WWW.KNIGA.SELUK.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА - Книги, пособия, учебники, издания, публикации

 

Г. Семёнов

Стихи разных лет

Посвящается 75-летию Пермского

моторостроительного комплекса,

65-летию Победы в Великой

Отечественной войне

Пермь, 2010

1

ББК 71.04

С 28

Книга издана по заказу

Пермского моторостроительного комплекса

© Г. Семёнов, текст, 2010

ISBN 968-5-98799-086-5

© Издательство «Пушка», оформление, 2010 2 От автора Человеческая память не беспредельна. Больше того, она разборчива. Она сохраняет и проносит только то, что оставило след в сердце, только то, что будоражило и звало в гущу событий и дел.

Я и мои сверстники помним, с каким трепетом мы входили в отдел найма (так тогда назывался отдел кадров), чтобы услышать долгожданные слова:

«Принят в славную семью моторостроителей!»

И ещё мы помним, как мы, принятые на завод юнцы, гордо выпячивали грудь, чтобы показать всем встречным находящуюся в карманчике комбинезона жестяную сменную бирку. Бирку с тремя заветными буквами — ЗИС.

У одних это было раньше, у других позднее, а у меня в июне 1937 года. Тогда завод не в переносном, а в прямом смысле только-только расправлял крылья. Ещё неудержимо были молоды те, кто своими руками копал котлованы и вел кладку стен, махал киркой и катал тачку, а построенные их руками заводские корпуса, жилые дома, фабрика-кухня и клуб горели свежими красками и задорно пахли стругаными досками.

Да, завод наш был молод. Но не просто молод.

Был он из молодых, да ранний.

«В марте 1935 года прошел испытание первый мотор М-25, который в июне 1936 года на конкурсе ЦК ВЛКСМ был признан лучшим. А 28 декабря 1936 года за освоение высококачественного отечественного мотора и досрочное выполнение производственных планов 1935—1936 годов завод № 19 награждается орденом Ленина».

Грянула Великая Отечественная война. Моя память отчетливо сохранила митинг, который состоялся на площади возле заводоуправления вскоре после начала грозовых событий. Суровы были лица присутствующих, а слова ораторов были криком души каждого труженика: «Сделаем всё для защиты Родины!», «Враг будет разбит, победа будет за нами!». За какие-то считанные недели поредели ряды бригад, участков, цехов. Но на смену ушедшим в армию вскоре пришли женщины, подростки и те, кому согласно Советской Конституции полагался отдых по старости. Мастерам, бригадирам и кадровым станочникам прибавилось забот. В короткий срок надо было обучить вновь прибывших работе на станках, помочь им почувствовать себя бойцами армии тыла.





С первых дней стало законом: «Не уходить из цеха, пока не выполнил задание», «Наша норма — две нормы!» Осенью 1941 года на заводе зародилось и быстро распространилось движение фронтовых бригад. Молодые рабочие, порою совсем дети, объединялись в боевые подразделения и давали клятву, не жалея ни сил, ни времени, ковать оружие для скорой победы над врагом человечества.

Деятельность молодёжных бригад была многогранной. Отстояв за верстаками и станками по 12—16 часов, юные патриоты шли в госпитали, помогали семьям, оставшимся без кормильцев, собирали металлолом, строили ветку железной дороги. Трудными, порою невыносимо трудными, были условия работы в дни военного времени, но они переносились с честью, потому что все до единого на заводе чувствовали себя ответственными за дела коллектива, а коллектив за каждого в отдельности. Надо ли говорить, что застрельщиками всех движений, самыми стойкими бойцами трудового фронта были коммунисты и комсомольцы.

Мы помним день Победы. Это был праздник всего народа. Праздник, который не забудется никогда… Родному заводу исполнилось 75 лет. На его знамени 4 ордена, его деяния занесены в анналы истории. Имена лучших тружеников известны всей стране. В цехах и сейчас в полную меру трудятся многие из тех, кто вместе с заводом прошел все этапы развития производства, отдал ему все свои лучшие годы, если не всю жизнь. Им, моим друзьям и сверстникам, я посвятил цикл стихов, который и предлагаю вашему вниманию. Не все имена, названные в стихах, общеизвестны. Не все они были такими, как я их увидел, но верно одно:

они послужили для создания художественных образов, присущих нашему обществу.

Моих героев можно встретить в любом цехе.

Годы им посеребрили виски, но не затуманили ясного взгляда, не притупили острого ума, и сейчас направленного на выполнение поставленных перед заводом задач. Мои герои работают сегодня начальниками производств и цехов, старшими мастерами и технологами. А те, кто остался верен своему станку, славятся непревзойдённым мастерством.

Мой сборник предназначается и тем, кто придёт на завод завтра. Он поможет им познать и признать славные традиции моторостроителей. От нас, от старших, зависит многое. Это мы должны привить молодым чувство ответственности за порученное дело, чувство любви к родному предприятию, чтобы на традиционный вопрос: «С чего начинается Родина?» — они, не задумываясь, отвечали: «С родного завода!»

Глава I.

Моя судьба, моя любовь Мне скоро годы отоваривать, Мне пенсионы получать.

Хочу с тобой поразговаривать, Завод мой — радость и печаль.

С тобою давней дружбой связаны, Обожжены в одном огне.

Судьбою всей тебе обязан я, И ты обязан чем-то мне.

Я говорю, ничуть не хвастая, Но не могу о том молчать:

В моём, теперь уж старом, паспорте Была всего одна печать.





Она, теперь уже история, Вела меня из года в год.

Так и остался не уволен я, А только принят на завод.

Ты посчитай: за сорок с хвостиком Ботинок сколько истоптал?

Вон тополя уж стали взрослыми — Давно ли прутики втыкал.

А ты живи, тебе не стариться, Тебе и дальше молодеть.

Нет, я пою тебе не здравицу — Хочу с тобою вместе петь.

И только это сердце радует И сохраняет пыл борьбы… И ни за что, ни в жизнь не надо мне Другой какой-то там судьбы.

Это было — копали землю.

Это было — вздымали твердь.

Говорили нужде: приемлю!

Говорили вражде: не сметь!

Дёрн слетал, завиваясь стружкой.

Озорное носилось: жми!

Эх, дрожала земля-старушка!

И не где-нибудь, а в Перми!

Дни тяжёлые, не парадные Неуёмных полны забот.

И росла, и росла громадина, Наша гордость — родной завод.

Понатужены руки тачками, С поясницами нам беда.

Нет, не скажем, что были удачливыми, Но упорными — это да!

Было всякое и не всякое, Было здорово, чёрт возьми!

Небо тучами заволакивало, И не где-нибудь, а в Перми!

На себя мы надеялись: сила!

Твердо знали: врагу конец!

Фронта линия проходила Через линию наших сердец.

Нынче нас приравняли к золоту.

Фондом названы золотым.

А в цехах, как и прежде, молодость Кипятком закипает крутым.

Мы к вам руки протянем: здравствуйте!

Вам дорогу дадим: вперёд!

Отдаем вам навечно: властвуйте! — Нашу молодость — наш завод!

С вами вместе пойдем рука об руку!

И, как прежде, воскликнем: «Жми!»

Если есть ещё место подвигу, То, конечно, оно в Перми!

Праздник моторостроителей Лётная нынче погода, Тучи сокрылись вдали.

Мы празднуем праздник завода, Как праздник единой семьи.

Мы вместе выходим на площадь, И музыка льётся окрест, И ветер знамёна полощет В сквозном океане небес.

Летят наши песни в просторы, Являя добро и красу.

А там их встречают моторы И дальше на крыльях несут.

По-над Камой-рекой, На восход и закат Покорять мировые широты — Это наши летят!

Это наши летят!

Это наши летят самолёты!

Мы рабочей рукой Направляем полёт, Чтоб мотору с дороги не сбиться… Это сердце поёт!

Это сердце поёт!

То ликует крылатая птица.

В наших светлых цехах И везде, и всегда Несмолкаема песня работы.

Это наша мечта!

Это наша мечта — Подымать в небеса самолёты!

Начинается завод не с корпусов, Не с траншей и даже не с разметки.

Изучайте фотографии отцов — Юность легендарной пятилетки.

Парни вам покажутся грубы, Может, не грубы, а грубоваты.

Эти партизанские чубы!

Эти руки будто бы лопаты!

Пиджаки им батькины малы!

Но не в том историка находка.

Проследите за полетом головы, За рисунком лба и подбородка.

Посмотрите юношам в глаза.

Синева еще не отбелела.

Будто бы весенняя гроза Вот сейчас лишь только отгремела.

Будто вот сейчас только с лесов.

Высота парней не укачала!

Изучайте фотографии отцов:

В них завода нашего начало!

В лесу таёжном лесорубы Валили сосны много дней, И поднялись бараков срубы Среди смолой пропахших пней.

А по весне над глиной клейкой Крутую насыпь нагребли, И два луча узкоколейки По белым шпалам пролегли.

Еще ручьи не отыграли Весёлым звоном серебра — Сюда пришли из дальних далей Народных строек мастера.

Омыты солнечною ранью, В простор кукушек и стрижей Врастали каменные зданья Венцами светлых этажей.

Был труд ударного накала, И, пятясь в дальние лога, С упорным боем отступала, Щетинясь сучьями, тайга.

И в знак того, что здесь начало Вся молодость берёт, Стоит как крепость величаво Моторный, пермский мой завод!

Завод любить — ещё не значит С деньгой похлопывать карман.

Иной, бывает, и поплачет, И покричит: «Один обман!»

Возьмёт механика за грудки, Проборку сменному задаст.

Но вот он не был в цехе сутки, И не узнать вам гневных глаз.

Они уже полны заботы, Они уже тревог полны:

«Как там ребята на работе?

А вдруг не справятся они?»

И вновь к станку бежит как в драку, Любое дело провернёт… Любовь, она бывает всякой.

Её лишь любящий поймёт.

Есть друг у меня — Пашка.

Павел Дмитриевич, если строже.

Душа нараспашку, А иначе он и не может.

Быть термистом — ёлки зеленые!

Пламя пышет — трещать усам!

По детали — зато калёные!

Между прочим, как Пашка сам!

Жизнь немало его молола, Не упрашивала: моги!

А кидала от Халхин-Гола До Синявина и до Мги.

Здесь шарахнуло — просто любо!

Трое суток сшивал хирург.

Но уж кожа сейчас, как шуба!

Не дождётесь, не ойкнет друг!

Ну, а ойкнуть порою можно:

Ведь такое судьба загнёт.

Он лишь Бога частит безбожно Да лишь зло «Беломор» сосёт.

Ой, не сладенько у печей-то!

Всё вручную, ломай хребёт!

Пашка ссорится с партячейкой, Профсоюз на прихват берёт.

«Понаслушались мы речей-то, Автоматику пусть дают!» — Пашка ссорится с партячейкой, А не с партией, пусть поймут.

А понять кое-кто не хочет И кидает зловредно: «Враг!»

Пашка в ярости весь клокочет, Будто снова в пылу атак.

И, наверно, не будет Пашке, Как другому бумаг, наград.

Это трудно — с душой нараспашку В сердце-колокол бить набат.

Знать, такое дано нам счастье — Чуть чего и кидаться в бой.

Если б снова идти нам насмерть, Я бы, Пашка, пошел с тобой!

Рабочего класса сыны Нас называли фабзайцами.

Мы задумывались над словами.

И не хотели быть зайцами, А хотели мы быть орлами.

Только нам не хватало хватки, И, заполнить пробел стремясь, Мы, заткнув за ремень тетрадки, Над станками потели всласть.

А уж если пришла удача, А уж если деталь не брак, Мы орали: «Толково! Значит, Мы тут, в цехе, не кое-как!»

А с работы шагали — тронь-ка!

Нас храбрей и проворней нет!

И казалось, что все девчонки Восхищённо нам смотрят вслед.

В эти дни я встречаю часто Вас, кто носит в петлицах ТУ, И завидую вам, горластым, Перенявшим мою мечту.

И мне хочется крикнуть: «Парни!

Выше голову, пацаны!

Вы бойцы величайшей армии!

Вы рабочего класса сыны!»

У Борьки была кожанка С отметинами ремней.

Борькин отец на Гражданской Комиссарил три года в ней.

Водил за собою роты.

Кидался в окопы и рвы.

Кожанка пропахла потом И дымом пороховым.

Кровь в её поры въелась, Та, что лилась рекой.

А может, нам просто хотелось Видеть её такой?

Чтоб веры набраться и силы, Вровень чтоб стать с отцами, Мы эту кожанку носили По очереди. Как знамя!

