WWW.KNIGA.SELUK.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА - Книги, пособия, учебники, издания, публикации

 

Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 5 |

«Научный вестник Оренбургского государственного института менеджмента Оренбург 2009 УДК 378 ББК 74.58я43 Н 34 Научный вестник Оренбургского государственного института ...»

-- [ Страница 2 ] --

– водного фонда – земли, занятые водоемами, ледниками, болотами, за исключением тундровой и лесотундровой зон, гидротехническими и другими водохозяйственными сооружениями, а также земли, выделенные под полосы отвода (по берегам) водоемов, магистральных межхозяйственных каналов и коллекторов;

– запаса – земли, не предоставленные в собственность, владение, пользование и аренду юридическим или физическим лицам;

2. способ оборота:

– свободное отчуждение;

– переход от одного лица к другому в порядке универсального правопреемства;

– иные способы.

Ограничение по включению земельных участков в оборот осуществляется с помощью выделения отдельных категорий земель (ст. 7 ЗК РФ) и установления для них особых правовых режимов (например, ФЗ № 101-ФЗ «Об обороте земель сельскохозяйственного назначения» от 24 июля 2002 года отношения, связанные с владением, пользованием, распоряжением данной категории регулируются приоритетно данным законом, а не ЗК РФ).

Иное положение у сделок с земельными участками, предназначенными для жилищного, гражданского строительства, ведения личного подсобного и дачного хозяйства, садоводства, а также занятые зданиями, строениями, сооружениями – на них распространяются нормы ЗК РФ. Следовательно, если целевое назначение сделки не соответствует правовому режиму земельного участка, сделка невозможна. Но, в то же время, возможно изменение категории перед заключением сделки, что меняет ситуацию: сделка становится реальной.

Правила о сделках закрепляет ГК РФ, а земельное законодательство регулирует специфику договоров и сделок с землей, т.е. оборот земли поставлен ГК РФ в зависимость от того, в какой мере он допускается законодательством о земле.

До сих пор существуют коллизии между гражданским и земельным законодательством.

Так, была введена в действие гл. 17 ГК РФ «Право собственности на землю», но ее нормы сегодня не соответствуют обновленному земельному законодательству.

Данные противоречия и пробелы порождают сложности в практическом осуществлении оборота земли. Так, например, в различных субъектах РФ количество судебных споров варьируется, но данные обращения чаще всего не носят специфического характера, а связаны с решение административно-правовых и гражданско-правовых вопросов.

Так же всякое землепользование вне зависимости от каких-либо критериев, используемых в практике земельных оборотов, является совокупностью связей, действий и их результатов и не сводится исключительно к сделке. Например, при получении земельного участка в аренду у его пользователя возникают новые социальные контакты, изменяется привычная система хозяйствования (необходимость учитывать новые расходы – арендную плату); так же это лицо будет связано с органами местного самоуправления и другими специальными органами ведающими вопросами землепользования.

Таким образом, необходимо четко определять, в каком случае должны применяться нормы ГК РФ или ЗК РФ.

Здесь стоит отметить несколько взглядов на самостоятельность (или наоборот) земельного законодательства:

1. единство земельного права как самостоятельной отрасли права (В. В. Петров, Н. Н. Осокин, Г. В. Чутуков и др.) – невозможность какой-либо части земельного законодательства стать частью гражданского права (ранее единство государственной собственности позволяло обеспечивать единство подходов к регулированию ее деятельности);

2. отрицается существование земельного права, как отрасли в целом, так как «земельные отношения регулируются как гражданским, так и административным правом» [5];

3. компромиссное взаимодействие земельного и гражданского законодательства с приоритетным применением первого. Приоритет норм земельного права Н. Н. Краснов связывает с необходимостью государственного регулирования использования и охраны земель, а также с тем, что цели и задачи земельного и гражданского права здесь находятся в определенном противоречии [8].

Но опять же возникает проблема по разграничению сферы действия земельного и гражданского законодательства.

Для сферы гражданского права, например, определяющим является частный интерес, а для земельного – публичный (различна методология, а следовательно, и структура правоотношений).

Таким образом, нормы гражданского законодательства в отношении оборота земли носят достаточно общий характер, а в земельном законодательстве должны быть отражены специфичные аспекты правового регулирования земельных отношений.

Гражданское законодательство регулирует оборот земли постольку, поскольку регулирует оборот всех других объектов.

Таким образом, в процессе соотношения норм гражданского и земельного законодательств, можно признать, что обе сферы законодательства в регулировании земельных отношений имеют свой предмет ведения. Каждый из них регулирует эти отношения в пределах своей компетенции. Стоит так же признать, что большинство сфер общественной жизни регулируется нормами различных отраслей права. Важно признать, что проблему взаимоувязки действия норм различных отраслей применительно к конкретным случаям и конкретным правоотношениям по поводу земли нельзя считать окончательно решенной.

Библиографический список:

1. Белов В. А. Ценные бумаги в российском гражданском праве / В. А. Белов. – М. :

2. Вечканов Г. С. Краткая экономическая энциклопедия / Г. С. Вечканов, Г. Р. Вечканова, В. Т. Пулев. – СПб. : Изд-во Петрополис, 1998. – С. 234.

3. Гражданский кодекс Российской Федерации [Электронный ресурс] // Правовая система «Консультант плюс» : [web-сайт]. – http://www.consultant.ru.

4. Гребенников А. И. Правовые проблемы платы за землю в Российской Федерации / А. И. Гребенников. – Саратов : РГБ ОД, 2004. – С. 55.

5. Дозорцев В.А. Проблемы совершенствования гражданского права РФ при переходе к рыночной экономике / В. А. Дозорцев // Государство и право. – № 1. – 1994.– С. 26.

6. Корнев А. Л. Сделки с земельными участками : учебное пособие / А. Л. Корнев. – М. :

ОАО «Издательский Дом «Городец», 2006. – С. 5.

7. Комментарии к земельному законодательству / Отв. ред. М. В. Бархатов. – М. : ЮрайтИздат, 2002. – С. 202.

8. Краснов Н. И. О соотношении земельного и гражданского права / Н. И. Краснов // Государство и право. – № 7. – 1994. – С. 53 – 54.

9. Крассов О. И. Право частной собственности на землю / О. И. Крассов. – М. : Юристъ, 10. Обращение (ценных бумаг) [Электронный ресурс] // Википедия – свободная энциклопедия :[web-сайт]. – http://ru.wikipedia.org.

11. Ожегов С. И. Толковый словарь русского языка : 80 000 слов и фразеологических выражений / Под ред. Н. Ю. Шведова. – М. : АЗЪ, 1996. – С. 426.

12. Рыночная экономика / Под ред. Н. С. Мирецкого. – М. : Символ, 1994. – С. 56.

13. Современные аспекты управления объектами собственности в городе Москве : Материалы научно-практической конференции. – 23 мая 2003 года. – М., 2003.

14. Энциклопедический юридический словарь. – М. : ИНФРА-М. – С. 74.

СРЕДСТВА РЕЧЕВОЙ ВЫРАЗИТЕЛЬНОСТИ В РЕЧЕВОМ ДИСКУРСЕ

Согласно Конституции РФ и уголовно-процессуальному законодательству каждый обвиняемый имеет право на защиту, поэтому участие защитника-адвоката является очень важной и неотъемлемой формой в судопроизводстве, средством обеспечения этого права, важной гарантией прав и законных интересов лица, привлеченных к юридической ответственности (в данном случае к уголовной). Участие адвоката в судебных прениях так же необходимо и важно, как и на судебном следствии. Но нужно оговориться, что защитительНаучный вестник ОГИМ ная речь только тогда эффективна и успешна, когда опирается на детально и тщательно проведенное судебное следствие, на котором защитник сделал все, что благоприятствует подсудимому. Только в этом случае защитительная речь адвоката будет иметь положительный успех. Как и вся судебная деятельность судей в правильности защиты, склонить их к благоприятному для подсудимого решению.

Как и в главном труде П. Сергеича о судебном красноречии – имеется в виду «Искусство речи на судах», книга, о которой подлинный чародей слова и сам создатель непреходящих образцов ученой судебной риторики и юридического анализа. А. Ф. Кони в статье «Приемы и задачи прокуратуры» писал, что это «прекрасное систематическое по судебному красноречию сочинение» [3], и в «Нескольких словах о защитительной речи» мы находим мудрую и тонкую оценку практических приемов судебных ораторов. Оценку, которая до сих пор может оказывать юристам большую помощь в работе над судебной речью. К судебным ораторам предъявляются самые высокие требования. П. Сергеич подчеркивает, что на суде нужна прежде всего необыкновенная, исключительная ясность. Слушатели должны понимать без усилий. Оратор сможет рассчитывать на их воображение, но не на их ум и проницательность. А потому: не так говорите, чтобы мог понять, а так, чтобы не мог не понять Вас судья. Говорите просто, но вместе с тем выразительно и изящно… Не думайте на трибуне о словах, они должны сами являться в нужном порядке. Помните: непринужденность, свобода, даже некоторая небрежность слога – его достоинства; старательность, изысканность – его недостатки… Знайте цену словам, помните, что одно простое слово может иногда выражать все существо дела с точки зрения обвинения или защиты; один удачный эпитет иной раз стоит целой характеристики… Уясните себе, что простота есть лучшее украшение слога, но не речи. Мало говорить просто, ибо недостаточно, чтобы слушатели понимали речь оратора, надо, чтобы она подчинила их себе… Не скупитесь на метафоры, чем больше, тем лучше; но не надо употреблять или настолько привычные для всех, что они уже стали незаметными, или новые, своеобразные, неожиданные.

Чтобы хорошо говорить, надо хорошо знать свой язык; богатство слов есть необходимое условие хорошего слога. Строго говоря, образованный человек должен свободно пользоваться всеми современными словами своего языка, за исключением «специальных научных или технических терминов» [6].

Красноречие есть прикладное искусство; оно преследует практические цели; поэтому украшение речи только для украшения не соответствует ее назначению. Если оставить в стороне нравственные требования, можно было бы сказать, что самая плохая речь лучше самой превосходной, коль скоро вторая не достигла цели, а первая имела успех. С другой стороны, всеми признается, что главное украшение речи в смыслах. Но это игра слов, мысли составляют содержание, а не украшение речи. Риторические украшения, как и прочие элементы судебной речи, имеют право на существование только как средства успеха, а не как источник эстетического наслаждения. Древние высоко ценили изящество и блеск речи, без этого не признавалось искусство [6].

Опытные и умелые люди наставляют младших, напоминая, что надо говорить как можно проще; но автор книги так не считает. Простота есть украшение слога, но не речи. Мало говорить просто, ибо недостаточно, чтобы слушатели понимали речь оратора; надо, чтобы она подчиняла их себе. На пути к этой конечной цели лежат три задачи: пленить, доказать, убедить.

Оратору всегда желательно быть понятым всеми, для этого он должен обладать умением приспособить свою речь к уровню средних, а может быть, и ниже чем средних людей.

Автор книги утверждает, что большинство так называемых образованных людей нашего общества не слишком привыкли усваивать общие мысли без помощи примеров и сравнений. Известно, что образная речь, то есть пользование метафорами, свойственна не только образованным людям, но и дикарям.

Все мы по привычке говорим метафорами, не замечая этого. Они так понятны для окружающих и так оживляют разговор, что мы всегда охотно слышим их в чужих речах.

Аристотель говорит: в прозе хороши только самые точные или самые простые слова или метафоры. Не следует скупиться на метафоры. Автор книги готов сказать, что чем больше их, тем лучше; но надо употреблять или настолько привычно для всех, что они уже стали незаметными, как, например; рассудок говорит, закон требует, давление нужды; строгость наказания и т.п. – или новые, своеобразные, неожиданные. Не говорите: преступление совершено под покровом ночи, цепь улик сковала подсудимого (он должен преклониться перед мечом правосудия). Уши вянут от таких речей? А удачная метафора вызывает восторг у слушателей.

В процессе публичного выступления основная задача оратора заключается в том, чтобы его мысли и чувства превратились в мысли и чувства слушателей. О сложности этой задачи говорит Дж. Лондон устами Мартина Идена – героя одноименного романа: «Это огромная задача – суметь воплотить свои мысли и чувства в слова … и сказать эти слова так, чтобы слушатель понял их, чтобы в нем они снова перевоплотились в те же мысли и те же чувств. Эта задача, которая ни с чем не сможет сравниться» [4].

