WWW.KNIGA.SELUK.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА - Книги, пособия, учебники, издания, публикации

 

Pages:   || 2 | 3 | 4 |

«Профессор Г.А. ОРЛОВ ХИРУРГ УЧЕНЫЙ ПЕДАГОГ Издательский центр Архангельской государственной медицинской академии 1999 ББК 5г: 54.5 УДК 61 (091) Печатается по решению ...»

-- [ Страница 1 ] --

Архангельская государственная медицинская академия

Профессор Г.А. ОРЛОВ

ХИРУРГ

УЧЕНЫЙ

ПЕДАГОГ

Издательский центр

Архангельской государственной медицинской академии

1999

ББК 5г: 54.5

УДК 61 (091)

Печатается по решению редакционно-издательского совета АГМА

ПРОФЕССОР Г. А. ОРЛОВ - ХИРУРГ, УЧЕНЫЙ, ПЕДАГОГ

/Сост. В.П. Пащенко, С.Г1. Глянцев, J1.A. Смольников, А В. Пащенко;

Под ред. чл.-корр. РАМН П. И. Сидорова. — Издательский центр АГМА, 1999. - 150 с.: ил.

В сборнике сделана попытка рассказать о жизни и деятельности известного хирурга России, заведующего кафедрой общей хирургии Архангельского медицинского института, заслуженного деятеля науки РСФСР, профессора Георгия Андреевича Орлова. Книга состоит из двух разделов. В первом представлены научные и литературно-художественные произведения самого Г. А. Орлова, во втором — воспоминания о нем его коллег. В сборнике дана наиболее полная библиография трудов Г. А. Орлова, выделены основные этапы его жизненного пути, представлены фотографии, относящиеся к различным периодам его жизни. Экологический очерк «Обетованная Большая Льдина Белого моря» публикуется впервые.

ISBN 5-86279-107- ББК 5 г : 54.

ISBN 5-86279-107-8 © Архангельская государственная медицинская академия, НЕСКОЛЬКО ВСТУПИТЕЛЬНЫХ слов Говорят, что если человек талантлив, то он талантлив во всем. Таким человеком и был доктор медицинских наук, профессор Георгий Андреевич Орлов (1910—1986), талантливый ученый, врач и педагог. Профессора Г.А. Орлова мы по праву считаем одним из тех, кто на протяжении многих лет создавал авторитет нашей медицинской академии, был ее выдающимся представителем. Он явился основателем хирургической школы у нас на Севере, был одним из первых, кто внедрял в хирургическую практику новые методы исследования и новые операции. В годы Великой Отечественной войны он — главный хирург военных эвакогоспиталей Архангельского облздравотдела. За научные исследования, большая часть которых посвящена анализу заболеваний моряков и рыбаков Севера и поиску наилучших способов их лечения, Г.А. Орлову было присвоено звание заслуженного деятеля науки РСФСР. А кроме того, он был яркой личностью, привлекавшей сильным характером, природным обаянием и редкостным даром видеть и чувствовать красоту.





Ректор АГМА заслуженный деятель науки РФ, член-корреспондент РАМН, профессор П.И. Сидоров

ОТ СОСТАВИТЕЛЕЙ

Идея издания книги, посвященной итогам жизни, научной и педагогической деятельности профессора Георгия Андреевича Орлова, возникла у ректора Архангельской медицинской академии, члена-корреспондента РАМН, профессора П. И. Сидорова не случайно — в 2000 году исполнится 90 лет со дня рождения этого выдающегося ученого-хирурга, чей образ запечатлен на картине в аудитории № 107 АГМА, аудитории, носящей его имя. Вспомнить профессора Орлова заставляет и наше трудное время, которое в ряде случаев сравнивают с послевоенным, но именно то время было началом расцвета творческой, научной и педагогической деятельности Г. А. Орлова.

Выпускник Воронежского медицинского института, Г.А. Орлов, приехав в 1935 г. к нам на Север, проявил себя как последовательный ученик известного хирурга А.Г. Русанова, продолжатель традиций русской хирургической школы Н.И. Пирогова. Несмотря на труднейшие военные годы, после аспирантуры он продолжает работу над докторской диссертацией и успешно ее завершает в году. С 1944 года Орлов заведует кафедрой общей хирургии А Г М И, которая на протяжении многих лет была ведущей хирургической клиникой не только Архангельска и области, но и Европейского Севера России. Здесь впервые разрабатываются новые диагностические методы и операции, производятся важнейшие работы в области изучения травматизма моряков, рыбаков, работников лесной промышленности. Г.А. Орловым обосновано представление о холодовой травме как распространенной патологии работников многих отраслей народного хозяйства на Севере. Под его руководством впервые организуются экспедиции на промыслы тюленей в Белое море для изучения еще мало известного науке заболевания рук промысловиков, которое он подробно описал, дал название — «чинга» и предложил лечение.

Приоритетными являются работы, выполненные под руководством проф.

Г.А. Орлова, в использовании тепловидения в диагностике хирургических сосудистых заболеваний конечностей, полости живота, груди и других обласгей тела.

Две монографии по этой проблеме, выпущенные в центральном издательстве, не потеряли своего значения и в наше время.

Одним из первых в стране проф. Г.А. Орлов стал применять метод перитонеоскопии, который вылился в настоящее время в самостоятельную область хирургической техники. В его клинике впервые в Архангельске и области начинают внедряться операции на сердце. Этому предшествовала большая работа по изучению топографической анатомии органов средостения и сердечных клапанов, внедрение газового наркоза и управляемого дыхания, оснащение клиники современной техникой.

Профессор из Архангельска был хорошо известен не только в нашей стране, но и за рубежом. Г.А. Орлов неоднократно участвовал во многих международных конгрессах хирургов, проводившихся в Японии, Аргентине, США, Италии, Великобритании, СССР. Ряд лет он работал ведущим хирургом госпиталя в Бирме.





Заслугой проф. Г.А. Орлова является создание крупной школы хирургов и ученых на Севере страны, яркими представителями которой стали профессора Н.П. Бычихин, К.М. Гаврилова, Э.В. Недашковский, Н.П. Неверова, В.Ф. Цель, доктор медицинских наук Г.В. Попов и др. Школу проф. Орлова прошли заведующий кафедрой топографической анатомии проф. Р.Н. Калашников, зав. кафедрой факультетской хирургии В.П. Рехачев, народный врач РФ Е.Е. Волосевич, заведующие кафедрой травматологии профессора В.Ф. Цель и O.K. Сидоренко, зав. кафедрой патологической физиологии проф. JI.H. Терновский, доктор медицинских наук С.П. Глянцев. Вместе с проф. Г.А. Орловым работали хирурги доцент С.Я Ступников, кандидаты медицинских наук Н.И. Батыгина, А.П. Тюкина, С.М. Пьянков, В.П. Веселое, А.Я. Журавлев и многие, многие др.

На кафедре общей хирургии А Г М А продолжают развиваться все направления, заложенные проф. Г.А. Орловым. Их продолжают доцент Л.А. Смольников, доцент В.М. Сатыбалдыев, доктор медицинских наук В.А. Попов, кандидат медицинских наук А.И. Макаров и др.

Проф. Г. А. Орлов награжден высшими орденами Советского Союза.

В составлении книги, посвященной памяти проф. Г.А. Орлова, приняли участие его ближайшие ученики и последователи Л.А. Смольников, С.П. Глянцев, студенты АГМА. В книге представлены лишь некоторые, до настоящего времени малоизвестные и даже неопубликованные публицистические произведения, сохраняющие, однако, свою актуальность и в наше время. В частности, на ее страницах помещен один из образцов его высококлассного педагогического творчества — актовая лекция об облитерирующем эндартериите.

Из многочисленных научных публикаций Г.А. Орлова мы избрали работу «Чинга», помещенную в Большой медицинской энциклопедии. Это известная в мировой литературе работа явилась итогом многолетних экспедиционных, клинических и экспериментальных исследований большого коллектива сотрудников клиники больницы им. Семашко и кафедры общей хирургии.

Незабываемый образ профессора Г.А. Орлова воссоздают Н И. Батыгина — в рассказах, Р.Н. Калашников — в стихах, В.П. Пащенко — в воспоминаниях...

В статьях доктора медицинских наук С.П. Глянцева и доцента Л.Н. Смольникова дана всесторонняя оценка его научного пути и наследия, которое развивается в трудах его учеников. В работе студента А.В. Пащенко впервые проведен анализ богатого архива кафедры общей хирургии, где сохранились подлинники рукописей проф. Г.А. Орлова, конспекты его лекций, кафедральные фотоальбомы, дневники экспедиций, протоколы исследований, диссертационные работы. В книжке представлен наиболее полный перечень трудов профессора, даны основные вехи жизни этого видного ученого России.

Авторы и составители сборника выражают искреннюю признательность Наталье Георгиевне Пиир (Орловой), которая представила ряд фотографий и некоторые работы проф. Г. А. Орлова.

Жизнь и творческий путь профессора Г.А. Орлова, его вклад в российскую хирургию, безусловно, заслуживают дальнейшего изучения, кропотливого исследования его наследия.

В кабинете дома продолжается работа. 1950 г.

ИЗ ТВОРЧЕСКОГО НАСЛЕДИЯ

ГЕОРГИЯ АНДРЕЕВИЧА ОРЛОВА

Очерки. Статьи. Актовая речь

ПАМЯТЬ О ВЕЛИКОЙ ПОБЕДЕ

С моим внуком Сашей у меня особые отношения. Он быстро вырос, много читает и в этом году уже пошел в школу. Во всем требует ясности и соответствия:

— Дед, ты участник Великой войны?

— А какой у тебя автомат был? Трофейный?

И явно огорчен парень, когда узнаёт, что автомата у меня не было, и в атаку на фашистов не ходил, и ордена и медали мои, которые так ему нравятся, получены во время войны за работу в госпиталях. Теперь надо парню терпеливо и ясно рассказать, что без труда большой армии врачей и медицинских работников немыслима была бы военная страда, невозможна победа.

Надо рассказать внуку о том, что так четко и ясно выразил в своей речи М.И. Калинин в 1945 военном году: «...Медицинское обслуживание в нашей Красной Армии стоит в одном ряду с авиационным, артиллерийским обслуживанием».

С первых дней войны моя должность — главный хирург эвакогоспиталей области. Рассказ о работе военных эвакуационных госпиталей Архангельской области — это повествование о самоотверженном и вдохновенном труде хирургов и медицинских сестер, о душевном порыве людей, о героизме советских воинов во имя победы, во имя мира во всем мире.

Передо мной уже пожелтевшие от времени сводки, отчеты о хирургической деятельности главному хирургу России, известному хирургу-травматологу профессору Н.Н. Приорову. Он архангелогородец, а теперь в Москве и требует быстрого развертывания сети госпиталей в области.

Уже в октябре 1941 года докладываю ему об организации 25 эвакогоспиталей. Это значит, что мы можем принять для лечения свыше десяти тысяч раненых.

Секретарь областного комитета партии Николай Григорьевич Власов и секретарь городского комитета Павла Федоровна Руденко вместе с заведующим облздравотделом Модестом Федоровичем Седовым, его заместителем Михаилом Алексеевичем Копейкиным проявили огромную энергию для того, чтобы в столь короткий срок создать в первые же недели войны сеть работающих эвакогоспиталей. Это было поистине подвигом!

