориентации болгарских и грузинских культурных концептов для инокультурного реципиента Для решения этих задач в диссертации использовались следующие методы:

• метод лингвистического наблюдения и описания;

• сравнительно-сопоставительный метод;

• метод структурно-семантического анализа;

• метод компонентного анализа;

• метод полевого описания;

• семантико-контекстуальный метод.

Научная новизна диссертации заключается в том, что в ней впервые рассмотрено функционально-семантическое поле «дом-хозяйство» как целостная система, ее структура и доминанты в болгарском, русском и грузинских социумах, проводится сравнение болгарской, русской и грузинской концептуальной и языковой картины мира. В настоящей работе впервые описаны различные способы и средства выражения понятий данного поля в свете учения о семантических формах мышления.

Объединение конструкций, выражающих отдельные фрагменты, в исследуемом поле осуществляется не на основе общности их грамматических признаков, а на основе выражения ими единого обобщенного значения, отражающего одну типовую ситуацию, в то время как разграничение микрополей в рамках поля производится на основе различия в семантических формах выражаемых мыслей.

Теоретическая и практическая значимость работы состоит прежде всего в том, что уточняется и углубляется понятие языковой картины мира в современной научной парадигме. На примере семантического поля «дом-хозяйство» сопоставляются языковые картины мира болгарского, русского и грузинского языков. Теоретические выводы и практические данные, которые содержатся в исследовании, способствуют дальнейшему развитию учения о функционально-семантических полях, в том числе и о поле «дом-хозяйство», а также содействуют углублению представлений о связи языка и мышления. Ряд выводов может использоваться в процессе преподавания современного болгарского, русского и грузинского языков на филологических факультетах вузов, при написании учебников, учебных пособий, при подготовке выпускных квалификационных и курсовых работ. Эмпирический материал представляет большой интерес для практических занятий по теоретическому и прикладному языкознанию, по теории межкультурной коммуникации, теории текста, социолингвистике и психолингвистике.

Представленная работа будет интересна студентам филологических специальностей, языковедам, литературоведам, лингвокультурологам.

На защиту выносятся следующие положения:

1. Семантическое поле «дом-хозяйство» является важнейшей составной частью языковой картины мира исследованных социумов, оно обладает четко организованной структурой, объединяющей различные способы выражения его типового значения, которые характеризуются как национально-культурной спецификой в болгарском, русском и грузинском языках, так и сходными явлениями, имеющими разные корни.

2. В болгарском и русском языках схожесть компонентов, составляющих ядро семантического поля «дом-хозяйство», объясняется родством этих славянских языков, тогда как в болгарском и грузинском языках, не являющихся родственными языками, схожие явления, в частности тюркизмы, объясняются не постоянными контактами соседних народов (как это наблюдается в случае языкового союза), а схожестью исторических судеб.

Материал исследования состоит из более девятисот языковых единиц, извлеченных методом сплошной выборки из болгарских, русских и грузинских словарей, а также из ряда художественных и публицистических произведений.

Привлекались примеры, взятые из разговорной речи носителей языка на современном этапе его функционирования (благодарим наших коллег, участвующих в международном проекте MEMORYROW и помогавших нам собирать материал для наблюдений над русской, болгарской и турецкой речью).

Апробация работы. Основные положения и идеи данного исследования получили отражение в докладах на научно-теоретических конференциях, проведенных в Батумском государственном университете Шота Руставели, в Кутаисском государственном университете Акакия Церетели и др. на протяжении 2009-2012 годов, особо следует отметить республиканскую конференцию историков (2011 года), на которой мы с нашим руководителем отстаивали идею о том, что схожие семантические поля в неродственных языках являются следствием схожести исторических судеб данных народов.

По теме диссертации опубликовано семь статей.

Структура исследования. Диссертация состоит из введения, трех глав, заключения и списка научной литературы.

Первая глава нашего исследования – Языковая картина мира как языковое панно концептов и полей – представлена двумя параграфами. В первом параграфе дается обзор научной литературы, в которой рассмотрен феномен языковой картины мира, определяются ее доминанты, составные части, рассматриваются концепты, в частности константы. которые образуют систему координат языковой картины мира каждого народа.

Во втором параграфе особое внимание уделено анализу многоуровневой языковой личности и особенностям ее формирования в процессе социализации, проводится мысль о том, что лишь в случае усвоения общих для данной лингвокультурной общности ценностей, так называемой коллективной культурной памяти, человек становится социальной личностью (языковой и коммуникативной личностью).

Вторая глава – Семантическое поле – состоит из двух параграфов. В первом дается обзор научной литературы и освещается полевой принцип изучения языковых явлений: раскрывается понятие лингвистического поля, анализируются его основные разновидности. Во втором параграфе внимание уделяется функциональносемантическим и семантическим полям, дается структура семантического поля «дом-хозяйство», анализируются синтагматические и парадигматические взаимоотношения единиц данного семантического поля.

Третья глава - посвящена анализу тюркизмов в русском, болгарском и грузинском языках, в ней представлена классификация тюркизмов по отдельными микрополям исследуемого семантического поля «Дом-хозяйство».

В заключение работы приводятся выводы, основной вывод по теме исследования:

болгарском и русском языках схожесть компонентов, составляющих ядро семантического поля «дом-хозяйство», объясняется родством этих славянских языков, тогда как в болгарском и грузинском языках, не являющихся родственными языками, схожие явления, в частности тюркизмы, объясняются не постоянными контактами соседних народов (как это наблюдается в случае языкового союза), а схожестью исторических судеб.

ЯЗЫКОВАЯ КАРТИНА МИРА КАК ЯЗЫКОВОЕ ПАННО

КОНЦЕПТОВ И ПОЛЕЙ

В свете современной антропоцентрической парадигмы возрастает интерес исследователей к проблеме роли человеческого фактора в языке и взаимопроникновении элементов языковых систем, а также места заимствований в национальной картине мира. Поэтому актуальность данного исследования состоит, прежде всего, в том, что на первый план в нем выходит изучение и анализ влияния турецких заимствований на болгарский и грузинский языки и шире - на болгарскую и грузинскую картины мира.

«Картина мира - это особый круг понимания, выйти из которого можно, только войдя в новый круг» (Гумбольдт 1985:153).

Реальность, человек и язык находятся в тесной взаимосвязи друг с другом. Язык не просто отражает мир как зеркало, он перерабатывает его в сознании человека.

Человек формирует свой взгляд на мир, то есть свою картину мира, разумеется, не сам, а при посредстве языка. Поскольку различия между языками простираются также и на языковое содержание, то каждый отдельный язык способствует формированию особого взгляда на мир, отличающегося от тех картин мира, которые создаются через посредство других языков. Когда люди смотрят на мир через призму родного языка, мир уже разделяется в соответствии с системой данного языка.

На современном этапе развития науки все очевиднее становится необходимость комплексного изучения языковых и социокультурных процессов в их функциональном взаимодействии в ходе исторического развития общества. Целесообразность подобного подхода обусловлена, в частности, невозможностью рассмотрения целого ряда важнейших языковых явлений в отрыве от условий функционирования общества, развития его культуры. Соответственно учет языкового контекста имеет большое значение для адекватного освещения вопросов, находящихся в поле зрения таких смежных научных дисциплин, как культурология, социология, история и т.д.

Становится актуальной высказанная ещё в начале века Л.В. Щербой мысль, что “мир, который нам дан в нашем непосредственном опыте, оставаясь везде одним и тем же, постигается различным образом в различных языках, даже в тех, на которых говорят народы, представляющие собой известное единство с точки зрения культуры…” (Щерба 10).

Одна из интереснейших концепций, объясняющих связь языка и культуры, принадлежит В.Гумбольдту, который считал, что национальный характер культуры находит отражение в языке посредством особого видения мира. Язык и культура, будучи относительно самостоятельными феноменами, связаны через значения языковых знаков, которые обеспечивают онтологическое единство языка и культуры.

(Гумбольдт 1985:72).

Квалифицируя язык и культуру как автономные системы, отличающиеся друг от друга как в субстанциональном, так и в функциональном отношении, следует иметь в виду их тесное взаимодействие, как опосредованное, так и непосредственное. В первом случае мы имеем в виду, что оба феномена соотнесены с мышлением и соответственно через эту связь соединены опосредованно друг с другом. Являясь неотъемлемым компонентом мышления, т.е. логико-рационального осмысления мира, язык принимает участие во всех видах духовного производства, независимо от того, используют ли они слово в качестве непосредственного орудия творчества. Материализуя общественное сознание, языковая знаковая система является носителем, а следовательно, и хранителем информации, т.е. тех или иных понятий и суждений об окружающем мире.

Язык и культура – вот что характеризует любой этнос, на какой бы стадии эволюции он ни находился. Они объединяют и роднят членов этноса перед силами природы и перед другими этносами. Язык и культура отличают один этнос от другого, и вместе с тем через них открываются способы общения и даже сближения разных этносов.

представленный в языке семантической сетью понятий, характерной именно для данного языка: и ассоциативные эксперименты, и трудности, возникающие в межкультурном общении и при переводе, доказывают это.

Культурно-этнический компонент, отражающий так называемую “языковую (наивную) картину мира” его носителей как факт обыденного сознания, воспринимается по фрагментам в лексических единицах языка, однако, сам язык непосредственно этот мир не отражает. Он отражает лишь способ представления (концептуализации) этого мира национальной языковой личностью, и поэтому выражение “языковая картина мира” в достаточной мере условно: образ мира, воссоздаваемый по данным одной лишь языковой семантики, скорее схематичен, поскольку его фактура сплетается преимущественно из отличительных признаков, положенных в основу категоризации и номинации предметов, явлений и их свойств, и для адекватности языковой образ мира корректируется эмпирическими знаниями о действительности, общими для пользователей определённого естественного языка.

Язык – составная часть культуры и её орудие, это действительность нашего духа, лик культуры; он выражает в обнажённом виде специфические черты национальной ментальности. Язык есть механизм, открывший перед человеком область сознания. Как заметил К. Леви-Строс, язык есть одновременно и продукт культуры, и её важная составная часть, и условие существования культуры (Леви-Строс 1983:184).

Более того, язык – специфический способ существования культуры, фактор формирования культурных кодов. Отношения между языком и культурой могут рассматриваться как отношения части и целого. Язык может быть воспринят как компонент культуры и как орудие культуры (что не одно и то же). Однако язык в то же время автономен по отношению к культуре в целом, и он может рассматриваться как независимая, автономная семиотическая система, т.е. отдельно от культуры, что делается в традиционной лингвистике. Поскольку каждый носитель языка одновременно является и носителем культуры, то языковые знаки приобретают способность выполнять функцию знаков культуры, и тем самым служат средством представления основных установок культуры. Именно поэтому язык способен отображать культурно-национальную ментальность его носителей.