В словаре толковом не ищи;

Видно, не досуг ещё лингвистике.

Есть там слово шумное — хвощи, Нет смешного слова — пистики.

Мы их собирали будто рис.

Ведь поля в апреле так расквашены!

— Кто голодный, братцы, навались!

Наедайтесь вдоволь кашами!

В общежитской кухне стукоток.

Пот на лицах грязными дорожками.

На столе чумазый котелок, Как снаряд, раскручен ложками.

После витаминов хоть плясать.

Но к станкам бежали мы — рисковые… Слово «пистики» мы требуем вписать В словари, и в самые толковые.

Не вальсы Штрауса, а музыка гудка Меня будила утром рано.

И солнца вседержавная рука День выводила из тумана.

Мы с ним встречались возле проходной.

Спешил я в цех, а солнце — вдаль зенита.

И жизни не хотелось мне иной, Она трудом была лишь знаменита.

Пусть время наше не считают за провал.

Иных времен его не затуманить далью… Я вальсы Штрауса любовно напевал Над каждой изготовленной деталью.

Когда, устав от долгого стоянья, Из цеха выйду, воздуха хвачу — Мне кажутся любые расстоянья, Любая тяжесть в жизни по плечу.

И я иду широкими шагами.

Смеётся солнце, душу веселя.

И клёны тянутся стопалыми руками, И радостно трезвонят тополя.

Меня встречают радостные дети И разом вводят в круг своих затей… Как хорошо счастливым быть на свете И верить в счастье маленьких детей.

Далями небесными Раскинулся простор, И ветру вторит песнями Наш пермский мотор.

Полет ведем стремительный В далёкий мир зарниц.

Мы — авиастроители!

Творцы небесных птиц.

У птиц сердца прекрасные.

Ясна дорога нам — Космическими трассами К далёким берегам.

Сильны работой дружною И дружбою в семье, С большой любовью служим мы Народу и стране.

Далями небесными Раскинулся простор.

Ветру вторит песнею Наш пермский мотор.

Я вхожу в вестибюль Дворца, Кепку сдаю в гардеробную На вешалку лучшего образца, Красивую и удобную.

Коридоры расходятся в два луча.

Повернулся — куда идти?

Откуда осмотр начать, Чтоб надолго осталось в памяти?

Смотрю и смотрю я до той поры, Пока всё в голове не уместится.

Цветочной рекою стекают ковры Сверху по мраморной лестнице.

Дверь открываю, а зал за ней От сцены до ряда дальнего Залит созвездием ярких огней — Люстра горит хрустальная.

Сердце вскипает! Такой красоты Хозяином быть предназначено Тому, кто для кресел стальные болты Сам на токарном вытачивал.

Тому, кто великим трудом упоён, Сделал лучше, прочнее, чем за морем, Кто гранёную стройность колонн Уральским украсил мрамором.

Вот они: токарь, модельщик, кузнец.

Кто за ними в труде угонится?

Сегодня хозяев встречает Дворец, Зал знакомыми лицами полнится!

Слов расходовать не надо, Знает истину весь мир:

Будет дружною бригада, Если друг ей бригадир.

Как в бою, в часы работы Командир, конечно, он, Похвалить — его забота, Пожурить — его резон.

Производство не шарада, Тут всё ясно: график, план.

Бригадир, он, если надо, Всем пример покажет сам.

Если надо? Ясно, надо!

И порядок стар как мир:

Та лидирует бригада, Где «профессор» бригадир.

Где он мастер на все руки, И товарищ, и боец, И наставник, и от скуки Он затейник, наконец.

Запевать — чтоб не просили.

А плясать так — первый сорт!

Чтоб ребята говорили:

Наш-то, наш-то, во дает!

В общем, тратить слов не надо.

Знает истину весь мир:

Высоту возьмет бригада, Если дельный бригадир!

Есть мир особый — руки стариков, Как выжженная степь лежат ладони, Где не пасутся мирно кони И по ночам не жгут посельщики костров.

Мозоли дремлют, как могильные холмы, Нет ни креста, ни звездочки над ними.

И синий ветер, временем гонимый, Скитается в предчувствии зимы.

Всё дышит здесь безжизненным, усталым, Отвлекшим от тепла и от гульбы.

И, словно марсианские каналы, Навек застыли линии судьбы.

Мои друзья уже стары И домоседы, не скитальцы.

От самосада и махры Желты их скрюченные пальцы.

И вялость бледная в руках, И, словно строки из былины, На неухоженных щеках Вопят глубокие морщины.

Мы тянем кислое вино.

Оно дешёвка — из плодовых.

Вовсю старается оно Нас превратить в парней бедовых.

Мы захмелели, спор кипит.

Друг другу в споре не потрафит… На нас с настенных фотографий С усмешкой молодость глядит.

Она там пляшет и поёт.

И расправляется морщина… В речах мы славим свой завод:

Заводу нынче годовщина.

Глава II.

Война — не место для парада, Война — не радужные сны.

Но нет, выдумывать не надо Про самый первый день войны.

Мы от известия не сжались, Воспламенило нас оно.

Мы много лет уже сражались В стихах, и песнях, и кино.

Мы речь прослушали наркома, И каждый думал: я — солдат!

И был в то утро атакован Со всех сторон военкомат.

А военком был смугл и весел.

Красив до зависти он был.

Через плечо клинок повесил И шпоры с «дзенькой» нацепил.

Но говорил он скуповато.

Нас огорошил — вот те на!

Сказал: «Идите в цех, ребята, Там будет главная война!»

И мы пошли. Неодолимо Вела нас в цех святая месть И, с честью воинской сравнима, Та, трудовая наша честь.

Он не гудел. Он выл протяжно, Как волк голодный за бугром.

И нам, мальчишкам, было страшно В бараке низком и сыром.

И мы, разбуженные воем, Бежали в цех вперегонки, Где, будто танки перед боем, Стояли хмурые станки.

Был холод в цехе злее бритвы, Он пальцы в кровь полосовал… На всей земле гремела битва.

Гудок на подвиги сзывал.

С фронта пришла похоронка.

Не домой, не к родным — в цех.

Сирена провыла тонко, На круг собирая всех.

Спешили большие и малые:

Митинги коротки!

Вздыхали, как кони усталые, Останавливаясь, станки.

В цехе все тише и тише.

Не обласканные тишиной, Мы явственно слышали Выстрелы под Москвой.

Видели мы пожарища И знамя, летящее ввысь… Мы не оплакивали товарища, Его мы именем Не хватает, видно, хватки:

Дрова никак не колются!

А у Петровой, у солдатки, В избе похлеще полюса.

Её, солдатку, бьет в ознобе, Солдатка мечется в бреду.

Кроватка детская, как гробик, Стоит на самом на виду.

В кроватке той никто не плачет, Она пуста шестой денёк.

И закатился в угол мячик, Как горя горького комок.

И мы дрова кромсаем клином.

В глазах от тяжести круги.

О гнев всесильный, помоги нам!

Любовь святая, помоги!

Ах, как мы пели! Как мы пели!

Нет, запевали мы не вдруг.

Мы просто песнею болели И заражали всех вокруг.

Летела песня над станками, И мастерицы точных дел Быстрее двигали руками, И цех напористей гудел.

Закаты гасли. Тьма сгущалась.

И вновь рассвет спешил пылать.

Лишь песня песнею сменялась — Нас было некому сменять.

Был долг один — точить детали!

Иного не было уже!

На вахте день и ночь стояли, Как на переднем рубеже.

В желудках выло и урчало.

Был голод лют, как лютый зверь… Нас только песня выручала, Мы в том признаемся теперь… Шура Юркина — косы русые За спиной в два ручья сплелись.

Балаболит — язык прикусывай, Так отбреет, что знай держись.

У других разговоры: дома как?

Как там братья, сестра, жена?

А Шура у нас детдомовка, Как ты там ни крути — одна!

В цех приходит раным-ранехонько, Ещё ночь на дворе густа.

Сердобольные бабы охают:

«Одинокая! Сирота!»

Только зря отпевают заживо.

Причитания их не впрок, Шура весело обихаживает Резьбофрезерный свой станок.

Называет его по имени:

«Заступаем на вахту, брат!»

А глаза её синие-синие Озорным огоньком горят.

И вздыхают юнцы безусые:

«За такую бы отдал жизнь!»

Шура Юркина — косы русые За спиной в два ручья сплелись.

Мир? Какой он? Всякий! Для Довгушина Он — провал под именем беда!

Вся надежда Сашке — только уши да Пальцы рук в движении всегда.

Ими он детали будто всасывал, Будто бы ласкал их не спеша.

Сверлил он детали массовые, Планки к знаменитым ППШ.

Слов наш Сашка лишко не растрачивал, Целый день, бывало, промолчит.

Только скажет: «Сверло, на, затачивай Да погромче радио включи».

Репродуктор, луч ты иль отдушина?

Или ты начало всех начал?

Только Левитана слушая, Свой станок Довгушин не включал.

И стоял торжественно, навытяжку, Чуть откинув голову назад.

И огнем вдруг вспыхивали вытекшие Сашкины незрячие глаза.

Фронтовое задание Замах у Пашки то, что надо!

И молоток в его руке Не хуже всякого снаряда, Аж всё дрожит на верстаке.

Одно название — работа, А содержанье — будь здоров!

Тут не жалей седьмого пота.

Пусть пот прольется, а не кровь!

А на дворе позёмка, стужа.

Дымит январь. Сорок второй.

Ах, как стране сегодня нужен Заказ военный, фронтовой!

А ТЭЦ молчит — ей нужен уголь.

Стоят станки — им нужен ток.

А Пашка рубит, рубит, рубит, Чтоб сдать деталь на сборку в срок.

«Горшки обжигают не боги!»

Мы это понять сумели, И лица наставников строгих К нам подобрели.

А мастер наш Петр Иваныч, Утром считая детали, Мальчишкой кричал: «За ночь Три суточных плана дали!

Моторы на фронт отправим!

Фриц, уноси свои ноги!..»

Потом, помолчав, добавил:

«Ребята, вы просто боги!»

Такова, знать, людская воля, Таков он, закон неписаный.

Называли её — тетя Поля! — Все, от мальца и до лысого.

Всё могла — похвалить и высмеять «Мановеньем одной руки».

И несли мы к ней как на исповедь Наши радости и грехи.

И судила она и миловала, Как бог на душу положил:

— От работы бы не увиливал!

— Ты бы честью-то дорожил!

Говорила — слова не утаивала И имела на то права:

По шестнадцать часов выстаивала Возле старенького станка.

Вам бы видеть самим, на практике, Как, погладив деталь рукой, Говорила: «Мои солдатики, На фашистов идите в бой!..»

Тетя Поля давно на отдыхе, По-старушечьи прячется в шаль… Я горжусь, что военным воздухом Вместе с нею тогда дышал.

Что с бедою могли бороться мы И не продали честь свою… Рядом с маршалами, полководцами Мыслю Полю в одном строю!

Над таким бы мальчишкой охать, Покупать бы ему конфет.

Очень мал он, Евграф Лепёхин, Работяга в двенадцать лет.

Подобрали станок не сразу.

Мастерили сосновый трап.

Плотник Нилыч шутил: «По заказу Для тебя специально, Граф!»

Трап и правда отменный вышел.

Парень выглядит нынче — во!

До мужчин из мальчишек Мигом подняли мы его.

Оглядел он весь главный корпус И почувствовал сердцем даль.

Вот он держит в руках как пропуск Ещё тёпленькую деталь.

Ту, заветную самую. Первую!

Ту, с которой берут разбег.

И не верю я, больше верую:

Начинается Человек!

Провожали Сашку Кайгородова,, Сашку Кайгородова на фронт.

Был приказ негласный обнародован:

«Все продукты — в общий фонд!»

И несли: кто редьку, кто картошину, Хвост морковки прямо из земли.

За столом сидели по-хорошему, Разговоры дельные вели.

Говорили: «С планом только справимся, Только вот оружья накуем, И на немца осенью навалимся, И фашиста-гада разобьем!»

Говорили многое и всякое.

Обращались к Сашке. Все к нему!

А одна девчонка вдруг заплакала.

Невдомек нам было — почему?

Слезы лить в период столь ответственный!

Что другое, это не для нас!..

Причитала горестно и бедственно, Как простая баба в трудный час.

Мы сердились: «Чести не уроним мы!

Не позволим трусостью марать!»

Мы потом, поздней гораздо, поняли Слово это тяжкое — терять.