Главный хирург России требует, чтобы я не прерывал своей работы в медицинском институте и, работая главный хирургом области, опирался бы в своей работе на силы медицинского института. Вот и появились кадры высококвалифицированных консультантов. Среди них профессора института Н.Н. Дьяков, А.И. Миркин, В.В. Михеев, С.И. Елизаровский, Г.И. Красносельский и много их помощников — ассистентов, лаборантов и, что очень важно, студентов всех курсов АГМИ.

В первые же недели войны в Архангельске появились хорошо организованные на базе клиник института госпитали, а на коммуникациях — госпитали в Няндоме, где ведущим хирургом работала опытный врач П.К. Поворнина. А под ее руководством работали старшими хирургами в двух госпиталях (2526 и 2515) недавно окончившие институт молодые, энергичные А.Г1. Тюкина и К.Я. Журавлева, быстро овладевшие профессией хирурга.

В операционных госпиталях работы начались с первых же дней их формирования и прихода первых эшелонов с ранеными. В иные дни оперировать приходилось круглые сутки: ведущие хирурги производили в день до десятка крупных операций да еще работали в перевязочных. В дни приема раненых приходилось оперировать в две смены, бригады хирургов отдыхали урывками. В те годы служба обезболивания не была еще столь совершенной: чаще всего хирург, производящий операцию, сам с помощью шприца и иглы обезболивал операционное поле раствором новокаина. Реже применялся примитивный, по современным представлениям, масочный наркоз. Вспоминаю операцию в одном из госпиталей. По поводу осколочного ранения коленного сустава оперировался рослый красивый сержант. Долго не засыпал он на операционном столе, в возбуждении кричал, командовал: «Вперед! За Родину, за Сталина!» Затем, слегка затихнув, он запел. Очень торжественно в тишине операционной звучали слова «Интернационала». Постепенно солдат затих и уснул. Началась операция. Навсегда запомню!

Половина всех госпиталей была развернута в городе Архангельске, остальные размещены на транспортных магистралях в районах области. Три госпиталя обосновались на базе санаториев и домов отдыха.

Не представляло особого труда на базе больниц и клиник приспособить госпитали для работы с ранеными. Такие госпитали, которые развернулись в областной больнице и больнице водников им. Н.А. Семашко, были хорошо оборудованы; оснащенные подсобными помещениями, они имели весь необходимый хирургический инструментарий и лечебную аппаратуру. Иначе было, когда госпиталь развертывался на базе школы или клуба. Много раз на лекциях для студентов-медиков рассказывал я, как из любого помещения при необходимости можно сделать операционную для срочных операций. Тогда все казалось простым и несложным делом. Иначе получилось в дни войны: чтобы приспособить школу под госпиталь, надо продумать, как в ней организовать приемный покой пропускника, операционную и предоперационную, перевязочные, кухни, столовую и много других необходимых помещений. Два смежных класса — операционная и предоперационная — находились быстро. Труднее было с организацией санпропускника, автоклавной комнаты, прачечной, столовой и кухни — все это надо было переоборудовать, а ремонтные работы занимали время и требовали особого внимания рабочих-строителей, монтажников. Однако областные организации, руководимые комитетом обороны, быстро помогали решать эти задачи.

Областная и городская партийные организации с неослабным вниманием организовывали работы по приспособлению помещений для госпиталей и следили за их выполнением.

Огромную и поистине неоценимую помощь при оборудовании эвакогоспиталей оказало население нашего города: люди приносили в госпитали посуду, белье, предметы ухода за больными. Очень быстро с помощью населения в открывающихся госпиталях появились хорошие библиотеки.

Отмечая инициативу населения при оборудовании госпиталей, вспоминаю, как группа детей-школьников и женщин заставили подготовленную операционную комнату в одном из госпиталей горшками и ведрами с цветами и садовой землей. Очень были огорчены дарители тем, что земля и цветы не могут быть разрешены в операционной. Убедить их в этом было довольно трудно.

Современные жители Архангельска или приезжие сейчас уже с трудом представляют себе те пути, которые раньше вели от станции железной дороги в город. Надо было переправиться через широкую Двину. Эшелоны, прибывающие в город, чаще всего разгружались на Бакарице, раненых на носилках или в автомашинах перевозили паромным буксиром или пароходом и только тогда, преодолев нашу широкую реку, они оказывались в городе — и опять перенос на носилках, в автомашины, и только после этого раненые попадали в госпиталь. Переправа в город была очень сложной и трудоемкой. Большую помощь в переноске раненых, их сортировке и переправе через реку оказывали студенты медицинского института. Они считали своей прямой и почетной обязанностью, своим патриотическим долгом принять участие в этой трудной работе. Особенно затруднена была переправа раненых в период ледохода и осеннего ледостава. Помощь студентов в это время была крайне необходима. При переноске раненых с одного транспорта на другой надо было сохранить, а иногда переделать повязку, уберечь раненого от болезненного напряжения, успокоить бойца добрым ласковым словом, и это все отлично делали студенты — будущие врачи. Этим работа студентов-меди ков не ограничивалась.

Многие из них сопровождали раненых в госпитали и помогали приему их, работая в санитарных пропускниках, перевязочных, палатах, а некоторые студенты старших курсов (в том числе будущий директор мединститута комсомолец Саша Киров, будущий профессор Сима Апсид) успешно помогали хирургам на операциях.

Вся группа госпиталей Архангельской области весьма четко реагировала на состояние фронта и события военного времени. Так, в первый же год войны был организован госпиталь для бойцов, перенесших отморожения на Северном фронте (госпиталь 2523, начальник — выпускник Архангельского мединститута, коммунист В. Жаркова).

В феврале 1942 года в наши госпитали стали поступать раненые и больные из блокированного Ленинграда, вывезенные по Ленинградской «дороге жизни». Этот контингент раненых требовал очень большого внимания врачей, которым приходилось не только лечить раны, но и бороться с авитаминозами, тяжелой дистрофией и душевной депрессией.

В большом деревянном здании Северолеса (теперь на этом месте построен кинотеатр «Мир») был организован специальный госпиталь для моряков союзных конвоев, спасенных с горящих и тонущих судов, атакованных врагом. Начальником этого важного госпиталя была сотрудница мединститута коммунист Ф.И. Шарапова, ставшая в последующем начальником отдела эвакогоспиталей области. Старшим хирургом здесь был доцент мединститута С.Я. Ступников. Многими пациентами этого госпиталя были иностранные моряки — американцы, шведы, французы, поляки, датчане, индусы, латиноамериканцы. Эти спасенные перенесли очень тяжелую травму. После охлаждения в воде состояние многих из них было крайне тяжелым. Большинство из них еще тяжело переживали катастрофу, они были молчаливыми, угрюмыми, все внимание врачей и персонала встречалось ими с недоверием. Тяжелая душевная депрессия продолжалась много дней, а иногда и недель. Приходилось разрабатывать новые, индивидуальные методы лечения этих сложных больных. Некоторые из них были с ранениями, тяжелыми ожогами.

Совместно с главным хирургом Северного флота профессором Д. А. Араповым вырабатывались планы оказания первой помощи и лечения больных, спасенных на воде.

Английский хирург майор Энгли и лейтенант Гудвин, которые работали в Архангельском гарнизоне при Представительстве Союзного штаба, выражали свое восхищение самоотверженной и умелой работой всего персонала госпиталя при лечении спасенных моряков конвоя.

В последующие годы обобщенный сотрудниками клиники общей хирургии Архангельского мединститута опыт лечения больных после охлаждения в воде не раз был доложен и одобрен на хирургических съездах в нашей стране и за рубежом.

Во всех госпиталях быстро стали вырастать команды выздоравливающих. Успешно вылеченные солдаты и офицеры ждали назначения в части. Уходили они из госпиталей всегда со словами благодарности и признательности врачам и всему персоналу госпиталя. Солдаты потом долго поддерживали связь со своими лечащими врачами, посылая уже с фронта письма, в которых сообщали о своем здоровье и боевых успехах.

Это потом, уже в последние годы войны, начальник санитарного управления фронта генерал медицинской службы И. Клюсс с благодарностью указывал на то, что госпитальная база возвратила в строй более процентов раненых бойцов.

Не обходилось и без конфликтов: после решения комиссии об увольнении из армии некоторые из бойцов категорически протестовали против такого решения, требуя немедленного направления их в свои части на фронт.

Налеты вражеской авиации на наш город вызывали необходимость развертывания во время воздушных тревог операционных, перевязочных, чтобы своевременно оказывать помощь гражданскому населению города.

Налеты, начавшиеся в конце августа 1942 года, продолжались и в сентябре. В один из них был разрушен только что прибывший в город госпиталь, разместившийся в лесотехническом институте. У противника была отработана тактика налетов: сначала на город выбрасывались сотни зажигательных бомб, а потом в очаги пожара кидались фугасные разрушительные бомбы. Жители Архангельска, да и персонал эвакогоспиталей очень быстро освоили меры борьбы с зажигательными бомбами.

Эти снаряды, похожие на большую бутыль из горящего металла белого цвета, взрываясь, сыпали искрами, шипели и только спустя некоторое время начинали ярко гореть. Люди научились брать их в руки и бросать с крыш и чердаков зданий в заготовленные заранее ящики с песком или в емкости, заполненные водой, где они очень быстро гасли и становились относительно безопасными.

Госпиталь 1771 в гостинице «Интурист». На первом этаже еще работает ресторан, в нем по карточкам можно получить завтрак: кашу, хлеб, кружку компота из сухофруктов. В номерах гостиницы жили иностранцы — моряки различных судов. Во время воздушных тревог все быстро покидали свои места — укрывались в убежище. Персонал гостиницы успешно борется с зажигательными бомбами. В этом ему помогают раненые из команды выздоравливающих и некоторые из жильцов гостиницы. Среди них Юрий Павлович Герман — официальный историограф Северного морского флота и его приятель художник Саша Меркулов.

Оба они частые гости раненых в наших госпиталях.

Однажды под утро возвращался я из госпиталя домой после очередного налета врага. Шел по безлюдной набережной. Несколько раз патруль проверил документы. Из каменных ворот Гостиного двора вышел маленький, лет девяти-десяти, мальчуган в стеганой куртке, босоногий, вихрастый. Лицо его пылало от счастья: в охапке он нес несколько потушенных зажигательных бомб. И такая безмятежность светилась на его лице, покрытом крупными конопушками! С трудом удалось отобрать у малыша смертоносные игрушки и отдать их проходящему комендантскому патрулю. Мальчик этот с бомбами в охапке вспоминается до сих пор как символ бесстрашия. Победы.

Время летит неумолимо. Память застилает текущие дела и заботы.

Лишь иногда события военных лет и работа в госпиталях вспоминаются при встречах. Вот в больнице, где сам лечился, подходят пожилые, убеленные сединой люди и напоминают: «А помните, как в этом госпитале вы меня оперировали?» Или второй, совсем седой, хромающий старик:

«Вы помните, как осколок, убранный вами, вы мне отдали? Это в госпитале было, где теперь Ц Н И И М О Д ».

Нет, не помню. Увы... Память старательно стирает детали. Тысячи операций не запоминаются, а вот мальчишку с зажигательными бомбами в охапке помню как сейчас.

И забывать ничего нельзя. Про все, пережитое в военные годы, надо рассказать ученикам — молодым студентам, надо рассказать внуку!

О годах войны напоминают трудовые успехи врачей-хирургов, которые теперь работают рядом, письма, которые все реже и реже теперь приходят от оперированных, да еще старые отчеты о работе эвакогоспиталей в годы войны, их я перечитываю время от времени...

Память о Великой Победе!