Как утверждает В.И.Карасик, моделирование лингвокультурологической специфики происходит через идиоматичность языкового знака и через понятие картины мира, в том числе языковой (Карасик 2004:16). Мы остановимся на том, как лингвокультурологи рассматривают понятие «языковая картина мира».

концептуализации. Значит, каждый язык имеет особую картину мира, и языковая личность обязана организовать содержание высказывания в соответствии с этой картиной. И в этом проявляется специфически человеческое восприятие мира, зафиксированное в языке. Язык есть важнейший способ формирования и существования знаний человека о мире. Отражая в процессе деятельности объективный мир, человек фиксирует в слове результаты познания. Совокупность этих знаний, запечатленных в языковой форме, представляет собой то, что в различных концепциях называется то как «языковой промежуточный мир», то как «языковая репрезентация мира», то как «языковая модель мира», то как «языковая картина мира». Последний термин наиболее распространен.

Понятие картины мира (в том числе и языковой) строится на изучении представлений человека о мире. Если мир – человек и среда в их взаимодействии, то картина мира – результат переработки информации о среде и человеке. Таким образом, представители когнитивной лингвистики справедливо утверждают, что наша концептуальная система, отображённая в виде языковой картины мира, зависит от физического и культурного опыта и непосредственно связана с ним.

М. Хайдеггер писал, что при слове «картина» мы думаем, прежде всего, об отображении чего-либо, «картина мира, сущностно понятая, означает не картину, изображающую мир, а мир, понятый как картина» (Хайдеггер 1993:96). Между картиной мира как отражением реального мира и языковой картиной мира как фиксацией этого отражения существуют сложные отношения. Картина мира может быть представлена с помощью пространственных, временных, количественных, этических и других параметров. На её формирование влияют язык, традиции, природа и ландшафт, воспитание, обучение и другие социальные факторы. Языковая картина мира не стоит в ряду со специальными картинами мира (химической, физической и др.), она им предшествует и формирует их, потому что человек способен понимать мир и самого себя благодаря языку, в котором закрепляется общественно-исторический опыт – как общечеловеческий, так и национальный. Последний и определяет специфические особенности языка на всех его уровнях. В силу специфики языка в сознании его носителей возникает определённая языковая картина мира, сквозь призму которой человек видит мир.

Ю.Д. Апресян подчеркивал донаучный характер языковой картины мира, называя ее наивной картиной. Языковая картина мира как бы дополняет объективные значения о реальности, часто искажая их (Апресян 1995:124). Поскольку познание мира человеком не свободно от ошибок и заблуждений, его концептуальная картина мира постоянно меняется, «перерисовывается», тогда, как языковая картина мира ещё долгое время хранит следы этих ошибок и заблуждений.

По мнению В.Б. Касевича, картина мира, закодированная средствами языковой семантики, со временем может оказаться в той или иной степени пережиточной, реликтовой, лишь традиционно воспроизводящей былые оппозиции в силу естественной недоступности иного языкового инструментария; с помощью последнего создаются новые смыслы, для которых старые служат своего рода строительным материалом. Иначе говоря, возникают расхождения между архаической и семантической системой языка и той актуальной ментальной моделью, которая действительна для данного языкового коллектива и проявляется в порождаемых им текстах, а также в закономерностях его поведения (Касевич 2001:71).

С.Г.Тер-Минасова различает окружающий человека мир в трех формах – это реальная картина мира, культурная (или понятийная) картина мира и языковая картина мира. Именно культурная картина мира различается у разных народов, что обусловлено многими факторами, такими как география, климат, социальное устройство, верования, традиции, образ жизни (Тер-Минасова 2000:41). Языковая картина мира, в свою очередь, отражает реальность через культурную картину мира. Тер-Минасова подчеркивает сложность вопроса о соотношении культурной и языковой картин мира, суть которого сводится к различиям в преломлении действительности в языке и культуре. Термин «языковая картина мира» – это не более чем метафора. Ибо в реальности специфические особенности национального языка, в которых зафиксирован уникальный общественно-исторический опыт определённой национальной общности людей, создают для носителей этого языка не какую-то иную, неповторимую картину мира, отличную от объективно существующей, а лишь специфическую окраску этого мира, обусловленную национальной значимостью предметов, явлений, процессов, избирательным отношением к ним, которое порождается спецификой деятельности, образа жизни и национальной культуры данного народа (Тер-Минасова 2000:46).

Таким образом, понятие «языковой картины мира» связано с понятиями народ, этнос, нация и пониманием национального характера личности. Что объединяет людей в народ? Что определяет принадлежность людей к тому или иному народу, что сплачивает людей? Объединяющей и цементирующей силой является его история, которая сохраняется в социальной памяти, в культуре. Исторический подход обусловливает необходимость понятия «народ» в двух контекстах:

1) народ как этническая (этногенетическая) общность;

2) народ как этносоциальная общность.

Этнос – социальная группа, членов которой объединяет этническое самосознание, которое формируется на основе его представлений о своём происхождении, о генетической связи с другими представителями этой группы.

Немалое значение в рассмотрении этих вопросов имеют понятия этнической и национальной культуры. Этническая (народная) культура – наиболее древний слой национальной культуры, охватывает, в основном, сферу быта, обычаи, особенности одежды, народных промыслов, фольклора и т.д. У каждого народа есть свои этнические символы (кимоно – у японцев, клетчатая юбка – у шотландцев, «рушник» – у украинцев, самовар - у русских и т.д.), характерные блюда национальной кухни (овсяная каша - у англичан, борщ - у украинцев, «щи да каша» – у русских и т.д.).

Соответственно, у каждой этнической группы есть и свойственные только ей черты характера: предприимчивость – у американцев, рационализм – у немцев, эмоциональность – у итальянцев и т.д. Национальная культура - более сложное образование. Она есть – разновидность субкультуры, совокупность символов, верований, убеждений, ценностей, норм и образцов поведения, которые характеризуют духовную жизнь человеческого существа в той или иной стране, государстве (ТерМинасова 2000:43).

Язык, мышление и культура взаимосвязаны настолько тесно, что практически составляют единое целое. Все вместе они соотносятся с реальным миром, противостоят ему, отражают и одновременно формируют его. Слово отражает не сам предмет реальности, а его видение, которое навязано носителю языка имеющимся в его сознании представлением, понятием об этом предмете. Далее, как подчеркивает ТерМинасова, путь от реального мира к понятию и затем к его словесному выражению различен у разных народов, что обусловлено различиями истории, географии, особенностями жизни этих народов, и, соответственно, различиями развития их общественного сознания (Тер-Минасова 2000:40).

Этническая культура – исходное начало национальной. Но национальная культура не сводится к этнической. Её богатство формируется на основе письменности и образования, воплощается в социально-политическом и технологическом развитии общества, литературе и искусстве, философии и науке. Отношения между этнической и национальной культурой весьма сложны и противоречивы. Этническая культура является источником народного языка, сюжетов, образцов для искусства и т.д. Но этническая культура консервативна, ей чужды перемены, в то время как национальная культура постоянно находится в движении. И чем более открыта национальная культура для связи, диалога с другими культурами, тем она богаче, выше развита. И если этнические культуры стремятся сохранить различия между локальными, местными особенностями культуры, национальные их нивелируют. Культурный процесс, развитие науки и техники – всё это сближает народы, стандартизирует условия их жизни, унифицирует их.

А.П.Садохин отмечает, что «языковая практика свидетельствует, что язык не является механическим придатком какой-либо культуры, поскольку в этом случае он был бы не в состоянии использоваться в многочисленных ситуациях межкультурного общения» (Садохин 2007:29). Лингвистическая относительность не может стать одним из тех подходов, на который будет опираться наше исследование, так как он «ограничивает потенциал языка рамками только одной культуры» (Садохин 2007:30).

По словам Масловой, люди могут говорить на одном языке и иметь разные концептуальные картины, а «люди, говорящие на разных языках могут иметь при определённых условиях близкие концептуальные картины мира» (Маслова 200:67).

Справедливо также обобщение относительно «сложности, вариативности, изменчивости и непостоянства картины мира, отражённой в голове человека. При этом имеются элементы общности, обеспечивающие взаимопонимание людей» (Тхорик 2006:51). Мы соглашаемся с мнением, что в концептуальной картине мира взаимодействует общечеловеческое, национальное и личностное, тем более что в центре нашего внимания находится языковая картина мира людей, говорящих на разных языках.

Следует особо остановиться на соотнесенности внеязыкового и языкового начал по отношению к понятию “концепт”. В этом плане кажется значимым мнение Р.И.

Павилёниса (1986) о том, что концепт может быть выражен языковой единицей, но необязательно выражается ею, начиная своё существование ещё в довербальном виде.

Павилёнес считает, что наше сознание нуждается в некоем устойчивом маркере информации, что и ведет к выражению концепта с помощью языковой единицы, соотносимой в первую очередь с ядерной частью обозначаемого. Однако наряду с ядром в концепте существует периферийная часть с достаточно размытыми границами и множеством сопутствующих ассоциативных связей. Они могут быть реализованы (и поняты), во-первых, в результате операций с другими языковыми знаками или их сочетаниями, а во-вторых – посредством использования специфических наборов грамматических средств и т.п. Из сказанного следует, что концепт может иметь лексическое выражение, но связан в языковой системе не обязательно с одним словом, а с целым рядом словообразовательных гнёзд, исходные лексемы которых входят в синонимический ряд. При этом члены синонимического ряда образуют ядро концептуальной парадигмы, а остальные однокоренные слова – ее периферию (Павилёнес 1986:327).

Элементы картины мира в обыденном сознании носителей языка можно разделить на два больших класса: то, что реально либо предположительно существует (существовало, может или могло бы, должно было бы существовать и т.п.), и то, что из перечисленного относится к ценностям, т.е. таким вещам, которые играют значительную роль в жизни человеческих сообществ (земля, семья, дети, любовь, добро, счастье, смелость и т.п.). Такое деление обеспечивается неоднородностью функций человеческого сознания. Каждая ценность формируется как продукт человеческой заинтересованности.