Обетованный край — курилка!

Тебя забыть не дам зарок.

Там вкусно дьявольски курился Ароматический дымок.

Мы шли не с новостью друг к другу, Стояли молча вкруг бочка, И, будто луч, летал по кругу Огонь трескучего бычка.

Летал. И парни оживали:

— Дозволь, браток, еще хвачу!..

Мы к самосаду припадали, Как к чудотворному ручью.

В дыму настоянном и буром Была минута не для слов… Был перекур не перекуром, А передышкой меж боев.

В цехе воцарилась тишина.

Замерли ребята за станками.

Ваську возвратила нам война.

Вот он, Васька, снова перед нами.

Брови рыжего рыжее расцвели.

Нос веснушек звездами расцвечен.

Вырос он иль это костыли Подымают худенькие плечи?

Будто бы выравнивая строй, Очень уж задиристо и прочно Он стоит, как истинный герой!

Да, герой наш Васька — это точно!

Он сжимает гневно кулаки И смеется весело, по-свойски:

«У меня, ребята, еще две руки И характер тот же, комсомольский!»

Разом мы взрываем тишину, Над заводом сполохи вогранки.

Продолжаем грозную войну — В бой станки выводим мы, как танки!

Чувствую рассерженно и тонко:

Сердце наполняется тоской.

Дьявольски пахучие печёнки Испекли ребята в мастерской.

Там стоит сушилка для моторов — Производству явственное зло И находка страждущим, которым Раздобыть картошки повезло.

Заняты нарпитовским вопросом, Парни не по-ладному галдят.

Повожу, как волк голодный, носом И ловлю священный аромат.

Экземпляр не очень-то я стойкий, Как и те, такой же егоза, Но сегодня срочная настройка.

«Поспеши!» — мне мастер приказал.

Мастер прав: одни у нас заботы.

Парни пусть блаженствуют пока, А потом прильнут, как к пулеметам, К мною подналаженным станкам.

Я креплюсь, а взгляды все в сторонку:

«Неужели парни не спасут?

Неужели дьяволы печёнку Хоть одну к станку не принесут?»

Заседает комсомольское бюро!

Ведь слово-то какое — заседает!

Борька громыхающей горой Над столом скрипучим нависает.

Борька, он до прений не мастак.

Борьке бы кувалдой по железу!

Если скажет — скажет не пустяк, И за ним хоть в пекло я полезу.

Слово «пекло» примет не любой.

Но оно по делу правомерно.

Третий год не утихает бой На участке нашем револьверном.

Третий год и в дождь, и снегопад, В час, когда и солнце-то не всходит, Люди на завод спешат, спешат И порой обратно не уходят.

Фронт как фронт! Есть худо и добро.

Есть успехи, есть и неудачи.

Заседает комсомольское бюро.

Штаб решает важные задачи.

Хвала тебе, пихтовая хвоя!

От юных дней моих тебе спасибо!

Позёмка сизая мела.

Метель за цехом голосила.

Но мы не видели снегов.

Но мы не слышали метели.

Мы, может быть, на сто веков Вперед сквозь сутемень глядели.

Спешили день и ночь станки, И был резец, как штык, отточен.

И были ночи коротки, И были дни еще короче.

И чтоб энергии заряд Все бил и бил по своре вражьей, Пихтовый пили мы экстракт.

От голодухи. Не от жажды.

Мы ковш кидали на глаза.

Мы выпить все до дна старались, И все российские леса В худых, ершистых нас вливались.

Вливались солнце, свет зари И океан небесный синий.

И шли к станкам богатыри, Сыны не сдавшейся России.

Какой технический прогресс!

Трубу на ручку мы одели, И стал сильней в три раза пресс.

Он богатырский в самом деле!

Пусть нет силёнки ни на грош, При комарином весе-грузе На трубку грудью поднажмешь — И щёлк! Спрессован новый узел.

Мы до работы просто злы.

Терпеть и ждать мы не умеем.

Мы видим: вяжутся узлы — Веревка Гитлеру на шею.

Меня не могут упрекнуть:

«Какой-то пресс — и подвиг. Что ты?»

Тогда мы брали все на грудь:

И труд боев, и бой работы.

Сидят девчонки в полировке На пыльных ящиках, в тени, И разговоры про обновки Ведут восторженно они.

Сошлись в словесном поединке.

Такой волнующий вопрос!..

Им деревянные ботинки Вручил как премию завхоз.

Вручил девчонкам телогрейки.

При этом шуточки врубал:

«Всей общежитскою семейкой Вы приоделись — хоть на бал».

Одёжке той девчонки рады.

«Одёжка!» — так и говорят.

Ведь слова не было — наряды.

Оно звучало как «наряд».

Весь день заполнен тем «нарядом».

Весь день нелёгкие дела… Любовь ходила где-то рядом.

Девчонкам некогда! Ждала.

Тогда на фронт ушли не все, Хоть все рвались в сраженья и походы:

В прифронтовой не тихой полосе Дымили трубами заводы.

И я сегодня славлю тех, Кто, прислонив к станкам винтовки, Не покидал гремящий цех, Работал день и ночь без остановки.

Я славлю тех, кто брался за дела, Прожив всего пятнадцать лет на свете, Чья юность комсомольская была Борьбой за жизнь и правду на планете.

У парторга в дымном кабинете Теснотища. Непривычно строг:

«Вы уже, товарищи, не дети!» — Говорит сердито нам парторг.

Говорит о чести и о долге.

Мы молчим. Угрюмо смотрим в пол.

Мы вчера за цехом очень долго Всей бригадой резались в футбол.

Мы виновны — это понимаем.

Понимаем очень хорошо!

А парторг — он душу выжимает:

«Я б в разведку с вами не пошёл!»

Есть слова обиднее едва ли.

Нет, парторг у нас не пустозвон!

Мы вчера не сделали детали, И моторов не дождался фронт.

Я не бью на милость и на жалость.

Нас нельзя истории судить.

Детство в нас ещё сопротивлялось.

Детство не хотело уходить.

Медпункт — совсем не медсанбат, Не госпиталь, где кровь на белизне халата.

Но был медпункт для нашенских ребят Подобьем фронтового медсанбата.

Болел живот, фурункулы нас жгли.

Да разве все припомнишь беды?

Мы в медсанбат, то есть в медпункт, не шли.

В строю мы оставались до победы.

Комитет комсомола Комитет комсомола — Неброское здание.

Над заводским поселком В дыму горизонт.

Мы отсюда не раз Уходили в цеха на задание, Мы отсюда ребят Провожали на фронт.

Комитет комсомола — Недлинная лестница, Но она подымала Над робостью нас.

Мы сюда приходили, Чтоб с совестью встретиться, Чтобы веры и мужества Взять про запас.

Комитет комсомола — Горячие головы И дороги, из окон Зовущие в даль… Может, были тогда Мы всего только олово, Но старались, чтоб вышла Отменная сталь.

По дощатым тротуарам, По исхоженным давно, Шли медлительные пары Из вечернего кино.

Шли с последнего сеанса, С той интимной темноты, Где не грех поцеловаться От душевной полноты.

Шли с душой, открытой настежь, Что хмельнее, чем вино… И хотелось сладко счастья, Вот такого, как в кино.

Огонь, вода и трубы медные И все другое — позади… О них не скажешь «незаметные»:

Медалям тесно на груди.

Но в сундуках медали.

«Дело ли, народу лезти на показ.

Чего особенного сделали?..»

Спасли Россию в трудный час.

Как ни крути, а песни есть у каждого свои.

Наверно, в жизни быть иначе и не может.

Ведь как солируют похвально соловьи, Но жаворонка трели мне дороже.

И дятла мне приятен дробный звук.

Не думая, чего он, дятел, ищет, Я вспоминаю топоров веселый перестук На том, послевоенном, пепелище.

Глава III.

Мне до конца вопрос не ясен, Что правит миром: труд иль пир?

И он ужасен иль прекрасен, Весь этот наш подлунный мир?

Но в час последний, днем ненастным Я перед смертью, наяву Не назову его ужасным, А распрекрасным назову.

Талантлив тот, кто, муки все презрев, Глядит на мир восторженно и свято.

Ему всё в диво: жатва, и посев, И облака, бегущие куда-то.

Ему какие-то особые даны Чувства от проматери Вселенной… Такие погибают на фронтах войны, Чтобы остаться в памяти нетленной.

Чем старше я, тем мир вокруг бедней.

Иль это я так плохо вижу?

Иль самого себя, тех прошлых дней, Боюсь, воспоминанием обижу?

Всё вроде так и все не так.

Прошлое рукою не погладить… Сижу и дую в горести в кулак, А надо б дудочку наладить… Осеннее небо И ветер осенний.

И кроны деревьев Сегодня в смятенье.

Кружатся, ропщут И гнутся до долу, Будто бы рады Ветров произволу.

Тихий и робкий Смотрю на их действо.

Я не гожусь Для оценок судейства.

Я созерцаю Боренье в природе.

И вроде бы счастлив, Но только бы вроде… Осенний лес. Ни ягод, ни грибов.

Нет никого с корзинками и без.

Осенний лес для стариков.

Ты тоже ведь старик, осенний лес.

Ты слышишь, как поет пила, Стучит топор на поздней лесосеке.

И мне судьба нелегкою была При каждом лесорубистом генсеке.

Да и теперь под корень рубят нас, Уже лежит в поленнице немало… Мой старый друг, в нелегкий этот час Поговорим о вечных идеалах.

Их вывели из школы под конвоем.

Потом их посадили в кошеву.

А мы в сторонке провожали воем Первую учителку свою.

А тройка, будто «ворон», без разбега Рванулась искрометна и легка.

Как лебедя крыло, на фоне снега Взметнулась на мгновение рука.

Мы в класс вернулись, как, не знаем сами.

Но на всю жизнь урок я затвердил:

Директор школы плакал перед нами И о врагах народа говорил… Всё пройдет, всё сменится, Расцветёт другими лицами… Водяная мельница! Водяная мельница!

Загребает воду плицами.

Пруд цветет вовсю кувшинками, А вода блестит под ивами.

Мы живем ведь не поминками — Встречами счастливыми.

Пусть добро поселится.

Зло пусть перемелется.

Сыплет звёзд метелицу Водяная мельница… День утонул в вечерней мгле.

На землю лёг покой… Лежала мама на столе Под белой простыней.

Отец сидел возле стола И слёз не вытирал, И на лице его была Застывшая печаль.

Он гладил волосы мои И говорил сквозь всхлип:

«Сиди спокойно, не шуми.

Ты видишь: мама спит».

Всю ночь покойница спала.

Мы не сомкнули глаз.

Какая длинная была Та ноченька для нас.

Вот время новое спешит.

Двадцатый минул век… Всё спит, всё спит, всё спит Родной мой человек.

Ну, что же ты, Пойди и поклонись Седому камню прежних вожделений.

И ниспровергнутый сегодня гений Вдохнет в тебя былую жизнь.

Ты медлишь?

Тяжкая болезнь Тебя навек к привычкам приковала?

Но если хоть на миг душа затосковала, То это вот раскаянье и есть.

Качнется верба под окном, Стряхнет с себя пчелу.

Смотрю в окно. Я весь в былом.

Смотрю в седую мглу.

А там, в таёжном далеке, Вдали от всех сердец, Сидит на лавке, в уголке, Забытый мой отец.

Пред ним бутылка на столе И хлеба ржавый кус.

А мамы нет в той серой мгле, И скучный дом наш пуст.

Смотрю в отцовские глаза, В том страшном далеке… Скользит отцовская слеза И по моей щеке.

Я смотрю, как туман обволакивает Притихшую к вечеру рожь.

Мне, пожалуй, не надо оплакивать, Что во многое был я не вхож.

Ну и что, не сумел, не поладили Или пуст оказался карман.

И в местах, где не знали Геннадия, Был какой-то Федот иль Иван.

Площадь действий на метры не меряли, Не старались оставить свой след.

Важно то, что мы все-таки верили, Что не чёрен, как смоль, белый свет.

Я жил в повседневной тревоге:

То засуха, то дожди, То карой грозили мне боги, То счастье сулили вожди.

Всякого мне доставалось, А был ведь не волчий билет.

И сделал я нужную малость, Чтоб белым остался наш свет.

И если бы вздумалось Богу Решение бросить на стол, Я снова бы вышел в дорогу, Я вновь бы все беды прошёл.

Мужик торгует орденами (О, вороватый этот взгляд!), Они на крышке чемодана, Как обречённые, висят.