Основной смысл речи как искусства заключается в том, что мысли и чувства, которые она несет, сделались мыслями и чувствами слушателей. Для эффективного решения этой сверхзадачи, ораторы используют не только чувственно ориентированные слова выразительной, слуховой, кинестетической модальностей, но и другие выразительные средства речи: образную речь, речевые фигуры и интонационную выразительность речи. Эффект появления в сознании у слушателей под влиянием образной речи оратора конкретночувственных представлений о действительности возникает в результате использования оратором сравнений, метафор и других тропов. Нормой судебной речи в дореволюционной России был ее красивый, образный язык. Судебные ораторы широко использовали в речах изобразительные средства языка. С. А. Андреевский называл защитника «говорящим писателем», который должен перенести в суд «простые, глубокие, искрение и правдивые приемы…литературы в оценке жизни». Современные теоретики судебной речи, ссылаясь на мнение Квинтилиана о том, что «пусть красноречие будет великолепно без излишеств..

богато без роскошества, мило без развязности, величаво без напыщенности: здесь, как и во всем, вернейший путь-средний, а все крайности-ошибки», пишут об «умеренном стиле красноречия», который «для обвинительной речи оптимален» [5].

В наши дни стало видно, как нестабильность во многих областях жизни отражается в нашей речи. Речь стала небрежной, косноязычной, неграмотной. Профессор Казанского университета Т. В. Губаева пишет о «непомерной языковой распущенности» [2]. «Эпохой тотального косноязычия» назвала наше время заместитель заведующего кафедрой адвокатуры и нотариата МГЮА С. Володина [1]. Пришла, к сожалению, неряшливость речи и в залы судебных заседаний, где нужна необыкновенная точность и ясность. Тот высокий, торжественный, возвышенный стиль, который звучал в речах Ф. Н. Плевако, С. А. Андреевского, Н. П. Карабчевского, в наши дни, безусловно, неприемлем. Патетика, которая была неизбежной в судебных речах, произносимых в открытых процессах в советский период, сейчас кажется смешной, неуместной. Современная судебная речь, произносимая в судах общей юрисдикции, нередко вместо анализа обстоятельств дела содержит констатацию фактов. В речи преобладают языковые средства официально-делового стиля, заученные стандартные обороты.

Аргументация стала носить формальный характер. Думающий, уважающий себя и свою профессию оратор, привыкший творчески работать над каждой судебной речью, и в наше время должен произносить в суде речь, похожую на художественное произведение.

Библиографический список:

1. Володина С. Справедливость не может быть косноязычной / С. Володина // Российская юстиция. – 2002. – № 9 – С. 69.

2. Губаева Т. В. Словесность в юриспруденции / Т. В. Губаева. – Казань, 1995. – С. 264.

3. Кони А. Ф. Собрание сочинений : в 5 т., Т. 5 / А. Ф. Кони. – М., 1967. – С. 149.

4. Лондон Д. Сочинения в 8 т., т. 5 / Д. Лондон. – М., 1956. – С. 366.

5. Поддержание государственного обвинения в суде с участием присяжных заседателей / Под ред. С. И. Герасимова. – М., 2002. – С. 159.

6. Сергеич П. Искусство речи на суде / П. Сергеич. – М.,1998. – С. 46 – 47.

ДИСКУРС КАК ЛИНГВИСТИЧЕСКАЯ КАТЕГОРИЯ

Речевая деятельность находится в фокусе интересов современного языкознания и смежных с лингвистикой областей знания, прежде всего – психологии, социологии, культурологии. Многие термины, используемые в лингвистике речи, прагмалингвистике, психолингвистике, социолингвистике и лингвокультурологии, трактуются неоднозначно. К их числу несомненно относится такое понятие, как дискурс. Изучению дискурса посвящено множество исследований, авторы которых трактуют это явление в столь различных научных системах, что само понятие «дискурс» стало шире понятия «язык». Показательна статья С. Слембрука «Что значит «анализ дискурса»?», автор которой привлекает для объяснения сущности этого понятия такие области знания, как аналитическую философию в качестве основания лингвопрагматики, стилистику и социальную лингвистику, лингвистическую антропологию, теорию контекстуализации, культурологию, социологию и этнометодологию [17, 227].

М. Стаббс выделяет три основные характеристики дискурса: 1) в формальном отношении это – единица языка, превосходящая по объему предложение, 2) в содержательном плане дискурс связан с использованием языка в социальном контексте, 3) по своей организации дискурс интерактивен, т.е. диалогичен.

П. Серио выделяет восемь значений термина «дискурс»: 1) эквивалент понятия «речь»

(по Ф. Соссюру), т.е. любое конкретное высказывание, 2) единица, по размерам превосходящая фразу, 3) воздействие высказывания на его получателя с учетом ситуации высказывания, 4) беседа как основной тип высказывания, 5) речь с позиций говорящего в противоположность повествованию, которое не учитывает такой позиции (по Э. Бенвенисту), 6) употребление единиц языка, их речевую актуализацию, 7) социально или идеологически ограниченный тип высказываний, например, феминистский дискурс, 8) теоретический конструкт, предназначенный для исследований условий производства текста [41, 26 – 27].

В. Г. Костомаров и Н. Д. Бурвикова противопоставляют дискурсию (процесс развертывания текста в сознании получателя информации) и дискурс (результат восприятия текста, когда воспринимаемый смысл совпадает с замыслом отправителя текста) [22, 10]. Такое понимание соответствует логико-философской традиции, согласно которой противопоставляются дискурсивное и интуитивное знания, т.е. знания, полученные в результате рассуждения и в результате озарения.

Суммируя различные понимания дискурса, М. Л. Макаров показывает основные координаты, с помощью которых определяется дискурс: формальная, функциональная, ситуативная интерпретации. Формальная интерпретация – это понимание дискурса как образования выше уровня предложения. Речь идет о сверхфразовом единстве, сложном синтаксическом целом, выражаемом как абзац или кортеж реплик в диалоге, на первый план здесь выдвигается система коннекторов, обеспечивающая целостность этого образования. Функциональная интерпретация в самом широком понимании – это понимание дискурса как использования (употребления) языка, т.е. речи во всех ее разновидностях.

Компромиссным (более узким) вариантом функционального понимания дискурса является установление корреляции «текст и предложение» – «дискурс и высказывание», т.е.

понимание дискурса как целостной совокупности функционально организованных, контекстуализованных единиц употребления языка. Такая трактовка дискурса встраивается в противопоставление дискурса как процесса и текста как продукта речи либо текста как виртуальной абстрактной сущности и дискурса как актуализации этой сущности (отметим принципиальное единство в понимании дискурса как динамического промежуточного речевого образования в отличие от полярно различных трактовок текста – от предельно абстрактного конструкта до предельно конкретной материальной данности). Контекст как признак дискурса акцентирует внимание исследователей на противопоставлении того, что сказано, и того, что имелось в виду (локуции и иллокуции), а отсюда – на ситуации общения. Ситуативная интерпретация дискурса – это учет социально, психологически и культурно значимых условий и обстоятельств общения, т.е. поле прагмалингвистического исследования. Закономерно поэтому обращение к дискурсу со стороны многих ученых, разрабатывающих теорию речевых актов, логическую прагматику общения, конверсационный анализ, анализ диалога, лингвистический анализ текста, критический анализ дискурса, проблемы социолингвистики и этнографии коммуникации, когнитивной лингвистики и психолингвистики [30, 68 – 75].

В. Е. Чернявская, обобщив различные понимания дискурса в отечественном и зарубежном языкознании, сводит их к двум основным типам: 1) «конкретное коммуникативное событие, фиксируемое в письменных текстах и устной речи, осуществляемое в определенном когнитивно и типологически обусловленном коммуникативном пространстве», и 2) «совокупность тематически соотнесенных текстов» [51, 14 – 16]. Эти явления, как можно видеть, подводятся под понятия «дискурс» и «тип дискурса», что в традиционной лингвистике соответствует противопоставлению аллофона и фонемы, алломорфа и морфемы и т.д. Данное противопоставление созвучно выделению текста и сверхтекста, текста и текстотипа. Тип дискурса, как и сверхтекст, – это обобщенное представление о тексте, концепт текста в сознании носителей соответствующей культуры. В этой связи представляется обоснованным выделение в структуре дискурса как когнитивного образования трех компонентов, соответствующих 1) обобщенной модели референтной ситуации, 2) репрезентациям знаний о социальном контексте, с учетом которого осуществляется социальной взаимодействие посредством текстов, 3) лингвистическим знаниям (нарративным схемам построения текста и семантико-синтаксическим структурам) [40, 31]. Эти стороны дискурса соотносимы с образно-понятийным и поведенческим аспектами языкового знания (поведенческий аспект включает, как предлагает считать цитируемый автор, экстралингвистическую и формально-лингвистическую составляющие). Такая схема соотносима и с типами пресуппозиций, выделяемыми в прагмалингвистике: пресуппозиции о мире, нормах поведения и употреблении языка. Ситуативное (точнее, культурно-ситуативное) понимание дискурса раскрывается в «Лингвистическом энциклопедическом словаре», где дискурс определяется как «связный текст в совокупности с экстралингвистическими-прагматическими, социокультурными,психологическими и др. факторами; текст, взятый в событийном аспекте; речь, рассматриваемая как целенаправленное, социальное действие, как компонент, участвующий во взаимодействии людей и механизмах их сознания (когнитивных процессах). Дискурс – это речь, «погруженная в жизнь». Поэтому термин «дискурс», в отличие от термина «текст», не применяется к древним и другим текстам, связи которых с живой жизнью не восстанавливаются непосредственно» [3, 136 – 137].

Дискурс является центральным моментом человеческой жизни «в языке», того, что Б. М. Гаспаров называет языковым существованием: «Всякий акт употребления языка – будь то произведение высокой ценности или мимолетная реплика в диалоге – представляет собой частицу непрерывно движущегося потока человеческого опыта. В этом своем качестве он вбирает в себя и отражает в себе уникальное стечение обстоятельств, при которых и для которых он был создан». К этим обстоятельствам относятся: 1) коммуникативные намерения автора; 2) взаимоотношения автора и адресатов; 3) всевозможные «обстоятельства», значимые и случайные; 4) общие идеологические черты и стилистический климат эпохи в целом и той конкретной среды и конкретных личностей, которым сообщение прямо или косвенно адресовано, в частности; 5) жанровые и стилевые черты как самого сообщения, так и той коммуникативной ситуации, в которую оно включается; 6) множество ассоциаций с предыдущим опытом, так или иначе попавших в орбиту данного языкового действия [13, 10]. Человеческий опыт органически включает этнокультурные модели поведения, которые реализуются осознанно и бессознательно, находят многообразное выражение в речи и кристаллизуются в значении и внутренней форме содержательных единиц языка.

С позиций лингвистики речи дискурс – это процесс живого вербализуемого общения, характеризующийся множеством отклонений от канонической письменной речи, отсюда внимание к степени спонтанности, завершенности, тематической связности, понятности разговора для других людей. Моделируя разговорную речь, О. Б. Сиротинина противопоНаучный вестник ОГИМ ставляет 1) тексты, отвечающие всем признакам текстовой структуры (в качестве примера приводится рассказ, который неоднократно повторяется рассказчиком), 2) оборванные тексты, характеризующиеся незаконченностью, тематической аморфностью, 3) текстоиды (по И. А. Стернину), которые не имеют строгого членения на части, принципиально не завершены, более спонтанны, чем другие виды текстов, рассчитаны на активного слушателя, тематически разъяты (темы возникают по ходу реализации текста), 4) разговоры (по Н. А. Купиной), в которых развитие темы прослеживается с трудом, а прямая диалогичность, т.е.cмена ролей говорящего и слушающего, является обязательной, 5) дискурсы, являющиеся нетекстовой реализацией разговорной речи и отличающиеся нечеткостью деления на части, господством ассоциативных связей, полной спонтанностью и непонятностью для посторонних [42, 122].

Проанализировав различные определения дискурса, мы пришли к выводу, что дискурс можно рассматривать как разворачивающееся во времени и пространстве языковое общение, зафиксированное в тексте.

Библиографический список:

1. Артюнова Н. Д. Метафора и дискурс / Н. Д. Артюнова // Теория метафоры : Сборник – М. : Прогресс, 1990. – С. 5 – 33.

2. Гаспаров Б. М. Язык, память, образ. Лингвистика языкового существования / Б. М. Гаспаров. – М. : Нов. лит. обозрение, 1996. – 352 с.