Отражая в процессе деятельности объективный мир, человек фиксирует в слове результаты познания. Совокупность этих знаний, запечатленных в языковой форме, представляет собой то, что в различных концепциях называется то как “языковой промежуточный мир”, то как “языковая репрезентация мира”, то как “языковая модель мира”, то как “языковая картина мира”. Чаще всего употребляется именно последний термин. Понятие картины мира (в том числе и языковой) строится на изучении представлений человека о мире. Если мир – это человек и среда в их взаимодействии, то картина мира – результат переработки информации о среде и человеке. Картина мира — это не зеркальное отражение мира, а некоторая интерпретация мира, осуществляемая отдельными субъектами, которые отличаются друг от друга. Поэтому можно сказать, что картина мира — динамичное явление: она постоянно уточняется 2003:148). Таким образом, представители когнитивной лингвистике (Гудков справедливо утверждают, что наша концептуальная система, отображенная в виде языковой картины мира, зависит от физического и культурного опыта и непосредственно связана с ним.

Концепт – одно из самых исследуемы, и вместе с тем – одно из самых противоречивых понятий в совремнной антропоцентрической лингвистической парадигме, особенно активно это понятие разрабатывается в сфере когнитивной лингвистики.

Авторы «Когнитивной лингвистики» З.Д.Попова и И.А.Стернин приводят ряд подходов к концептам, которые выделяются у ведущих специалистов когнитологии:

концепт идея, включающая абстрактные, конкретно-ассоциативные и эмоционально-оценочные признаки, а также спрессованную историю понятия (Степанов 1997:41);

концепт – личностное осмысление, интерпретация объективного значения и понятия как содержательного минимума знания (Лихачев 1993:8);

концепт – это научное понятие, выработанное на базе конкретного житейского понятия (Соломоник 1995:246);

концепт – сущность понятия, явленная в своих содержательных формах – в образе, понятии и в символе (Колесов 2004:19);

концепты – своеобразные культурные гены, входящие в генотип культуры, самооргынизующиеся интегративные функционально-системные многомерные (как минимум трехмерные) идеализированные формообразования, опирающиеся на понятийный или псеводопонятийный базис (Ляпин 1977:17);

концепты – ментальные образования, которые представляют собой хранящиеся в памяти человека значимые осознаваемые типизируемые фрагменты опыты (Карасик 2004:59);

концепт – объективно существующее в сознании человека перцептивнокогнитивно-аффективное образование динамического характера в отличие от понятий и значений как продуктов научного описания (конструктов) (Залевская 2001:39).

Важное место в структурной части картины мира играют ключевые концепты культуры – это обусловленные культурой ядерные (базовые) единицы, обладающие значимостью как для отдельной языковой личности, так и для лингвокультурного сообщества в целом. К ключевым концептам культуры относятся такие абстрактные имена, как совесть, судьба, воля, доля, грех, закон, свобода, интеллигенция, родина и т.п.

Концепты возникают в сознании человека не только как намеки на возможные значения, но и как отклики на предшествующий языковой опыт человека в целом – поэтический, прозаический, научный, социальный, исторический.

Концепты культуры можно разделить, по А.Я Гуревичу, на две группы:

космические, философские категории, которые он называет универсальными категориями культуры (время, пространство, причина, изменение, движение) и социальные категории, так называемые культурные категории (свобода, право, справедливость, труд, богатство, собственность). Целесообразно выделить еще одну группу, которая имеет непосредственное отношение к нашей работе, - категории национальной культуры (для русской культуры это – воля, доля, интеллигентность, соборность и т.п.). Следует разграничить понятия “стереотип культуры” и “концепт культуры”: стереотип культуры содержит в себе субъективную оценку, а концепт культуры выражает объективное отношение к действительности, при этом, чтобы считаться концептом культуры, слово должно быть общеупотребительным, частотным [Гуревич, 47].

При ближайшем анализе концептов выясняется, что культурно-специфичных концептов в любом языке значительно больше, чем кажется на первый взгляд.

Например, культурно-специфичным можно считать концепт картошка. Для русских – это эталон скудного питания, отсюда фразеологизм сидеть на одной картошке; для белорусов – это привычная национальная пища, являющаяся вторым хлебом, который даже важнее первого.

Явления и предметы внешнего мира представлены в человеческом сознании в форме внутреннего образа. По мнению А.Н. Леонтьева, существует особое “пятое квазиизмерение”. В котором представлена человеку окружающая его действительность:

это – “смысловое поле”, система значений. Тогда картина мира – это система образов [Леонтьев, 92].

Между картиной мира как отражением реального мира и языковой картиной мира как фиксацией этого отражения существуют сложные отношения. Картина мира может быть представлена с помощью пространственных (верх - низ, правый - левый, восток – запад, далекий – близкий), временных (день – ночь, зима – лето), количественных, этических и других параметров. На ее формирование влияют язык, традиции, природа и ландшафт, воспитание, обучение и другие социальные факторы.

Поскольку познание мира человеком не свободно от ошибок и заблуждений, его концептуальная картина мира меняется, перерисовывается, тогда как языковая картина мира еще долгое время хранит следы этих ошибок и заблуждений. Так, довольно часто для обозначения и передачи состояния эмоционального подъема говорящий использует фразеологизм воспарить душой, не осознавая, что это средство языка связано с архаическими представлениями о наличии внутри человека животворящей субстанции – души, которая мыслилась в мифологической картине мира в виде пара и могла покидать тело, перемещаясь к небесам.

Языковая картина мира формирует тип отношения человека к миру (природе, животным, самому себе как элементу мира). Она задает нормы поведения человека в мире, определяет его отношение к миру. Каждый естественный язык отражает определенный способ восприятия и организации (“концептуализации”) мира.

Выражаемые в нем значения складываются в некую единую систему взглядов, своего рода коллективную философию, которая навязывается в качестве обязательной всем носителям языка.

Именно в содержательной стороне языка (в меньшей степени в грамматике) отражена картина мира данного этноса, которая становится фундаментом всех культурных стереотипов. Ее анализ помогает понять, чем различаются национальные культуры, как они дополняют друг друга на уровне мировой культуры. При этом если бы значения всех этих слов были культурноспецифичны, то вообще было бы невозможно исследовать культурные различия. Поэтому, изучая культурнонациональные аспекты, нужно учитывать и универсальные свойства языковых единиц.

Итак, культурная и языковая картины мира тесно взаимосвязаны, находятся в состоянии непрерывного взаимодействия и восходят к реальной картине мира, а вернее, просто к реальному миру, окружающему человека.

Разумеется, национальная культурная картина мира первична по отношению к языковой. Она полнее, богаче, чем соответствующая языковая. Однако именно язык реализует, вербализует национальную картину мира, хранит ее и передает из поколения в поколение. Язык фиксирует далеко не все, что есть в национальном видении мира, но способен описать все. Более сложной оказывается ситуация, когда одно и то же понятие по-разному – избыточно или недостаточно – словесно выражается в разных языках.

Болгарская, русская и грузинская языковые картины мира различаются целым рядом значительных факторов, многие семантические поля представлены в этих культурах своеобразно, хотя необходимо признать, что эти различия носят минимальный характер в структуре поля «дом-хозяйство».

Такое, казалось бы, простое, очевидное и универсально-общечеловеческое явление, как деление календарного года на сезоны, или времена года. У русскоязычного и грузиноязычного человека сомнений нет: четыре времени года зима, весна, осень, лето - представлены по три месяца каждое. Двенадцать месяцев, четыре времени года - очень простая арифметика: три зимних месяца, три весенних и так далее. Английский год, то есть те же 365 дней в английском календаре, делится также на четыре времени года (seasons), однако на зиму и лето приходится по четыре месяца, а на осень и весну - по два. Русский и грузинский весенний месяц май (maisi) в английском календаре считается летним. Русский и грузинский ноябрь (noemberi) осенний месяц, а английский November - зимний.

Выбор эталонов или символов в наивной картине мира, как правило, мотивирован. Эта мотивация зависит от характеристики всей концептуальной системы и может быть выявлена в некоторых случаях на уровне языковой картины мира.

Проблема изучения языковой картины мира тесно связана с проблемой концептуальной картины мира, которая отображает специфику человека и его бытия, взаимоотношения его с миром, условия его существования. Языковая картина мира эксплицирует различные картины мира человека и отображает общую картину мира.

Человеческая деятельность, включающая в качестве составной части и символическую, то есть культурную, вселенную одновременно и универсальна, и национальноспецифична. Эти ее свойства определяют как своеобразие языковой картины мира, так и ее универсальность.

Таким образом, роль языка состоит не только в передаче сообщения, но в первую очередь во внутренней организации того, что подлежит сообщению. Возникает как бы “пространство значений”, то есть закрепленные в языке знания о мире, куда непременно вплетается национально-культурный опыт конкретной языковой общности.

Формируется мир говорящих на данном языке. То есть языковая картина мира как совокупность знаний о мире, запечатленных в лексике, фразеологии, грамматике.

Очень тонко данную мысль поясняют слова Потебни А.А., который говорил, что «язык есть средство принимать самого себя. Принимать себя можно в разной мере, чего я в себе не замечаю, то для меня не существует, и конечно, не будет мною выражено в слове. Поэтому никто не имеет права влагать в язык народа того, чего сам этот народ в своем языке не находит. Национальная культурная картина мира первична по отношению к языковой. Однако именно язык реализует, вербализует национальную культурную картину мира, хранит ее и передает из поколения в поколение» [Потебня, 48].

Языковая картина мира создается разными красками, наиболее яркими являются мифологемы, образно-метафоричные слова, коннотативные слова и др. Наше миропонимание частично находится в плену у языковой картины мира. Каждый конкретный язык заключает в себе национальную, самобытную систему, которая определяет мировоззрение носителей данного языка и формирует их картину мира.

В лексической системе какого-либо языка скорее проявляется интерес носителей данного языка к определенным фрагментам действительности, а не сама действительность в целом. При расширении межэтнического общения и в ситуации контактов, представители контактирующих групп или этносов, для достижения понимания, «вынуждены» узнавать друг у друга особенности культуры. Безусловно, что понимание не может быть достигнуто, если у участников коммуникации отсутствует единое смысловое ноле, в пределах которого и осуществляется движение к пониманию. Этим и объясняется достаточное большое количество туркизмов в языках Балкан.

Язык - это сложная многоуровневая система, позволяющая в определенной степени и при определенных условиях оказывать на себя влияние. Нас собственно будут интересовать как раз те элементы, которые оказали и продолжают (как мы увидим далее) оказывать существенное влияние на развитие языка.

Политические, культурные, экономические контакты, лежащие в основе языковых контактов, предопределяют и ускоряют процесс заимствования единиц из других языков и вовлечение данных единиц в языковую систему [Брейтер М. А. 1997 : 51].