Захолодело сердце даже, И не хватает гневных слов, Так выставляли на продажу Фашисты угнанных рабов.

Шумит базар. Мужик при деле.

Сей бизнес нравится ему… В такой толпище неужели Не стыдно хоть бы одному?

Подвалом о подвалах Богатые дружат домами, Где угощенья у них навалами.

Вы представляете сами, Почему не дружат подвалами.

Здесь горе на горе. Ну как не множь, Никому не прибавить счастья.

В подвал только нищий такой же вхож, Чтоб переждать ненастье.

Здесь зло по углам только пых да пых, Бобыль привечает бобылку.

И праздник, если одну на троих Раздобудут когда-то бутылку.

Но ехидного слова про них не скажи, В них тоже всего навалом… При том все шикарные этажи Держатся на подвалах.

Над степью ястребы кружат.

В земле солдаты павшие лежат.

А нам, оставшимся в живых, — Придумал кто-то эту блажь, Как торжество бесплатных каш.

Всего лишь день. И только день, А завтра снова тишь и тень, Где в горькой горести пилюль — Свист пролетевших мимо пуль… Прошлое вспомнишь, Говорят, что идейность висела над нами, Но было хорошее слово у нас —

ДОБРОВОЛЬНО!

К примеру, уйти ДОБРОВОЛЬНО Была вот такая душевная планка, В ней и Любовь, и Отчизна, и Честь… К примеру, под грохот фашистского танка ДОБРОВОЛЬНО с бутылкой горючего лезть.

К зову Отчизны мы были не глухи.

Со школьной скамейки придя пареньком, Я слушал голодную музыку в брюхе, Но ДОБРОВОЛЬНО по суткам стоял Я славлю всех тех, кто совсем не прикольно, Не банковских ради купюрных наград Стране отдавал свою жизнь

ДОБРОВОЛЬНО

И этим как будто теперь виноват.

Живых и ушедших я помню друзей Вместе сражались в труде и в бою… Сегодня над памятью их ДОБРОВОЛЬНО Я голову низко склоняю свою.

Никто над грядущим, известно, не властен.

Хочу, пусть потомок сегодня поймет… Страну защитят не элитные части, А ДОБРОВОЛЬНО идущий на подвиг Наша деревня в России не самая-самая — На склоне горушки пятнадцать домов.

Но наша деревня, ей-богу, упрямая Целебным упрямством российских умов.

Она, если честно, какая-то дивная.

Она, на горушке, достойна высот.

Ей говорили: не перспективная!

Она наплевала на это — живет!

Живет, на крестьянской работе не ленится.

Поматькавшись вдоволь, поёт веселей.

Расходится. Сходится. Любится. Женится.

Готовит к тому же своих сыновей.

Пятнадцать домов под небесными далями.

А ночью в окошках пятнадцать огней.

Без нашей деревни Россия, считаем мы, Будет в пятнадцать разочков бедней.

Боже мой, какая перемена!

На деревьях золото и медь.

Дочка прибегает в перемену:

Пять минут, а надо все успеть.

Стрекозой у зеркала порхает.

Дует на сардельку — горячо.

И, совсем как женщина, вздыхает, Оглядев себя через плечо.

Где вы, с трав уроненные росы, Ржи цветенье, первая стерня… По каким-то травам кралась осень И настигла всё-таки меня.

Откровенность Хожу по замкнутому кругу.

Не жду ни стука, ни звонка.

Вот здесь я плохо сделал другу.

Вот здесь врагу не дал пинка.

Хожу. Хожу. Круты ступени.

Скучна дорога и долга… Никто мне друга не заменит.

И не пошлет никто врага.

Ругайся. Плачь. Царапай темя.

Будь добрым иль наоборот… Быть надо вовремя: ведь время На дубль нам время не даёт.

Чудо как чудо, Пришло ниоткуда.

Будто из сказки.

Из мира чудес.

Ты просто сказала:

«Всё надоело, Стирать я не буду, Отправимся в лес!»

Троллейбус подвез.

Пересели на поезд.

Люблю электрички — Весёлый народ!..

И вот мы шагаем, А травы — по пояс, И пташка какая-то В роще поёт.

И заяц промчался, Незнамо откуда, И рябчик пугливо Взлетел из-под ног.

Чудо как чудо!

А может, не чудо, А просто нам выпал Погожий денёк?

Мы строили дома.

Мы улицу вот эту возводили.

И нас уж нет, А улица жива, Её другие люди заселили.

Живут и в холе и красе Эпохи избалованные дети.

А нас, быть может, не было на свете.

Нет, честно, Не было совсем?

Тогда откуда улица?

И этот вот Дворец?

И этот памятник погибшим В поле боя?

И это небо над заводом голубое, Которое не предал ваш отец?

Моим ушедшим друзьям Нету друзей. Надорвавшись, ушли.

А были — душа нараспашку.

Нынче даже поэты читают со сцены стихи, Как выгодную шабашку.

Прошлое наше промчалось, как вихрь, И там порвалось, где тонко… Ребята! Друзья! Вы простите живых:

Они заблудились в потёмках.

Когда-нибудь выйдут они на свет, Где солнышко над пригорком, И спохватятся: их уже нет.

Им будет, наверное, горько.

Им будет, наверно, по-доброму жаль, Что с прошлым их путь не сверен… И секрет, как в огне закаляется сталь, Окончательно будет затерян.

По листьям опавшим Иду к павшим.

Ветру навстречу встречному К огню Вечному.

Спину стою, сгорбив, Над печалью своей и скорбью.

Это ж страшней страшного.

Сердце, ну что ты стынешь?!

Можно поднять упавшего.

Павшего не подымешь.

И будет ли вечным Огонь этот Вечный?

Мир во всех проявлениях реален.

И это с века, а не вдруг, От княжеских опочивален До нищенских лачуг.

Во всем предчувствие этапа, И ты чудес божественных не жди.

Врут все, и даже Римский папа, Тем более, народные вожди.

Смири свой гнев перед престолом.

Неси свой крест. Неси! Неси!..

Свобода обернулась произволом?

Такое не впервые на Руси.

Старею я не потому, Что песен нет в моем дому.

Не потому, что на столе Картошка, испечённая в золе, А в кружке родниковая вода… Бедность, вот ей-богу, не беда.

А если честно — вовсе нет беды… Всё просто: много утекло воды.

Рассвет недолог, он уходит в день.

И день уйдет, и он не вечный… А там, глядишь, уж под глазами тень, И нет уж больше девочки беспечной.

И ты уже задумчива, с огнем Играть тебе отходит мода… Живём мы не конкретным днем, А тем, какая в этот день была погода.

Когда мне говорят: «В твои лета Не жизнь — наверно, маета!»

Я на говорившего смотрю И про его лета не говорю… Я думаю: «Не долгожитель ты, Коль так боишься маеты».

У старости есть привилегия — Блюсти ей не надо моды.

Юность пишет элегии, А старость одно своё — оды.

Хвалит, возносит прошлое.

Копаясь в опавшей хвое, Выдумывает хорошее На месте, где было плохое.

Увы, на память стал непрочен.

Сгустился прошлого туман.

И там, где властвовал обман, Он обернуться правдой хочет.

Он шепчет: «Вам ещё везло:

Вы не раздеты, не разуты…»

И я боюсь, мне как бы зло И доброту не перепутать.

Мне как бы в дудочку не дуть.

И как бы мне позора минуть… Мне сохранить бы как-то суть, А суету сует отринуть.

Как жёлтый лист над бездорожьем, Оставив помыслы в былом, Лечу над ненавистью, ложью, Над лицемерием и злом.

Лечу все дальше, дальше, дальше И одного только боюсь:

Поверив новой чьей-то фальши, С пути заветного собьюсь.

Купол неба высок и бледен.

Высота шелестит, как шёлк.

Будто поп, отслужив молебен, Старый месяц за тучу ушёл.

Среди поля, как вождь на площади, Я в молчанье глубоком застыл:

Не прощай мне грехи, о, Господи, Я им честно всю жизнь служил.

Я не ветер. Я не пламя.

Не фонарь я на мосту.

Я меж серыми камнями Тихой травкою расту.

Ни знамен и ни знаменья.

Я с природой наравне.

Собирать не мне каменья И разбрасывать не мне.

Так живу себе, без сглазу, В чем-то мил, в другом не мил… Но за пазухой ни разу Злого камня не носил.

Не жалуйся, мне говорили, на судьбу.

И с ней не спорь, и не веди дебаты.

А я кричал: «Видал её в гробу!

Я полечу! Ведь я крылатый!»

И полетел. Недолго я летал.

Всего лишь от поэзии до прозы… И в заросли репейника упал.

Штаны пропью — увидите занозы.

Раскатился хмель по тыну, Как по берегу волна.

Как же я тебя покину — Чудо-Родина моя!

Как же я тебя забуду, Это ж грех великий мне.

Я твоей частицей буду В чужедальней стороне.

На Урале грохот стали.

На Урале бог — металл… А мне снится Зауралье, Как начало всех начал.

Тот первый снег ложился не спеша На пашню, на дорогу, на осоку.

Мы шли по направленью к Варгашам, Чтоб навсегда уехать и далёко.

Сестренка плакала и куталась в платок, А я сшибал снежинки с трав увядших.

Я прошлое оплакивать не мог.

Я был всецело в настоящем.

Меня деревня отпустила. «Подивись», — Сказал мне на прощанье председатель.

И я ушёл. И маялся всю жизнь В моей душе зануда и предатель.

И вот сейчас я прожил век… Теперь я сив, как клок травы увядшей… И падает тот первый давний снег В окошко неуютности домашней.

На ногах сапоги-болотники.

На макушке кепчонки блин… Камских лесов наркотики Принимаю всегда один.

Совращать никого не пробую:

Перед Богом потом ответь… Если часы не пробили, Можешь дома у печки сидеть.

Ну, а если тоска под ложечкой, Если беды к тебе гурьбой… В лес иди, хоть немножечко, Хоть чуть-чуточку будь собой.

Для тела душа — не сторож, Не полицейский, не солдат.

Душа — возвышенность, с которой На перспективу лет глядят.

Душа — тот стержень и основа, Благодаря чему живешь… А потеряешь — так уж снова Себе другую не найдешь.

Увядший лист на древе жизни, Я жду грядущий листопад.

Ни злобы нет, ни укоризны.

Никто ни в чем не виноват.

Я жил легко, я верил свято, И, всем несчастьям вопреки, Все годы тяжкие когда-то Теперь мне кажутся легки.

Как говорится, под завязку Мы начинаем мир хулить.

Де, ни добра в нем и ни ласки.

И нечё есть и нечё пить.

Ведь всё смешалось в самом деле, И всё труднее нам понять… А сколько пропили, проели, Никто не пробует считать.

Добротою строят города, А их берут и разрушают злобой.

Так было. Будет так всегда.

И доказать обратное не пробуй.

А в общем пробуй.

Докажи… Хоть первый камень В новый город положи.

Забросало меня листопадом, Будто старый пенёк в лесу.

И зачем вспоминать, не надо Промелькнувшей весны красу.

Ничего, что у года вечер.

Я борюсь, хоть вовсю смешон… Будто лист, мне упавший на плечи, — Генеральского чина погон.

Убегу от себя. Убегу.

Дверь в себе от себя захлопну.

И на том, на другом, берегу О себе, о былом, не охну.

Но когда я вокруг осмотрюсь И пойму, что один остался, Я, наверное, удивлюсь, Что никто догонять не пытался… Скрипучее дерево в роще осенней, Над шорохом вялой опавшей листвы.

Я перед прошлым встаю на колени.

Я не сжигаю в былое мосты.

Роща сегодня, как я же, в обносках, Осень её и меня обожгла… Скрипучее дерево помню берёзкой.

Зелёной и стройной берёзка была.

Из деревни улетели воробьи, Тихи оконные наличники.

По городским балконам: чьи мы, чьи? — Летают заблудившиеся птичики.

И я их в этом вовсе не виню:

Галдеж для них совсем не веселение.

Ищут они бывшую родню:

Сбежало из деревни население… Я ходил бездорожьем, по замети, Поистратил горячность и пыл.

Не лишай меня, Господи, памяти, Чтобы я ничего не забыл.

И войны беззаконье, и голода, Дождь свинцовый и лютая мгла… Но была комсомольская молодость, Беззаветная вера была.

Не жалею впервые лето И впервые зимы не боюсь.

Я не знаю, быть может, это Я бравирую. Ну и пусть.