3. Карасик В. И. Языковой круг : личность, концепты, дискурс / В. И. Карасик. – М. :

Гнозис, 2004. – 389 с.

4. Костомаров В. Г. Изучение и преподавание русского слова от Пушкина до наших дней : Мат-лы конф. и семинаров / В. Г. Костомаров, Н. Д. Бурвикова. – Волгоград :

Изд-во Волгогр. гос. ун-та, 1999. – С. 7 – 14.

5. Макаров М. Л. Интерпретативный анализ дискурса в малой группе / М. Л. Макаров. – Тверь : Изд-во Твер. ун-та, 1998. – 200 с.

6. Руберт И. Б. Текст и дискурс : к определению понятий / И. Б. Руберт // Текст и дискурс. Проблемы экономического дискурса : Сб. науч. тр. – СПб. : Изд-во С.-Петерб.

гос. ун-та экономики и финансов, 2001. – С. 23 – 38.

7. Серио П. Как читают тексты во Франции / П. Серио // Квадратура смысла : Французская школа анализа дискурса : Пер. с франц. и португ. – М. : Прогресс, 1999. – С. 14 – 53.

8. Сиротинина О. Б. Тексты, текстоиды, дискурсы в зоне разговорной речи / О. Б. Сиротинина // Человек – Текст – Культура. – Екатеринбург, 1994. – С. 105 – 124.

9. Чернявская В. Е. Дискурс как объект лингвистических исследований / В. Е. Чернявская // Текст и дискурс. Проблемы экономического дискурса : Сб. науч. тр. – СПб. :

Изд-во С.-Петерб. гос. ун-та экономики и финансов, 2001. – С. 11 – 22.

ФРЕЙМ КАК СХЕМАТИЗИРОВАННОЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЕ КОНЦЕПТА

«БИЗНЕС» И ЭЛЕМЕНТЫ ЕГО КОМПОНЕНТНОГО СОСТАВА

В настоящее время развернутые сети из взаимозависимых схем функциональных связей и последовательных действий, как структуры представлений знаний, активно используются в когнитивной лингвистике. В основе фреймов, микрофреймов лежат когнитивные модели, которые представляют собой видение обозначаемого предмета материальной или духовной культуры в структурированной системе (с учетом лингвокультурной специфики). Когнитивная модель формирует концептуальную схему признаков обозначаемого, распределяя их по важности. Когнитивный подход может осуществляться в виде «сценариев – фреймов», представляющих собой особые модели определенных фрагментов действительности и типовых ситуаций. Поскольку концепт – это всегда знание, структурированное во фрейм, его можно определить как оперативную единицу нашего сознания. Наш мозг оперирует концептами разной сложности. Например, концептами закона, бизнеса, власти, успеха и др. Как фрагмент мира, имеющий «культурно-национальную» прописку»

[8, С. 96], концепт представлен когнитивно-семантической структурой, которая чаще всего выступает в виде группы концептов, т.к. один и тот же фрагмент мира может отражать разные явления, может быть познан с разных сторон и точек зрения, может отражать разный опыт человека (личного и коллективного).

«Фрейм – структура – мыслимый в целостности многокомпонентный концепт, отражающий клишированные ситуации в совокупности соответствующих стандартов знаний, объемных представлений и всех устойчивых ассоциаций» [1, 72].

Т. А. ван Дейк полагает, что фреймы не произвольные выделяемые «куски» знаний, а единицы знания, организованные в концептуальные системы, вокруг некоторого концепта, содержащего основную, типическую и потенциально возможную информацию, ассоциируемую с тем или иным концептом. Они имеют более или менее конвенциальную природу и поэтому могут определять или описывать то, что в данном обществе является «характерным и типичным» [5, 16 – 17]. Н. Н. Болдырев считает, что важнее помнить то, что фрейм – это модель культурно-обусловленного, канонизированного знания, которое является общим для части говорящего сообщества. Фрейм может «включать любой эпизод знания, каким бы причудливым он не казался, лишь бы его разделяло достаточное количество человек» [2, 30].

А. П. Бабушкин отождествляет фрейм с концептом, определяя данную структуру как совокупность типичных ассоциаций, хранимых в памяти [3, 19]. Здесь фрейм рассматривается как тип концепта. Такая типология, по мнению З. Д. Поповой и И. А. Стернина, сводится к различным типам ментальных репрезентаций: образным, гештальтным. В этом случае фрейм выступает в одном ряду с «мыслительными картинками» как «мыслимый в целостности его составных частей многокомпонентный концепт» [7, 73].

На наш взгляд, фрейм трактуется в большей степени как один из способов ментальной репрезентации концепта, которая определяется и индивидуальными особенностями языковой личности, и спецификой кодируемого представления.

Совершенно очевидно, что понятия «концепт» и «фрейм» близки онтологически, представляя собой ментальные образования и храня знания в сознании человека. Фрейм как когнитивная структура более высокого уровня «вбирает» в себя множество взаимопроникающих концептов и организует ментальное пространство. Однако подчеркиваем, что фрейм – структурированная единица сознания, которая представляет типовую ситуацию, делимую на отдельные компоненты. Концепт, в свою очередь, может быть как делимой (но не всегда структурированной) единицей, так и целостной, гештальтной.

Мы считаем, что между когнитивными структурами, с одной стороны, и языковыми, с другой, существуют вполне определенные корреляции. Знание подлежит лингвистическому описанию, т.к. важно понимать, как возникает такое знание, как оно участвует в формировании категории значения, как оно участвует в процессе понимания языка. Семантика фреймов ориентирована на понимание причин, приведших языковое сообщество к созданию категории, представляемой данным словом, и на объяснение лексического значения на основе выявления этих причин и их экспликации.

Идею фрейма легче показать на примерах, чем описать в общем виде, по мнению Ч. Филлмора [9, 115].

Например, ситуация «автомобильное дилерство» относится к интерпретации, происходящей в ограниченном пространстве. Ожидание, ассоциируемое с данным фреймом, – то, что машины будут куплены и проданы. Фрейм «автомобильное дилерство» соотносится с культурной моделью (схемой) «коммерческое событие» или «коммерческая сделка, которая имеет свои переменные: ПОКУПАТЕЛЬ, ПРОДАВЕЦ, ДЕНЬГИ, ТОВАР И ОБМЕН.

В данном фрейме переменная – «ТОВАРЫ «может быть соединена с машинами, а хорошо одетый человек с переменной «ПОКУПАТЕЛЬ». Факт, что человек хорошо одет, предполагает финансовые ресурсы – переменную «ДЕНЬГИ». Присутствие широко улыбающегося мужчины в униформе, который вступает в беседу с хорошо одетым мужчиной, предполагает переменную – «ПРОДАВЕЦ». Число лексических единиц активирует культурную модель «КОММЕРЧЕСКОЕ СОБЫТИЕ»: покупать, продавать, стоить, оценивать, тратить, менять. Каждое из них выбирает особенные аспекты фрейма для выдвижения на передний план, оставляя других в тени. Эти лексические единицы лучше изучать как единое целое, поскольку они являются лексическими представителями некоторой единой схематизации опыта или некоторого знания. Для того, чтобы понять смысл одного из слов группы, необходимо понять, что значат они все.

Схематизированные структуры рассматриваются в когнитивной лингвистике как абстракции, которые позволяют относить определенные объекты или события к общим категориям, способным наполняться конкретным содержанием в каждом отдельном случае, они обычно объективируются пространственно-графическими схемами. Например, место заключения сделки, место проведения переговоров с партнерами, место проведения маркетинговых исследований (опрос на улице, по телефону). Схемы, чаще всего, являются сложными структурами, состоящими из множества подсхем, которые связаны иерархическим креплением (общие схемы преобладают над специфическими) и горизонтальной связью (первоначальные схемы предшествуют последующим).

Также сценарий представляет интерес для лингвистического исследования языковых средств, т.к. это, по сути, фрейм в динамике. Сценарий, другими словами, – это такой вид когнитивной модели, который реализует в плане своего содержания «силу движения, идею развития» [3, 20]. Представляется, что сценарий отличается от фреймов решающим фактором временного измерения. В сценарии наблюдается множество активных эпизодов, каждый из которых дробится на более удобные единицы, а их значение, в свою очередь, зависит от культурных и социальных факторов. Таким образом, сценарий понимается «как динамически представленный фрейм, как разворачиваемая во времени последовательность эпизодов. При этом фрейм является объемным, многокомпонентным концептом, представляющим собой знание о стереотипной ситуации» [3, 14].

Фрейм – сценарии образуют когнитивные модели, которые являются инвариантами познавательной деятельности человека. Индивидуальные когнитивные системы основываются на определенных познавательных структурах со своими концептами и моделями (категориями). Фрейм, являясь структурой знания, содержит основную или типическую и потенциально возможную информацию, связанную с тем или иным концептом. Другими словами, фрейм – это «пакет информации, создаваемый в результате когнитивного развития языковой общности, выработки и освоения данной языковой общностью своей концептосферы. Фреймы хранятся в памяти или создаются в ней по мере надобности из содержащихся в памяти компонентов» [6, 32].

Следует отметить, что фреймы, обладающие внутренней структурой, содержат элементы сложной конфигурации – слоты. Как отражение внеязыковой ситуации, фрейм включает в себя достаточно свободный набор слотов. Однако наблюдается схематизация знаний, соединенных в силу, придающую определенному аспекту человеческой деятельности или опыту связанность, а также стандартные ситуации когнитивно обрабатываются в рамках фрейма. Фреймовую систему можно представить «в виде дерева» [6, 33]. Наверху – вершинном узле фрейма, накапливается родовая (прототипическая) информация, снизу к ней присоединены конкретизирующие подфреймы (вложенные фреймы) – терминальные узлы, или слоты, добавляющие специфические детали, новую информацию о стереотипной ситуации.

Фрейм определяет, какой вид знаний существенен для ситуации. Сталкиваясь с новой ситуацией, человек ищет в своей памяти структуру – фрейм, которая хранит прототипические представления о мире и при необходимости адаптирует их к действительности в результате изменения деталей.

Именно прототипический эффект является тем, что отмечает глубинную организацию фреймовой структуры поля (семантического, понятийного, концептуального и т.д.). Как и другие сферы социального взаимодействия, современное деловое сообщество обладает определенной спецификой, которая находит отражение в мышлении и выражении в языке. Так, например, профессиональные знания в сфере бизнеса предполагают наличие базовых понятий о производстве, банковском деле, финансах, менеджменте, человеческих ресурсах, маркетинге и т.д.

Фрейм «бизнес» включает в себя множество компонентов (слотов), которые формируются определенным профессиональным окружением, вбирающим в себя особенности данного социально – культурного сообщества. Если рассматривать международный бизнес, то здесь прослеживается отражение глобальных тенденций и противоречий, с одной стороны, и отмечаются характерные специфические условия его развития, с другой (регионализация, автономизация и коммерциализация).

Каждый компонент (слот) фрейма «бизнес» закреплен за определенным сегментом пространства референции фрейма «бизнес». Например, слот «товар» является значимым компонентом. Товаром может стать любой продукт человеческой деятельности (материальный и интеллектуальный). В контексте артефактного мира – это продукция, т.е. вещь, необходимая для удовлетворения материальных потребностей людей. В пространстве субъективного мира это услуги (образовательные, медицинские, юридические), а также услуги, связанные с продвижением товара и его продажей, например, банковские, рекламные. Фактически в сфере бизнеса товаром становятся знания, умения и практические навыки субъекта.

Так товар, как компонент концепта «бизнес», имеет свои специфические составляющие:

– потребительские свойства товара;

– достоинства товара (его отличительные преимущества);

– цена (конкурентная);

– сервисные и гарантийные услуги.

Любая деятельность в бизнесе – это маркетинговые планы, тактики, стратегии, акции.

Маркетинг – это своего рода философия современного бизнеса, и определяется как универсальное средство, помогающее любому предприятию работать в условиях рынка. Отмечая основные свойства фреймов, Е. Г. Беляевская выделяет следующее: «во фрейм включается, во-первых, полный комплект знаний о ситуации или объекте, существующий в данный исторический период в данном социуме; во-вторых, перечислить все признаки, входящие во фрейм очень трудно, если возможно вообще. Задаваемые перечислением признаков, фреймы всегда являются открытыми, в том смысле, что они всегда могут быть дополнены не включенными в первоначальное перечисление уточняющими признаками» [4, 28]. Совершенно четко прослеживается, что фрейм привязан к концепту, он есть своего рода трафарет, на который накладывается сам концепт. Можно утверждать, что концепт есть само содержание, а фрейм придает ему мыслительную форму, наполняет его смыслом, придает ему культурноспецифическую окраску. Необходимо отметить следующие характеристики фреймов:

– взаимопроникновение и взаимосвязь фреймовых структур. Например, фрейм «product»

(продукт) является составной частью более общего фрейма «marketing mix» (маркетинговая программа), фрейм «transaction» (купля – продажа) входит во фрейм «bargain»

(торг). Ситуации и картины предметного мира здесь тесно взаимодействуют между – возможность фокусирования внимания на любом компоненте фреймовой структуры.