М. А. Брейтер в своей статье, посвященной процессам языкового заимствования, выделяет следующие причины языковых заимствований:

Отсутствие соответствующего понятия в когнитивной базе языка-рецептора (один из наиболее распространенных и очевидных способов заимствования).

Отсутствие соответствующего наименования в языке-рецепторе.

Обеспечение стилистического (эмфатического) эффекта.

Установление позитивных (негативных) коннотаций, которыми не обладает эквивалентная единица в языке-рецепторе [там же, 55].

При этом, разумеется, имеется в виду заимствование таких ценностей, которые не нарушают внутреннего развития собственной культуры, не отрывают её от исторических корней, лучших достижений и традиций. Только в диалоге с культурами других этносов этническая культура может развиваться и дополняться новыми элементами. Очевидно, что заимствования в различных элементах культурного наследования путем добровольного и ненавязчивого взаимообмена ценностями являются естественной потребностью народов и в полной мере отвечают их интересам.

Лексическая система гораздо более динамична, чем, например, грамматика (хотя и она, разумеется, меняется, но всё же достаточно медленно, например, судьба двойственного числа и дательного падежа в современном греческом языке). На протяжении жизни одного поколения какие-то слова перестают употребляться, какието, наоборот, входят в язык.

Сам по себе процесс накопления лексики, происходящий на протяжении истории развития этноса, имеет важные последствия. Приобретая новые слова со всеми стоящими за ними концептами и добавляя свои собственные коннотации, этнос расширяет границы своего знания о мире.

Вопрос о роли лексических заимствований в культурном развитии балканских народов, в частности греков, представляется чрезвычайно интересным. Взаимодействие разных культур, их встреча и диалог -наиболее благоприятная почва для развития межэтнических отношений. Этот диалог, подразумеваемый идеей культуры и подразумевающий идею культуры, принципиально неисчерпаем. Культурная коммуникация, то есть обмен духовными ценностями в тех или иных границах, существовала всегда. И чем чаще соприкасаются этнические общности, чем плотнее становится контакт между ними, тем глубже и разносторонне становятся их связи.

Культурная коммуникация протекает устойчиво при сохранении полной сохранности этнических ценностей. Её цель - обогащать каждую национальную культуру, сохраняя её неповторимый колорит [Иванова С. Ю. 2000].

Не подлежит сомнению тот факт, что изменения межнационального и межкультурного характера оказывают существенное влияние на языковую систему, которая адаптируется к растущим потребностям коммуникантов. Процесс языкового заимствования, представляющий собой важный аспект историко-культурного взаимодействия, является основным способом реализации коммуникативных потребностей, изменяющихся в результате межкультурных контактов Балканистика, которая занимается данными вопросами, казалось бы решает частные задачи, затрагивающие взаимоотношения между языками только Балканского полуострова. На самом деле проблема гораздо сложнее, поскольку она касается актуальных задач, входящих в проблемное поле общего языкознания как науки. Таким образом, конвергенция языков, ипичным примером которой может служить БЯС, явление, представляющее чрезвычайный интерес для исследователя.

Традиционно балканистика уделяла большое внимание проблематике турецких заимствований в языках народов Балканского полуострова. Достаточно перечислить имена ученых, которые своими публикациями, посвященными рассматриваемой нами проблеме, внесли существенный вклад в развитие балканистики как науки. Среди них и Ф. Миклошич, заложивший в конце XIX века основы изучения балканских турцизмов, и К. Сандфельд, в своей ставшей впоследствии классической работе «La linguistique balkanique : problemes et resultants» (1930 г.), сделавший ряд значительных наблюдений об основных общих чертах всех языков, входящих в балканский языковой союз (БЯС).

К концу XX века было опубликовано более 65 книг и 300 статей о балканских турцизмах. Среди их авторов такие замечательные лингвисты как Н. Борецкий, А. В.

Десницкая, О. Яшар-Настева, В. Фридман, М. Моллова, X. Шаллер и другие.

Византийская и османская цивилизация повлияли значительным образом на развитие лексической системы македонского языка, обогатив его различными, в основном турецкими и греческими, элементами [Janiap-НастеваО. 1985 : 47].

Балканское население было часто билингвистично и даже полилингвистично, что явилось результатом продолжительных и прямых контактов. Полная адаптация и интеграция лексики в состав собственной лексики и становится общим языковым фондом македонского языка [Jauiap-Настева О. 1985 : 48].

Многочисленные дублеты турецкого и греческого происхождения в македонском языке только расширяют синонимию и заполняют пустоты в системе [ Janiap-Настева О. 1985 : 53].

Бросается, однако, в глаза и тот факт, что в подавляющем большинстве современных публикаций на данную тему на первый план выходят традиционные вопросы изучения иноязычных заимствований, однако нам хотелось бы, затронув без сомнения, и эту проблему, сосредоточиться именно на вопросе, каким образом при непосредственном участии турецких лексических элементов постепенно изменялись системы болгарского и грузинского языков.

Кавказ издревле называют «горой языков и народов». Здесь на сравнительно небольшой территории проживает около пятидесяти народов со своими особыми языками. Все кавказские языки представлены на Кавказе, однако не все языки кавказских народов являются кавказскими. Четыре языка – азербайджанский, кумыкский, карачаево-балкарский и ногайский – являются тюркскими; пять относятся к индоевропейской семье: изолированный армянский и иранские осетинский, курдский, татский и талышский. В Закавказье живут айсоры, чей язык входит в состав афразийской (семито-хамитской) семьи языков.

Кавказскими (иберийско-кавказскими) называют только коренные (автохтонные) языки – около сорока неиндоевропейских, нетюркских и несемитских языков Кавказа.

Они распространены в России (Северный Кавказ), странах Закавказья, Турции, а также в Сирии, Иране, Иордании и некоторых других странах Бл. Востока, где они появились в результате поздних миграционных процессов. Общее число говорящих около 6 млн.

(по другим данным, около 7 млн.) человек, из которых около 50% приходится на грузин и более 10% - на чеченцев. «Удельный вес» кавказских языков весьма разнообразен: на грузинском говорит несколько миллионов, на гинухском, арчинском и хиналугском – по одному аулу, а бацбийским языком на северо-востоке Грузии пользуется лишь половина жителей одного аула.

Выделяют три группы кавказских языков:

II Абхазско-адыгскую.

III Нахско-дагестанскую.

По иной классификации вместо целостной нахско-дагестанской группы выделяются две – нахская и дагестанская. Абхазско-адыгские и нахско-дагестанские языки обычно называются северокавказскими (или горскими иберийскокавказскими), а картвельские, локализованные в Закавказье, - южнокавказскими.

Родство языков в языковой семье в целом до сих пор вызывает споры.

Выдвинутый более столетия назад, в ХIХ в., П. К. Усларом тезис о родстве кавказских языков сегодня большинством ученых не принимается. По их мнению, картвельские и северокавказские языки практически не обнаруживают сходства, поэтому более вероятной представляется предложенная В.М. Иллич-Свитычем теория о принадлежности картвельских языков (вместе с индоевропейскими, уральскими, алтайскими и дравидийскими) к так называемой ностратической макросемье.

Северокавказские языки, в свою очередь, по гипотезе С. А. Старостина, могут входить в т.н. сино-кавказскую макросемью, которая включает енисейские, сино-тибетские, а также, возможно, баскский язык и североамериканскую языковую семью на-дене.

Двенадцать кавказских языков являются письменными: грузинский, абхазский, абазинский, адыгейский, кабардинский, чеченский, ингушский, аварский, лакский, даргинский, лезгинский, табасаранский.

Сравнительно-исторические исследования кавказских языков затруднены тем, что, как правило, кавказские языки не имеют сколько-нибудь древней письменной традиции.

Исключение составляют грузинский язык, документально засвидетельствованный с V века н.э., а также удинский, представленный небольшим числом памятников. Начиная с позднего средневековья для некоторых других кавказских языков (например, аварского, лакского, даргинского) применялась письменность на арабской графической основе. После 1917 г. на Кавказе развернулось активное языковое строительство. Были разработаны и усовершенствованы алфавиты (на базе латиницы и кириллицы), упорядочены нормы литературных языков, созданы грамматики и словари.

Структурные различия между отдельными группами кавказских языков очень существенны. Яркую особенность абхазско-адыгских языков составляют исключительное богатство системы согласных при крайней бедности системы гласных (80 согласных при 2 гласных в убыхском языке, что является мировым рекордом), разветвлённое глагольное спряжение при отсутствии или слабом развитии именного склонения. Напротив, характерным признаком нахско-дагестанских языков является богатейшая в мире падежная парадигма, насчитывающая иногда более 40 падежей (в табасаранском их 48). Специфическими чертами картвельских языков служат отсутствие латеральных согласных и развитость сложноподчинённого предложения.

Среди общих черт кавказских языков называют ограниченность вокалической системы при необыкновенной разветвлённости консонантной (исключение составляет часть нахско-дагестанских языков, где встречается до 24 гласных) и наличие в системе согласных наряду со звонкими и глухими придыхательными глухих смычно-гортанных фонем; преимущественно агглютинативный морфологический тип; тяготение глагольного сказуемого к концу предложения, тенденция к постановке прямого дополнения перед сказуемым, а определения – перед определяемым; значительное число лексики звукоподражательного характера, и др.

Картвельские (южнокавказские, иберийские) языки – южная группа кавказских языков. Распространены в основном в Грузии, а также в Азербайджане, Турции и Иране.

Насчитывается более 3,3 млн. говорящих. Выделяются 4 картвельских языка: грузинский, имеющий древнюю письменную традицию, а также мегрельский, лазский (чанский) и сванский – бесписьменные. Мегрельский и лазский образуют более тесно родственную занскую группу. Эти языки обладают большим сходством, что часто даёт основание рассматривать их как диалекты единого занского языка. Но такое объединение затруднено вследствие отсутствия у их носителей взаимопонимания, единого этнического самосознания и общего литературного языка. Мегрельский и лазский языки имеют больше общих черт с грузинским, сванский же в данной группе обособлен. Согласно устоявшемуся мнению, древнейшим было обособление грузинско-занской ветви, с одной стороны, и пресванской, с другой. Примерная датировка этого процесса – ХIХ век до н.э., однако она нуждается в уточнении. Значительно позже происходит распад грузинско-занского единства. Признано ошибочным предположение о неавтохтонном (неисконном) происхождении картвельских языков для Закавказья.