ОБЕТОВАННАЯ БОЛЬШАЯ ЛВДИНА

БЕЛОГО МОРЯ

Вначале морской лед образуется в устьях крупных рек и многих малых речушек. Этот пресный лед хрупкий, ледяное крошево день за днем смерзается. Ветры отрывают ледяной припай и уносят его в море — ледяные поля рушатся, сжимаются в плотные льдины. Многометровая толща льда почти все время в движении. Не только ветер, но и приливные и убылые течения все время ворошат ледяные поля, некоторые из них в середине зимы спрессовываются, срастаются вместе и достигают многих десятков километров в окружности.

Одна задругой оторвавшиеся от припая глыбы льда уплывают в море;

подгоняемые ветром, они превращаются в большие ледяные поля, становятся многослойными и очень прочными. Ни морские приливы, ни штормовые ветры уже не в силах их разрушить. Вот так и появилась сотворенная из воды и льда Большая Льдина Белого моря — красивый и холодный мир.

Большая Льдина уже в феврале стала обетованной. Осторожно, беспрестанно высовываясь из воды, поглядывала на Льдину тюлениха— утельга, а потом, словно решившись, сильным толчком перевалила свое круглое тело через край и выползла на середину ледяного поля. За ней еще и еще не одна появились в сумеречный вечер. До рассвета на Большой Льдине обосновались уже десятки утелег.

Человек может как птица подняться в воздух и окинуть взором просторы моря;

сверху видно, как множество ледяных полей, различных по форме и величине, составляют единый морской покров холодного моря, причудливый и ослепительный.

На них группами и одиночными пятнами чернеют множество морских зверей.

Они слились сюда для продолжения рода. Это Залежка. Растянулись эти обетованные ледяные поля на десятки километров по Белому морю, и чудится, будто со всего Мирового океана явились на них подлинные хозяева морского простора — чудесные морские существа.

Тишина заснеженных ледяных полей то и дело оглашается хриплым рычанием усталых утелег и жалобными криками появившихся на свет молодых тюленят.

Залежка — место рождения всех гренландских тюленей: словно огромные детские ясли на заснеженных льдинах.

Залежка на Большой Льдине пока только для утелег и детенышей тюленьих. Никогда здесь не увидишь «лысуна» — самца тюленя, а если появится он на залежке, утельги грозно ворчат и кидаются на него, преследуя до тех пор, пока он не уйдет от льдины в воду.

На таких же ледяных полях, но вдали от «детских ясель», греются на скупом весеннем солнце группы лысунов— «крыланов». Массивные их тела покрыты темной серой шерстью, а по бокам вдоль туловища темные пятна покрова образуют как бы крылья, вот отсюда и пошло — крылан... Самки— утельги сейчас не заходят на залежки крыланов. Вот и прозвище этим залежкам лысунов — «монастырь». Многие тысячи лысунов-крыланов скапливаются в «монастырях» и поджидают срока, когда подрастут молодые тюлени на детных залежках.

Самка тюленя — утельга для рождения своего потомства выбирает вблизи открытых разводий прочную льдину, лишенную нагромождения ропаков. Облюбованная Большая Льдина становится местом рождения тюленя, его первым домом, на котором он проводит первые недели своей жизни. Здесь разместилось несколько десятков утелег со своими новорожденными «зеленцами». И вот уже у одной мамы ее детеныш самостоятельно ползает по заснеженной льдине.

Вся жизнь человека, живущего на берегу моря Студеного — Гандвика — наполнена общением с природой и, главным образом, с морем. Из поколения в поколение передавались и передаются поморами бесчисленные приметы о погоде, состоянии льдов, морских проливах, штормах и мудрые наблюдения за обитателями моря. Эта близость первозданной природы и стихия породили у людей особый говор, в котором все окружающее обозначается по-своему — очень образно и метко. Не скажет помор: «Плывут тюлени». Нет —«Льется зверь». И впрямь, морской обитатель — тюлень, всей формой, движениями приспособленный к жизни в воде, как бы сливается своим гибким телом с морской стихией, и тюленье стадо льется вместе с морскими струями, составляя с ними единое целое.

«На залежку слился зверь», — объяснит помор, точнее не сказать!

Словаутельга, лысун, зеленец, белек, хохлуша, серка — это тоже поморские слова, метко определяющие различные стадии развития гренландского (беломорского) тюленя.

Воды Мирового океана густо заселены жизнью. Бесчисленные виды рыб, ракообразных, простейших живых существ поддерживают непрерывную жизненную цепь, обогащая ее появлением нового и нового потомства. От огромного серого кита до маленького рачка в планктоне — все находится в непрерывной связи и взаимодействии, миллионы лет определяющих условия развития обитателей водного мира.

Особое место среди обитателей океана занимают ластоногие — тюлени. Многие десятки видов, пород тюленей заселяют океан. Одни из них живут в теплых экваториальных водах, однако самая большая популяция морских ластоногих зверей многие века обитает в холодном приполярном регионе океана. Именно здесь облюбовали прибрежные, покрывающиеся льдами просторы и самый крупный представитель ластоногих — слоноподобный гигант моря, и маленькая нерпа Дальнего Востока — тюлень акиба.

Порода гренландских тюленей особая. Этот вид «истинных» тюленей обитает только в северном полушарии нашей планеты. Стада гренландского тюленя в разные времена года появляются у Земли ФранцаИосифа и Шпицбергена, у берегов Гренландии, Канады, а в разгар зимы тюлени собираются в большие стада на залежках, и тянет их неудержимо к родным местам, к их родине, туда, где появились они на свет.

У берегов Ян-Майена, Ньюфаундленда собираются звери в конце зимы на детных залежках — льдинах. Здесь увидит мир новое поколение зверей — зеленцы и бельки. Накормят их матери, быстро подрастут они, превратятся в серок и вместе с уже начинающим таять льдом уйдут в морское просторы.

Самое большое стадо гренландских тюленей собирается на залежке в Белом море. Из года в год в разгар зимы — в январе, феврале в продушинах и разводьях здесь начинают появляться одиночные звери.

Для деторождения тюленям обязательно необходима твердая поверхность — льдина. Только на залежках, на льдинах совершается цикл жизни — зарождение, роды, рост, линька и созревание молодых тюленей. И лишь потом море будет обеспечивать им корм и среду обитания. В продолжении жизни и есть Великий Смысл Залежки.

День ото дня тюленей становится все больше и больше, в одиночку и стаями плывут они в узкое горло Белого моря. «Зверь льется... »

Уже в конце зимы на обширных ледяных полях Белого моря на прочных льдах собирается огромное, в несколько десятков тысяч скопленье тюленей — залежка, про которую говорят — «русское стадо», «русский зверь»... И в самом деле, Белое море по своему географическому положению — внутреннее море. «Гандвик» — самое древнее море великой России, а стало быть, и стадо зверя — русское.

Широкая южная часть Белого моря к северу постепенно суживается, недаром эту узкую часть моря называют его горлом. В ясную погоду здесь с восточного берега западный край глазом можно окинуть — и открывается вспененная могучая стихия его. На сотни километров протянулось горло. От мезенских берегов, Конушинского водораздела и хмурых скал Кольского полуострова к северу вновь раздвигаются его берега, и постепенно море переходит в могучую ширь Ледовитого океана.

Чудесно живет море, неспокойно оно и, как живое, непрерывно дышит приливами и отливами. Каждую четверть суток вздыхает море Студеное, и через узкое горло его устремляется поток в холодные океанские просторы, чтобы через десять часов возвратиться.

Бурные течения поднимают вековой плавник, осевший на берегах, и, покрытый пеной, с шумом и треском бьется он о скалы. А когда с севера пойдет «сельдяной» ветер, то во время приливов — «взводней» бурно поднимается вода, катят пенные буруны, с их вершин сдуваются седые пенные шапки и разлетаются мелкой водяной пылью.

На семь—десять метров, на высоту дома, поднимается в приливное время уровень воды в горле Белого моря, и катятся холодные волны на заснеженные льдины, заполняют пологи и отмели. А у самой кромки на мартовском солнце к полудню они нарядились гребнем сосулек, с которых капает капель. А к вечеру — морозно, и вновь все застывает на ледяных глыбах.

Не раз, лежа на краю Льдины, молодой зверь смотрел, как над чистой водой, стремительно взмывая, пролетали белокрылые птицы, порой они садились на воду и, похожие на ледяную глыбку, скользили по поверхности промоины.

Привык зверь и к пронзительным крикам этих крылатых существ, когда они с вышины бросались камнем в воду и выныривали, держа в клюве мелкую рыбешку. Зверь привык к чайкам, к их суете и ссоре за добычу. Они неопасны, их близость не вызывает тревоги. Они вовсе не интересуются его присутствием и, когда однажды одна осмелевшая птица села на лед вблизи самой мордочки зверя, они — птица и зверь — долго смотрели друг на друга, но стоило молодому тюленю чуть пошевелить ластами, как чайка с пронзительным криком метнулась ввысь и удалилась, утонула в облачной синеве. Испугался и малыш, поднял кверху мордочку, оскалил зубастый рот и грозно заревел...

Часто меняется погода на море ранней весной: сутками крутит поземка, засыпая белым покрывалом Льдину и ее обитателей.

Вчера было морозно, и, когда солнце в ярком морозном сиянии зашло за край ледяной глыбы, угомонился, затих ветер и все вокруг стало объято привычной уже темнотой, надо льдами развернулось огненное сияние: сначала засветился только небольшой кусочек небесного свода, он расцвел зеленоватым цветом, потом пятно это разрослось и захватило половину небосвода, поползли во все стороны от него цветные дороги — лучи розовые, зеленые, оранжевые. Они были как живые: распахивались, как складчатые занавески, на половину небосвода, застывали, переливаясь яркими красками. Эта прекрасная занавесь шевелилась и переливалась так, будто за нею ходил и бегал кто-то большой, могучий. Временами зеленоватый волшебный балдахин пронизывался как стрелами яркими красными лучами, вспыхивающими от основания до самого верха — на куполе небосвода. Сверкнул на миг яркий луч — и вдруг все потухло, прекратилась световая феерия. Полярное сияние исчезло, только над Большой Льдиной с маленьким тюлененком на ней долго, почти до рассвета, клубилось и мерцало зеленоватое облако.

Утельга долго прижимала своего малыша к брюху — кормила его и лишь изредка настороженно поднимала усатую морду, оглядываясь вокруг. Вот совсем близко подполз к ней кричащий голодный белек: обнюхала его и сердито оттолкнула от себя когтистым ластом, по запаху узнала чужого младенца. Нет, пусть он кричит самым надрывном голосом — кормить его она не станет, не ее этот новорожденный. Много их тут на Большой Льдине, но только вот этот, прильнувший к ее темному животу, свой, родной и только ему ее молоко и только за ним будет она следить и оберегать. Сытый младенец отвалился от живота матери и пополз к краю Большой Льдины.

Мать-утельга строго следит за ним и, когда он приблизился совсем к воде, оттолкнула его мордой от воды на сухую льдину — рано еще в воду! Не дорос морской зверь до жизни в родной стихии. Обитатели Большой Льдины расползлись во все концы пока еще белого поля: вот у груды ропаков прижались друг к другу большие снежные комья— два белька, они смотрят на яркое солнце, жмурят черные большие глаза и изредка покрикивают лениво и протяжно.

Повествование о начале жизненного пути гренландского тюленя надо начать с предутренних часов мартовской ночи в студеном Белом море, когда он появился на свет. Темнота и холод, нахлынувший поток совсем незнакомых, необычных ощущений заставили маленького зверя задрожать. Он глубоко вздохнул и сразу выдохнул холодный колючий воздух, и вместе с дыханьем родился звук — пронзительный и жалобный:

а...а...а...а!