Я гадания все отбросил, Предсказанья пустил на слом… Пью, как горькую водку, осень, Не рассчитывая на потом.

А потом соберу котомку, Растворюсь в непогожем дне… Долго будут потом потомки И судить и рядить обо мне.

Разве вы ещё не знаете Тайны с нами происшедшего?

Всё богатство наше в памяти И в прочтении ушедшего.

Отвергать всё — дело зряшное, В этом есть вся правда сущая… Проклинаете вчерашнее?

Не увидите грядущего!

Люблю осень, Потому что она Осень.

В полях все убрали.

Голенько.

Осень — это то же самое, Если тебе восемь Рядышком с кругленьким Ноликом, Если все ближе к вечеру.

Слушаешь ветра струну Эолову… И ждать тебе нечего, Кроме как снега На голову.

Кланяюсь ветру, дождю и снегу, Молнии, грому, иниям, росам, Землям, где был, но и тем, где я не был, Немцам, французам, британцам и росам, Облаку, туче, поземке, туману, Звездочке малой, горящей во мгле… Но больше — отцу, а больше всех — маме, Давшей мне счастье пожить на земле.

Сорвать последнюю малининку с куста, На языке её понежить… Ушла с полей живительная свежесть, Но даль небес безоблачно чиста.

Похоже, что природе некуда спешить.

Она свой летний путь успешно завершила:

Отцвела, отпела, отлюбила, Кому-то помогла, ослабленному, жить.

Иду усталым шагом по меже, Наступить боюсь на никлые ромашки.

Я понимаю: осень, и не ранняя уже, — Но безысходностью не мучаюсь я тяжкой… Ну, вот цветут же поздние ромашки.

Ты посмотри. Да как еще цветут!!

Мне времен не страшен бег.

Зима настала, ну и что ж… Ведь с неба падающий снег — Он тот же самый летний дождь.

Он только чуточку устал, От дум тяжелых поседел.

Чужим от этого не стал, Он жизнерадостен и смел.

Он только малость полежит.

Он отдохнет чуть-чуть во мгле И вновь ручьями побежит С весёлой песней по земле… А я за ним, а я за ним, И дай ты, Бог, мне больше зим.

Полёт стрижа над кромкою воды И тут же степь, горячим солнцем опалима… Глаза закрою — прошлого следы Вдруг проступают явственно и зримо.

Рука отца в сплетенье синих жил.

И голос матери: «О, Господи, дай милость!»

Не знаю, жил я иль не жил Иль это все когда-то мне приснилось.

Коровы наши на поскотине пасутся… Все сплю и сплю и не могу проснуться.

Июня ливни грозовые.

В канавах шалая вода.

Свои приёмы силовые Он демонстрирует всегда.

В свои права вступает лето:

— Я так хочу — таков мой сказ!..

Сколь ни живи на свете — это Всегда как будто первый раз.

Тропа, поросшая травою, Ведёт к молчанию могил.

Иду с поникшей головою К друзьям, которых я любил.

Стою беспомощный и робкий, Куда девать, не знаю, взгляд… Как будто в жизни их короткой Я, персонально, виноват.

Писал я очень мало о любви, Всё больше получалось о разлуке.

Глаза, наверное, твои Издали мне связывали руки.

Была потом счастливая любовь, С твоей совсем не схожая, иная.

Но я боялся: вдруг случится вновь И уведут её, усладу обещая.

Не увели. Она бы не ушла, Какие бы посулы ни сулили… Но та разлука так в меня вошла, Как входят в сердце разрывные пули.

Конечно, юг нарядней и ловчей.

Щедра природы нескончаемая милость.

Но тишина и светлость северных ночей Ему, как говорится, и не снилась.

Когда сойдутся в небе две зари, Две юные, две вечные подружки, У нас поют не только соловьи, У нас вовсю солируют лягушки.

Небесный свет струится на поля.

А сколько звезд в озерах отразилось!

Такое целомудрие, как будто бы земля Вот только-только народилась!

Ходят ходики, стучат часики — Время рубят на дольки.

Сивой бородой классика — Луна над моей койкой.

Счастье или несчастье Новый день принесет мне?

Двери настежь и окна настежь, Дом прислушивается к тишине.

Ветерок набежит — дунет, Крикнет в парке спросонку птица… С сорок первого мне в июне Каждый год, хоть убей, не спится.

В проруби качается вода, Ей уровень реки не даст покоя.

Вот так и в обществе всегда, Извечно правило святое.

Куда от трудных дел уйдешь.

На что Отчизну променяешь?

Россией только и живёшь, Во сне её не забываешь.

Любая минет нас беда, И жить нам вместе, не скучая, Пока качается вода, В ведре несомая для чая.

Если бросить камень в воду, По воде круги бегут.

«Дайте ходу пароходу!» — Внуки весело поют.

Ну и пусть поют, погоду Поглощают пусть, как сласть… Дай ты, Бог, им камнем в воду В этой жизни не упасть.

С каждым годом всё трудней Мне успевать за ритмом жизни.

И стал я чаще спорить с ней, Звучит все больше укоризны.

Я упрекаю, а она Глазами смотрит — вот такими!

— Ты извини, старик, но я Должна успеть за молодыми.

Ну, что мне журавлиная тоска?

Есть вещи безысходней и страшнее:

Судьба неубранного с поля колоска, Трактор, перевернутый в траншее.

И этот низкий серый окоём.

И это солнце лучиком из тучи… Беда не в том, что плохо мы живём, А в том, что мы не знаем, жить как лучше.

О нет, я видеть не могу, Как бы весне сейчас ни пелось, На синем мартовском снегу Берёзок мертвенную белось.

Они, как девки нагишом, Стоят по прихоти рекламы, Чтоб равнодушно не прошел Тут каждый день вслед за веками.

А я зову веселый май, Хотя и рано еще в марте:

«Иди скорей и надевай На этих милых девок платья!»

Нет, я над старостью не стану Ни песен петь, ни горевать.

А я вина бутыль достану И буду тихо попивать.

Я изопью стакан за детство, Стакан за юность, за соседство Всех зрелых лет, прошло их тьма.

А пить за старость я не буду.

Пускай она сдает посуду И за себя пусть пьёт сама… Теперь уже, ей-богу, ни к чему Ругать все прошлое, хотя бы потому, Что без него, без прошлого, пропавшего, Не было б сегодня настоящего.

И этот тип в ларьке б не торговал, Когда бы я тогда не голодал.

И эта дива не ходила б в неглиже, Если б бабы не рожали на меже, Зарабатывая трудный трудодень… Прошлое, куда его ни день, Оно везде… И коль того захочет весь народ, Как судный день Оно придет.

Хотя и знаю: нет моей вины Как человека и поэта, — Но погибшие приходят в мои сны И требуют конкретного ответа.

Почему я, будучи живой И с другими в обществе, с живыми, Так легко расстался со страной, С боем отвоеванною ими.

Просыпаюсь и рассержен я, и зол, Будто бы с души счищая накипь, Пью, как злую водку, корвалол, С каждым разом прибавляя капель.

Стареем мы не потому, Что годы громоздятся в пирамиды, А потому, что засиделись мы в дому.

На ветер свежий я никак не выйду.

А ты всю комнату упрятала в ковры.

Всё что-то там метёшь и подтираешь И часто повторяешь: «Мы уже стары!»

Ты очень часто это повторяешь.

Ты шею мне всё кутаешь шарфом И пледом укрываешь мои плечи… А помнишь, мы с тобой бежали под дождём Утреннему солнышку навстречу.

За деревней, на болоте Перелетных птиц базар.

Ты не думай об охоте — Забодай тебя комар.

Не потрать на птиц заряда.

Пусть любой птенец живет.

Им ведь тоже, слушай, надо Увеличивать свой род.

Их ведь тоже подкосили Холод, голод, неуспех… Согласись со мной: Россия Нам одно гнездо на всех.

Перешагнув через раздоры, Забыв про бранные слова, Я славлю, Русь, твои просторы И облаков твоих стада.

Тебе с Камчатки и до Бреста Земля Создателем дана… О чём, признаться, если честно, Совсем не ведаешь сама.

Глава IV.

Мои стихи — мои следы.

Иду я без усталости От радости и до беды И от беды до радости.

Мне белый свет, ей-богу, мил, В нём все из лучших правил… Эх, если б я не наследил, А добрый след оставил.

Все истины великие от Бога:

Не убий, не соврати, не согреши.

И все они, как вехи нам в дороге, Где компасом веление души.

Все они известные в народе, Дабы рай блаженствовал земной… Почему же вехи мы обходим И куда-то премся целиной?

Нет, я от жизни не устал, Но надо же такому вот случиться:

Как будто бы тетрадь перелистал, И вот она — последняя страница.

И будто б разучился понимать Годами отработанный свой почерк… Иль новую тетрадь мне начинать, Иль старую читать мне между строчек?

Я против Бога не грешу.

Да будут пусть его чертоги!

Но я в чертоги не спешу.

Я не могу заставить ноги.

Я убедить их в том не мог.

Я с ними шёл на поединок.

Но им милей простор дорог, Петлявость тропок и тропинок.

Мне дали поля дороги, Я все люблю, овраги даже.

«Ты, видно, встал не с той ноги?» — Мудрец какой-нибудь мне скажет.

И пусть он это говорит, Пусть обвинит меня в безбожье… А Бог — ведь он везде царит.

Он мне ценнее в бездорожье.

Дорога к храму!

Тесно на дороге.

Смотрю с тоской на страждущих иных:

Все алкаши уверовали в Бога, А тунеядцы к лику тянутся святых.

Душа даров смиренных возалкала.

Охотнее берут купюрами взамен.

Нет, никогда на этом Русь святая не стояла, Когда в боренье подымалася с колен.

Орду сметала, изгоняла немцев, В грохоте не гибла и в дыму… У Бога нынче много иждивенцев, А ведь нужны работники ему.

Ещё не осень, но уже В природе обозначилась усталость.

Шуршат сухие травы на меже, Цветов в лугах почти что не осталось.

Лишь кое-где анютиным глазком Иль чудом сохранившейся ромашкой Я залюбуюсь, шествуя пешком, И что-то теплое забьется под рубашкой.

Стихи рождаются, как первые цветы, Когда растает снег на взгорке.

И думаешь: здесь столько красоты, — И первую строку берёшь без оговорки.

А после, как оденутся луга И миг придет вслед летнему блаженству, Померкнет эта первая строка, Останется тоска по совершенству.

Хожу, как помешанный, Превозмочь стараясь грехи.

Читаю стихи Решетова, Забывая свои стихи.

Мне кажется, тьма кромешная Сгущается там, Где от стихов Решетова Переходит к моим стихам.

И терзает меня при этом, Чтоб слезами я весь промок… Жил ведь рядом с поэтом, А от смерти спасти не мог.

Как долго тянутся минуты.

Рано спать, но поздно выходить, Чтоб, сняв с души несчастий путы, По улицам уснувшим побродить.

Но никого нет в городе знакомых, А память расставанием горчит… И, как ленивец, трубка телефона Лежит на аппарате и молчит.

Я в шумном городе устал.

В деревне тише, воздух чище… Мне это дождик нашептал, Негромко бегая по крыше.

Его любовь ко мне влекла.

Шептал он долго, нежно, мило, Но все же крыша протекла И мне тетрадку подмочила.

И я писать стихи не смог.

И от жены всё чаще слышу:

«От стихов какой мне прок.

Ремонтируй, гений, крышу!»

Не могу похвастаться, как другие:

Я не был в Тригорском и не был на Мойке.

Кошельки мои не тугие, Да и сам я не бойкий.

С детства в моей избушке — Избушка причем не для рифмы — Всегда со стены Пушкин Топорщил кудрявые вихры.

И ходил он со мною за плугом, И сидел у реки, при лове… Он был для меня не другом, Не поймаю себя на слове… Он был для меня тем чудом, Которое многих чудес дороже… А в Тригорском я, правда, не был И на Мойке, конечно, тоже… Грущу о чем? Не знаю сам.

Порой вскипаю аж до дрожи.

Поэзия не мазь и не бальзам, Её к больному месту не приложишь.

Она заболевание крови.

Смертельно набухают вены… Сто раз мы умираем от любви И триста раз, наверно, от измены.

Я не люблю красивеньких стихов.

Мои стихи просты, как люди, Которые согбенны от трудов И им счастливой старости не будет.

Не будет ни известности, ни льгот.

Их не подхватит нынешняя мода… Мой стих, он от забвения умрет, Как ветеран, уволенный с завода.

Наше северное лето В коротких строках северного лета Поэзии небесной высота.