В картвельских языках обычно различаются около 5 гласных фонем (a, e, i, o, u) и примерно 30 согласных (в грузинском литературном языке отсутствует согласный j).

Характерны скопления согласных, которые в грузинском языке наблюдаются в начале слова, а в сванском - в конце. В грузинском языке слог может насчитывать до согласных. Ударение в основном динамическое (силовое), хотя в отдельных диалектах грузинского и лазского языков наблюдаются элементы музыкального (тонического) ударения. В двух- и трёхсложных словах оно падает на начальный слог, в многосложных основное ударение падает на третий с конца слог, а побочное тяготеет к начальному. Исключение составляет лазский язык, в котором ударение сохраняется на предпоследнем слоге.

Имена (существительные, прилагательные с причастиями, числительные, местоимения) изменяются по числам и падежам. Глагол имеет разветвлённую систему словоизменения. К неизменяемым словам относятся наречия, послелоги, союзы, частицы, междометия. Порядок слов довольно свободный.

Лексика картвельских языков очень богата. Наряду с универсальным словарём широко представлена терминология традиционных видов экономики (скотоводства, земледелия). Развита синонимия, но очень редко встречается омонимия. Основа лексики – исконный общекартвельский словарь и производный от него фонд. Широко представлены заимствования (грецизмы, арменизмы, арабизмы, иранизмы, тюркизмы).

Носители картвельских языков в течение многих столетий пользуются грузинским литературным языком. Лазы турецкого Лазистана применяют турецкую письменность.

Грузинский язык Грузинский язык – государственный язык республики Грузия. Он функционирует во всех сферах производственной и культурной жизни Грузии. Распространён в Грузии, в Азербайджане (ингилойцы), в России (респ. Алания, Кабардино-Балкарская респ.), в Турции (имерхевцы), в Иране (ферейданцы). На грузинском языке на территории бывш.

СНГ говорит 3,6 млн. чел., в Иране – около 30 000, в Турции на картвельских языках (грузинском, лазском) говорит 120.000 чел.

Грузины сами себя называют картвели (ед.ч.), свою страну Сакартвело. Единое восточное грузинское царство называлось Иберия (Иверия) и Картли (по имени Картлоса – легендарного героя эпоса). Западные грузины назывались колхами, а их страна Колхети, Колхида (грецизированная форма). Все иностранные названия грузин восходят или к *iber, или к *georg. Georg соотносится с культом луны – Гиорги, что в народной этимологии ассоциируется с популярностью культа св. Георгия в Грузии. С другой стороны, поскольку Георгий – греческое имя, этимологически трактующееся как «земледелец», возникло и мнение, будто бы европейское наименование грузин генетически связано и с указанным греческим словом.

Среди иберийско-кавказских языков грузинский – единственный, имеющий древнюю письменность. Дошедшие до нас древнейшие памятники датируются V в. н.э.

Считается, что литературный язык существовал и ранее. Об этом говорят совершенная структура языка первых памятников древнегрузинской письменности (особенности, характерные для книжного языка) и богатство лексики, которая в разные исторические периоды пополнялась разными заимствованиями.

Под языковой картиной мира в лингвокультурологии понимается система ценностных ориентаций, закодированная в ассоциативно-образных комплексах языковых единиц и восстанавливаемая исследователем через интерпретацию этих ассоциативно-образных комплексов посредством обращения к обусловившим их знакам и концептам культуры. Детальное изучение языковой картины мира разных народов позволит лучше понять, каким образом в национальных языках происходит кодировка культурных ценностей, что, в свою очередь, позволит совершенствовать межкультурную коммуникацию и облегчит ее посредникам (переводчикам) процесс перекодировки текстовой информации.

1.2 Языковая личность и коллективная культурная память В современной антропоцентрической лингвистической парадигме большое внимание уделяется изучению роли человеческого фактора. Как отмечает В.А.Маслова, первое обращение к языковой личности связано с именем немецкого ученого Й.Вейсгербера, но в русской лингвистике первые шаги в этой области сделал В.В.Виноградов, который выработал два пути изучения языковой личности – личность автора и личность персонажа. О говорящей личности писал А.А.Леонтьев. Само понятие языковой личности стал разрабатывать Г.И.Богин, он создал модель языковой личности, в которой человек рассматривается с точки зрения его готовности производить речевые поступки, создавать и принимать произведения речи (см.

Маслова 2001:118).

Но наиболее полное и систематическое обоснование понятия «языковая личность» изложено в работах Ю.Н.Караулова, именно он ввел это понятие в широкий научный обиход. Языковая личность понимается как «совокупность способностей и характеристик человека, обусловливающих создание и восприятие им речевых произведений (текстов), которые различаются а) степенью структурно-языковой сложности, б) глубиной и точностью отражения действительности, в) определенной целевой направленностью» (Караулов 1989:3).

Фактически Ю.Н.Караулов разработал теоретико-гносеологическую модель языковой личности, в которой выделяются три структурных уровня:

1) вербально-семантический (или семантико-строевой, инвариантный, который отражает степень владения обыденным языком);

2) когнитивный (или лингвокогнитивный, на котором происходит актуализация и идентификация релевантных знаний и представлений, присущих данному обществу (или языковой личности) и создающих коллективное (или индивидуальное) когнитивное пространство;

3) прагматический (или мотивационный, который включает в себя выявление и характеристику мотивов и целей, стимулирующих развитие языковой личности) (Караулов 1989:6).

Проанализировав модель языковой личности, предложенной Карауловым, В.П.Конецкая пришла к выводу, что критериями выделения данных уровней являются типовые единицы - слова, обобщенные понятия - концепты и коммуникативнодеятельностные потребности, отношения между этими единицами и стереотипы их объединения в определенные комплексы. Данная трехуровневая модель позволяет рассматривать разнообразные качественные признаки языковой личности в рамках трех существенных характеристик - вербально-семантической, или собственно языковой, когнитивной (познавательной) и прагматической (Конецкая 1997:102).

Вербально-семантическая характеристика складывается из лексикона индивидуума - всего запаса слов и словосочетаний, которыми он пользуется в естественной вербальной коммуникации. При этом учитывается не только количество лексических единиц, но и умение правильно использовать вербальные средства в функционально-стилистической ценности. Индивидуальность этой характеристики определяется не только степенью владения этим умением, но и нарушением нормативных правил словообразования, грамматики и произношения.

Когнитивная характеристика связана с интеллектуальной сферой личности, познавательной деятельностью человека, предполагающей мыслительные процессы. У каждого индивидуума в процессе его развития вырабатываются идеи, концепты, которые отражают его видение картины мира. В его сознании они представлены как сформировавшаяся в конкретных условиях социального опыта и деятельности. Это отражается в использовании излюбленных разговорных формул и индивидуальных речевых оборотов, по которым мы часто узнаем известную личность.

Прагматическая характеристика определяется целями и задачами коммуникации намерением говорящего, его интересами, мотивами и конкретными коммуникативными установками. Именно мотивированность говорящего служит наиболее существенным фактором, обусловливающим ее индивидуальные особенности. Эти особенности определяются не только уровнем знания логических рассуждений индивида, но в значительной степени и его эмоциями и ситуативными факторами общения.

Многоплановость этих факторов и отсутствие достаточно устойчивых формальных коррелятов в речи говорящего затрудняют исследование прагматической характеристики как важнейшего уровня структуры языковой личности (Конецкая 1997:102).

В.В.Красных выделяет в языковой личности следующие компоненты:

1) человек говорящий – личность, одним из видов деятельности которой является речевая деятельность;

2) собственно языковая личность – личность, проявляющая себя в речевой деятельности, обладающая совокупностью знаний и представлений;

3) речевая личность – это личность, реализующая себя в в коммуникации, выбирающая и осуществляющая ту или иную стратегию и тактику общения, репертуар средств;

коммуникативного акта, реально действующий в реальной коммуникации (Красных 2001:151).

Опираясь на систему «языковых» феноменов А.А.Леонтьева (см. табл. №1) В.В.Красных предлагает систему «личностных» феноменов (см. табл. №2):

Причем, отмечает автор, подобное разграничение возможно исключительно в целях теоретического осмысления, поскольку каждый человек, как человек говорящий, в каждый момент своей речевой деятельности выступает одновременно в трех ипостасях: как языковая личность, речевая личность и коммуникативная личность (Красных 2001:152).

По мнению В.А.Масловой, концепция трехуровневого устройства языковой личности определенным образом коррелирует с тремя типами коммуникативных потребностей – контактоустанавливающей, информационной и воздействующей, а также с тремя сторонами процесса общения – коммуникативной, интерактивной и перцептивной. Уровневая модель языковой личности отражает обобщенный тип личности. Конкретных же языковых личностей в данной культуре может быть великое множество, они отличаются вариациями значимости каждого уровня в составе личности. Таким образом, заключает В.А.Маслова, языковая личность – это многослойная и многокомпонентная парадигма речевых личностей. При этом речевая личность – это языковая личность в парадигме реального общения, в деятельности.

Именно на уровне речевой личности проявляются как национально-культурная специфика языковой личности, так и национально-культурная специфика самого общения (Маслова 2001:118).

В содержание языковой личности обычно включаются такие компоненты, как ценностный, культурологический и личностный.

Ценностный или мировоззренческий компонент – компонент содержания воспитания, то есть это система ценностей, жизненных смыслов.

Язык образует тот языковой образ мира и иерархию духовных представлений, реализуются в процессе диалогового общения.

Культурологический компонент – это уровень освоения культуры как эффективного средства повышения интереса к языку.

Личностный компонент – это индивидуальное, глубинное, которое есть в каждом человеке.

Как отмечает В.А.Маслова, параметры языковой личности только начинают разрабатываться. Языковая личность существует в пространстве культуры, отраженной в языке, в формах общественного сознания на разных уровнях (научном, бытовом и др.), в поведенческих стереотипах и нормах и т.п. определяющая роль в культуре принадлежит ценностям нации, которые являются концептами смыслов (Маслова 2001:120).

По Ю.Н. Караулову культурные ценности представляют собой систему, в которой можно выделить универсальные и индивидуальные, дополнительные и дополнительные смыслы. Они находят отражение в языке, точнее, в значениях слов и синтаксических единиц, во фразеологизмах, в паремиологическом фонде и прецедентных текстах. Для каждой культуры можно разработать параметры, которые будут своеобразными ее координатами, такие параметры будут исходными ценностными признаками.

Каждый человек, чтобы стать членом социума, проходит процесс, названный в научной литературе «процессом социализации», это врастание ребенка в цивилизацию, процесс усвоения опыта, накопленного предшествующими поколениями.