Так, представляя себе фрейм «бизнес», можно представить его в целом, как некую деятельность, предпринимательство, а можно сузить его до компонента (cлотa): бизнес – стратегия, финансы, менеджмент, лидерство и т.д. Получается, что в пределах одного фрейма можно «приближать» или «отдалять» любые составляющие фрейма, в зависимости от той конкретной ситуации, которая обращает человека к тому – типизированное мысленное представление ситуации. Иначе говоря, фрейм «воссоздает идеальную идею объекта или ситуации, которая служит своеобразной точкой отсчета для рассмотрения конкретной ситуации, в которой находится человек, и определения его поведения» [4, 28].

Таким образом, говоря о соотношении фрейма и сценария, решающим фактором является то, что сценарий является разновидностью фрейма, «разворачиваемый во времени и пространстве и имеющий причинно – следственные связи» [2, 37].

Фрейм моделирует типовую ситуацию, отмеченную культурной специфичностью, а сценарий динамично ее раскладывает в цепочку последовательных событий.

Уточняя соотношение фрейма и концепта, еще раз отметим, что концепт, как результат субъективного, индивидуального познания, обобщения, категоризации в процессе познавательной деятельности человека, «обрастает» множеством личностных ассоциаций, что придает ему яркий субъективный характер. Фрейм же, напротив, объективирует социальный опыт человека.

Если попытаться типизировать концепт, то будет прослеживаться некоторое его упрощение. Итак, совершенно очевидно, единым мнением большинства ученых представляется то, что фрейм и концепт определяются как единицы структурированного знания– обладая, более четкой, жесткой структурой, фрейм может успешно использоваться для моделирования структуры концепта.

Здесь уместно отметить высказывание В. Н. Телия о соотношении концепта и фрейма:

«концепт – это всегда знание, структурированное во времени» [8, 96], а фрейм, по нашему мнению, как разновидность мыслительной формы фрагмента знания вмещает содержание концепта и способствует его понятийному развертыванию в динамике.

Библиографический список:

1. Алефиренко Н. Ф. Этноэйдемический концепт и внутренняя форма языкового знака / Н. Ф. Алефиренко // Вопросы когнитивной лингвистики. – Тамбов : Изд-во ТГУ, 2. Болдырев Н. Н. Концептуальное пространство когнитивной лингвистики / Н. Н. Болдырев // Вопросы когнитивной лингвистики. – Тамбов : Изд-во ТГУ, 2004. – № 1. – 3. Бабушкин А. П. Типология концептов в лексико-фразеологической семантике языка / А. П. Бабушкин. – Воронеж : Изд-во ВГУ, 1996. – С. 5 – 14.

4. Беляевская Е. Г. Семантическая структура слова в номинативном и коммуникативном аспектах : дис. докт. филол. наук / Е. Г. Беляевская. – М., 1992. – 401 с.

5. Дейк Ван Т. А. Язык. Познание. Коммуникация : пер. с англ. / сост. В. В. Петрова, под ред. В. И. Герасимова. – М. : Прогресс, 1998. – 310 с.

6. Заруднева Е. А. Компаративные конструкции в лингвокогнитивном аспекте : дис.

канд. филол. наук / Е. А. Заруднева. – Краснодар, 2007. – 144 с.

7. Попова З. Д. Очерки по когнитивной лингвистике / З. Д. Попова, И. А. Стернин. – Воронеж : Истоки, 2001. – 270 с.

8. Телия В. Н. Русская фразеология : семантический, прагматический и лингвокультурологический аспекты / В. Н. Телия. – М. : Язык русской культуры, 1996. – 284 с.

9. Филлмор Ч. Фреймы и семантика понимания / Ч. Филлмор // Новое в зарубежной лингвистике. – М. : Прогресс, 1988. – С. 52 – 92.

МЕТАФОРА В РЕЧИ АДВОКАТА

Судебная речь – целенаправленное произведение, которое предполагает достижение запланированного эффекта, регулярное воздействие на судей. Воздействие в теории публичной речи понимается как привлечение внимания слушающих к предмету речи с целью знание граждан, слушающих процесс. Богатыми возможностями оказания воздействия обладают метафоры.

Метафора – это перенос названия с одного предмета на другой, замена прямого наименования словом, употребляемом в образном значении. Аристотель, считая, что для художника слова «всего важнее быть искусным в метафорax», разъяснял разницу между сравнением и метафорой: «Так, когда поэт говорит об Ахилле: «Он ринулся, как лев», это есть сравнение. Когда же он говорит: «Лев ринулся», это есть метафора: так как оба – Ахил и лев – обладают храбростью, то поэт, пользуясь метафорой, назвал Ахилла львом» [1].

Таким образом, метафорой является словосочетание, имеющее значение скрытого сравнения. В отличие от сравнения, где сходство указывается прямо, в метафоре оно подразумевается.

Как отмечал П. С. Пороховщиков, «всякая метафора есть, в сущности, сокращенное сравнение; но в сравнении сходство бывает указано прямо, а в метафорах подразумевается;

поэтому последняя не так заметна для слушателей и меньше напоминает об искусственности; она вместе с тем и короче; следовательно, в виде общего правила метафора предпочтительнее сравнения» [5].

В основе любой метафоры лежит перенос, производимый на основе сходства, смежности [3].

Метафора обеспечивает эффективное направление мыслей и чувств слушателей в нужную для дела сторону при соблюдении следующих правил ее использования, которые сформулировал еще Аристотель:

«... они (метафоры) не должны быть слишком частыми, иначе вместо речи напишем дифирамб. Метафоры не должны быть взятыми [слишком] издалека, но отсюда же... и основанными на подобии... Так, сходны друг с другом [понятия] – вождь, кормчий, возница.

Все эти слова обозначают людей чем-то управляющих, и всегда будет понятной речь, где вождя назовут кормчим государства, а кормчего – вождем корабля... Ноне все сходные между собой понятия так взаимозаменяемы, как упомянутые выше. Поэт, например, мог называть подножие горы Иды подошвой, но тем не менее не мог бы назвать подошву человека подножием» [1].

В литературе по риторике метафоры и другие тропы традиционно рассматриваются в разделе «Украшение речи» как средство украшения устного текста, придания ему наглядности, экспрессивности, художественной выразительности [4].

Как отмечает Н. Н. Кохтев, «тропа используется как изобразительно-выразительное средство, которое усиливает речь благодаря тому, что к логическому содержанию добавляются эмоционально-экспрессивные оттенки и образность. Образные средства позволяют увидеть и проанализировать явление со всех сторон и хорошо запомнить его. Они делают мысль оратора зримой, предметной, осязаемой, конкретной. Это – немаловажный момент в ее восприятии. Речь, состоящая из одних фактов, цифр и суждений, плохо воспринимается и недостаточно прочно запоминается. Кроме того, образность повышает информативную насыщенность речи, увеличивает ее смысловую емкость при словесном лаконизме» [2].

По свидетельству И. А. Стернина, «наглядность не только помогает запоминанию, но и в большой степени способствует повышению убедительности речи, так как обеспечивает взаимодействие левого (логического) и правого (образного) полушарий головного мозга.

Использование наглядных примеров в процессе выступления дает оратору возможность упростить излагаемую идею для ее восприятия и тем самым сделать ее более понятной и убедительной» [6].

На важное значение активизации в процессе аргументации обоих полушарий головного мозга обращают внимание и немецкие специалисты по современной риторике Ф. и Х. Штриккеры: «Только при подключении обоих полушарий, т.е. при одновременной активизации эмоций и рациональности, вам удастся лидировать в аудитории и достичь своих целей: возбудить у слушателей определенные чувства и передать им содержание своей аргументации» [7].

Этот нейролингвистический подход с использованием образной речи может быть реализован и в судебном ораторском искусстве в процессе убеждения присяжных заседателей.

Образная речь имеет особенно важное значение для убеждения присяжных, у которых образный тип мышления доминирует над рассудочным (понятийно-логическим научным).

«Оратору всегда желательно быть понятым, всеми, – пишет П. С. Пороховщиков, – для этого он должен обладать умением приспособить свою речь (к уровню средних, а может быть, и ниже чем средних людей. Я не ошибусь, если скажу, что и большинство так называемых образованных людей нашего общества не слишком привыкли усваивать общие мысли без помощи примеров или сравнений».

Выраженные в образной форме рациональные знания, мысли, идеи обладают повышенной убедительностью для слушателей с любым типом мышления и уровнем его развития.

«Присяжные, как и толпа, легко подчиняются влиянию чувств и очень мало – влиянию рассуждения, легко ослепляются обаянием. Толпа способна мыслить только образами, восприимчива только к образам. Только образы могут увлечь ее или породить в ней ужас и сделаться двигателями ее поступков. Образы всегда должны быть простыми и ясными, не сопровождаться никакими толкованиями. Не факты сами по себе поражают воображение, а то, каким образом они представляются. Необходимо, сгущая факты, представить такой поразительный образ, чтобы он овладел умом толпы и наполнил область ее понятий. Кто владеет искусством производить впечатление на воображение толпы (присяжных), тот и обладает искусством ею управлять».

Использование в подобных ситуациях сравнений, метафор и других образных средств речи повышает убедительность речи тем, что переводит отвлеченные понятия на язык обыденного представления, а это способствует внутренней переработке и усвоению слушателями ключевой информации.

Отсюда видно, что метафоры и другие образные средства речи активизируют не только правополушарное (наглядно-образное), но левополушарное (абстрактно-логическое) мышление. В психологической литературе отмечается, что абстрактно-логическое мышление не может по-настоящему продуктивно работать без метафорической составляющей.

В процессе убеждения обращение к метафоре необходимо для усиления логической аргументации, эффективного использования такого средства убеждения, как умозаключение по аналогии. Об этом свидетельствует высказывание известного российского специалиста по логике А. А. Ивина:

«Метафора... представляет собой... своего рода сгущенную, свернутую аналогию. Едва ли не всякая аналогия... может стать метафорой. Примером метафоры с прозрачным аналогическим соотношением может служить следующее сопоставление Аристотеля: «Старость так относится к жизни, как вечер к дню, поэтому можно назвать вечер «старостью дня»... а старость – «вечером жизни»... С помощью метафоры собственное значение имени переносится на некоторое другое значение, которое подходит этому имени лишь ввиду такого сравнения, которое держится! В уме. Уже это истолкование метафоры связывает ее с аналогией. Метафора возникает в результате слияния членов аналогии и выполняет почти те же функции, что и последняя. С точки зрения воздействия на эмоции и убеждения метафора даже лучше справляется с этими функциями, поскольку она усиливает аналогию, вводя ее в сжатом виде... Аналогия является популярным способом индуктивной аргументации в поддержку оценок... Нередко строгое, проводимое шаг за шагом доказательство оказывается неуместным и убеждает меньше, чем мимолетная, но образная и яркая аналогия. Доказательство – сильнодействующее средство исправления и углубления убеждений, в то время как аналогия подобна гомеопатическому лекарству, принимаемому ничтожными дозами, но оказывающему тем не менее заметный лечебный эффект».

В судебных речах искусное использование этого «гомеопатического средства» в виде метафор, сравнений и других образных средств оказывает заметный убеждающий эффект, сопровождающийся направлением мыслей и чувств присяжных заседателей в нужную для дела сторону. В качестве примера эффективного решения защитником этой задачи при помощи образной речи можно привести фрагмент из речи С. А. Андреевского по делу крестьянского парня Зайцева, совершившего убийство с целью ограбления после того, как купец Павлов выгнал его с работы, оставив без угла, без крова, без средств существования.

За пять лет до совершения этого преступления Зайцев вместе с другими мальчиками был привезен в Петербург из деревни! земляком-извозчиком и устроен на работу в башмачную лавку к Павлову, у которого по контракту должен был прожить пять лет на всем готовом, а затем получать жалованье.