Ты посмотри, какая красота!

Не сам ли Бог придумал это?

Вот так же, как рождаются стихи, Здесь властвует таинственная сила:

Звенят серёжки застоявшейся ольхи, Им отзовутся листики осины.

А там берёзы вступят в хоровод, Сосновый бор качнется за рекою, И пашня безголосо запоёт И вдруг зальется звонкою строкою… И поглядишь — душа уже согрета Огнем волшебным северного лета.

Не все в поэзии навеки.

Как из иных созвездий крик, Вдруг встрепенется в человеке И исчезает в тот же миг.

Но не отказывайте лире.

Как говорится, ну и пусть… Уж пусть она живет в квартире, Чем прозаическая грусть.

Я не считаю лет своих совсем, Не роюсь в прошлом, как в золе.

Поэты умирают в тридцать семь, Сколько б ни прожили на земле.

А в старости не так уж и старо.

Иди в отшельники, а хочешь, и в скитальцы.

Ты молод до тех пор, пока перо Держат твои трепетные пальцы.

У северной нашей природы Немало чудесных мест.

За поэзией в лес не ходят, А поэзия ходит в лес.

На приволье она там бродит И не знает о том сама, Что на русский язык переводит Лесом сказанные слова.

Ах, какие цвета у осени!

Надевает, что помодней, Чтоб поэты все темы забросили И бежали с блокнотами к ней.

Осеняет их вдохновением — Пусть под ложечкой засосёт… Все поэты осенью гении… Но и осень когда-то пройдет.

Залетают бабочки в мастерскую И подолгу бьются о стекло… С ними вместе я тоскую:

Лето красное прошло… Натоскуюсь с ними вволю И решаю: ну и пусть.

Отпускаю их на волю, Сам в неволе остаюсь… У поэта судьба не из лучших — Жить до старости, не стареть.

Ты не солнце, всего лишь лучик, А всю землю стремишься согреть.

Только лучик. Всего лишь лучик!

Всего не охватишь никак… Очень мало, но это лучше, Чем сгущать над землею мрак.

И снова жаворонок в небе, А над скворечником скворец.

И снова вместе быль и небыль, Творят биение сердец.

Сердцам они диктуют ритмы, Диапазон и чистоту… Несчастный самый слезы вытрет И вдруг увидит красоту.

А самый буйный вдруг притихнет, Перебирая мусор слов.

Он, сам не зная, ищет рифму Для слова звучного — любовь!

Природа к прошлому глуха.

Вчерашний цвет стал ныне прелью.

Я ж философию стиха Не приспосабливал к безделью.

Я призывал её служить Рожденью нового соцветья.

Я снаряжал её, чтоб жить Не день, не два — десятилетья.

А если выжить не смогла Иль, как металл, застыла в тигле… Считай — она не умерла, Считай — в сражении погибла.

Нам не дано предугадать, Потомство как и чем нас встретит.

И, может быть, моя тетрадь Бумагой станет в туалете.

И все стихи, где я хвалил Всех тех, кто нами правит, Лишь отпечатками чернил Свой след на заднице оставят.

У леса оттенок палевый.

С Камы гудков басы.

Увенчаны венчики мальвы Капельками росы.

Книги убрал с подоконника, Окно распахнул, и вот Запах медовый донника С заречных лугов плывёт.

Плывет, наполняет комнату — Как будто бокал вином.

Мир тишины нетронутой Лежит под моим окном.

Я знаю, что переменчиво Течение наших дней… Пока что мне рай бревенчатый Всяких щедрот милей.

Я тогда не скучал о доме.

Да и дом-то, он где? Нету.

Я спал на ржаной соломе, В обнимку с бродягой-ветром.

Грыз я горбушку хлеба, Чистой росой запивая.

Надо мною, как крыша, небо, От края до самого края… Потом себе дом построил.

Жена и детишки в доме… Но порою такое находит — Поспать бы опять на соломе!

Здесь пел когда-то чёрный дрозд.

Весна тогда была в начале.

Ещё на веточках берез Лишь почки жёлтые качались.

Ещё была со мною ты, Мы вместе тот рассвет встречали… Теперь вот осень, и дрозды Рябину всю порасклевали.

Твоя душа, как запертая дверь, Там ничего за дверью я не слышу.

А в запертом пространстве, ты поверь, Заводятся всего скорее мыши.

И мне с собою просто маета.

Не сплю, сижу у стенки я ночами, Мне кажется, что для борьбы с мышами Ты завела себе матерого кота.

Старик и бабочка Старик, весьма порядочный, Седой, ну просто бел, Сидит, глядит на бабочку.

Бывало, так на бабочку При младости смотрел.

Но вот вспорхнула бабочка.

Ветерок подул… И старик порядочный Очень не загадочно, А горестно вздохнул… Любовь — не только к женщине любовь.

Любовь к тому, чего нельзя назвать К тому, что люди вновь и вновь, Приходит день, смывают кровью.

Не знаю я, чего люблю иль не люблю.

Весь мир вверху, и он же под ногами… Я нежный образ твой леплю, леплю, леплю И размываю сам его слезами… Писать стихи — творить особый мир, Привычные мелодии нарушив, Чтоб зазвучал неведомый клавир, Вселяя праздник в человеческие души.

Чтоб люди, всё живое возлюбя, Тянулись к каждой буковке и строчке… А если музыка звучит лишь для себя, То это звук в пустой железной бочке.

Дорога к храму — не асфальт, и не бетонка, И не ковер угодливо под ноги.

От большого шествия сторонкой Я иду и думаю о Боге.

Я прошёл сквозь революции и битвы, Во многом разуверившись уже, И слова целительной молитвы Прорастают медленно в душе.

Мне шагов ещё немало мерить, На прошлое бездумно не пенять.

Мало в первородное поверить, Надо первородное понять… Я не стремился вовремя успеть, Чтоб дать стихи потребных порций.

Поэту надо собственное петь, А подпевают больше стихотворцы.

Мне песня удавалась не всегда.

Страдал, как заключенный в одиночке… А время, будто талая вода, Смывало мною писанные строчки.

Ночами сердце бьется невпопад, Сему причиной тяготы былые.

И в снах моих то голуби летят, То высятся сугробы снеговые.

И сам я весь на рубеже.

Где сон, где явь, не различаю… То чувствую: все кончено уже.

То будто жить лишь начинаю.

Глава V.

Ну вот и камские леса, Задумав с летом расставанье, Являют миру чудеса Обильем красок увяданья.

Лиловый, желтый, голубой.

Найдёшь себе какие надо.

Шуршит и пенится прибой.

Вскипает море листопада.

Иду с удачею грибной, Забыв и годы и усталость… Но все ж вздыхаю: боже мой, Как мало красок мне осталось!

Вовсю цветёт боярышник.

Здоровьем пышет сад.

Берёзки, будто барышни Фартовые, стоят.

Даль небес просторная — Хоть целый мир зови… Крапива подзаборная И та полна любви.

Свинцовых туч свинцовая гряда Плывёт неторопко над пашней.

У тополя повисла борода, И кажется, заходится он в кашле.

Конец июля осенью пропах, На травах иней, а не росы.

Печать у сельщиков в глазах:

Недоуменье и вопросы… И вянет сад и огород.

Ботва желтеет у картошки… Один подсолнух солнца ждет — Все выше тянется на ножке.

Поутру открывается чашечка лилии, На глади озёрной гореть ей до вечера.

Так же, как люди без громкой фамилии, Которых природа ничем не отметила, Радость которым не крупными дозами, Гимн не спешит к ним дорожкою нотною… Лилии красят картину озёрную, Чтобы не стать ей пучиной болотною.

Послушай, как шумят осенние дожди.

Они грустят и распускают слюни.

И песен ты от них никак не жди, Как это было в пламенном июне.

Всё потому, что кончен лета бег.

О нём теперь намека нету даже… Грустят дожди, а человек Им слова тёплого не скажет.

Нет, меня уже ничем не удивишь.

Подумаешь — Москва! Подумаешь — Париж!

Я в безымянной деревушке над рекой Нашёл надежду, счастье и покой.

Не слышит здесь никто — чего ни говоришь.

Не отберет никто из рук моих ковригу… Не видят ни Москва, ни этот, как его… Париж!

Как я, открыв окно, показываю фигу… Улица односторонка.

Ни один огонек не светит.

Зыбкою без ребёнка В небе качается месяц.

На дороге шаньги коровьи.

Отметина колеса… Слезами вдовьими Падает наземь роса.

Я об экзотике не чаю.

Юг хорошо, но он далёк.

С большой охотой замечаю Во ржи весёлый василёк.

Его глазок мелькает синий, Когда проходишь по меже.

И как-то сразу вся Россия Перед тобой мелькнет уже.

Не просчитываю, не рассчитываю.

Просто так вот живу, не маюсь.

Будто я из-под снега вытаял И теперь вот расцвесть пытаюсь.

А земля-то какая тёплая!

Небеса-то какие светлые!

По дорогам вот так и топал бы В дали нашенские несметные.

Дождь развесил разновесы, Будто шторы за окном.

Он сегодня шал и весел В разновесии своем.

Мы его так долго ждали, Вся земля сплошной песок.

Всей деревнею встречали, Прискакал ведь, скок-поскок.

Он совсем хороший парень.

Он такой, как молодежь.

— Знай живи, деревня Гари!

Ты со мной не пропадёшь.

А когда бабахнут громы, Испугают всю родню… Все старухи бьют поклоны В благодарствие дождю.

…А я сижу под липою, Припав к стволу спиной.

А пташки знай пиликают Вот тут же, надо мной.

Поют легко и слаженно, Как будто на пари, А я сижу, как важное Без Гусмана жюри.

Я их уважу баллами, Ведь в городе, средь стен, Ни разу не слыхали вы Такого КВН.

Чёрный лес под шапкой белой, Низок, холоден и вял.

Вот снегирь, как яблок спелый, С ветки под ноги упал.

Вот с верха скатилась шишка, С веток брызнул звонкий бус.

Пень замшелый, как мальчишка, По макушку в снег погруз.

Полетим с горы на лыжах В этой звонкой кутерьме… Пусть она лицо забрызжет Хмурой матушке-зиме.

Млечный путь высоко-высоко… Вывернув карманы наизнанку, Сидим и пьём мы молоко — Шесть тысяч рэ за банку.

Луна круглится за плечом.

Пламя костра скачет.

Молоко закусываем калачом — Три тысячи рэ за калачик.

Ночь сгущается, ой, темна.

На болоте не сыщешь брода… Первым долгом теперь цена, Не в цене уж теперь природа.

Долго ждал я прихода весны.

Я торчал у окошка, как гвоздик.

Мне вспоминались сны, Безрадостность дней морозных.

И вот свершилось: под окном, Моим молитвам вняв, наверно, Вдруг жёлтым вспыхнула огнем, Принарядившись, верба.

Раскрыл я створку. «Вот те на!» — Кричал восторженно и шало… И выпал бы на землю из окна, Но жинка за ноги держала.

Тишина в урочищах лесных, Ещё не разбудил природу март.

Зимние досматривая сны, Деревья снулые стоят.

Они покой привольный стерегут, Но с каждым днем все больше звонца, Все голубее тени на снегу И всё теплей полуденное солнце.

А как целебны запахи хвои!

А как синичьи песенки волшебны!..

Как репортаж звучат стихи мои, Весне не нужен гимн хвалебный.

Вечерняя зорька угасла.

Притих обесцвеченный сад.

Бледные блики на прясле Как старые тряпки висят.

Деревня все тише и тише, Ведь сколько кричи не кричи — Никто нашу боль не услышит В беззвездной российской глуши.

Когда костер на берегу Целует лик туманной ночи, Я позабыть сто бед могу, Сижу ничем не озабочен.

Мне этот миг настолько мил, Невзгоды всякие не в силе.

Я всех и всё сейчас простил, И мне и всё и все простили.

Ушли невнятные слова, И сердце их назад не хочет… Такая ночь во всем права, Она достойна лучших строчек.

Цветут в горшочках бальзаминки, И ванька мокрый, и герань.

Они в окно, как сиротинки, Глядят в предутреннюю рань.

На вид опрятны и красивы, Ну прямо нежатся в цвету… А ведь завидуют крапиве:

Той так привольно на ветру.

Люблю высокие дожди.

Над рощей — просто загляденье — Не тучи будто, а ладьи По небу возят песнопенья.

Среди дерев концертный зал.

Разноголоса, многолика Звучит, как некогда сказал Великий песнопевец наш, музыка.