С нашей точки зрения, все вышесказанное о языковой личности и об условиях ее социализации непосредственно связано с понятием коллективной культурной памяти, которая имеет ярко выраженные языковые маркеры. В том случае, когда в коллективном опыте двух народов накапливаются схожие явления (пятисотлетнее османское владычеств в Болгарии и трехсотлетнее – в Аджарии), они могут маркироваться одинаково под воздействием третьего языка (влияние турецкого языка на болгарский и грузинский языки).

Людей всегда интересовали причины того, почему народы так сильно отличаются друг от друга, почему представители разных этносов не только говорят по-разному, но иначе одеваются, празднуют, горюют и пр. В этнографической литературе под этносом (этнической общностью) принято понимать устойчивую совокупность людей, проживающих, как правило, на отдельной территории, имеющей свою самобытную культуру, включая язык, обладающую самосознанием (Бромлей 1983:44-45). Кроме того, в любой этнической группе людей сплачивают общие переживания, общие радости, общие беды, и это же противопоставляет их всем другим окружающим этническим группам, обладающих иным культурным наследием, хранящимся в коллективной памяти народа.

Древние греки с уважением относились к матери всех муз – Мнемозине (Памяти), противопоставляя ей Лету (Забвение). Общеизвестна сократовская метафора о куске воска (восковой дощечке), который хранит в наших душах отпечатки чувств. Когда отпечатки стираются – наступает забвение. По-своему понимают механизмы памяти величайшие представители греческой философской мысли – Платон и Аристотель, последний в своем трактате «О памяти и припоминании» излагает теорию памяти, по которой вспоминать – значит созерцать запечатленные в душе образы, заново испытывать чувственные импульсы (Аристотель 2004: №7). Причем Лета не всегда властна над памятью: исключительные личности и важнейшие для всего народа события побеждают забвение.

Исследуя феномен памяти Ю.Е.Арнаутова отмечает, что в средние века латинский термин «memoria» обозначал память, которая формирует общество.

«Меmoria как способность удержать знание о пережитом, о людях, умерших или отсутствующих, есть свойство человеческого сознания (mneme). Но это еще и само воспоминание, точнее, вспоминание (anamnesis) – воспроизведение в сознании (в мыслях, в рассказе) событий и образов прошлого, а также те социальные действия, в которых это воспоминание манифестируется». Формы выражения memoria были самыми разнообразными: писали биографии, заказывали портреты и скульптуры умерших, возводили надгробия. Постепенно историки наряду с литургической стали выделять и другие формы историографическую, изобразительную, монументальную. Таким образом, memoria можно рассматривать как характерную для определенной эпохи форму мышления и действий, конституирующих отношения живых и мертвых (Арнаутова 2003:23).

Несмотря на несомненное господство историзма в XIX веке немецкий историк Иоганн Густав Дройзен обосновал очень важный тезис о том, что воспоминания есть сущность и потребность человека в обществе (Дройзен 2004:126), а в 1882 году философ культуры Э.Ренан в своей знаменитой речи «Что такое нация?» уточнил, что для существования нации необходимы как общие воспоминания, так и коллективное забвение определенных моментов прошлого (Что такое нация. СПб., 1886).

В начале XX в. усилился интерес к памяти как к социальному явлению.

Основатель французской социологической школы Э.Дюркгейм в процессе анализа тотемического культа первобытных австралийских племен, пришел к выводу, что для поддержания стабильности общества, для осознания солидарности и преемственности своей социальной группы, ее члены должны сохранять память о неких событиях, а какие-то определенные события должны организованно забывать, то есть феномен памяти/забвения в определенной степени регулируется обществом («Элементарные формы религиозной жизни» 1912).

Ученик Э.Дюркгейма, французский социолог Морис Хальбвакс, обосновал теорию коллективной памяти, исследуя ее социальные условия и связь между социальной групповой и коллективной памятью. В своей работе «Память и ее социальные условия» (1925) Хальбвакс продолжил тему воспоминаний и предположил, что история и память оппозиционируют друг к другу по отношению к прошлому и настоящему: история устанавливает различия между ними, а память сохраняет сходство между прошлым и настоящим. По мнению ученого, история на протяжении столетий собирает документальные свидетельства, воплощающие более объективный образ прошлого, тогда как память искажает облик прошлого (Хальбвакс 2005: № 2).

Немецкий историк искусства Аби Варбург изучал природу и функции коллективных воспоминаний через произведения искусства и выдвинул теорию социальной памяти, в рамках которой интерпретировал произведения искусства как символы культуры, созданные в «определенном кругу» и манифестирующие «свою культурную идентичность» с ним в определенную эпоху (см. Арнаутова Ю.А. Культура воспоминания и история памяти// История и память: Историческая культура Европы до начала Нового времени. Под ред. Л.П. Репиной. - М. 2006, с.47-55).

Благодаря трудам этих ученых память перестала быть объектом изучения лишь естественных наук, в качестве социального феномена она была перенесена в культуру.

Настоящий «мемориальный бум» начался в восьмидесятые годы двадцатого столетия, когда появляется целый ряд работ, в которых память рассматривается как социальный, культурный, коллективный феномен, непосредственно связанный с национальной идентичностью. Классические работы: книга Йозефа Йерушалми «Помни: еврейская история и еврейская память» (1982), многотомный проект исследования французской памяти и идентичности под руководством Пьера Нора «Места памяти» (1984-1992), сборник статей «Изобретение традиции» под редакцией Э. Хобсбаума и Т. Рэнжера (1983 г.). Их дискуссия о степени пластичности памяти вылилась в «теорию политики памяти», в соответствии с которой политически доминирующие группы манипулируют образами исторического прошлого и внушают массам определенную концепцию истории, легитимизирующую их политические цели и господство. Подобный подход к механизмам социальной памяти созвучен с идеями М. Фуко о «контрпамяти» как форме сопротивления доминирующему комплексу «власти — знания» и с подходами представителей британской школы cultural studies (исследования культуры).

В 1992 г. была опубликована работа египтолога Яна Ассманна, который развил идею М. Хальбвакса и А. Варбурга о памяти (коллективной, социальной), формирующей культурную идентичность общества. Он выделял следующие разновидности памяти:

охватывающую 80-100 лет и передаваемую от родителей детям и внукам;

культурная память, как форму трансляции и актуализации культурных смыслов, которые фиксируются в текстах, изображениях, постройках, обрядах и которая имеет своих профессиональных хранителей;

подражательного повторения действий;

память «вещей» из повседневного быта, привязывающих людей к миру, в котором он живет (Ассманн 2004:45).

Ассманн противопоставляет историю и миф, историю фактов и историю памяти, ибо первая посвящена изучению событий, тогда как вторая – изучению воспоминаний о них. Актуальными проблемами коллективной национальной памяти, в частности, отношением общества к своему тоталитарному прошлому, занимается его супруга, немецкий филолог и культуролог Алейда Ассманн.

Коллективная память формирует символический универсум, очерчивающий границы общности. Эти знаки становятся знаками идентификации, отличительными маркерами «своих». Манипуляции памятью являются одновременно и манипуляциями с идентичностью. Сегодня в связи с развитием мультикультуризма и глобализации актуальность этой проблематики не только возросла, но и получила новые теоретические измерения.

Несмотря на то, что в последнее время исследования социальной (культурной) памяти приобрели исключительно масштабный характер, вопрос об общих формах социальной организации культурной памяти, «грамматике памяти» оставался на периферии исследовательских интересов. Между тем рассмотрение этого вопроса совершенно необходимо для анализа различных форм политики идентичности, их сознательных и бессознательных изменений, конкретно-исторических способов манипулирования ими.

Память обладает способностью структурировать серии разрозненных событий в различные структурированные нарративы. Одно и то же событие при этом может приобретать разное значение, в зависимости от того, в какую сюжетную структуру оно оказалось включено. В этом процессе структурирования можно выделить определенную логическую последовательность. Во-первых, в зависимости от задач и ситуации сегодняшнего дня, выбирается временная перспектива. Группа может смотреть в более или менее удаленное прошлое. Таким образом, событие может попасть в то или иное повествование или же, напротив, быть из него исключенным.

Так, событие получает значимость. Социальная общность находит в истории тех или иных предков, выделяет принципиально важные для идентификации группы исторические события или периоды.

Очевидно, что манипуляции с коллективной памятью являются наиболее эффективными стратегиями в области «политики идентичности», позволяющими создавать или, напротив, уничтожать определенные идентичности, манипулировать культурным многообразием. Как отмечает А.Г.Васильев, положение о том, что образ прошлого является социокультурным конструктом, а не данностью, сегодня практически никем не оспаривается. Проблемой является, однако, степень податливости этого образа к манипуляциям. А.Г.Васильев приходит к выводу, что культурная (социальная) память и идентичность тесно взаимосвязаны. Механизмы мемориализации и забвения играют важнейшую роль в формировании культурного ландшафта. При этом политика в области памяти и идентичности не может рассматриваться как абсолютно произвольное конструирование. Имеет место скорее игра в рамках определенных структурных ограничений, устанавливающих пределы социально-культурному проектированию (см. Васильев 2009:56-68).

В этом кратком экскурсе в историю становления и развития теории культурной памяти, который принадлежит авторам монографии «Болгария глазами грузи», четко прослеживается мысль о том, что человека всегда интересовали механизмы памяти/забвения, но этот интерес обострялся в период судьбоносных перемен в жизни социальной группы, этноса, целого региона, всего человечества. Любые катаклизмы, природные или социальные, меняли привычный уклад жизни и оставляли неизгладимый след в памяти современников, которые передавили эти воспоминания своим потомкам.

Особенно остро запечатлеваются в памяти травмы: чем страшнее и масштабнее событие, тем тяжелее травматический опыт, влияющий на судьбу потомков (Арошидзе, Путкарадзе 2013:10)..

Человечество пережило много кровавых событий, в его истории сменилась не одна социальная парадигма, но двадцатый век оказался наиболее насыщенным социальными потрясениями: первая мировая война, вторая мировая война с многочисленными лагерями смерти, Холокост, Хиросима и Нагасаки, война во Вьетнаме, многочисленные террористические акты второй половины двадцатого века, техногенные катастрофы. Не менее страшным был процесс становления социализма:

революция 1917 года, гражданская война, раскулачивание, насильственная коллективизация, Голодомор, репрессии, насильственная депортация народов, Великая Отечественная война, длительная экономическая разруха и нищета, архипелаг Гулаг, межнациональные проблемы периода перестройки и все тот же мировой терроризм и техногенные катаклизмы.