Люди, встречавшиеся с молодыми тюленятами, безошибочно определяют удивительное сходство их крика с громким детским плачем.

На первый же зов новорожденного ответила мать-утельга. Приподняв туловище на передних ластах, она вытянула свое гладкое тело, подвинулась к детенышу и осторожно когтистым коротким ластом подгянула его к своему животу. В его маленькую пасть попало что-то теплое и удивительно вкусное.

Зачмокал младенец, пригрелся у брюха матери, от него исходили тепло и удивительно родной, единственный запах, которого нигде больше не бывает. Наелся и заснул. Заснул на льдине там же, где кормился.

Над льдами царит полумрак. Солнце скрыто густыми облаками, метет пурга и, кажется, будто нарочно не дает выглянуть земному светилу, прячет его за белой пеленой. Наконец, сквозь снежную мглу пробился тусклый солнечный свет.

Теперь можно разглядеть нового обитателя Большой Льдины Студеного моря — новорожденного тюленя. Густая шерсть его отливает и желтым и зеленоватым.

Поморы метко зовут таких тюленят «зеленцами». Величиной с небольшую собаку, головастый, усатый, с большими черными глазами. Он лежит под большой глыбой льда, свернувшись клубком, запорошенный снегом, будто неживой, и только задние его ласты, похожие на две грубые меховые перчатки, изредка подергиваются, убеждают, что зверь живой.

Ими заканчивается обтекаемое, каплеобразное тело тюлененка. Пальцы задних ластов откинуты кзади, растут параллельно коротенькому хвосту и соединены между собою кожаной перепонкой, которая делает ласты похожими на хвост большой рыбы. Все эти внешние приметы убеждают, что новорожденный относится к «истинным» тюленям.

Именно такая форма задних конечностей типична для этих морских зверей. В отличие от последних другие морские звери — моржи, котики, морское львы, сивучи — обладают задними ластами, способными сгибаться в суставах и распрямляться как лапы.. Неуклюжие, широкие, но именно лапы. Как у лягушки! На берегу, на твердой поверхности такими конечностями удается опираться и даже передвигаться скачками. А вот у нашего зеленца задние ласты в передвижении на суше совсем не участвуют.

И еще одна особенность: тюлени, не относящиеся к «истинным», имеют короткие ушные раковины, выступающие на черепе, вот и называют эти виды морских зверей в отличие от истинных тюленей ушастыми тюленями.

Научные исследования, проводимые в последние годы, показали, что численность стада беломорского «русского» тюленя достигает миллиона голов.

Вот зверек проснулся, приподнял шаровидное туловище на коротких передних ластах и стал медленно отталкиваться ими, переставлять их.

Чаще, чаще задвигался зеленец, а задние ласты мечутся из стороны в сторону в такт передвижения. Очень забавное передвижение: ни шагом, ни скачком его не назовешь. Зверь ползет, скользит на пушистой шкуре живота, смешно, ритмично подбирая и распрямляя в это время туловище.

На свежем снегу позади движущегося зверя ровная дорожка, по бокам от нее видны четкие следы от когтей передних ластов, а по самой дорожке — извилистые царапины задних ластов — ими зверь будто заметает свой чудный след. Красоты и ловкости в передвижении на льдине зверю явно не хватает. «Неуклюжий, как тюлень» — это истина бесспорная.

Гренландский настоящий тюлень — зверь морской. Воды Мирового океана — его стихия. Все его особенности сложения, строения органов чувств приспособлены к водной стихии, основной, постоянной среде его обитания, только появление его на свет, вскармливание и линька будут проходить на твердой опоре — на Большой Льдине. И только потом, в водной стихии, во всей полноте выявляется гармоничность, красота и грациозность морского зверя. А до этого еще далеко: проснувшийся молодой зеленец ползет по снегу.

черного носа. У тюленя они работают как клапаны: раздвигаются широко и враз могут наглухо захлопнуться, полностью закрыв носовые отверстия. Запахи! Мир запахов! Чем пахнет льдина? Для тюленя мир запахов богатый и тонкий.

Коснулся мордочкой ледяной глыбы зеленец — и длинные жесткие волоски его усов подали сигнал — «твердое». Эти волоски усов -«вибрисы» многое подсказывают тюленю при освоения мира: и плотность снежного покрова, и силу ветра, и направление водяных струй в море.

Даже о тепле и холоде могут сообщать усы животному. Вот ведь какое чудесное украшение: не усы, а чуткий локатор!

Отодвинулся наш герой от ледяной глыбы и в сторонку от нее пополз. Солнце проглянуло сквозь лохматые стога серых облаков, и яркий лучик осветил Большую Льдину и морского зверя.

Немного времени прошло после появления его на свет. Лишь раза два-три за несколько суток покормила его мать, но как быстро изменился вид молодого тюленя! Он заметно вырос, округлился. Это густое, сладкое и жирное молоко матери, которое поглощал он литрами, помогло ему так быстро подрасти. Теперь это уже не большеголовый зеленец, это подросший зверь — белек. Рос он буквально не по дням, а по часам. Под кожей у зверя появился солидный слой жира, такой нужный ему для утепления: ведь свой детский да и «юношеский» периоды жизни молодые тюлени проводят на льду и лишь после линьки начнут осваивать морскую стихию, где гораздо теплее, чем на суше, на родной Большой Льдине.

Носят шалый ветер и приливные воды ледяное поле из конца в конец Белого моря, трещат и крошатся по его краям льдины, стучат друг о друга, ломаясь и падая, вспенивая волны и поднимая столбы брызг.

Заметно посветлели дни — кончилась полярная ночь. По утрам ярко освещался горизонт. Всходило солнце. Оно то закрывалось туманной дымкой, то пробиралось через нахмуренные облака и тучки, но все равно утренний свет все ярче день ото дня освещал Большую Льдину и ее обитателей. Приливные и убылые воды усиливают эту ледяную толчею, течение таскает льдину вместе с нашим героем — молодым тюленем то ближе к берегу, то вновь удаляясь от него.

Однажды, когда наш белек отдыхал после сытного ужина, его мамаутельга забеспокоилась и быстро соскользнула с края льдины в разводье, почувствовав перемену воды — прилив. Северный ветер подгонял воду, она быстро поднималась, затопляла ледяные поля и поднимала огромные льды кверху. С треском и шумом ломалось ледяное царство, неисчислимое количество торосов, хаотических нагромождений появлялось вокруг. Одной из изломавшихся льдин столкнуло нашего героя в воду, в то место, куда только вот сейчас ушла уже утельга — мама. Забарахтался в воде, под ластами коварно проминалось ледяное крошево, уцепиться было не за что. Острые коготки скользят по краю ледяного припая, никак молодой зверь не мог выбраться из воды — его еще не вылинявшая шерстка намокла и всей своей тяжестью удерживала в воде.

Удивительно! Истинно морской зверь, вся жизнь которого будет впредь проходить в воде, не может преодолеть водяного плена: плавать он в детском возрасте не умеет. Выбивается из сил, беспорядочно стучит передними ластами о ледяную кашу, задыхается и, кажется, вот-вот потонет!..

И тут пришла на помощь мама: поднырнув под младенца, подтолкнула его к краю Большой Льдины и — головой под брюшко — поднимает его из воды. Выше, выше, вот и нашли, наконец, ласты опору, выполз зверь на твердую Льдину и громко закричал: ма... ма... а...

Весь мокрый, испуганный, долго грелся он у теплого брюха угельги.

Рано еще морскому зверю жить в морской стихии.

Наша планета населена многими сотнями тысяч видов живых существ, у которых, как и у человека, есть органы, воспринимающие окружающий мир. Каждое живое существо постоянно вбирает в себя множество впечатлений — принимает окружающий его мир, иногда маленький, ограниченный, но всегда для него полный сигналов и возбудителей чувств.

Однако эти сложные естественные аппараты восприятия имеют у каждого вида живых существ свои особенности и пределы. Этим и объясняется, что мир, окружающий каждого животного, как и у тюленей, особый, свойственный лишь его виду.

Только человек может расширить представление об окружающем его мире до огромных, недоступных никому другому на земле, пределов! И только он может знать, как видят, слышат, чувствуют другие жители планеты.

Прекрасную нашу планету мы, люди, повседневно ощущаем, воспринимаем ее красоту нашими органами чувств. Мы видим прекрасные зори и цветы, восхищаемся переливом красот степи и моря, слышим божественные мелодии, которые нам дарит природа, — пение птиц и журчание ручья, наслаждаемся запахами цветущих трав и соснового бора, осязаем шелковистую кору березы, округлую мякоть фрукта. Это наш, человеческий мир, раскрытый нашими, людскими, органами чувств. Замечателен, упоительно прекрасен мир людей!

Был бы он прекраснее, если бы изменились свойства и раздвинулись бы границы наших органов чувств? Что можно увидеть, например, за пределами возможности человеческого глаза? На этот вопрос пытливого человеческого ума отвечает сам же человек — мудрый изобретатель.

С помощью сложных приборов и аппаратов разумное существо — человек широко распахнул стены окружающего нас мира и позволил увидеть то, невидимое, что видит рыба, насекомое, услышать неслышимое — голоса дельфинов, рыб, осязать необычное. За порогом возможностей человеческого глаза разворачивается широкий мир, излучающий необычные картины и звучащий совсем по-иному, чем обычно представляется человеку. Мир необычного заключен в красках, которые не может увидеть человеческий глаз без особых приборов, и в звуках, недоступных невооруженному человеческому уху.

Фасеточный глаз насекомого — как сотни глаз, собранных вместе.

Глаз рыбы с укороченным кругозором и ощущением всех красот подводного мира и глаз существ, которые видят невидимые инфракрасные и ультрафиолетовые лучи. А вот глаза животных, живущих рядом с нами... Наши домашние друзья — собаки не видят мир так, как мы — цветным. Нет таких приспособлений у собак, чтобы цветное ощущать.

И тюлень наш молодой — не видит он цветного мира. Большие черные выпуклые глаза его близоруки и различают только черное и белое. Может быть, это потому, что в процессе развития животных на земле собаки и тюлени имели общих, родственных прапрародителей.

Контуры, очертания, свет, темнота, и только. Как этого мало и как не приспособлено для жизни на суше! Но вот в воде, в привычной для тюленя стихии, этого достаточно: можно четко увидеть рыбу, медузу, растения на дне моря. А на суше — очень неудобно...

От прежнего желтоватого отлива у зеленца не осталось и намека:

весь он стал беленький — белек. Это меткое поморское слово точно определяет его зрелость — белек! Как жаль, что сам он не может себя оглядеть, понять, каким красавцем стал за первые же дни своей жизни. Впрочем, если бы он и увидел себя в каком-то чудесном зеркале, то определенно разницы бы не смог заметить — зрение у зверька плохое...

Вот и край ледяного поля. Он обрамлен огромными ледяными глыбами. Через их нагромождения малыш ползти не может. А дальше вода.

Разводья между льдинами образуют нескончаемые реки, протоки, заливы, озера. В воде отражаются облака и блестят лучи солнца. Изящно скользят в воде взрослые тюлени. Их влажные лоснящиеся тела то проблескивают в воде, то бесшумно исчезают. Стройно, словно подчиняясь команде, плывут в неширокой промоине тюлени. Поднимая головы над водой, они громко фыркают и вновь погружаются в воду. А затем все сразу, как сговорившись, с шумом ударяют ластами по воде и исчезают в морской пучине. Только волны, вздыбленные тяжелыми телами, бороздят водяную гладь, а потом и они постепенно успокаиваются.