«Человек, брошенный на улицу, – это все равно что блуждающая звезда, которою ничто не управляет: она может своим ударом разрушить всякое препятствие на своем пути и сама об это препятствие разрушиться. Мысли такого человека не текут подобно нашим. Человеческие правила, понятия о долго кажутся ему чем-то исчезнувшим в тумане: он слышит шум, он видит огромные дома или лица прохожих, но той мягкой точки зрения, с которой на все это смотрим мы, у него нет... Будущая неделя, месяц, год – для него такие страшные призраки, что он об них не смеет и подумать: он отгоняет от себя попытку заглянуть в них, хотя знает, что они наверное настанут.

И вот такой-то внутренний мир носил в себе Зайцев, когда он очутился... без угла и крова среди улиц Петербурга».

Как отмечает П. С. Пороховщиков, судебная речь, украшенная образами, несравненно выразительнее, живее, нагляднее простой речи, составленной из одних рассуждений.

Поэтому она лучше запоминается присяжными, оказывает действенное влияние на формирование их внутреннего убеждения:

«Речь, составленная из одних рассуждений, не может удерживаться в голове людей непривычных; она исчезает из памяти присяжных, как только они прошли в совещательную комнату. Если в ней были эффектные картины, этого случиться не может. С другой стороны, только краски и образы могут создать живую речь, т.е. такую, которая могла бы произвести впечатление на слушателей».

Библиографический список:

1. Античные риторики / Под ред. А. А. Тахо-Годи. – М., 1978. – С. 134.

2. Кохтев Н. Н. Основы ораторской речи / Н. Н. Кохтев. – М., 1992. – С. 180.

3. Москвин В. П. Выразительные средства современной русской речи. Тропы и фигуры : терминологический словарь-справочник / В. П. Москвин. – М., 2004. – С. 114.

4. Петров О. В. Риторика : учеб. пособие для студентов юридических вузов / О. В. Петров. – М., 2001. – С. 92 – 109.

5. Сергеич П. Искусство речи на суде / П. Сергеич. – М.,1998. – С. 55 – 156.

6. Стернин И. А. Практическая риторика : учеб. пособие для студ. высш. учеб. заведений / И. А. Стернин. – М., 2003. – С. 162.

7. Штриккер Ф. Искусство красноречия : пер. с нем. / Ф. Штриккер, Х. Штриккер. – М.,

ТРУД В ИНДИВИДУАЛЬНЫХ (ЛИЧНЫХ) ХОЗЯЙСТВАХ ЮЖНОГО

УРАЛА В 1935-1955 гг.

Традиционными ценностями крестьянской жизни являются труд и бережное отношение к личной собственности. В индивидуальном (личном) хозяйстве происходит самореализация крестьянина, выражается его воля, вырабатываются положительные черты, такие как трудолюбие, находчивость, выносливость, хозяйственная смекалка. Чувство «хозяина»

и субъективное ощущение работы на себя являются главными стимулами хозяйственной деятельности единоличника, что становится важным компонентом нынешней аграрной политики.

Исследование данной проблемы актуально еще и тем, что сельские жители представляют собой широкий общественный слой в современной России и организация их труда и быта является общепринятым критерием эффективности экономики и социальной системы государства. Основательный подход к этой проблеме предполагает обращение к историческому опыту хозяйствования на земле, решения вопросов трудовой и бытовой устроенности сельского населения.

В течение многих десятилетий крестьянин как основная фигура деревни был вне поля зрения государственной аграрной политики, и это, в конечном счете, неизбежно привело к уходу значительной части сельских жителей в город, породило раскрестьянивание российской деревни.

Но более опасным для аграрного сектора оказалось не столько постепенное уменьшение крестьянского населения и увеличение его возрастного состава, а то, что постоянное политическое и экономическое экспериментирование на крестьянстве не прошло для него бесследно. Оно постепенно утратило генетически присущие ему черты: трудолюбие, самостоятельность, чувство хозяина земли. Для многих, главным образом, из числа более молодых, земля и крестьянский труд перестали быть высшей нравственной ценностью, потеряли свою извечную привлекательность Политика советского государства, направленная на всемерное ущемление собственника, независимого хозяина, живущего своим трудом, своими корнями уходит в переломные для крестьянства страны 1930-е годы. В Примерном Уставе сельскохозяйственной артели, принятом II Всесоюзным съездом колхозников – ударников и утвержденном Совнаркомом СССР и ВКП(б) в 1935 г., были предусмотрены все необходимые рычаги, регламентирующие состояние индивидуального (личного) хозяйства крестьянина-колхозника.

Согласно уставу, просуществовавшему без особых изменений вплоть до середины 50-х годов, из обобществленных земельных угодий в личное пользование каждого колхозного двора выделялся небольшой (от 0,25 до 1,0 га) участок земли. На практике размер этого участка, например, для Урала, в среднем составлял не более половины гектара [1, 87]. Количество скота в личном пользовании также дифференцировалось в зависимости от региона. В распоряжении личного хозяйства могла быть одна корова, до двух голов молодняка крупного рогатого скота, по 1-2 свиноматки с приплодом, до 10 овец и коз вместе, неограниченное количество птицы и кроликов, до 20 ульев [2, 68]. А также на личном подворье находились постройки, хозяйственные помещения, мелкий сельскохозяйственный инвентарь для ведения работ на приусадебном участке.

Осуществляя насильственную коллективизацию в деревне, партийные и государственные органы стремились не допустить появления такой прослойки зажиточных сельских жителей, как фермеры-землевладельцы и животноводы. Колхозная демократия внутри носила чисто декоративный характер.

Крестьянин в колхозе был превращен в «коллективиста», подневольного работника, его долго и не совсем успешно принуждали отказываться от личных интересов в пользу общественных: например, сдать при поступлении в колхоз почти все свои средства производства, продавать практически за бесценок свою рабочую силу и т.п. Так, в телеграмме за подписью Сталина и Молотова от 22 января 1939 года перед партийными органами Башкирии ставилась задача «сдать в обязательном порядке государству излишки скота.

Часть передать колхозникам для ликвидации бескоровности, а также колхозам – для пополнения и организации новых молочно-товарных ферм». Колхозникам объявлялось, что нарушившие Устав артели будут исключаться из колхоза без права получения какоголибо участка земли и паевого взноса [3, 66]. Над самими коллективными хозяйствами дамокловым мечом висела разветвленная система ведомственного и партийного бюрократического аппарата.

«В годы коллективизации и сопутствующего ей раскулачивания были уничтожены миллионы самых крепких крестьян – хозяев… Руководство сельским хозяйством с тех пор всегда находилось в руках людей, любивших командовать, но не умевших трудиться и неспособных разумно организовать труд сельских тружеников», – признает крупнейший аналитик бывшего КГБ генерал-лейтенант Н. С. Леонов [4, 72]. Подтверждают вышеизложенное слова Спасенкина Афанасия из поселка Ново-Орский Орского района: «Если бы в правлении колхоза были люди, знающие дело, то можно было бы работать, а то люди, ве с такими людьми можно работать? … А тот, кто хочет власть, никогда не организует порядок» [5, 169].

В целом политика партии и государства в сельском хозяйстве в конечном итоге сводилась к ликвидации частного сектора, поэтому, пока он все-таки существовал, и с этим приходилось мириться, личное хозяйство крестьянина стремились всеми средствами сделать зависимым от колхоза. Эта зависимость выражалась, во-первых, в том, что важнейшим условием права колхозников на приусадебную землю была их обязанность трудиться в колхозе. Во-вторых, земля для приусадебных участков выделялась из колхозных фондов.

В-третьих, колхозник вынужден был просить у председателя колхоза транспортные средства и семена, участки для покоса и средства механизации, молодняк животных, а часто и просто продукты питания. Поскольку хозяйство крестьянского двора рассматривалось как подсобное, второстепенное по отношению к общественному, то в качестве орудий труда в нем допускались использоваться лишь самые примитивные, доставшиеся еще от дедов лопаты, вилы, грабли и т.п. Но для выполнения наиболее трудоемких работ: например, вспашки некоторой части приусадебной земли, колхоз все же предоставлял колхозникам машины и сельхозорудия.

Особенно велики были затраты физического труда в огородничестве – на поливе, прополке, внесении органических и минеральных удобрений, выращивании и высаживании рассады, переработке продукции и пр. В животноводстве наибольших затрат требовало содержание коров, меньших – содержание свиней и птицы. Колхозник знал, что, если вложить труд в подсобное хозяйство, оно наверняка обеспечит его хлебом, мясом и другими продуктами, в то время как в надежном заработке от колхоза он не был уверен. Например, в благоприятном 1939 году личные хозяйства колхозников Урала обеспечивали потребности своих семей в мясе и сале на 90 – 92%, в картофеле более 95%, молоке 99% [3, 70]. Исходя из этого, в своем подсобном хозяйстве крестьянин в отличие от общественного хозяйства работал на совесть, будучи кровно заинтересован в конечном результате своего труда.

Именно в заинтересованном отношении крестьянина к труду на своем приусадебном участке, в его полной самостоятельности, ответственности и состоит большая по сравнению с колхозами эффективность семейно-трудовых хозяйств. Ведение подсобного хозяйства наряду с работой в колхозе наиболее дееспособной части семьи (родителей и взрослых детей) было возможно лишь совместными усилиями всей семьи, включая детей, подростков, стариков, многодетных женщин и даже инвалидов. А. В. Чаянов так характеризовал этот процесс: «Огромная область народного хозяйства в виде сельскохозяйственного производства построена в большей части не на капиталистических началах, а на началах трудового семейного хозяйства» [2, 61].

В крестьянской семье дети рано приобщались к работе на подворье: пасли скот, помогали косить траву, носить воду, поливали огород, участвовали в прополке, сборе ягод, овощей и т.п. Однако материалы бюджетных исследований показывают, что подсобное хозяйство колхозной семьи велось главным образом усилиями женщин, которые тратили на это в 4- раз больше времени, чем мужчины. Как правило, именно женщины выполняли различные виды чисто сельскохозяйственных работ. Но столь сложный механизм, как подсобное хозяйство крестьянской семьи, не мог обойтись без каждодневного выполнения и других, несельскохозяйственных операций, традиционно мужских: строительство, ремонт жилья, хозяйственных построек и инвентаря, поэтому мужские руки всегда ценились на селе. И несмотря на то, что земельный участок приусадебного хозяйства по своим размерам был мал, количество скота строго ограничено, орудия труда самые примитивные, а демографический состав семьи, особенно той части, усилиями которой велось личное подсобное хозяйство, значительно уступал в качественном отношении структуре трудовых ресурсов, занятых в общественном колхозном производстве, даже при таких условиях личное подсобное хозяйство обеспечивало семью всем необходимым.

Великая Отечественная война вызвала глубокие изменения в составе семьи и распределении трудовых обязанностей. Так, численность трудоспособных колхозников на Урале сократилась с 1940-го по 1945 год на 35%: в том числе в Свердловской области – на 32%, в Оренбургской области – на 30%, в Башкирии – на 26%. Снизилась и средняя численность колхозной семьи. В первом послевоенном, 1946-м году, она составила в Свердловской обНаучный вестник ОГИМ ласти – 3,54 человека, в Оренбургской области – 3,80 человека, в Башкирии – 4,28 человека. Общее же сокращение сельского населения Урала в 1945 году по сравнению с 1940-м составило 25%: в том числе в Свердловской области – 22%, Оренбургской – 14% и Башкирии – 38% [1, 79]. Такое резкое уменьшение численности трудоспособного населения в годы войны коснулось так или иначе всех регионов страны, но на Урале это проявилось в больших размерах, так как уральская деревня в годы войны была основным источником пополнения не только действующей армии, но и рабочих кадров промышленности. Обобщив приведенные данные, мы наглядно видим сокращение трудовых ресурсов, особенно числа мужчин в семье. Одновременно нарастал процесс снижения трудовой активности сельского населения, вызванный его общим физическим истощением. Однако если за годы войны трудовая активность одной семьи в колхозе сократилась на 790 ч., то в личном хозяйстве – на 56 ч. или в 14,1 раза. Основной объем работ по ведению индивидуального хозяйства по-прежнему выполняли женщины, на долю которых приходилось более 70% всех трудовых затрат семьи [3, 80]. В результате все, что удалось добыть в уральской деревне в годы войны, было достигнуто благодаря самоотверженности, самопожертвованию и самоотдаче сельских жительниц. Благодаря сохранению в личных хозяйствах поголовья КРС голод не получил массового распространения в годы войны, хотя в отдельных регионах Урала очаги наблюдались. Индивидуальные хозяйства в значительной мере способствовали стабилизации экономики.