Не удивительно, что рубеж века двадцатого с веком двадцать первым обострил проблемы осознания своего тоталитарного прошлого, усугубил травматический шок, актуализировал интердисциплинарные исследования механизмов коллективной памяти.

Советская парадигма ушла в прошлое, но память о ней по-прежнему актуальна и продолжает оказывать влияние на настоящее и будущее, причем не только стран постсоветского пространства, но и всего мира, что подчеркивает необходимость исследования механизма коллективной «памяти/забвения», в частности, механизма манипуляции коллективной памятью общества.

Процесс обновления социальной парадигмы на рубеже веков был ускорен еще и по причинам социально-экономического и технического характера: очередной виток технического прогресса, глобальные социально-экономические изменения общества в русле всеобщей глобализации, информационный бум, серьезные миграционные процессы конца XX в.- начала XXI в. – все это заставляет человеческую память мчаться в бешенном беге, не успевая фиксировать и осмысливать изменяющиеся обстоятельства. Молодые люди не успевают проникнуться осознанием своей принадлежности к национальному этносу, коллективная память детей столь резко отличается от коллективной памяти отцов, что встает проблема национальной идентичности.

Процесс социализации человека – это, прежде всего, процесс овладения культурной коллективной памятью, овладение тем символическим культурным кодом, который позволяет говорить о национально-культурной идентичности. Культурная коллективная память зафиксирована в многочисленных текстах, архивных материалах, произведениях устного народного творчества, мифах, в художественной и специальной литературе, в медиа-текстах, фотодокументах, кинофильмах, в произведениях изобразительного искусства и других видов искусства, в материальных памятниках, сооружениях и пр., в том числе и в языке. И опять встает вопрос о манипуляции коллективной памятью – одно и то же событие столь по-разному освещается и интерпретируется в средствах массовой информации, что подчас создаются полярно противоположные нарративы.

Тем не менее, необходимо отметить, что наличие памяти официальной и неофициальной не всегда означает их противопоставление друг другу.

Славянский мир характеризуют определенные доминанты, вместе с этим все современные славянские народы имеют национально-культурные особенности, изучение которых в сопоставлении с грузинской языковой картиной мира представляет большое значение в условиях современной глобализации.

Анализ болгаро-грузинских культурных и языковых параллелей объясняется тем, что неродственные языки и культуры Болгарии и Грузии существовали в аналогичных условиях господства Османской империи, что привело к образованию схожих концептов в языковых картинах этих народов. Особое внимание уделяется сопоставлению тюркизмов в болгарском, русском и грузинском языках.

Исторические данные свидетельствуют о нескольких периодах контактирования тюркских и кавказских народов, что не могло не оставить свой особый отпечаток и на их языках. Продолжительным и тесным этот контакт был в нашем регионе, в Аджарии, которая около трехсот лет - с конца 16-го до конца 19-го вв. - находилась под игом Османской империи. Еще более длительным был период господства османов для болгар – около 500 лет - с конца 14-го до конца 19-го вв.

Неудивительно, что османская экспансия оставила серьезный след и в болгарском, и в грузинском языках. Когда наши соотечественники приезжают в Болгарию, первое. что сразу же бросается в глаза – обилие заимствованных из тюркских языков слов, которые весьма распространены и в грузинском языке: чанта, ферде, и пр. Прежде всего нас заинтересовало лексическое наполнение семантического поля «дом-хозяйство», которое является одной из важнейших составных частей языковой картины мира любого социума и характеризуется как национальнокультурной спецификой, так и сходными явлениями, имеющими разное происхождение. В болгарском и русском языках схожесть компонентов, составляющих ядро семантического поля «дом-хозяйство», объясняется родством этих славянских языков, тогда как в болгарском и грузинском языках, не являющихся родственными языками, схожие явления, в частности тюркизмы, объясняются не постоянными контактами соседних народов (как это наблюдается в случае языкового союза), а схожестью исторических судеб.

Анализ лексикографического материала русского, болгарского и грузинского языков продемонстрировал трудность различения примерного периода, когда данный тюркизм распространился в анализируемых нами языках, так как многие турецкие слова этимологически имеют арабское, персидское происхождение, но даже если отдельные лексемы и относятся к более раннему периоду, их активизация в речи болгар и грузин происходит именно в указанные периоды османской экспансии.

Помимо большого количества лексических заимствований и распространения тюркизмов в болгарском и в грузинском языках, схожие культурные параллели прослеживаются в быту, архитектуре, национальных кухнях. Но самой важной вехой, объединившей наши два совсем неродственных народа, было стремление двух христианских народов отстоять свою веру несмотря на давление со стороны занимающего господствующее положение мусульманства.

СЕМАНТИЧЕСКОЕ ПОЛЕ

2.1 Понятие лингвистического поля и его основные Для современного языкознания характерен возросший интерес к функциональной стороне языковых явлений. При функционально-коммуникативном подходе происходит разрушение барьеров в описании разных уровней языка, выделяются функционально-семантические категории и их поля как совокупность разноуровневых единиц, объединенных общностью семантического задания, обслуживающих речевой замысел говорящего.

Полевой подход к описанию явлений языка получил в современной лингвистике широкое распространение. Зародившись в семасиологии и связываемый с именами И.

Трира, И.В.Порцига, этот подход распространился на широкий круг явлений лексические группы или парадигмы, парадигматические поля (Трир, Гуденаф, Лаунсбери, Косериу), синтаксические поля (Порциг, Вейсгербер), грамматические поля (Адмони), грамматико-лексические поля (Гулыга, Шендельс), функциональносемантические поля (Бондарко) и др. В современной лингвистике интенсивно исследуются как отдельные языковые поля, так и полевый характер языка в целом.

Проводимые исследования показывают плодотворность полевой модели языковой системы, которая представляет систему языка как непрерывную совокупность полей, многоуровневый характер.

Лексико-семантическое поле – это термин, применяемый в лингвистике чаще всего для обозначения совокупности языковых единиц, объединенных каким-то общим (интегральным) лексико-семантическим признаком; иными словами – имеющих некоторый общий компонент значения. Первоначально в роли таких лексических единиц рассматривали единицы лексического уровня – слова; позже в лингвистических трудах появились описания семантических полей, включающих также словосочетания и предложения.

Современная интерпретация лексико-семантического поля опирается на синтагматические и парадигматические свойства единиц поля. Поэтому целесообразно, особенно учитывая коммуникативный характер языка, говорить о парадигматическом и синтагматическом измерении, где существенно не только положение слова-понятия в парадигме, но и его синтагматические (сочетаемостные) свойства. Такая сложная система систем, как язык, может функционировать только на основе внутренней согласованности и синхронизации ее элементов.

Рассмотрение языка с точки зрения лексико-семантических полей имеет не только теоретическое, но и практическое значение, т.к. такой подход соответствует естественным условиям речевого общения.

Можно утверждать, что специфика языковых и культурных картина мира у разных народов, обусловлено различными условиями жизни, историей, различиями в развитии сознания народности, а эти различия, в свою очередь, отражаются в структуре и лексическом наполнении лексико-семантических полей. Таким образом, лексические парадигмы слов, синтагматические ряды, слова-ассоциации - это не просто названия предметов или явлений действительности, но и частицы мира, окружающего человека, которые, преломляясь в сознании человека, приобретают специфические черты, присущие данному народу, обусловленные культурой этого народа.

Семантическое поле, термин, применяемый в лингвистике чаще всего для обозначения совокупности языковых единиц, объединенных каким-то общим (интегральным) семантическим признаком; иными словами – имеющих некоторый общий нетривиальный компонент значения. Первоначально в роли таких лексических единиц рассматривали единицы лексического уровня – слова; позже в лингвистических трудах появились описания семантических полей, включающих также словосочетания и предложения.

Одним из классических примеров семантического поля может служить поле цветообозначений, состоящее из нескольких цветовых рядов (красный – розовый – розоватый – малиновый; синий – голубой – голубоватый – бирюзовый и т.д.): общим семантическим компонентом здесь является "цвет". Данное семантическое поле является одним из самых изученных.

Как отмечает М.И.Кобозева, семантическое поле обладает следующими основными свойствами:

1. Семантическое поле интуитивно понятно носителю языка и обладает для него психологической реальностью.

2. Семантическое поле автономно и может быть выделено как самостоятельная подсистема языка.

3. Единицы семантического поля связаны теми или иными системными семантическими отношениями.

4. Каждое семантическое поле связано с другими семантическими полями языка и в совокупности с ними образует языковую систему (Кобозева 2000:56).

Возможность подобного представления лексики в виде объединения многих частных систем слов обсуждалась уже в лингвистических трудах XIX века. Первые попытки выделения семантических полей были предприняты при создании идеографических словарей, или тезаурусов. Сам термин «семантическое поле» начал активно употребляться после выхода в свет работ Й.Трира, Г.Ипсена. Функциональный аспект семантических полей был исследован в трудах А.В.Бондарко (Бондарко 1984).

Элементы отдельного семантического поля связаны регулярными и системными отношениями, и, следовательно, все слова поля взаимно противопоставлены друг другу. Семантические поля могут пересекаться или полностью входить одно в другое.



Pages:   || 2 | 3 |
 


Похожие работы:

«Научно-учебная лаборатория исследований в области бизнес-коммуникаций Серия Коммуникативные исследования Выпуск 10 Эффективные стратегии и тактики в современных коммуникационных процессах Сборник научных статей Москва 2012 УДК 070:81’42 ББК 760+81.2-5 Эффективные стратегии и тактики в современных коммуникационных процессах. Сборник научных статей. Серия Коммуникативные исследования. Выпуск 10. – М.: АПК и ППРО, 2012. – 158 с. Работа выполнена в рамках реализации ФЦП Научные и...»

«РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК ИНСТИТУТ ЛИНГВИСТИЧЕСКИХ ИССЛЕДОВАНИЙ НАУЧНЫЙ СОВЕТ РАН ПО КЛАССИЧЕСКОЙ ФИЛОЛОГИИ, СРАВНИТЕЛЬНОМУ ИЗУЧЕНИЮ ЯЗЫКОВ И ЛИТЕРАТУР А. В. Грошева ЛАТИНСКАЯ ЗЕМЛЕДЕЛЬЧЕСКАЯ ЛЕКСИКА НА ИНДОЕВРОПЕЙСКОМ ФОНЕ Санкт-Петербург Наука 2009 УДК 80/81 ББК 81.2 Грошева А. В. Латинская земледельческая лексика на индоевропейском фоне / Отв. ред. Н. Н. Казанский. СПб.: Наука, 2009. – 413 с. ISBN 978-5-02-025558-6 Ответственный редактор академик РАН Н. Н. Казанский Рецензенты: канд. филол....»