Вьется на снегу за бельком след — затейливая дорожка. Ни у одного зверя на земле такого следа нет. Остановился зверек, огляделся и вдруг закричал тоненьким своим голосом — ма-а-а!.. И отовсюду на льдине, как чудесное эхо, откликнулись ему десятки таких же голосов — ма-а-а-а...

Не один в этом студеном море маленький зверь — десятки бельков вокруг, таких же, как он — белых, толстых, пушистых, населяют Большую Льдину. Только черный кончик носа да два больших глаза, полных влаги, выделяют его на белом снегу.

Приполз на крик еще малыш, встретились нос к носу два совсем молодых зверя. Ничем не отличить одного от другого. Обнюхали, осмотрели друг друга и расползлись в разные стороны, и каждый своим протяжным «ма-а-а» давал знать, что голоден, что есть хочется.

Уже через два-три дня после появления на свет тюлененок похож на крупный белый шар, туловище его слилось с головой, шерсть стала плотной, густой и совсем белой. Местами шерсть на теле зверя образует завихрение, при этом волоски накладываются друг на друга, уплотняются и тем утепляют тело молодого зверя. И это еще не все: они не цельные, как у большинства животных, а полые. Очень это важное устройство;

пустотелый волос, оказывается, очень хорошо сохраняет тепло и препятствует охлаждению тела во время многодневного пребывания тюленя на льдинах. Самое главное свойство шкурки молодого тюленя-белька — это ее красота и прочность.

Теплый волосяной покров и толстый слой подкожного жира очень хорошо защищает тюленя от холода. Однако главной «отопительной системой», согревающей животного на льду и в воде, оказываются кровеносные сосуды в тех частях тела, которые больше всего подвергается охлаждению. Сеть кровеносных сосудов, в том числе в ластах тюленя, удивительно богата. Больше того, теплая кровь из артерий при холоде может протекать по специальным сосудам в общую кровеносную вену.

Это устройство не позволяет охлаждаться самой крови.

Красивая белая шкурка! Достоинство это и беда вместе с тем. Именно красота и прочность меха белька привлекала внимание человека, и везде в местах обитания морского зверя охотятся за ним из-за его прекрасной теплой шкурки. Многие тысячи бельков добывают канадцы, норвежцы, американцы, и в Белом море промысел молодого тюленя проводится ежегодно уже в течение нескольких столетий.

Очень высоко ценятся на пушных аукционах всех стран белоснежная шкурка молодого русского тюленя — белька и шкурка вылинявшего тюленя — серки.

Но не только драгоценная белая шкурка привлекала внимание человека. Добывался также тюлений жир, который содержит много питательных, ценных для человека веществ. Мясо тюленя очень нежное, питательное, хотя отдает запахом ворвани. У коренного населения Летнего и Зимнего берегов Белого моря тюленье мясо регулярно употреблялось в пищу.

Особенно вкусными считаются почки, язык, печень молодого тюленя. В иные годы в ряде стран производилась массовая заготовка мяса тюленей.

Так, в 1917 году Норвегия поставила Германии 2100 тонн соленого тюленьего мяса. Экспорт тюленьего мяса Норвегия проводила и во вторую мировую войну.

Интенсивная добыча беломорского тюленя велась в период Великой Отечественной войны — к этому вынуждали трудности с продовольствием и сырьевыми ресурсами. Однако в первые же послевоенные годы добыча морского зверя была строго ограничена. Советское и норвежское правительства договорились о мерах охраны стада беломорского тюленя и по обоюдному согласию более двадцати лет добыча взрослых тюленей не производится.

В иное время темные берега земли становятся столь близкими, что со льдины можно было посуху перейти на берег. Раньше, десятилетия назад, жители Поморья пользовались таким приближением льдов и выходили прямо с берега на лед, добывая тюленей. Такой береговой промысел морского зверя требовал от людей сноровки, силы и ловкости — снарядив упряжку оленей, мгновенно с берега перескакивали на льдину, забивали тюленей, связывали туши в кучи и волокли быстро, стараясь опередить появление разводий, вытаскивали по ледяным ропакам волоком добычу на берег.

Совсем не легкий зверобойный промысел — добыча тюленя в Белом море. В иные годы выходили за зверем в море на специально снаряженных ботах. С трудом мореходы-поморы пробирались по ледяным разводьям к местам скопления зверя. Высоко на мачте, в бочке «на марсе», высматривали тюленью залежку, а опытные промысловики, подойдя поближе, сбрасывали с судна на лед специальную лодку на полозьях.

Бригада пять-десять человек брала с собой запас продуктов, пресную воду, дрова. Все это было необходимо на случай задержки при возвращении. Лодка, поставленная на борт и покрытая парусиной, служила защитой от непогоды, местом для ночевки.

Возвращались на берег, волоча за собой на буксире «юрок» — вьюк из тюленьих шкур с салом — «хоровины». Подойти к берегу можно было только при благоприятных ледовых разводьях и попутном ветре. Не всегда удавалось быстро расстаться с морем. Иной раз зверобоев неделями носило море, и вместе со льдами их суденышко дрейфовало в океанский простор.

Белое море. Студеное море. Морюшко — кормилице. Какими только ласковыми словами не награждали люди Древний Гандвик!

Жизнь людей, тесно связанная с морскими волнами, постоянный груд, посвященный Белому морю, соединили воедино человеческие судьбы и морские просторы. Многим обязаны люди морю Белому, кормилец он вечный, всегда выручал в человеческих бедах. В тяжелые годы бесхлебицы, продовольственных трудностей внутреннее море нашей страны было щедро на дары. И в лихие военные годы не раз тюленья залежка спасала жизнь многих людей. Как из заветной своей кладовой, брали русские люди из своего родного моря морского зверя и спасались от голодной невзгоды.

И нетрудно понять благодарного поэта, который посулил русскому тюленю памятник за добрую помощь. Вот его стихи:

ПАМЯТНИК ТЮЛЕНЮ

Трудно судить о литературной ценности этих стихов, но мысль поэта о благодарности русскому тюленю не разделить нельзя!

У поморов есть ошибочное представление о том, что тюлени якобы, собираясь подо льдом, своим дыханием продувают в нем отверстие, отсюда и название этого лаза — «продух». Однако дыхание здесь явно ни при чем, хотя тюлень под водой может задержать дыхание больше чем на 30 минут. Нужна слишком большая многосуточная работа и интенсивное дыхание, чтобы «продуть» толстый лед, сделать лаз диаметром, равным окружности туши тюленей.

Крепкий мороз и ветер заморозили воду — на поверхности воды появился настил «сало». Высовываясь из воды, утельга пропарывает своим телом недавно сгустившееся «сало», и в воде от ее движения остается быстро смерзающийся лед. Лед на вскрытой воде нарастает все больше и больше — вот соскользнувшая в воду ледяная глыба ропака уже не вызывает на замерзшей воде никакого волнения: лед окреп, и только в том месте, где вот сейчас высунулось голова утельги, остается лаз — темное пятно, как окно в незакрытой льдом воде. В этот лаз, или «продух», утельга взбирается раз за разом. Поднятая ею из пучины вода стекает по краям вокруг окна и быстро застывает плотным валом. Вновь и вновь появляется в ледяном окне голова матери-утельги, и уже выше продуха образовался венец наледи. Ледяной вал вокруг «продуха» становится все прочнее и прочнее, и без напряжения он теперь выдерживает тяжелую тушу утельги, которая упирается на него и выбрасывает из «продуха»

свое ловкое тело на ледяной покров. «Продух» теперь в разрезе похож на кратер вулкана — пирамидальные края, а в центре — колодец, ход в море. От частых посещений этого «продуха» он не замерзает даже в сильные морозы.

Из века в век дышит Гандвик — Студеное море, и бьются о скалистые берега бушующие волны. Раскачиваются ледяные поля, крошатся друг о друга огромные ледяные глыбы. Грохот, треск, шум в ледяном крошеве, а когда поднятое водой большое ледяное поле раскалывается на части, то звук этот похож на выстрел.

Опасаются тюлени оставаться на краях льдины в отливы и приливы — уходят в море. Горе зазевавшемуся бельку или зеленцу, попавшему в торосящийся лед. Много молодых, неопытных, не успевающих убежать в море зверей гибнет, раздавленных ледяными глыбами.

Солнце ослепительно сверкает на гранях многочисленных торосов, цветные искры разбросаны на ровном снежном поле, покрывающем большую многослойную льдину. А на кромке ее, почти у самой воды приютился какой-то странный зверь. Нет, это уже не зеленец и не белек.

Шерсть теперь на нем некрасивая, серая и вся в клочьях. Над огромными черными глазами выросли пучки шерсти, как кочки, — клочьями, топорщатся. Вот это и есть «хохлуха». Так называется линяющий молодой тюлень. Красавец белек растерял свой белый нарядный убор, он клочьями вылез, разметался по снегу, а вместо этого стала вырастать постоянная шерсть будущего взрослого тюленя: сначала на голове, на ластах, на боках, и весь этот ритуал «смены одежды» — здесь же на Льдине, где еще две-три недели назад появился на свет молодой зеленец.

Сначала на мордочке и у задних ластов пропала белая шерстка и заменилась блестящим серым ровным меховым покровом. Ползая между льдин, молодой линяющий зверь терял свой белый покров, оставляя пучки белой шерсти на снегу и краях ледяных ропаков.

Сегодня он вновь обследовал Большую Льдину и убедился, что мир его довольно обширный, границами его всегда оказывается открытая вода го узкой, то очень широкой промоины, окружающей Большую Льдину. Ползая по Льдине, малыш успешно обходил встречающиеся препятствия, обнюхивая и «ощупывая» их своими усами. Он огибал края ропаков и следовал дальше и дальше.

Однажды при попытке обогнуть снежный бугорок он провалился в снежную кашу, под который оказалась довольно большая отдушина, ведущая с Льдины в море. Это оказалась снежная избушка нерпы.

Сама нерпа — маленькая, чуть больше новорожденного гренландскою тюленя. Нерпа, «истинный» тюлень, — жительница северных морей. Это самый мелкий вид тюленей. Как и старые родичи — гренландские тюлени, нерпа приносит потомство на твердом льду. Здесь она строит снежную нору, в центре которой приготовлен «продух» — лаз, ведущий в воду. Пользуясь острым слухом и отличным обонянием, нерпа поразительно ловко ловит в море рыбу, ракообразных жителей моря, моллюсков. А вот зрение у нерпы совсем слабое. Лишь в воде она отчетливо различает формы и внешний вид жителей океана.

И еще одна встреча на Большой Льдине: в закатное время против заходящего багрового солнца на ропаках молодой зверь увидел тюленя, которого сначала принял за утельгу. Та же, что у матери-утельги, острая морда, но с очень большими пучками усов по бокам, да и по размерам этот тюлень раза в полтора превышал родную мать. Он недолго сидел на льдине. Как только солнце коснулось края горизонта, незнакомый зверь соскользнул в воду, подняв столб искрящихся брызг...

Не очень удачно этот зверь, очень похожий на гренландского тюленя, прозван морским зайцем. Это один из самых крупных северных тюленей. Нету него ни заячьего окраса, ни формы, ни сноровки заячьей, ни мелкого роста. Морскому зайцу впору бы называться морским медведем. Ведь он — один из крупнейших «настоящих» тюленей северных вод;

впрочем, есть у морского зайца и другое прозвище — «лахтак». Трехметровая туша его весит 300—350 кг. Бурый или темно-серый цвет отличает его от гренландских тюленей. В отличие от них этот морской гигант предпочитает мелководья морей.