После огромных жертв и непосильного труда в годы войны люди в мирный период, естественно, рассчитывали на значительные перемены к лучшему. Они понимали, что их жизненный уровень будет зависеть, прежде всего, от упорного труда, и готовы были работать не покладая рук. В послевоенный период основная часть рабочего времени как мужчин, так и женщин трудоспособного возраста была отдана работе в коллективных хозяйствах. Мужчины гораздо больше времени отдавали работе в общественных сферах приложения труда (колхоз, МТС, государственные и кооперативные организации), а женщины наряду с работой во всех этих местах все же больше времени уделяли своему приусадебному участку.

В 1953 году, когда были сняты некоторые ограничения на ведение личных подсобных хозяйств, женщины-колхозницы в среднем по РСФСР отрабатывали в нем 26,2%, а в 1956 г. – уже более трети своего годового бюджета рабочего времени. Несмотря на то, что затраты труда на ведение подсобного хозяйства были у мужчин в 7 – 15 раз меньше, чем в общественном хозяйстве колхозов, а у женщин примерно в 2 раза меньше, эффективность труда в подсобном хозяйстве оказалась гораздо выше. По данным ЦСУ РСФСР, в начале 60-х годов в среднем по РСФСР за один час работы в общественном хозяйстве колхозники зарабатывали 32 копейки, а в своем личном подсобном хозяйстве – 64 копейки [2, 57].

Поэтому для значительной части крестьян труд в подсобном хозяйстве был намного выгоднее, чем в колхозе.

Однако с середины 50-х годов в отношении личных хозяйств возобладала политика ограничения, а затем был взят курс на полную их ликвидацию. На декабрьском (1958 г.), а затем и на декабрьском (1959 г.) Пленумах ЦК КПСС был сделан преждевременный, как показало время, вывод о постепенном отмирании личных подсобных хозяйств по мере роста общественного хозяйства. Речь шла о том, что якобы колхозникам становится выгоднее получать продукты из колхоза, чем тратить свой труд на их производство в хозяйстве своего двора. Средства массовой информации создавали общественное мнение в пользу отказа от ведения личных хозяйств и атмосферу нетерпимости по отношению к тем колхозникам, которые сопротивлялись курсу на свертывание подсобных хозяйств. Поголовье скота в личной собственности населения сократилось: крупного рогатого – на 16%, овец и коз – на 20% [6, 64]. Вынужденная сдача, продажа и убой скота, находившегося в личном пользовании колхозных семей, имели для последующей жизни деревни печальные, далеко идущие последствия. Прежде всего, ухудшилось качество питания колхозных семей, поскольку обещанной выдачи животноводческой продукции на трудодни и продажи ее по низким ценам в колхозах не последовало. Кроме того, вынужденный отказ крестьян от содержания домашнего скота изменил привычное течение их жизни, нередко приводя многих к праздности, а то и пьянству, часть сельских жителей стала покидать деревню.

Таким образом, несмотря на вал репрессий 1930-х годов и тяжелые последствия Великой Отечественной войны, крестьянин еще сохранял достаточный потенциал предприимчивости, трудолюбия и необходимых навыков для своего возрождения как хозяина принадлежащей ему земли и средств производства. Государственным властям в середине 1950-х годов нужно было лишь повернуться лицом к крестьянским нуждам – и сельское хозяйство тут же ответило быстрым ростом производства всех видов продукции, резким повышением эффективности труда. Но жители села опять были обмануты в своих ожиданиях, процесс раскрестьянивания деревни приобрел уже необратимый характер, а последующий длительный «застойный» период в нашей истории довершил дело ее деградации.

Сегодня в аграрном секторе отечественной экономики возможны разные формы ведения хозяйственной деятельности. Сельские жители возвращаются к опыту крестьянского двора, занимаются фермерством. Сохранена система функционирования коллективных хозяйств, которые являются примером жизненности кооперативной формы организации сельскохозяйственного производства. В связи с этим, государством разработан целый комплекс мер в сфере аграрного сектора, в том числе и в отношении личных подсобных хозяйств. Они направлены на развитие индивидуальных хозяйств населения, укрепление их материально-технической базы, улучшение условий их ведения и реализации производимой в них продукции, расширение договорных отношений владельцев личных хозяйств с колхозами, совхозами и организациями потребительской кооперации по производству и закупкам излишков продукции животноводства и земледелия.

Изменилось и отношение к владельцам личных подсобных хозяйств. Если раньше человек, живущий за счет большого труда в своем хозяйстве, осуждался общественным мнением и не поддерживался официальной политикой, то в настоящее время ведение личного подсобного хозяйства рассматривается как позитивная ценность.

При оценке же дальнейших перспектив развития российской деревни, хотим мы того или нет, надо исходить из реальности сегодняшнего дня. А она такова: прежнего российского крестьянина с присущим ему менталитетом более не существует. Таким образом, будущее нашей деревни надо связывать уже с новым типом крестьянина – цивилизованного фермера, о котором мечтал еще П. А. Столыпин.

Библиографический список:

1. Мамяченков В. Н. Роковые годы. Материальное положение колхозного крестьянства Урала в послевоенные годы (1946-1960 гг.) / В. Н. Мамяченков. – Екатеринбург : Издательство Уральского университета, 2002. – 87 с.

2. Вербицкая О. М. Российское крестьянство. От Сталина к Хрущеву / О. М. Вербицкая. – М. : Наука, 1992. – 224 с.

3. Денисевич М. Н. Индивидуальные хозяйства на Урале (1935-1985 гг.) / М. Н. Денисевич. – Екатеринбург : УрО АН СССР, 1991. – 200 с.

4. Леонов Н. С. Лихолетье / Н. С. Леонов. – М. : Эксмо, 2005. – 480 с.

5. Баранов Е. Ю. Аграрное развитие и продовольственное обеспечение населения Урала 1928-1934 гг. : Монография / Е. Ю. Баранов, Г. Е. Корнилов, В. А. Лабузов; Институт истории и археологии УрО РАН. – М. : Издательско-торговая корпорация «Дашков 6. Калугина З. Н. Личное подсобное хозяйство в СССР. Социальные регуляторы и результаты развития / З. Н. Калугина. – Наука. Сибирское отделение, 1991. – 240 с.

ОБЕСПЕЧЕНИЕ МЕДИЦИНСКИМИ КАДРАМИ

ЭВАКОГОСПИТАЛЕЙ ЮЖНОГО УРАЛА (1941 – 1945 гг.) В лечении раненых и больных воинов Красной Армии конечный успех в значительной степени зависел от работы медицинского персонала: врачей, медицинских сестер, санитарных дружинниц, санитаров – и их профессиональной подготовки. Всего в годы Великой Отечественной войны в госпиталях и других воинских лечебных учреждениях трудилось более 200 тыс. врачей и 500 тыс. среднего медицинского персонала. Они вылечили свыше 10 млн. раненых воинов. В своих воспоминаниях Е. И. Смирнов – начальник ГВСУ КА – отмечал, что «врач, фельдшер, медицинская сестра, санитар и санитар-носильщик на войне – явление не новое. Но их роль и значение небывало возросли в Великой Отечественной войне 1941 – 1945 гг., втянувшей в свой круговорот десятки миллионов людей»

[1, С. 3; 8].

Проблема нехватки медицинских кадров в военные годы стала одной из самых острейших. На начало войны численность врачей по СССР в целом составляла 155 тысяч человек, из них 62% – женщины, значительный процент – пожилые, а также другие категории людей, которых трудно было использовать в военной медицине. Медицинские учреждения Красной Армии накануне войны оказались укомплектованы врачами лишь на 77%. Потребность в хирургах обеспечивалась только наполовину, в рентгенологах на 70%, врачахлаборантах – менее чем наполовину, в фельдшерах – на 63,7%, фармацевтах – на 58,9%.

Остро ощущался недостаток в квалифицированных руководителях военно-медицинской службы. В июне – июле 1941 г. в медицинских учреждениях Советской Армии не хватало до 50% врачей [2, С. 585 – 586; 59 – 61; 137; 200]. В значительной степени нехватка специалистов объяснялась большими потерями среди личного состава военно-медицинской службы переднего края.

Квалифицированные медицинские кадры необходимы были и для формируемых в тыловых районах эвакогоспиталей. Ситуация здесь серьезно осложнилась в первые дни войны из-за призыва в армию наиболее опытных врачей. В целом, здравоохранение Южного Урала в военные годы испытывало острый недостаток врачебных и средних медицинских кадров, обусловленный рядом причин. Строительство на востоке страны промышленных гигантов опережало создание социально-культурной сферы. Определившаяся диспропорция между темпами развития здравоохранения и запросами промышленности не ликвидировалась к началу войны. Проведение мобилизации медперсонала в 1938 – 1940 гг.

вызвало существенный недостаток врачей. Так, накануне войны 273 тыс. челябинцев обслуживало 250 врачей. В Челябинской области незамещенными оставались 497 (32,8%) врачебных должностей. Амбулаторная сеть обеспечивалась врачами на 60%. Из Чкаловской области в первый месяц войны выехало на фронт свыше 350 медсестер и 250 сандружинниц [3, С. 40; 3,5; 19].

В госпиталях исследуемого региона в 1941 – 1945 гг. не хватало хирургов. В июле 1941 г., рассмотрев вопрос о развертывании госпиталей, областные комитеты партии поручили горкомам и райкомам ВКП(б) помочь органам здравоохранения в подборе для работы в новых лечебных учреждениях лучших специалистов из гражданской сети и, в первую очередь, хирургов [4, С. 75].

Необходимо отметить, что хирурги в СССР еще до войны составляла лишь 8,8% от общего числа врачей. Это было явно недостаточно для укомплектования развертываемых лечебных учреждений различного характера, тем более, для обеспечения полноценной хирургической помощи гражданскому населению. К началу войны в системе здравоохранения страны работали 13 тыс. хирургов, большинство из которых перевели в госпитали действующей армии. О проблеме, связанной с хирургическими кадрами, говорят следующие цифры. Например, из 469 врачей чкаловских госпиталей в 1942 г. лишь 113 были с хирургическим уклоном, в 1943 г. в эвакогоспиталях Курганской области вместо положенных по штату 47 хирургов находилось 18, из них 7 квалифицированных, а остальные 12 – хирурги, получившие специальность в военное время [5, С. 33]. Хирурги местных больниц, привлекавшиеся в качестве консультантов, вследствие своей перегруженности не могли уделять должного внимания работе эвакогоспиталей.

Ощущалась нехватка медиков других специальностей. Об этом ярко свидетельствуют архивные данные. На 15 июля 1942 г. в Чкаловской области в наличии имелось 523 (по штату – 559) врача: из которых 82 хирурга, 50 врачей, владеющих хирургическим методом лечения, 11 физиотерапевтов, 6 – по лечебной физкультуре, 25 рентгенологов, 38 лаборантов и бактериологов, 15 невропатологов. Остальные врачи являлись терапевтами, педиатрами и т.д. Недокомплект возник в связи с отзывом НКЗ СССР группы врачей в центральные области РСФСР. На июль 1942 г. в госпиталях Челябинской области находилось 597 врачей, из них 95 хирургов, причем опытных только 60. В августе 1942 г. в чкаловских госпиталях насчитывалось 612 врачей (по штату положено 635). Недостаток врачей в госпиталях объяснялся тем, что НКЗ РСФСР отозвал их в освобожденные от фашистов области. Из 612 человек 49 врачей занимали должность начальников госпиталей, 27 – помощников начальника по медицинской части, 189 – начальников медотделений, 347 – ординаторов отделений [6, С. 66; 29; 145]. На первое полугодие 1943 г. в госпиталях Чкаловской области было 390 врачей (по штату – 535). Таким образом, 28% медиков отсутствовало. Средний медицинский персонал составлял 1 808 человек, вместо 2 296 сестер по штату.

НКЗ РСФСР в феврале – марте 1943 г. отозвал из госпиталей Чкаловской области врача в г. Сталинград, 10 врачей – в Москву, 4 врача – в Тулу, в течение апреля – июня 1943 г. 56 врачей отправили для пополнения в полевые госпитали и в Красную Армию. В 1943 г. требовалось еще призвать в армию 60 врачей, из них 50 % – за счет эвакогоспиталей.