«Марина Артуровна Вишневецкая Брысь, крокодил! http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=125943 Вишневецкая М. А. Брысь, крокодил!: Авторский сборник: Эксмо; М.; 2003 ISBN 5-699-04521-X Аннотация Книга Брысь, крокодил! объединила несколько рассказов и повестей писательницы: Опыты, за которые Вишневецкая получила премию Ивана Петровича Белкина и Большую премию имени Аполлона Григорьева, и ранее написанные рассказы, объединенные теперь под названием До опытов. Каких только эпитетов не находили...»

«Дитмар Кампер РЕАЛЬНОЕ КАК НЕВОЗМОЖНОЕ. К ТОПОГРАФИИ СУБЪЕКТА*.того люблю, кто невозможного желает. Гёте Иные хотят пробить головой стену, на которой уже давно начертан обращенный к ним менетекел. Других буквально разрывает на части, как только их имя становится известным. Кто-то хочет пройти сквозь зеркало, чтобы вызвать на дуэль воображаемую смерть. Они отказываются примириться с разрушением душевного пространства и их не пугает даже картина искромсанного тела, которую сегодня являет древо...»

«Приложение 6: Программа-минимум кандидатского экзамена по специальной дисциплине Общее языкознание и история лингвистических учений ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ ПЯТИГОРСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ЛИНГВИСТИЧЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ Утверждаю Проректор по научной работе и развитию интеллектуального потенциала университета профессор З.А. Заврумов _2012 г. ПРОГРАММА-МИНИМУМ кандидатского экзамена по специальности 10.02.20...»

«М. С. Полубояров Древности Пензенского края в зеркале топонимики Издание второе, исправленное и дополненное Москва - 2010 ББК 81.2 П 53 Полубояров М.С. Древности Пензенского края в зеркале топонимики: М. Издательство ЗАО ФОН, 2010 – 224 с. В книге рассказывается о происхождении названий природногеографических и других ландшафтных объектов Пензенской области. Работа основана на архивных источниках 17-18 веков, в том числе отказных книгах, хозяйственных описаниях, Экономических примечаниях к...»

«Сергей Вронский: Астрология: суеверие или наука? Сергей Алексеевич Вронский Астрология: суеверие или наука? Астрология: суеверие или наука?: Издательство Наука; Москва; 1991; ISBN 5-02-006081-X 2 Сергей Вронский: Астрология: суеверие или наука? Аннотация Книга посвящена одному из феноменов культуры – астрологии. Что такое астрология – только донаучное знание или в этом есть рациональное зерно и для просвещнного современника? Наверное, прочитав книгу, читатель сможет составить сво суждение по...»

«Знания-Онтологии-Теории (ЗОНТ-09) Методы выделения структурных единиц в символьных последовательностях. Межъязыковые аналогии. Гусев В.Д. 1, Мирошниченко Л.А.1, Саломатина Н.В.1 1 Институт Математики им. С.Л. Соболева СО РАН, пр. ак. Коптюга, д.4, г.Новосибирск, 630090, Россия. gusev@math.nsc.ru, luba@math.nsc.ru, nataly@math.nsc.ru Аннотация. Исследуются возможности формализации понятия структурная единица в различных языковых системах с учётом таких её атрибутов как повторяемость,...»

«Вестник ПСТГУ III: Филология 2010. Вып. 1 (19). С. 7–26 ДИАЛЕКТ СЕЛА СТАРОШВЕДСКОЕ А. Е. МАНЬКОВ Статья открывает серию публикаций о диалекте села Старошведское, которое находится на Украине, в Херсонской области. Село было основано в 1782 г. переселенцами с о. Дагё (Хийумаа). Диалект, до сих пор сохраняющийся в селе, является единственным скандинавским диалектом на территории бывшего СССР. Диалект практически не изучен. Единственное опубликованное описание относится к 1905 г. Источником нашего...»

«Правительство Российской Федерации Национальный исследовательский университет Высшая школа экономики Факультет Менеджмента Кафедра высшей математики Программа дисциплины Математика (линейная алгебра и математический анализ) для направления 080200.62 Менеджмент подготовки бакалавра Автор: Доктор ф.-м.н., профессор, академик Российской Академии естественных наук Е.В. Коваленко (ekovalenko@hse.ru) Москва 2011 Пояснительная записка Автор программы: Доктор физико-математических наук, профессор,...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ПЕНЗЕНСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ПЕДАГОГИЧЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ имени В. Г. БЕЛИНСКОГО УТВЕРЖДАЮ ПРИНЯТО Проректор по учебной работе на заседании Ученого совета факультета психологии Протокол заседания № от 2012 г. Декан факультета ^ ^ В.В. Константинов РАБОЧАЯ ПРОГРАММА ДИСЦИПЛИНЫ ИНОСТРАННЫЙ я з ы к Направление подготовки - 034000 конфликтология Квалификация (степень) выпускника - Бакалавр Форма обучения - очная Пенза- 1. Цели освоения дисциплины...»

«Приложение 2: Программа-минимум кандидатского экзамена по истории и философии науки ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ ПЯТИГОРСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ЛИНГВИСТИЧЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ Утверждаю _ Проректор по научной работе и развитию интеллектуального потенциала университета профессор З.А. Заврумов __2012 г. ПРОГРАММА-МИНИМУМ кандидатского экзамена История и философия науки по специальности 10.02.20 Сравнительно-историческое,...»

«1 Глава Имена существительные и артикли Nouns & Articles 1.1 Лингвистическо логическое введение Язык представляет собой средство коммуникации (общения) между людьми, с помощью которого они обмениваются друг с другом мыслями, той или иной информацией. Мысль на ходит свое выражение именно в языке. Без языкового выра жения мысли одного человека оказываются недоступными другому. Понимание речи, текстов (схем, формул и т. п.) связано с рас крытием их смысла. Чтобы раскрыть этот смысл и, следова...»

«ранка Дискета прилагается учебный курс И П Р О Г Р А М М И Р О В А Н И Е Paulo Franca No experience required SYBEX Франка учебный курс Москва • Санкт-Петербург • Нижний Новгород • Воронеж Ростов-на-Дону • Екатеринбург • Самара Киев • Харьков - Минск 2003 П. Франка C++: учебный курс Перевел с английского П. Бибиков Главный редактор Е. Строганова Заведующий редакцией Я. Корнеев Литературный редактор А. Жданов Художественный редактор Я. Полокодов Художник Н. Биржакав Корректор В. Листона ББК...»

«© 2002 г., ЭО, № 6 А.А. Б у р ы к и н ГЕОРГИЙ АЛЕКСЕЕВИЧ МЕНОВЩИКОВ (К 90-ЛЕТИЮ СО ДНЯ РОЖДЕНИЯ) Имя Георгия Алексеевича Меновщикова неотделимо от целой плеяды имен выдающихся исследователей языков, фольклора и этнографии народов Севера, Сибири и Дальнего Востока, которые жили и работали в Петербурге-Петрограде-Ленинграде в XX в. Оно стоит в одном ряду с такими именами, как Е.А. Крейнович, О.П. Суник, П.Я. Скорик, В.А. Аврорин, Г.М. Василевич, В.И. Цинциус и другие ученые, чья научная...»

«БЕЛОРУССКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ УДК 81’37 (043.3) АСТАПКИНА Екатерина Сергеевна ЗАКОНОМЕРНОСТИ СЕМАНТИЧЕСКОЙ ДЕРИВАЦИИ ПРИЛАГАТЕЛЬНЫХ ОСЯЗАТЕЛЬНОГО ВОСПРИЯТИЯ (НА МАТЕРИАЛЕ РУССКОГО, БЕЛОРУССКОГО, АНГЛИЙСКОГО И НЕМЕЦКОГО ЯЗЫКОВ) Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата филологических наук по специальности 10.02.19 – теория языка Минск, 2012 Работа выполнена в Белорусском государственном университете Научный руководитель Руденко Елена Николаевна, доктор...»

«Министерство образования и науки Российской Федерации Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего профессионального образования Амурский государственный университет Кафедра Русского языка УЧЕБНО-МЕТОДИЧЕСКИЙ КОМПЛЕКС ДИСЦИПЛИНЫ РУССКИЙ ЯЗЫК И КУЛЬТУРА РЕЧИ Основной образовательной программы по направлению подготовки 040400.62 - СОЦИАЛЬНАЯ РАБОТА Благовещенск 2012 УМКД разработан канд. филолог. наук, доцентом Белозубовой Н. И. Рассмотрен и рекомендован на заседании...»

«1 Педро де Сьеса де Леон. Хроника Перу. Часть Первая. КИЕВ BLOK.NOT 2012 2 УДК 94(399.7)+910.4(3)+(=017)+(460)+”1500(07). ББК Т63 : Д26я73 ГРНТИ 03.91 Рецензенты: Сьеса де Леон, Педро де. Хроника Перу. Часть первая / под ред. А. Скромницкого. — К.: Blok.NOT, 2012. — 357 с. ISBN 978-966-XXXX-XX-X Хроника Перу или Перуанская хроника — фундаментальное произведение по истории и географии Южной Америки XVI века - является первым переводом Хроники Перу на русский язык. Впервые Первая часть была...»

«Докинз Р. Эгоистичный ген Ричард Докинз - профессор Оксфордского университета, автор таких известных книг, как Эгоистический ген, Слепой часовщик, Расширенный фенотип и др. В книге английского автора представлен один из современных подходов к проблеме эволюции. Рассмотрены биологические основы поведения и его роль в естественном отборе. Книгу отличает блестящий, увлекательный стиль изложения. Первое издание было международным бестселлером, переведено на 13 языков и широко используется в мире...»

«ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА 2008 Филология №3(4) УДК 81-13 Е.В. Иванцова ПРОБЛЕМЫ ФОРМИРОВАНИЯ МЕТОДОЛОГИЧЕСКИХ ОСНОВ ЛИНГВОПЕРСОНОЛОГИИ* Рассматриваются методологические проблемы новой области языкознания – лингвоперсонологии, изучающей феномен языковой личности: выбор объекта исследования, формирующиеся методы сбора и анализа материала. Ключевые слова: лингвоперсонология, языковая личность, методы. Вопрос о методологии новой области научного знания, изучающей феномен...»




 
© 2014 www.kniga.seluk.ru - «Бесплатная электронная библиотека - Книги, пособия, учебники, издания, публикации»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.