Как и гренландский тюлень, в марте утельга морского зайца приносит потомство. В мае — июне он линяет, причем в периоды линьки этот могучий зверь почти совсем перестает питаться и не уходит в воду, проводя дни и недели на льдинах или мелководье.

Редко в Белом море можно увидеть скопления морского зайца из десятков голов. Куда как чаще встречают его в одиночестве, долго лежащим на льдинах и мелях, водоразделах. Часто этот зверь заходит в устья рек и охотно выползает весной на песчаные отмели и греется на песке, дремлет на солнце.

Не только молодые морские звери меняют свой волосяной покров.

Взрослые лысуны и утельги, окончив свои материнские обязанности, часами лежат на льдинах, прогреваемые уже теплыми лучами весеннего солнца. Шерстяной покров их выпадает и заменяется новой грубой шерстью, причем у утелег появляется все больше и больше темных пятен. У старых утелег бока — совсем черные. Тогда они становятся похожими по окрасу на лысунов-крыланов.

Молодой тюлень все реже и реже общался со своей матерью. Высовываясь почти до половины своего тела, мать несколько раз в день выглядывала из воды и выискивала удобное для подъема на Льдину место.

Затем, уцепившись передними когтистыми ластами за край Льдины, она выбрасывала на ледяное поле свое тело и неуклюжими толчками передвигалась к родному младенцу. Быстро находил тот свою кормилицу;

хотя и плохо различал белек предметы на поверхности, но контуры матери были так знакомы. На ее сигарообразном, красивом, лоснящемся от воды сером теле видны были темные пятна: вокруг глаз, на шее, по бокам и на спине. Нет ни одного тюленя с одинаковым рисунком пятен на шкуре. Немногочисленные темные пятна на шкуре свидетельствуют:

возраст матери — два—три года. Это только через пять—шесть лет у нее отдельные пятна на шкуре сольются в сплошное темное, почти черное пятно и в виде крыльев по бокам будут отличать пожилую тюленихуутельгу.

На ледяном поле, ставшем родным домом молодому тюленю, не раз встречались молодые новорожденные звери, здесь их десятки, но родная мать, оглядев и обнюхав белька, будет кормить только своего младенца.

Знаком и необычайно приятен ему родной запах, исходящий от брюха матери. Быстро находит он источник вкусного, удивительно сытного молока и часто напивается им так, что появляется отрыжка, и тогда вся усатая мордочка становится испачкана белым, вкусным молоком. Облизнулся и снова заснул сытый зверек, свернувшись клубочком под ледяным ропаком. Молоко придавало силы, и младенец сладко спал. Не знал он, что это его последняя трапеза. Утельга теперь ушла в море, она сама готовится к линьке и перестала кормить своего вновь рожденного.

Молодой зверь ночевал под покровом ледяной глыбы, которая и защищала его от холодного ветра. Мягкий снег подтаял под спящим зверем, а сегодня утром, уползая от своей ночной постели, он оставил много пучков белой шерсти, примерзшей к краям ледяного ложа.

Мать-тюлениха уже несколько дней не приходила на зов, да и другие взрослые тюлени будто совсем покинули Большую Льдину, где совеем недавно, две—три недели назад, оживленно ползали белоснежные бельки и где они линяли, превращаясь из белька в хохлушу и перерастая в серку.

Уже конец марта. Совсем не вписываясь в весенний пейзаж, ползает по середине Большой Льдины некрасивая хохлуша и шерсть на ее боках и спине торчит клочьями; переползая через ледяные препятствия, она оставляет за собой клочья испачканной и мокрой шерсти.

Безоблачно весеннее небо над Большой Льдиной. Лазурная бездна улыбается льдам, ропакам, ледяным нагромождениям. Солнце ослепляет все на Льдине, на море, вокруг нее. Оно непривычно греет, и на старой Льдине появляются озерца, болотца, взломанные ропаки сверкают в его лучах и отражаются цветными блестками.

А на краю Большой Льдины у самой воды появился красивый ловкий зверь. Он покрыт почти равномерно серой шерстью, шкура его блестит и отливает на солнце серебром. А на гладких боках чуть темная шерстка раскинулась кольцами и полукольцами, создавая на покрове зверя замысловатый неповторимой красоты узор. Широкой полосой от затылка по спине до задних ластов уже наросла темная, почти черная шерсть.

Щедрое весеннее солнце греет серку — выросшего и уже перелинявшего молодого гренландского тюленя. Любуясь собою, как бы созерцая свою красоту, смотрит он на воду, где вокруг его отражения снуют взрослые тюлени, маня молодого зверя в родную водную стихию.

Часами наблюдает серка за пенными следами и брызгами, возникающими следом за плавающими и резвящимися в воде тюленями.

Однако подавляет в себе желание плыть. Накопленный в жизни его небогатый опыт восстанавливает в памяти неприятное ощущение холода и страха, когда он бельком оказался в воде, и то, как спасла его мать, вытолкнув на Льдину из воды, удерживала его на Льдине...

Чаще и чаще совсем перелинявшие молодые звери сползались к краю родной их Льдины и теперь без страха и робости смотрели на темную воду широкого разводья, в котором время от времени проплывали стайки взрослых тюленей — по два, по пять. Плывя на спине и слегка склонив голову, они смотрели впереди себя, разглядывали кромку Льдины, но взбираться на нее из воды перестали. Громко фыркая и отдуваясь, взрослые тюлени плавали из края в край по промоине, как бы приглашая присоединиться к себе молодых подросших серок.

Совсем длинными стали дни. Солнце теплее днем, но светит и ночью. Рушатся большие ледяные поля. Большая Льдина, обломанная с краев, стала совсем маленькой и затерялась в ледяной толчее среди льдин, покидающих Белое море.

В прозрачном вечернем воздухе плывущие ледяные нагромождения кажутся миражами. Холодный мир без теней в белую ночь на Белом море суров и красив одновременно. В этом колдовском свете белой ночи ледяные глыбы, плывущие на север, кажутся сотворенными из хрусталя и голубого стекла.

Не раз молодой тюлень поднимал свою гордо посаженную голову, вглядываясь в дали морские, прижимался к краю Льдины, и казалось, что вот-вот сейчас он соскользнет с кромки в воду, но что-то удерживало его на Большой Льдине, которая была его родным домом, где он появился на свет и вырос в большого зверя.

Набежавший порыв ветра хлестнул по воде, поднял волну, она ударила по ластам зверя и он решился: легко и грациозно соскользнул в воду, покинул, наконец, свой родной дом — Большую Льдину. Легко приняла морская вода морского зверя, перевернулся он на спину, наклонил усатую голову на грудь и поплыл вместе со своими собратьями в морском просторе — истинной его стихии... Здесь, в море, он не одинок, много таких, как он, вот чуть-чуть покрупнее — серки второго года и утельги разные, молодые, серые с темными «крыльями» на боках.

Прекрасный мир открылся молодому тюленю в воде — все в этой водяной стихии было для него впервые, и вместе с тем ощущение привычного, родного, единственного переполняло его. Захлопнулись клапаны-ноздри как будто автоматически, сами, независимо от него, двигались его задние ласты, их движения легко влекли его вперед вместе с десятками тюленей, окруживших его в воде многие были точно такие, как он, — серки-погодки, а вот рядом проплывали серки такого же раскраса, как и он, только почти в два раза больше его. Это серки — тюлени-второгодки. Лишь год назад, как и он, покинули они Большую Льдину и ушли в родную стихию — океан. Теперь они быстро вырастут и через десяток месяцев взрослыми тюленями вновь придут вместе с ним в родное Белое море. Вот чуть глубже медленно проплыл большой сильный тюлень-крылан, на боках его, как черные крылья, темная шерсть, даже в воде она кажется блестящей. Могучие его ласты расправлены широко и по форме схожи с рыбьим хвостом. Плывет он быстро, но движения его плавные, будто совсем без усилий, и кажется, что движется крылан волной, а могучее тело его свободно поддается водяным струям.

Плывущее стадо тюленей встретилось в воде с серебристым облаком.

Серебряные стрелы во всех направлениях пронизывали водяную толщу.

Одна из таких стрелок мелькнула перед раскрытой пастью молодого тюленя. Почти машинально зверь сомкнул челюсти и почувствовал, как во рту у него забилась, задрожала рыбья тушка. Вкус — необычайный и очень желанный — еще и еще серка стал ловко хватать зубастой пастью рыбешку и только сейчас он понял, как он голоден, ведь последний раз утельга-мать кормила его на Большой Льдине почти месяц назад, и желание насытиться стало непреодолимым. Как бы играя, тюлень стал гоняться за отдельными уже рыбками до тех пор, пока не ощутил полного насыщения. Теперь тело его расслабилось, он вытянулся в воде, чутьчуть высунув на поверхность голову. Он глубоко вздохнул и спокойно уснул, растянувшись в воде.

Человеку в маске и скафандре удается в воде любоваться необычным сказочно-прекрасным миром гренландских тюленей. Однако этот мир можно увидеть и не погружаясь в воду. Этому способу наблюдения обучил меня старый полярник — каюр Серега Журавлев: он выбирал мне тюлений «продух» с ровными краями и, укладываясь на его ледяные края против солнца, помогал руками закрываться от солнечного света, стараясь как бы обнять ими отверстие лаза. Тогда становятся различимы глубоко в воде плавающие там тюлени. Движения их необычайно грациозны, и кажется, что показывают эти звери необычайный, водяной феерический балет. Не забыть этого зрелища тому, кто хоть раз его увидел!

Изящны и грациозны движения тюленя в воде. Его лопасти-ласты позволяют развивать большую скорость — до 40 км в час. Нырнув в воду, он может задержаться там без дыхания более получаса и достичь глубины 100 метров.

Все стада гренландских тюленей осень и зиму проводят у южной кромки полярных льдов. Но по могучему зову инстинкта все тюлени беломорского стада уже в январе устремляются на юг, а в феврале—марте вновь произойдет заселение Больших Льдин на море, и станут появляться на свет новые молодые морские звери, родным домом которых навечно станут льды Белого моря.

Большие скопища тюленей вместе с хрупкими остатками Большой Льдины Белого моря проплывают мимо угрюмых скал Мурмана к южной кромке полярных льдов в Баренцевом. Карском морях, к островам Земли Франца-Иосифа с тем, чтобы вновь вернуться на льды родного Белого моря на следующий год. Цикл жизни их замкнулся до следующего зимнего нового года.

ПОСЛЕДНЯЯ ОПЕРАЦИЯ

Часть 1. Рана Хирургия — это значит рукоделие. Все, что окружает человека в жизни, — это плод его рукоделия, без этого человек просто не может жить:

хлеб — это рукоделие; одежда, обувь, огонь, металл — это все рукоделие. Вино — это тоже плод рукоделия. Прекрасное духовное богатство человека — музыка, искусство, ваяние — это тоже рукоделие. Только хирургия — это рукоделие особое: мастер-хирург рукодействует над живым человеческим телом. Это очень необычно.

О хирургах известно много. Не один современный роман посвящен образу героя-хирурга. О хирургах написаны многие произведения, хорошие и разные, да и сами мастера-рукодельники часто пишут о своем, о себе. Утвердился этакий жанр «хирургической» прозы, начало которой положил великий Николай Пирогов. Его «Дневник старого врача» — это исповедь, обращенная в будущее, об этом его афоризм: «Не без задней мысли о том, что прочитает кто-нибудь другой... » Мудрый старик!