В 1943 г. в эвакогоспиталях Курганской области из положенных по штату 59 врачей, имелось 48, медсестер – 275 и 224 соответственно. По штатному расписанию 1943 г. недокомплект госпитальных врачей Челябинской области составлял 50 человек (10%), среднего медперсонала – 150 человек (10%) от штатного числа. Приток новых работников из числа медперсонала был незначителен.

В 1944 г. госпитали Чкаловской области обеспечивались медицинским персоналом всего на 65,9%, это 206 медиков из 314 по штату: из них 90 хирургов, 25 терапевтов, 13 рентгенологов, 5 невропатологов. Таким образом, из статистических данных следует, что проблема нехватки медицинских работников стояла остро. В основном недоставало врачей следующих специальностей: хирургов, врачей по лечебной физкультуре, физиотерапии, рентгенологов, невропатологов и других. Из архивных источников, обнаруженных нами, в эвакогоспиталях на одного врача в 1941 – 1943 гг. приходилось от 43 до 486 ранбольных [7, 57 – 58].

Ситуация в кадровом вопросе осложнялась постоянной передислокацией госпиталей вместе с обслуживающим медицинским персоналом в зависимости от обстановки на фронте в тыл страны или на передовую. Так, своим постановлением от 7 августа 1943 г.

№ 3 889 сс ГКО обязал Чкаловский облздравотдел передать в НКО СССР к 15 августа 1943 г. ряд госпиталей, укомплектовав их мобильными кадрами. Однако на 143 штатных врачебных должности в наличии находилось 86 врачей. Совершенно не замещенными оставались должности врачей рентгенологов, физиотерапевтов, лаборантов, отсутствовали рентгенотехники и инструкторы. Особенно неблагополучная ситуация с кадрами сложилась в г. Орске. Эвакогоспиталь № 3314, имевший по штату 14 врачебных должностей, выехал только с 4 врачами, госпиталь № 4509 в своем составе не имел ни одного врача. Таким образом, убывшие из области в 1943 г. госпитали только на 40% (33 врача) были обеспечены врачами.

В связи с вышеупоминавшимся постановлением ГКО в Челябинской области вновь развернули 7 госпиталей на 2 700 коек. Медперсоналом эти госпитали были обеспечены только на 50%. В г. Златоусте из 20 врачей, утвержденных по штату, имелось только человек, в г. Сатке из 8 врачей – 3 человека. Всего за годы войны из Челябинской области вместе с госпиталями выбыло 750 врачей и 2 тыс. среднего медицинского персонала.

От неукомплектованности врачебными кадрами (особенно хирургическими) страдали, в большей степени, периферические госпитали, дислоцируемые в отдаленных сельских районах. В них зачастую направляли не имеющих практического опыта врачей, прошедших ускоренный курс обучения в 1941 – 1942 годах. Еще хуже дело обстояло с квалифицированным средним медицинским персоналом. Преобладали медсестры, окончившие краткосрочные курсы РОКК. В связи с этим 12 января 1942 г. приказом НКЗ СССР госпитали, находящиеся вне областных центров, необходимо было обеспечить квалифицированными врачебными кадрами хирургов за счет перевода специалистов из больниц и госпиталей областных центров [8, С. 26 – 27]. Для этого Чкаловский областной комитет ВКП(б) своим решением от 5 августа 1942 г. обязал облздравотдел полностью укомплектовать госпитали квалифицированными специалистами и принять меры по повышению квалификации медперсонала.

В штате многих эвакогоспиталей состояли в основном молодые врачи, стаж работы которых не превышал трех – пяти лет. Так, из 15 врачей госпиталя № 1655 (г. Чкалов) только врач-хирург имел 30-летний стаж. На 9 врачебных единиц абдулинского госпиталя № 3317 приходился один с 17-летним опытом хирургической работы. Основной контингент средних медицинских кадров составляла молодежь, пришедшая со школьной скамьи и нуждающуюся в повышении квалификации. Например, большая часть среднего и младшего медперсонала соль – илецкого госпиталя № 3322 к его открытию только закончила учебные заведения [9, С. 137].

По специализации врачи южноуральских госпиталей были представлены в основном терапевтами, гинекологами, педиатрами, стоматологами, в меньшей степени – хирургами, отоларингологами и другими.

Трудности в решении кадровой проблемы определялись во многом неправильной оценкой в предвоенный период потребностей госпитальных учреждений фронта и тыла в медицинских работниках. В столь сложной ситуации отделы эвакогоспиталей при облздравотделах приступили, прежде всего, к повышению квалификации врачей с целью подготовки хирургов и переподготовке медсестер. Работа одновременно велась по нескольким направлениям: 1) действовали курсы по переподготовке врачей-хирургов из числа врачей других специальностей; 2) велась подготовка специалистов-урологов, отоларингологов и др.; 3) осуществлялось ускоренное обучение старшекурсников медицинских институтов для работы в эвакогоспиталях; 4) открылись краткосрочные курсы по подготовке медицинских сестер и санитарных дружинниц в системе РОКК и комсомольских организаций; 5) обучались непосредственно в эвакогоспиталях на научно-практических конференциях и в ходе практических работ.

При проведении курсов переквалификации и повышения квалификации медперсонала в южноуральском регионе столкнулись с полным отсутствием литературы по хирургии, физиотерапии и лечебной физкультуре, особенно в периферических госпиталях.

В связи с нехваткой хирургов в эвакогоспиталях 1 октября 1941 г. вышел приказ Наркомздрава СССР о полном использовании хирургических кадров для лечения раненых бойцов и командиров Красной Армии. НКЗ СССР требовал пересмотреть состав начальников госпиталей и их заместителей. Необходимо было заменить работающих начальниками и заместителями госпиталей хирургов врачами других специальностей, имеющих опыт административной работы в учреждениях здравоохранения, а также следовало обеспечить равномерное распределение хирургов по эвакогоспиталям.

Приказ НКЗ СССР от 27 ноября 1941 г. о повышении квалификации врачей эвакогоспиталей в области хирургии говорил о необходимости организовать курсы без отрыва от работы в городах на базе одного из эвакогоспиталей, лучше оборудованного и обеспеченного высококвалифицированными хирургами. Начальниками курсов, как правило, назначались начальники тех госпиталей, на базе которых развертывались курсы. В качестве преподавателей привлекались наиболее квалифицированные хирурги медицинских институтов, эвакогоспиталей, лечебных учреждений. На курсах без отрыва от производства рапевтов, педиатров и других. Руководство по курсовой подготовке врачей возложили на отделы эвакогоспиталей и главных хирургов облздравотделов. Так, с 15 декабря 1941 г. в Чкаловской области ввели обязательное повышение квалификации для всех врачей. Они проходили полутора-двухмесячные курсы без отрыва от производства. Занятия велись по 3 часа в день. Руководство госпиталей Чкаловской области учитывало то обстоятельство, что врачи не были знакомы с травматологией в том объеме, который требовался. Поэтому с октября 1941 г. для них ввели чтение систематического курса по травматологии военного времени. Лекции читал профессор Городнинский [10, С. 90 – 91].

Инициаторами организации учебы и переподготовки медработников становились партийные организации медицинских учреждений, санитарные отделы военных округов. Так, партийная организация Челябинского облздравотдела 6 июля 1941 г. приняла решение о создании в городах и районных центрах курсов, где проводилась учеба по хирургии с врачами различных специальностей. В августе 1941 г. санитарный отдел Уральского военного округа организовал трехмесячные курсы усовершенствования врачей по военнополевой хирургии. С декабря 1941 г. подготовку и переподготовку медицинских работников для фронта и тыла осуществляли на курсах усовершенствования медицинского состава (КУМС), созданных по указанию ГВСУ КА [11, С. 15].

Для улучшения хирургической подготовки врачей ввели должность главного хирурга отдела эвакогоспиталей. Наряду с работой в аппарате, он на практике должен был оказывать квалифицированную хирургическую помощь ранбольным в эвакогоспиталях. Например, в Чкаловской области – это доцент В. Я. Брайцев, профессор А. З. Цейтлин, в Курганской области – А. М. Брук.

При отделах эвакогоспиталей организовали узкое рабочее бюро под председательством начальника отдела, с постоянным участием главного хирурга для руководства повышением квалификации врачей, среднего и младшего персонала по всем видам специализированной лечебной помощи, в особенности по овладению хирургией. Рабочее бюро опиралось на областных консультантов по всем необходимым специальностям. Так, в Чкаловской области в бюро работали профессора А. З. Цейтлин (главный хирург), Л. Б. Литвак (невропатолог), Е. А. Черников (терапевт), И. Брауде (инфекционист), Г. Л. Каневский (физиотерапевт), Э. Я. Бриль (рентгенолог), А. И. Струков (патологоанатом).

Большую помощь в повышении квалификации врачей и медицинского персонала оказало общество хирургов. В Чкаловской области его организовали в ноябре 1942 г. по инициативе профессоров-хирургов 1-го Харьковского медицинского института и при активной поддержке облздравотдела. Общество являлось филиалом Всесоюзной ассоциации хирургов. В состав правления общества входили 17 профессоров и врачей-хирургов г. Чкалова и крупнейших центров области. Для повышения квалификации молодых хирургов общество собирало заседания, организовывало специальные семинары по отдельным, наиболее актуальным, вопросам хирургии военного и мирного времени. Общество имело тесный контакт с периферией в виде постоянных консультаций госпиталей. К его работе привлекались представители других медицинских специальностей: ортопеды, урологи, офтальмологи, рентгенологи, невропатологи, терапевты и другие. Так, за 5 месяцев 1943 г. провели 12 заседаний. В июне 1943 г. в г. Кургане организовали семинар-совещание ведущих хирургов госпиталей Курганской области, где говорилось о новейших методах лечения, передавался опыт [12, С. 2; 151].

Врачи эвакогоспиталей Южного Урала повышали свою квалификацию не только в области хирургии, но и по другим специальностям. За полтора года войны (июнь 1941 – 1942 гг.) в Чкаловской области на курсах усовершенствования подготовили 254 врача и 983 медсестры, за 5 месяцев 1943 г. прошли через курсы 173 врача и 879 медсестер. На февраля 1942 г. на курсах повышения квалификации медперсонала госпиталей Челябинской области обучили 20 врачей рентген-лаборантов, 17 врачей рентгенологов. Местные медики также выезжали в г. Свердловск и г. Казань, где прошли подготовку по хирургии и травматологии 40 врачей.

Всего за три года войны в Челябинской области для госпиталей подготовили с отрывом от производства 168 врачей по военно-полевой хирургии (полуторамесячные курсы), 35 врачей по рентгенологии; без отрыва от производства: 236 врачей по военно-полевой хирургии, 80 врачей по лечебной физкультуре. За первое полугодие 1942 г. в Чкаловской области 471 медработник прошел специализацию на курсах: из них по хирургии – врача, физиотерапии и лечебной физкультуре – 12, лабораторному делу – 6 врачей; медсестер подготовлено на курсах по гипсовой технике, 158 – операционных сестер, 66 сестер по физиотерапии и лечебной физкультуре, 17 – по лечебному питанию. На 2 февраля 1942 г. на курсах повышения квалификации медперсонала в госпиталях Челябинской области обучили 36 медсестер по физиотерапии. В первом полугодии 1943 г. в Челябинской области на курсах и семинарах подготовили 65 врачей и 285 медсестер из числа работающих в госпиталях. По программе Уральского военного округа в челябинских госпиталях в 1942 г. организовали учебу среднего медперсонала без отрыва от производства, 3 раза в неделю по два часа [13, С. 61].



Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 5 |
Похожие работы:

«1. ПОЯСНИТЕЛЬНАЯ ЗАПИСКА Рабочая программа разработана в ГБОУ прогимназии №1752 в соответствии с требованиями Федерального государственного образовательного стандарта начального общего образования на основе Примерной основной образовательной программы по окружающему миру и авторской программы Окружающий мир О.Т. Поглазовой и обеспечена учебно-методическим комплектом для 4 класса. Данная программа направлена на формирование у младших школьников целостной картины природного и социокультурного...»

«I. УЧЕБНЫЕ ПОСОБИЯ НОВИНКА! Общественная политика : учеб. пособие / С. В. Решетников [и др.]; под ред. С. В. Решетникова. – Минск : РИВШ, 2013. – 194 с. (Допущено Министерством образования Республики Беларусь в качестве учебного пособия для студентов учреждений высшего образования) Специализированный модуль Общественная политика предназначен для изучения на первой ступени высшего образования в рамках цикла социально-гуманитарных дисциплин, построен с учетом принципов системности и...»