Всё в тумане. Всё в тумане.

А в саду в снегу беседка… У меня весна: в стакане Распушилась ивы ветка.

Желтизною полыхает… За окошком гул метели.

Ветка, бедная, не знает, Что цвести ей две недели.

Я не могу никак понять, О чём мне лес сегодня вторит.

Неужто новое мне горе Он хочет в уши нашептать?

Хожу по просеке, с небес Струится свет, но он не яркий.

Ты соловьем запой мне, лес, А черным вороном не каркай.

Иду до Митиной горы.

Иду над Камою до Сходен… Проснулись где-то топоры.

А где-то плещут пароходы.

Жизнь продолжается, страна Проснулась снова для работы.

И лес мне шепчет: «Вот те на!

Себя найти не можешь. Что ты?!»

Ещё весна не обозначила приход.

Ещё снега в логах и буреломах И лёд лежит над бездной вод, Над нею ветер выть не промах.

Но всё же погляди на небеса:

В них признак обозначился лазури.

И очень скоро вешняя гроза Придет на смену зимней бури.

Моё крыльцо слегка припорошило С черемухи опавшей белизной.

Весна свой праздник завершила И вот уже прощается со мной.

Уходит и танцорка, и певунья, Со сроками, как видно, не в ладах.

Да, сад отцвел, но у июня Ковры цветов на пойменных лугах.

И я пойду просторам бить поклоны.

Привет тебе, высокий небосвод!

Шумят лесов зеленые знамена.

Душа, как птаха райская, поёт.

Пока преклонные лета Меня совсем не преклонили, Я признаю, что красота Поднять пришибленного в силе.

Не знаю, мир она спасет Иль окончательно разрушит… Но дева юная поёт, И мне приятно её слушать.

Пела горлинка в роще берёзовой.

Заря полыхала на кронах берёз.

Щедро лучи были солнышком розданы, Чтоб каждый живущий частицу унёс.

С полей возвращались усталые пахари.

Хозяйки в подворьях доили коров.

Ночь надвигалась легко и распахнуто Для жарких объятий и благостных снов.

Ветер пробежался по деревьям, Растрепал душистые стога, И упал, не знаю я, наверно, Отдыхать, в урёмные лога.

А в полях гляди — не наглядишься, Если ты хозяин, а не гость:

Шараборит спелая пшеница, Тенькает и звякает овёс.

Всё, как есть, не больше и не меньше.

Солнышко торопится в зенит… И, совсем как сказочный бубенчик, Жаворонок весело звенит.

Небесная тихость.

Поземный покой.

Цветущие липы Над Камой-рекой.

Запах медовый Вокруг и окрест.

Зорькой бордовой Окрасился лес.

Вечер в пределы Идёт не спеша… Празднует тело.

Ликует душа.

Опалило листья липы Майской стужею.

Ветра северного всхлипы… День померк контуженный.

Песен нет, вороний крик Переполнен страхами.

Плачет серенький кулик Над землёй непаханой.

Где-то хвалят Интернет, Зайцевых с Версачами… А у нас и зайцев нет — Холода собачьи.

Я укроюсь ромашковым лугом.

Безмятежен мой будет покой Там, где север встречается с югом Над раздольною Камой-рекой, Где, качая ржаные просторы, Ветер носится буен и шал… Моя древность — Рифейские горы!

Моя юность — мой милый Урал!

Давно испытанный возница, Небесных баловень дорог, Вовсю гремит на колеснице Илья по званию Пророк.

Он над землёю сеет гром.

В его упряжке лев и львица… И блещет молния кнутом В его рассерженной деснице.

Над быстрой рекою, Над самой водою, Плакучие ивы Согнулись дугою.

И в тёмные ночи, И в светлые дни В бегущие воды Глядятся они.

А волны бегут И бегут торопливо, Над чем-то смеются, Лопочут игриво.

А вслед им, Немую тоску затаив, Тянутся ветви Обветренных ив… Цветёт вода зелёными цветами, Их миллиарды, может быть, вот здесь.

И рыбы вдруг не стало будто в Каме, Да и купаться с берега не лезь.

Но нет вражды, ей-богу, между нами.

Пусть котелок ушицу подождёт… Цветет вода зелёными цветами!

Тут все законно. Пусть она цветет!

В саду стоит пчелиный гул, И я признаюсь не для смеха, Мне кажется, кусачие живут В ритме механического цеха.

Здесь всяк стремится жить и быть, Что называется, до поту… Как долго не могу забыть Свою ударную работу.

Мелколесье. Березы. Осины.

Тропинка вьется, как змея.

Это — Россия.

Моя.

Без плеска воды черноморской.

Без гордых кавказских гор.

Уральских вершин обноски, Где вместо горы — бугор.

Я люблю этот край неяркий.

Погодам дурным вопреки… Как черновик с помарками, В поисках лучшей строки.

Усталое солнце ушло за деревню, Чтоб выспаться за ночь в глубоком логу.

Холодно солнцу в чащобе, наверно, Где страхи ночные его стерегут.

Где шорохи бродят, себя постигая, В густой темноте не помогут очки.

В мокрой траве, будто звезды мигая, С места не могут сойти светлячки.

В низкой избенке сижу у оконца, Годами придавлен, как все старики… — Хорошего сна тебе, милое солнце, Встретимся утром у Камы-реки.

У дождя закончился ресурс, Туча погремела и смирилась.

Повезла живительный свой груз, Оказать другим лесам и пашням милость.

А у нас открылись небеса — Голубого купола безмерность… Средь людей еще возможны чудеса:

Дружба, милосердие и верность.

Сколько о конце ни голоси, Сколько ни смотри вперед тревожно, А земля на собственной оси Держится пока еще надёжно.

Облетают одуванчики.

Ветер гонит вдаль пургу.

Мы все немножечко обманщики.

Я сам в себя поверить не могу.

Ещё вчера спасался я лекарствами, А вот сегодня вышел в огород И с радостью венчаюся на царствие Придумок всяких и забот.

Ни булавы, конечно, и ни скипетра, Ведь не придворная игра… Линия судьбы с ладоней вытерта Рукоятками лопат и топора… Утренний разговор В огороде жимолость Росой хрустальной вымылась.

А рядом с ней смородина, Тоже не уродина, Опрятная и чистая — Блещет каждым листиком.

Лук, морковка и чеснок — Каждый тянет вверх росток.

Чтоб расширить кругозор, Хмель взобрался на забор.

Говорит: «Хозяин, вроде Всё в порядке в огороде!»

Он в усах таил улыбку:

Мол, не дело хвастать шибко!

Лишь сказал: «Я не в хмелю — В шесть утра всегда встаю…»

Когда комар над ухом запоет, Считай, на двор приходит лето.

Черёмуха уж больше не цветёт, Усталость у сиреневого цвета.

Зато в лугах — разлив цветов!

Какой разлив? Сплошное половодье.

И я весь день бродить готов По прелестям крестьянского угодья.

Я описать все это не берусь:

Талант не тот и грамотность не эта… Одно скажу: «Спасибо, Русь, За синеву небес, за северное лето!»

Пот с лица сотру берёзовой листвой И надышусь волшебным ароматом, Ещё не скоро ветер-листобой Ворвется в рощу хищником крылатым.

Ещё июнь, просторно и свежо, В лугах цветов ликуют карнавалы.

И каждый день надежду бережёт, Что будет сытно всем под снежным Над полем загустели облака, А густота покрылась синевою, А вдалеке свинцовая река На повороте выгнулась дугою.

А дальше рамка светлой полосы И костерок неяркого заката… И кажется мне, шепчутся овсы, Что солнца на Урале маловато.

Под ветром весь взъерошенный, Вовсю звенел овёс.

А гром, Ильею брошенный, Вспугнул толпу берёз.

Качнулись, вскособочились, Взметнули ветви вверх.

А дождик прямо в очи им Плеснул задорно смех.

Ни страха нет, ни ужаса.

Веселья миг любя, Берёзки в вальсе кружатся Под музыку дождя.

Всё замерло в полуденной жаре:

Ни пенья птиц, ни ветра в поле.

Мой пес Барбос укрылся в конуре, Не выманишь его по доброй воле.

Жара — помеха и работе и судьбе.

Не хочется ни басен и ни песен.

Замерла ворона на столбе, Клюв раскрыв и крылья вяло свесив.

Август заступил в свои права.

Но он недолго этим будет занят… Мы пилим ёлку с внуком на дрова:

Вот-вот зима уральская нагрянет.

Август. Полыхание зарниц, Будто бы листанье модных книжек.

Из лесу пиликанье синиц С каждым днем все ближе, ближе.

По кустам и зарослям пестрят И несут на крыльях осень… Скоро вот к окошку прилетят Постучат и семечек попросят.

Она не врач, не медсестра.

Она врачует, в чары веря.

Дымком рыбацкого костра.

Шлепками волн о берег.

Мечтой просёлочных дорог, Что вдаль текут, как реки.

И всем, чего бы ты не смог Найти в аптеке… Вставай с постели чуть рассвет И начинай леченье… Возьми с собою, как рецепт, Мое стихотворенье.

Осень плясками скоморошьими Веселит угрюмый лес.

Беды кажутся нарошными.

Весь реальный мир исчез.

В листопад иду и радуюсь, Будто в светлый новый дом… И не думаю, что падаю Жёлтым сморщенным листом.

Скворцы на поскотине стаями.

Вспугнёшь — подымаются вдруг.

И как будто кричат: «Улетаем мы Из холодного края на юг!»

Вслед смотрю летунам, а не птенчикам И не прячу осеннюю грусть:

— Наготовлю я новых скворечников!

Прилетайте весною! Дождусь!

Остался август в сентябре Недельку погостить.

Теплынь сегодня на дворе.

Момент не упустить.

И в огородах вёдер звон И звяканье лопат.

Таков уборочный сезон — Хозяева спешат.

Вот-вот напустятся дожди.

Давно уже охотятся… — Ой, непогода, подожди, Дай людям наработаться!

Берёза под окном зазолотела, Как будто её солнцем припекло.

И с севера синичка прилетела И постучала клювиком в окно.

Она ещё не просит пропитанья, Ещё среди деревьев благодать… Она весной сказала: «До свиданья!»

Сейчас вот «Здравствуй!» пробует сказать.

Итак, отсчёт осенних дней начнем, Лето израсходовав до точки… Ковер кленовых листьев под окном.

На проводах холодных капель строчки.

Пошли дожди. Но это ли беда?

Неделю подождит, а может, меньше… Ждём бабье лето. Как всегда… Всегда надеемся на женщин.

Сад облетел. Он стал прозрачным, И обнажился неуют.

К земле прижался домик дачный, В котором больше не живут, В котором досками крест-накрест И дверь забита, и окно… Причём приделано все наспех:

«Ещё приедем всё равно!»

Ни шума-гама нет, ни песен, Чтобы продлить веселье дню… Подсолнух голову повесил И догнивает на корню.

Солнце спит подолгу в сентябре, Из туманов смастерив себе подушку.

И заря уж не спешит к заре, Чтоб рассказать все новости подружке.

Тихо, сиротливо по утрам.

Сыро, неуютно, как в подвале… Земля уже тоскует по снегам — Как больной о тёплом одеяле.

Ветер рвёт парусину неба И не может никак порвать.

Все равно ему, как и где бы, В вешней радости не летать.

Я кричу: «Поубавь-ка ярость!

Не пугай недородом народ!»

Небо наше — волшебный парус, Чтобы время летело вперёд.

Свод небес как будто вылинял.

Серый теплится в тиши.

На озере потухли лилии.

Шепчутся печально камыши.

В края далёкие, нездешние Улетают утки чередой… Только чайки безутешные Плачут над усталою водой.

Эта роща совсем очумела, С ветром ночку одну провела И предстала нам поутру белой, А вчера ведь зелёной была.

Разомкнула усталые вежды:

Уж рассвет разрумянил восток, А её дорогие одежды Сиротливо лежат возле ног.

Потянуло холодом из лога.

Облетела листьев медь.

И туман такой, как будто из берлоги Выполз не проспавшийся медведь.

Серая спина его намокла, Лапищи как будто из свинца.

Он сначала тыкался к нам в окна, А потом улегся у крыльца.

Месяц вересень — Мил мне весь он.

Дорогой мой собрат сентябрь!

На отрогах цветущий верес, И стожары в ночи горят.

Первый хлад опалил дубравы, И, от инея серебрист, На опушке в траву-отаву, Покружившись, спадает лист.