А дальше — плеяда знаменитых авторов, русских хирургов: С. Миротворцев, Ф. Углов, Е. Вагнер, острослов С. Долецкий, блестящий и мудрый Николай Амосов, книги которого о хирургах, о Великом Рукоделии разошлись по всему свету.

Нет, это не для похвалы, самохвальства и рекламы. Это люди, страстно любящие свое рукоделие и не мыслящие самой жизни без хирургической работы; хирурги делятся своим сокровенным со всем миром, в котором живут. И вовсе не правы те люди, которые иногда осуждают авторов за то, что те раскрывают тайну хирургического рукоделия, тайну, сопряженную со страданиями больных людей, с риском оперативного вмешательства. Тайны страстно любимого дела, рукоделия — хирургии.

Но не только мемуарное творчество, но и мировая художественная литература преподнесла нам великое множество образов хирургов. Всегда хирург сильная, одухотворенная личность, добрый человек, человек, приносящий себя в жертву, — таким сделала его профессия.

Немаловажное значение для формирования личности хирурга имеют условия его работы, обстановка самой операции.

Храм. Тут, в операционной, — храм. Именно здесь совершается Великое Таинство— Операция. Хирурги — служители операционной в ритуальной одежде, закрывающей их до пят. Все в храме делают молча, сосредоточенно, и хотя за масками на лицах не видно выражения, чувствуются царящие здесь напряженность и единомыслие, серьезность.

И алтарь — это пульт операционной сестры. Одетая, как и все хирурги, в белое, под которым спрятаны лицо и целиком вся голова, она как жрица царит над инструментами и всем алтарем, плавными движениями выбирает нужные из него и подает в руку хирургу.

Недаром великий французский хирург Лериш сказал про операционную сестру — «операционная жена». Это обозначает постоянство взаимного доверия в работе, одинаковую жертвенную любовь к операции.

Верность единому Рукоделию. Может ли мужчина выполнить работу операционной сестры? Нет, никогда, только женщина с ее добротой и жертвенностью, вниманием и заботливостью может быть главной служительницей операции. Женщина в операционной передает все свои замечательные женские свойства, которые никогда не могут быть у мужчины. Хирург так нуждается в операционной сестре — внимательной, доброй, чуткой, заботливой и, конечно, жертвенной. Все, что делается во время операции, — соподчинено и совершается по единому плану. Молча, быстро, ритмично — и только взгляды хирургов и операционной сестры, которыми изредка обмениваются они во время работы, всегда понятны друг другу и являются способом коммуникации, общения.

Рука хирурга протянута к операционной сестре и та беззвучно кладет в эту руку нужный сейчас инструмент: нож, ножницы, зажим. Эти волшебные инструменты оживут вместе с рукой хирурга, они удлиняют его руку — руку хирурга: делают ее более сильной, ловкой, позволяющей проникать глубоко в самые тайники живого тела человека. Из светлого металла, холодные и неживые, как быстро они оживают в руке хирурга во время операции, становятся ласковыми и добрыми, верными вечными помощниками и служителями. Вот инструмент, похожий на щипцы, — он крепко зажал кровоточащий сосуд и прекратил кровопотерю. Инструментом, похожим на узкую ложечку, хирург нежно раздвигает ткани и, совсем не повреждая их, устремляется к очагу болезни. А вот длинные бранши инструмента, похожего на узкие ножницы, введены под мышцу, раздвинуты, и мышца стала подвижной, ее легко сместить в сторону. Крепко зажал щечками иглодержатель круглую крутую иглу с нитью, и ими игла прошила рассеченные ткани.

Торжественна тишина в операционной, лишь изредка она нарушается мягким хрустом — хирурги работают зажимным инструментом, и еще мерно вздыхает аппарат искусственного дыхания — он дышит за больного глубокими ритмичными вздохами.

Безгранична воля хирурга во время операции: ему и только ему подчиняются здесь все и никто не может противиться его воле и указаниям — таков строгий закон операции. Говорят, что от этого единовластия портится характер хирурга в быту. Но в операционной все должно быть подчинено одному.

Чуть чувствуется сладковатый запах наркозного вещества, но запах этот перебивается запахом операционной одежды и белья. Это как свежевыстиранное белье на солнце пахнет чистотой и уютом.

Рана — вот она, только намечена хирургом на теле человека. Бритвой проведена линия, которая сразу окрасилась кровью. Обагрилась от края и до края. Острые крючки-инструменты развели ее широко и сделали доступным все сложное таинство сплетения человеческих тканей. Как здесь все расчетливо и мудро устроено — ни одного пустого места нет, все так плотно и согласно переплетено, все только крайне нужное: вот белесая, как из льняных нитей, плотная оболочка — фасция. На ней, извиваясь красной змейкой, пульсирует кровеносный сосудик, рядом другой — с синевой. Они то выпрямлены, то на глазах изгибаются в причудливые петли в такт сокращений сердца. А вот натянутый как струна шнур какого-то важного нерва, он в оболочке, как затянутый паутиной, и рядом с ним еше кровяной сосудик, он пульсирует в ране — ритмично извивается дугой и вновь распрямляется. Только чуть коснулся нерва инструмент хирурга— и судорожно дернулся пучок волокон мышцы, распластанной в ране. Нет ни одной крохи живой плоти, к которой бы не подходил сосудик, наполненный живой кровью — маленькие, не толше волоса, и крупные, как красные грозди. Плотно они прилегают к мышцам, связкам, к фасциям и оболочкам. Из них, рассеченных ножом, выступает как роса алая капля, а иногда — тонкая напряженная струйка крови, и тогда окропляется брызгами белая ткань вокруг раны и на руках хирурга застывают пятна алой крови, как цветы. Нет, этим цветам непозволительно распускаться — каждая капля крови должна быть сохранена. Кровь — это чудесная ткань, от которой зависит сама жизнь, и появление крови в ране сейчас же завладевает вниманием хирурга — прекратить! Немедленно прекратить появление признаков потери крови — немедленно, это главное сейчас и потом — во все время операции. Сейчас руки хирурга заняты инструментом — зажимом. Им захватывается поврежденный кровеносный сосуд, и затем рана тщательно высушивается мягкими тампонами.

Что может быть чудесней операционной раны? В ней красота строения живого тела, чудо согласованности одухотворенной материи, утверждение самой жизни.

Больная ткань в теле диссонансом проявляет свое иное нутро. В больном участке тела ткани очень заметно меняют свой цвет, причем цвета эти тусклые, как «вареные». Нередко больная ткань затягивается отеком, и все участки раны становятся не только тусклыми, но и остекленевшими. Болезнь часто приводит к тому, что отдельные ткани становятся плохо отличимыми, не четко отгороженными друг от друга. Кровеносные сосудики набухли и уже не так отчетливо пульсируют в ране.

Часть 2. Никогда, никогда Внешне вся операция — это непрерывная остановка кровотечения.

Вот струйка крови, капля показалась из-под края мышцы — зажим, еще зажим, ими хирург сдавливает кончики сосудов и прекращает потерю драгоценной жидкости жизни — крови. Кровь не должна теряться при операции. Не должно быть так, чтобы операция стала страшней самой болезни...

Рука открыта и протянута к операционной сестре, та кладет на открытые пальцы тончайшую нить и она становится главной во всем действии. Трудно уловить все движения рук хирурга — нить расправлена в обеих руках, натянута, и середина ее подведена под кончик инструмента-зажима. Неуловимыми движениями пальцев хирург завязывает узел, еще узел, сосуд в плену, перевязанный наглухо. Теперь инструмент можно снять — кровь из сосуда больше не бежит. Короткое движение браншами ножниц — и лишняя часть нити — лигатуры срезана. И так всю операцию всегда. Рана «сухая». Все время сухая. Так надо. Разве возможно нарисовать мысль? А вот как движутся пальцы, завязывая узел нити при операции, — нарисовано в каждом учебнике хирургии. Но в этих рисунках последовательности движений невозможно передать то ощущение в руках хирурга, завязывающего нить. Об этом говорят: «Руки работают автоматически, привычно...» Нет, не размышляет хирург, как пальцами обернуть нить вокруг нити и завязать узел. Это делается само собой.

Не может рассказать человек, как складываются движения пальцев и инструмента в нем, осознается только совершенный акт — нить на сосуде, нить плотно затянута и завязана узлом. Пальцы при этом делают все сами, без участия воли человека, осознано только совершенное действие. И действие это очень плавное, красивое, привычное, быстрое.

Осознает ли массу сложных движений пловец в воде? Или велосипедист на колесах? Нет — плывет, едет. И в голову не приходит, как это сложно и как мышцы, конечности подчиняются заказу — плыть, ехать. Последовательно и согласованно сокращаясь — автоматически, привычно.

Но вот в ране вновь открылся сосуд — капли кровяной росы все чаще и чаще сочатся в ране. Наложен инструмент — и вмиг остановлено кровотечение. Теперь надо перевязать сосуд под инструментом. В руке тонкая нить, вложенная сестрой. Привычное движение — обводится нить вокруг сосуда. Ясно — теперь надо взять концы нити, завязать их...

Рука перестала быть рукой — вдруг, сразу. Пальцы стали мягкими, бессильными. Усилия воли не могут подавить этого возникшего состояния — беспомощности... На глаза надета красная пелена, под нею мелькает черное, белое, яркое, как солнце. Лампа операционная над раной... Почему она стала давать фиолетовый свет? Ведь это же очень неприятно и не должно так быть. Операционная сестра вдруг стала большой и воздушной и поплыла куда-то к окну вместе с пультом.

Странно ведут себя стены, они качаются и наклоняются над раной, а вот пол вдруг вздыбился и наклонился необычно. Как же можно это допустить?! Ведь операция идет! И почему этого никто не видит — как вздыбился пол, и на нем, на полу, не за что ухватиться... Нет, надо встать!.. Встать обязательно, но... Ноги не несут. Руки беспомощны...

И свет — яркий как вспышка. Он страшен... Голоса людей стали далекими, глухими, неслышными... Что это? Кто-то встал к столу на мое место?.. Не надо! Я сам! Сам! Нет, не могу... Скорее кончить операцию, рану после операции надо зашивать!

«Никогда» — очень страшное это слово и понятие, никогда — это полная безнадежность. Какое это дремучее слово, будто за ним стоит отчаяние и полная безнадежность, оборвано все — полная безысходность... Никог да не будет в руке инструмент, не будет перед глазами раны, живой ткани, не будет болезни, которую надо побороть в трудном и красивом единоборстве: болезнь — и рукоделие-операция. Никогда этой схватки не будет. Никогда! Никогда не будут в руке послушные, такие красивые и нежные инструменты. Никогда не будет зиять рана, на дне которой таится болезнь, которую можно излечить. Никогда не будет любимого рукоделия!

Теперь ты перестал быть хирургом, и никогда не коснутся руки живого человеческого тела на операционном столе, не скажут теперь тебе никогда «спасибо» счастливые люди, избавленные от недуга,— никогда!

Н И К О Г Д А — это как смерть близкого человека: разум утверждает, что его уже нет, а чувства вызывают его образ, вызывают звук его голоса, ощущение присутствия рядом — словно умолкла струна, а звуки, рожденные ею, еще плывут и плывут в воздухе.

И еще сны. Во снах будут всегда приходить операции. Сложные большие и всегда успешные. И рана — так отчетливо видится, ну прямо как в яви. И ощущение хирургического напряжения и готовности к действию — это, вероятно, навсегда... Как знамение, мечта о прошлом, неповторимом никогда!