«Курганская областная универсальная научная библиотека им. А.К. Югова Отдел естественнонаучной и сельскохозяйственной литературы ЭКОЛОГИЯ И ОБРАЗОВАНИЕ В ХХI ВЕКЕ БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ УКАЗАТЕЛЬ Курган 2006 Курганская областная универсальная научная библиотека им. А.К. Югова Отдел естественнонаучной и сельскохозяйственной литературы Центр экологической культуры и информации ЭКОЛОГИЯ И ОБРАЗОВАНИЕ В ХХI ВЕКЕ БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ УКАЗАТЕЛЬ (2000 – 2005 гг.) ВЫП. Курган, Экология и образование в ХХI веке:...»

«Рази Шахар Использование карты работы с чувством личностной несостоятельности при беседах с парами, страдающими от бесплодия (Razi Shachar, Using the failure conversations map with couples experiencing fertility problems, International Journal of Narrative Therapy and Community Work, #3, 2008, pp.13перевод Дарьи Кутузовой Введение По статистике (Ben-Yitzchak, 2005; Hewson, Craig & Yee, 1997), 10-15% супружеских пар, стремящихся завести ребенка, сталкиваются при этом с трудностями. В жизни их...»

«Аннотация к рабочей программе по православной культуре в 3 классе Программа учебного курса Православная культура является модифицированной (адаптированной) программой, в основу которой положена программа учебного предмета Православная культура 1-11 годы обучения автора Л.Л. Шевченко. Данная программа изменена с учётом введения ФГОС. Вместе с тем сохраняется общая концепция курса и традиционная структура занятий, характерная исходной программе, которая была взята за основу. Православная культура...»

«ПРИНЯТЫ Управляющим Советом школы Протокол №1 УТВЕРЖДЕНЫ от 25.01.2013 года Приказом № 38 От 15.02.2013 2013года Директор МБОШ Гатчинская школаинтернат СОО Р.Ф. Василиу ОДОБРЕНЫ общешкольным родительским комитетом Протокол №1 от 25.01.2013 года ПРАВИЛА ВНУТРЕННЕГО УЧЕБНО-ВОСПИТАТЕЛЬНОГО РАСПОРЯДКА ОБУЧАЮЩИХСЯ МБОШ ГАТЧИНСКАЯ ШКОЛА-ИНТЕРНАТ СОО СОДЕРЖАНИЕ ПРАВИЛАВНУТРЕННЕГО УЧЕБНО- 4 стр. ВОСПИТАТЕЛЬНОГО РАСПОРЯДКА ДЛЯ ОБУЧАЮЩИХСЯ В МБОШ Гатчинская школаинтернат СОО Приложение 1 23 стр....»

«Департамент культуры и охраны объектов Культурного наследия Вологодской области Государственное учреждение культуры Вологодская областная детская библиотека Отдел обслуживания младших читателей Театр кукол в библиотеке как средство популяризации детской книги и чтения Вологда 2012 Уважаемые коллеги! Если в вашей библиотеке еще нет кукольного театра, а вас очень привлекает игровая форма библиотечной работы, предлагаем попробовать. Занимательные библиотечные и библиографические сказки,...»

«Управление Алтайского края по культуре Алтайская краевая универсальная научная библиотека им. В.Я. Шишкова ОБЩЕДОСТУПНЫЕ ГОСУДАРСТВЕННЫЕ И МУНИЦИПАЛЬНЫЕ БИБЛИОТЕКИ АЛТАЙСКОГО КРАЯ В 2008 ГОДУ Сборник статистических и аналитических материалов о состоянии библиотечной сферы Барнаул 2009 УДК 027 ББК 78.34(2)7 О28 Составители: Л.А. Медведева, Т.А. Старцева Редактор Т.А. Старцева Ответственный за выпуск Т.И. Чертова О28 Общедоступные государственные и муниципальные библиотеки Алтайского края в 2008...»

«РИ ВЕСТНИК Щ БУРЯТСКОГО Ш УНИВЕРСИТЕТА Серия 8 шшшшшшшшшш шшшшшшшшш Теория и методика обучения в вузе и школе Выпуск 7 Улан-Удэ 2003 М И Н И СТЕРСТВО О БРА ЗО ВА Н И Я РО СС И Й С К О Й Ф ЕДЕРА Ц И И БУРЯТСКИ Й ГО С У Д А РСТВ ЕН Н Ы Й УН И ВЕРСИ ТЕТ ВЕСТНИК БУРЯТСКОГО УНИВЕРСИТЕТА ТЕОРИЯ И МЕТОДИКА ОБУЧЕНИЯ В ВУЗЕ И ШКОЛЕ Серия 8 Выпуск 7 Улан-Удэ Изда тельство Бурятского госуниверситета В 387 Утверждено к печати редакционно-издательским советом Бурятского государственного университета...»

«Требования к результатам освоения основной образовательной программы Выпускник должен обладать следующими общекультурными компетенциями (ОК): способностью и готовностью к: пониманию значения гуманистических ценностей для сохранения и развития современной цивилизации; совершенствованию и развитию общества на принципах гуманизма, свободы и демократии (ОК-1); пониманию современных концепций картины мира на основе сформированного мировоззрения, овладения достижениями естественных и общественных...»

«В.С. Юркевич Одаренный ребенок иллюзии и реальность книга для учителей и родителей Содержание От автора Часть I. Попытка найти начало и конец 1. Вредные стереотипы 2. Так что же такое одаренность? 3. Мотор способностей 4. Родители как великие инквизиторы одаренности 5. Завершающий удар Часть II. Разная одаренность - разная личность 1. Одаренные дети - группа риска 2. Что же такое способности, одаренность, задатки? 3. О способностях творческих и интеллектуальных 4. Разная одаренность - разная...»

«ЖИВАЯ ЭТИКА КАК ОБРАЗ ЖИЗНИ И ИДЕОЛОГИЯ ГОСУДАРСТВА Кудзоева Ольга Бориславовна ЖИВАЯ ЭТИКА КАК ОБРАЗ ЖИЗНИ И ИДЕОЛОГИЯ ГОСУДАРСТВА Санкт-Петербург 2014 УДК 17.023.1 ББК 87.711 Кудзоева О.Б. Живая Этика как образ жизни и идеология государства. – Санкт-Петербург, 2014. – 48 с. Доброе имя наших соотечественников – семьи Рерихов – известно по всему миру. Семья Рерихов подарила миру колоссальное духовно-культурное и научное наследие, дав импульс новой ступени планетарной эволюции. В 1926 году семья...»

«ex Исполнительный Организация Объединенных Наций по вопросам образования, науки и совет культуры Сто семьдесят вторая сессия 172 EX/11 ПАРИЖ, 11 августа 2005 г. Оригинал: английский Пункт 10 предварительной повестки дня Доклад Генерального директора о Десятилетии образования в интересах устойчивого развития Организации Объединенных Наций: Международный план мероприятий и вклад ЮНЕСКО в проведение Десятилетия Проект Международного плана мероприятий в рамках Десятилетия образования в интересах...»

«ЧЕЛОВЕЧЕСКИЕ РЕСУРСЫ НКО КНИГА УЧАСТНИКА СЕМИНАРА Разработка программы: Центр Поддержки НКО Организация Уорлд Лернинг разработка и подготовка материалов: Центр Поддержки НКО Организация Уорлд Лернинг ЧЕЛОВЕЧЕСКИЕ РЕСУРСЫ НКО СОДЕРЖАНИЕ Раздел I. Принципы управления Человеческие ресурсы Создание привлекательной и успешной организации Принципы управления Стиль управления 8 признаков настоящего лидера Развитие лидерства Оценка культуры вашей компании Раздел II. Кадровая политика Разработка мер...»

«МАЗМНЫ АУЫЛШАРУАШЫЛЫ ЫЛЫМДАР Мусынов К.М., Тлеппаева А.А. Фотосинтетическая деятельность 3 растений гречихи в связи с применением гумата натрия 8 Абельдинов Р.Б. Химический состав мяса бычков разных генотипов. ажалиев Н.Ж., Алибаев Н.Н. Етті ірі ара малына крделі 12 белгілермен селекция жргізу дісі. Ракицкий И.А., Рафальский А.Б. Сроки и способы использования вегетативной массы сорговых культур Кусанова Б.Т. Морфологические и функциональные свойства вымени коров разных пород Малицкая Н.В....»

«Чудинова В.П., Голубева Е.И., Сметанникова Н.Н. НЕДЕТСКИЕ ПРОБЛЕМЫ ДЕТСКОГО ЧТЕНИЯ: Детское чтение в зеркале библиотечной социологии Москва 2004 Содержание В.П. Чудинова Поддержка детского чтения – наша общая задача В.П. Чудинова Чтение детей как национальная ценность В.П. Чудинова Чтение детей и подростков в России на рубеже веков: смена модели чтения Е.И. Голубева Что предпочитают читать наши дети Н.Н. Сметанникова Учиться читать, чтобы учиться, читая В.П. Чудинова Политика в области чтения в...»

«Именной алфавитно-поисковый указатель к Золотой книге русской культуры В. М. Соловьева Соловьев, В. М. Золотая книга русской культуры. — М. : Белый город, 2007. — 560 с. : ил. Предисловие составителя указателя Золотая книга русской культуры В. М. Соловьева снабжена лишь кратким оглавлением, включающим названия разделов и небольшую их аннотацию. По такому оглавлению читателю нелегко отыскать информацию о том или ином человеке, упомянутом в различных разделах книги. Цель данного указателя —...»

«ОГЛАВЛЕНИЕ 1 ЦЕЛЬ И ЗАДАЧИ ДИСЦИПЛИНЫ ДЕРМАТОВЕНЕРОЛОГИЯ, ЕЕ МЕСТО В СТРУКТУРЕ ОСНОВНОЙОБРАЗОВАТЕЛЬНОЙПРОГРАММЫ..3 1.1 Цель дисциплины...3 1.2 Задачи дисциплины..3 2 КОМПЕТЕНЦИИ ОБУЧАЮЩЕГОСЯ, ФОРМИРУЕМЫЕ В РЕЗУЛЬТАТЕ ОСВОЕНИЯ ДИСЦИПЛИНЫ дерматовенерология..3 2.1 Общекультурные компетенции..3 2.2 Профессиональные компетенции..3 3 ОБЪЕМ ДИСЦИПЛИНЫ И ВИДЫ УЧЕБНОЙ РАБОТЫ..6 4 СОДЕРЖАНИЕ ДИСЦИПЛИНЫ..6 4.1 Лекционный курс...6 4.2 Клинические практические занятия.. 4.3 Самостоятельная внеаудиторная...»

«WAZA ПРАВИТЕЛЬСТВО МОСКВЫ КОМИТЕТ ПО КУЛЬТУРЕ GOVERNMENT OF MOSCOW COMMITTEE FOR CULTURE ЕВРОАЗИАТСКАЯ РЕГИОНАЛЬНАЯ АССОЦИАЦИЯ ЗООПАРКОВ И АКВАРИУМОВ EUROASIAN REGIONAL ASSOCIATION OF ZOOS & AQUARIUMS МОСКОВСКИЙ ЗООЛОГИЧЕСКИЙ ПАРК MOSCOW ZOO ИНФОРМАЦИОННЫЙ СБОРНИК ЕВРОАЗИАТСКОЙ РЕГИОНАЛЬНОЙ АССОЦИАЦИИ ЗООПАРКОВ И АКВАРИУМОВ INFORMATIONAL ISSUE OF EUROASIAN REGIONAL ASSOCIATION OF ZOOS AND...»

«Московская международная осенняя неделя профессионалов турбизнеса MATIW 17-20 сентября 2013 года МВЦ КРОКУС ЭКСПО павильон 1 ПРЕДВАРИТЕЛЬНАЯ ПРОГРАММА МЕРОПРИЯТИЙ 17 СЕНТЯБРЯ Время и место Организатор Мероприятие проведения Аэропорт Сингапура Фотосессия Я ЛЮБЛЮ СИНГАПУР! 10.00-17.00 Выставочный зал №3 Чанги Стенд № 3С701 Нижегородский Мастер-класс по росписи матрешек и резьбе по дереву, фотосессия для посетителей на 10.00-17.00 Выставочный зал №4 туристско- хохломском троне рядом с большой...»




 
© 2014 www.kniga.seluk.ru - «Бесплатная электронная библиотека - Книги, пособия, учебники, издания, публикации»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.