Г. А. ОРЛОВ, Н. И. БАТЫГИНА

НЕНЕЦ — ЭТО ЗНАЧИТ ЧЕЛОВЕК

«Больница — не мед», — любил повторять профессор. Когда Старик (так часто называли его коллеги) делал обходы в палатах, он нередко задерживался около своих пациентов и расспрашивал о некоторых подробностях из их жизни, казалось, совсем не имеющих прямого отношения к болезням. А молодым врачам на конференциях советовал чаще бывать в палатах с пациентами и принимать участие в их беседах.

Человек самое свободолюбивое существо и очень тяжело переносит любые ограничения своей свободы. Болезнь, она словно путами его связывает и заставляет порой переносить невыносимое. Человек в больнице вынужден заставлять себя подчиниться чуждому, непривычному для него режиму. Ограничивается круг его общения с другими, здоровыми людьми. Да, прав Старик — больница не мед...

Но больной человек, изолированный в больнице, пораженный большим или малым недугом, не может жить без общения.

В вечерние часы в палатах чаще всего разговор о недугах. Можно услышать рассказы и о невероятных способах лечения, фантазии о чудесных врачах. Всегда в уважительной и превосходной форме. А свои лечащие наделяются порой невероятными способностями...

— Наш-то сегодня такой усталый. Подумать только, какую операцию сделал!

— Ведь и в праздник пришел в больницу, нас осмотреть, дома-то человеку не сидится...

— А Катя-то, Катя сегодня с дежурства отпросилась, — это про палатную сестру, — сынок, говорят, заболел... Похудела-то как девушка.

С поразительной быстротой в палатах распространяются новости про все: «На обед будет навага с картошкой...», «Обход профессора сегодня отменяется — большой операционный день...», «В пятнадцатую палату капитан лег, с рейса он, шли из Кубы, заболел, хотели в иностранный порт завезти, отказался наотрез — только к себе, в свою больницу... »

Больничные новости в первую очередь можно услышать в палатах и столовой: «...из двадцатой женщина после операции на почке, крови много потеряла, в палату реанимации теперь перевели —тяжело ей... Сестру приставили... »

Удивительно, как больница может заслонить все события за ее пределами. Только посетители — родные и знакомые — возвращают здесь людей в прежний, обычный круговорот интересов, расскажут про работу и кино, что на реке гонки парусные и что слякотная погода, про всевсе обычное.

Всегда кто-то приносит в свою палату и столовую новости, которые обсуждались, разбирались в других палатах, холле, на лестнице. В тот сентябрь в больнице этаким вестником служил безногий Серега. Месяц назад Старик-хирург утешал Сережу, не скрывая от него всей трагичности его болезни: «Нет, без операции тебе нельзя. Жизнь твоя в опасности. Понимаешь, Сережа, отнять ногу у человека— это очень печально, даже оскорбительно. Не существует у хирургов ни одной более унижающей человека операции, чем ампутация. Но я тебе все сделаю хорошо, ты будешь жить, двигаться, бегать». И сделал: как-то перекроил опил кости, по особому сшил мышцы, и Сережка вскоре стал опираться на культю сначала на мягкую подушку, а потом, спустя несколько дней, когда Старик из творогового клея сделал замысловатый протез с мягкой лямкой через плечо, Серега без помощи начал ходить. Один по всем палатам больницы. Сидел он часами у телефонов на посту дежурных сестер, помогал развозить по палатам на тележке лекарства и пищу, даже иногда возил в каталке больных в перевязочные. У Сереги всегда первого появлялись свежие газеты и журналы, он раньше других узнавал новости «в масштабах» города и всей страны. В один из дней своего пребывания в больнице, за обедом, он известил: «В седьмую палату Вылку положили. Илью Вылку. Знаете? Да, в нашем краю все его знают. Недавно о нем печатали в газете. Выступал он на сессии областного Совета. И портрет его там — чуть не во всю страницу. Читал, может, кто статью?

Так вот он в больнице. Интересно, что с ним случилось? Кто лечить будет?».

Седьмая палата двухместная, но в ней часто собирались больные смотреть телевизор, радио слушать. А сейчас там Вылко. Сосед его по палате — боцман с тральщика.

На другой уже день в обеденный час все увидели Тыко. Он шел по длинному коридору взразвалку, невысокий, коренастый. Больничная пижама была ему велика и сидела на нем неуклюже. Поражало его округлое лицо с выдающимися скулами. Высокий лоб изборожден морщинками, сходящимися к переносице. На темени — венец седых волос. В узких прорезях глаз между тяжеловатыми веками светились черные хитринки глаз. Тыко постоянно улыбался доброй улыбкой, которая как бы пряталась в уголках рта за пухлыми по-детски губами, и весь вид этого немолодого уже человека источал душевность и благожелательность.

Одна рука его покоилась на широкой черной косынке, из-под края которой высовывались короткие, заметно распухшие пальцы.

Когда шел в столовую, всем, кто попадался ему навстречу, он кланялся в приветствии, здоровался коротко, степенно.

В отделении, конечно, были достаточно наслышаны и персонал и больные о знаменитом земляке-ненце, и у многих возникало желание лично пообщаться с ним, послушать, о чем и как он говорит.

Интересен и своеобразен был его рассказ о болезни, когда расспрашивали о ней врачи. Болел он чингой — это особое инфекционное заболевание пальцев возникает при заражении их через рану от морских зверей (тюленей, нерпы, морского зайца). «Закуску я ловил,— заявлял он усмехаясь (закуской он называл промысел рыбы. — Авт.), — и наживку взял от плохой нерпы, палец повредил крючком от снасти, вот рука и заболела — не пропала бы, нужна ведь еще она мне очень!»

Поразительной бывает в больницах тяга у людей к общению. Быстро они знакомятся друг с другом, говорят о делах, семье, своих болезнях, медицинском персонале и всегда расспрашивают бывалых людей о их жизни, работе.

Вот теперь и у Тыко Вылки появилась большая аудитория слушателей. Он охотно рассказывает о себе, своем народе, тундре, оленях, о жизни на Новой Земле, знаменитых друзьях-полярниках.

Приходилось поражаться, как этот человек сохранил в памяти не только унаследованные от своего народа сведения о быте, кочевьях, ненецких племенных родах, но и исторические источники их. Рассказывая, Илья Константинович нередко делал ссылки: «Это еще от отеца узнал, это Русанов говорил, а это от стариков слышать приходилось».

— Ненец — это значит человек. Сам я хасово (мужчина) из рода Вылка. Раньше ненцы жили родами, и каждый род кочевал в определенных районах тундры. Мои предки кроме оленеводства занимались морским промыслом зверя и рыбы. Селились мы по реке Коротаихе до ее устья.

За моржом ходили на острова, в том числе и на Новую Землю. Большой род ненцев — Ям Тысни тоже занимался промыслом морского зверя (ям — по-ненецки море). Часто чумы наших двух родов раскидывались рядом и роднились многие десятилетия. Сообща сдавали в царское время в Пустозерский острог ясак — оленьи шкуры, шкуры моржей и тюленей, песцов и лисиц. Старики-ненцы рассказывали, что меры ясака не было никакой и оттого очень разорялся ненецкий народ. Большие оленьи обозы с товарами ходили в Шенкурск на ярмарку. Там жители тундры покупали себе нужные для обихода товары — посуду, одежду и оружие.

Илья Константинович рассказывал, что от стариков узнал, как на ярмарке часто шла меновая торговля: отрезы цветного сукна, ситца, топоры, посуда часто обменивались русскими купцами на ненецкие изделия — пимы, малицы, липты, на песцовые и оленьи шкуры. Оленья шкура и замша чаще всего были предметами обмена. За песцовую шкуру — медный чайник. Никогда эти обмены не были выгодны ненцам. Никогда купцы не оставались внакладе и даже иконы и медные кресты не только продавались, но и обменивались... Муку, масло, проволоку, ножи, кольца, бусы, медные украшения для упряжи можно было получить только за хорошую пластину замши, за оленью шкуру...

Испокон веков ненцы трудились в тундре вместе с русским народом и перенимали у него обычаи, способы промысла зверя, рыбы и часто селились вместе с русскими.

Рассказывал о первых шагах Советской власти в ненецкой тундре, большевиках-ненцах, об ученом-ненце А.П.Пырерке, Иване Павловиче Выучейском — председателе Ненецкого окрисполкома, члене ВЦИК, о том, как открывались ненецкие школы и как появился первый букварь на ненецком языке «Ядей Вада» — «Новое слово».

Многие ненцы, в том числе и отец Вылки, были проводниками-мореходами и вместе с русскими уходили на Новую Землю и другие острова.

Илья Константинович родился в становище Белушья Губа на Новой Земле. Очень рано, еще в детском возрасте, много раз водил он вместе с отцом карбасы с зверобоями на Новую Землю. Семья Вылки поселилась там еще в конце прошлого столетия. В первых годах двадцатого века Илья Константинович, хорошо знавший новоземельские просторы, самостоятельно стал проводником многих экспедиций, в том числе художников З.З.Виноградова, А.А.Борисова и знаменитого полярника В.А.



Pages:   || 2 | 3 | 4 |
Похожие работы:

«Приложение 3 к приказу ректора от 05.05.2010г. №124 ПРАВИЛА ПРИКРЕПЛЕНИЯ СОИСКАТЕЛЯМИ УЧЕНОЙ СТЕПЕНИ КАНДИДАТА НАУК к государственному образовательному учреждению высшего профессионального образования Братский государственный университет в 2010 году 1. ОБЩИЕ ПОЛОЖЕНИЯ 1.1. Настоящие Правила прикрепления соискателем к государственному образовательному учреждению высшего профессионального образования Братский государственный университет (ГОУ ВПО БрГУ) для подготовки кандидатской диссертации,...»

«АКТУАЛЬНЫЕ ПРОБЛЕМЫ ВОСПИТАНИЯ И ОБРАЗОВАНИЯ Выпуск 3 Самара 2003 МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ САМАРСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ Психологический факультет Кафедра педагогики АКТУАЛЬНЫЕ ПРОБЛЕМЫ ВОСПИТАНИЯ И ОБРАЗОВАНИЯ Выпуск 3 Сборник научных статей Издательство Самарский университет 2003 ББК 74.00 УДК 370 А 437 Актуальные проблемы воспитания и образования: Выпуск 3: Сборник научных статей / Под ред. М.Д.Горячева, А.В.Долгополовой, О.В.Черкасовой. Самара: Изд-во Самарский...»

«Межвузовский научно-координационный совет по проблеме эрозионных, русловых и устьевых процессов при МГУ Московский государственный университет им. М.В. Ломоносова Арзамасский государственный педагогический институт им. А.П. Гайдара Двадцать шестое пленарное межвузовское координационное совещание по проблеме эрозионных, русловых и устьевых процессов Арзамас, 26 сентября – 1 октября 2011 г. Доклады и сообщения Арзамас, 2011 УДК 551.48 Двадцать шестое пленарное межвузовское координационное...»

«Приложение 4 к приказу ректора от 05.05.2010г. №124 ПРАВИЛА ПРИКРЕПЛЕНИЯ СОИСКАТЕЛЯМИ УЧЕНОЙ СТЕПЕНИ ДОКТОРА НАУК к государственному образовательному учреждению высшего профессионального образования Братский государственный университет в 2010 году 1. ОБЩИЕ ПОЛОЖЕНИЯ 1.1. Настоящие Правила прикрепления соискателем к государственному образовательному учреждению высшего профессионального образования Братский государственный университет (ГОУ ВПО БрГУ) для подготовки докторской диссертации...»






 
© 2014 www.kniga.seluk.ru - «Бесплатная электронная библиотека - Книги, пособия, учебники, издания, публикации»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.