В полдень неба шатер высокий — Он от болей земных врачует… Землю всю не окинешь оком, Только сердцем её почуешь.

Осенним днем, задумчивым и тихим, Пришел конец на камском берегу.

Берёзки, как веселые моржихи, Одежды сняв, купаются в снегу.

На них, в меха закутанные, ели С завистью девчоночьей глядят.

Они бы тоже с радостью разделись, Да им законы это не велят.

Пропиликает пташка в вечернем саду И уснёт, примостившись на ветке.

Я не знаю, что будет со мною в аду, А покамест я счастлив на редкость.

Я со всякой погодой дышу в унисон.

Я доволен собой и соседями всеми… Всё острее я чувствую: жалко на сон Тратить мне отведенное время… Всё принимаю, всё приемлю, Как говорится — сердцем иму.

И всё ж мне жаль бывает землю, Покорно уходящую под зиму.

Земля нам мать, и потому Мы на неё во всем похожи.

Есть властелин, и мы ему, Увы, противиться не можем.

А если вдруг восстанем мы, Начнем властей ворочать толщи, То это посреди зимы Всего лишь оттепель, не больше.

Я по-прежнему верю в счастье.

Счастье всюду, куда ни глянь!

Это окна, открытые настежь В голубую весеннюю рань.

Это песня скворца на крыше И под мостиком звон ручья.

Это сутолока мальчишек На площадке вокруг мяча.

Это сад неуёмный, зыбкий, Маем пахнущая листва И хороших друзей улыбки, Их приветственные слова.

Это ранних лучей призывы, В ярком блеске завод родной И рабочих поток бурливый Вдоль по улице, к проходной.

Это грохот металла в цехе И размеренный бег резца.

Это наших людей успехи, Беспокойные их сердца.

Это годы, этапы роста, Все высоты, что мы берём.

Это то, что мы жизнью просто В разговоре всегда зовём.

Мне ничего, пожалуй, не суметь.

Я всё, что мог, сказал и сделал.

Всему есть сроки и пределы, И мне осталось честно умереть.

Мне самое серьезное осталось — К себе людей не вызвать жалость.

Глава IV. Поэзия — мой Бог............. Литературно-художественное издание Художественное оформление В. В. Сушинцев Семенов Г.

С 28 Мой мир... Стихи.— Пермь: Изд-во «Пушка», 2010.— 224 с.

ISBN 978-5-98799-086- Подписано в печать 04.04.2010. Формат 60 841/32.

Бумага ВХИ. Гарнитура «Petersburg».

Печать офсетная. Физ. печ. л. 7,0.

Книжное издательство «Пушка».

614070, г. Пермь, ул. Дружбы, 34, офис 1006.

Отпечатано с готовых файлов заказчика в ОАО «Издательско-полиграфический комплекс «Звезда».

614990, г. Пермь, ГСП-131, ул. Дружбы,

 
Похожие работы:

«НАЦИОНАЛЬНОЕ ОБЪЕДИНЕНИЕ СТРОИТЕЛЕЙ Стандарт организации Автомобильные дороги УСТРОЙСТВО ОСНОВАНИЙ ДОРОЖНЫХ ОДЕЖД Часть 5 Строительство щебеночных оснований, обработанных в верхней части цементопесчаной смесью или белитовым шламом по способу пропитки СТО НОСТРОЙ 2.25.33-2011 Издание официальное Общество с ограниченной ответственностью МАДИ-плюс Общество с ограниченной ответственностью Издательство БСТ Москва 2012 СТО НОСТРОЙ 2.25.33-2011 Предисловие 1 РАЗРАБОТАН Обществом с ограниченной...»

«СП 22.13330.2011 СВОД ПРАВИЛ ОСНОВАНИЯ ЗДАНИЙ И СООРУЖЕНИЙ Soil bases of buildings and structures Актуализированная редакция СНиП 2.02.01-83* Текст Сравнения СП 22.13330.2011 со СНиП 2.02.01-83* см. по ссылке. - Примечание изготовителя базы данных. ОКС 93.080 Дата введения 2011-05-20 Предисловие Цели и принципы стандартизации в Российской Федерации установлены Федеральным законом от 27 декабря 2002 г. N 184-ФЗ О техническом регулировании, а правила разработки - постановлением Правительства...»

«Заказчик: администрация МО р.п. Станционно-Ояшинский Мошковского района Новосибирской области СХЕМА ВОДОСНАБЖЕНИЯ П. РАДУГА МОШКОВСКОГО РАЙОНА НОВОСИБИРСКОЙ ОБЛАСТИ НА 2013-2017 Г.Г. И НА ПЕРИОД ДО 2023 Г. Директор С. А. Заусаев Начальник отдела инженерных Н. А. Трофимова коммуникаций Новосибирск 2013 Список основных исполнителей Начальник отдела инженерных коммуникаций Трофимова Н.А. Инженер Хабарова Ю. В. Экономист Некипелова Е.А. Специалист-градостроитель III категории Оськина Е.В....»

«ПРЕДОТВРАЩЕНИЕ РАСПРОСТРАНЕНИЯ ПОЖАРА ПОСОБИЕ К СНиП 21-01-97 ПОЖАРНАЯ БЕЗОПАСНОСТЬ ЗДАНИЙ И СООРУЖЕНИЙ МДС 21-1.98 В Пособие включены переработанные в соответствии с основными положениями и классификациями СНиП 21-01-97 противопожарные требования по ограничению распространения пожара, содержащиеся в СНиП 2.08.02-89* Общественные здания и сооружения; СНиП 2.09.02-85* Производственные здания; СНиП 2.11.01-85* Складские здания и СНиП 2.09.04-87* Административные и бытовые здания; приведены...»

«Проект РЕСПУБЛИКА САХА (ЯКУТИЯ) ЗЕМЕЛЬНЫЙ КОДЕКС РЕСПУБЛИКИ САХА (ЯКУТИЯ) Глава 1. Общие положения Статья 1. Отношения, регулируемые настоящим кодексом Настоящий кодекс регулирует земельные отношения в Республике Саха (Якутия), а также отношения в сфере установления и взимания платы за использование земель в Республике Саха (Якутия). Статья 2. Термины и понятия, используемые в настоящем кодексе Земли или земельные участки, государственная собственность на которые не разграничена – земли или...»

«2 Юридический адрес: 440062, г. Пенза, проезд Первый Онежский, 12 E-mail: Alyans-penza@yandex.ru Заказчик: Администрация Кузнецкого района Пензенской области Договор: (б/н от 21.03.2011 г.) СХЕМА ТЕРРИТОРИАЛЬНОГО ПЛАНИРОВАНИЯ КУЗНЕЦКОГО РАЙОНА ПЕНЗЕНСКОЙ ОБЛАСТИ Том 2 МАТЕРИАЛЫ ПО ОБОСНОВАНИЮ СХЕМЫ ТЕРРИТОРИАЛЬНОГО ПЛАНИРОВАНИЯ Генеральный директор ООО Альянс В.И. Гаврюшин Г.ПЕНЗА, 2011 ГОД 3 АДМИНИСТРАЦИЯ КУЗНЕЦКОГО РАЙОНА ПЕНЗЕНСКОЙ ОБЛАСТИ ПОСТАНОВЛЕНИЕ от 10 января 2012 г. № г. Кузнецк Об...»

«В газету ЧЕРЕЗ ИНТЕРНЕТ быстро и выгодно на www.PRONTO.RU НЕДВИЖИМОСТЬ 2 СТРОИТЕЛЬСТВО И РЕМОНТ 30 РАБОТА И ОБРАЗОВАНИЕ 39 АВТО. ЗАПЧАСТИ. СЕРВИС 46 ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ И УСЛУГИ РИТУАЛЬНЫЕ УСЛУГИ РЕКЛАМНОЕ ИЗДАНИЕ ПОНЕДЕЛЬНИК № 29 (682). Часть 1. Иваново и Ивановская область 16+ Рекламно-информационное издание ООО ПРОНТО-ИВАНОВО. Цена свободная 22–28 июля 2013 г. Выходит с 2000 г. 1 раз в неделю по понедельникам ДЕНЕЖНЫЕ ЗАЙМЫ us_0342_668д от 10 т. р. до 950 т. р. на любой срок до 7 лет; можно раб....»

«ГОСО РК 3.09.357-2006 ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ОБЩЕОБЯЗАТЕЛЬНЫЙ СТАНДАРТ ОБРАЗОВАНИЯ РЕСПУБЛИКИ КАЗАХСТАН _ МАГИСТРАТУРА СПЕЦИАЛЬНОСТЬ 6N0729 –Строительство _ Дата введения 2006.09.01 1 Область применения Настоящий стандарт разработан на основе ГОСО РК 5.03.002-2004 и устанавливает требования к государственному обязательному минимуму содержания образовательных программ магистратуры и уровню подготовки его выпускников по специальности 6N0729 -Строительство Положения стандарта обязательны для применения и...»

«Производство силикатного кирпича и фигурных элементов Качественное оборудование под заказ Партнерство с фирмой Маза - залог успешного производства строительных материалов. Благодаря профессиональным и гибким решениям фирма Маза ведет своих Клиентов к успеху. Опыт, надежность и преданность своему делу - основа многолетнего сотрудничества. www.masa-group.com 02 Партнерство Секрет нашего успеха – в успехе наших Клиентов. На сегодняшний день Маза является ведущим мировым производителем машин и...»

«УТВЕРЖДАЮ Генеральный директор ОАО Московская междугородная телефонная станция № 9 Ю. Т. Кукушкин _ сентября 2012 года КОНКУРСНАЯ ДОКУМЕНТАЦИЯ по проведению конкурса на право заключения договора на выполнение работ по проектированию Комплекса архитектурно-строительных и инженерно-технических решений общих и технических помещений ОАО ММТС-9 по адресу: 117485, г. Москва, ул. Бутлерова, д.7 Заказчик: Открытое акционерное общество Московская междугородная телефонная станция № 9 (ОАО ММТС-9) Москва...»

«ГОСУДАРСТВЕННЫЕ СТРОИТЕЛЬНЫЕ НОРМЫ УКРАИНЫ Система обеспечения надежности и безопасности строительных объектов ОБЩИЕ ПРИНЦИПЫ ОБЕСПЕЧЕНИЯ НАДЕЖНОСТИ И КОНСТРУКТИВНОЙ БЕЗОПАСНОСТИ ЗДАНИЙ, СООРУЖЕНИЙ СТРОИТЕЛЬНЫХ КОНСТРУКЦИЙ И ОСНОВАНИЙ ДБН В.1.2-14-2009 Введено: ИМЦ (г. Киев, просп. Краснозвездный, 51; т/ф. 391-42- 10 ) Издание официальное Киев Минрегионстрой Украины 2009 1 РАЗРАБОТАНО: Открытое акционерное общество Украинский научноисследовательский и проектный институт стальных конструкций им....»

«Приложение № 1 к решению Думы УКМО (ГП) от 27 июня 2013 г. № 60/10 Местные нормативы градостроительного проектирования Усть-Кутского муниципального образования (городского поселения) ГЛАВА 1. ОБЩИЕ ПОЛОЖЕНИЯ Статья 1. Правовой статус местных нормативов градостроительного проектирования 1. Местные нормативы градостроительного проектирования Усть-Кутского муниципального образования (городского поселения) приняты в соответствии с Федеральным законом от 06.10.2003 № 131-ФЗ Об общих принципах...»

«Федеральное государственное образовательное учреждение высшего профессионального образования МОСКОВСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ПРИРОДООБУСТРОЙСТВА высшей математики Кафедра (название кафедры) УЧЕБНО-МЕТОДИЧЕСКИЙ КОМПЛЕКС ДИСЦИПЛИНЫ Математика (наимен ование дисциплины) основной образовательной программы по направлению подготовки (специальности) 270102 Промышленное и гражданское строительство - с (код, наименован ие направления (спец иальности)) Москва 2010 МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ...»

«Комментарий ГАРАНТа См. графическую копию официальной публикации Градостроительный кодекс Российской Федерации от 29 декабря 2004 г. N 190-ФЗ (с изменениями от 22 июля, 31 декабря 2005 г., 3 июня, 27 июля, 4, 18, 29 декабря 2006 г., 10 мая, 24 июля, 30 октября, 8 ноября, 4 декабря 2007 г., 13, 16 мая, 14, 22, 23 июля, 25, 30 декабря 2008 г., 17 июля, 23 ноября, 27 декабря 2009 г., 27 июля 2010 г.) Принят Государственной Думой 22 декабря 2004 года Одобрен Советом Федерации 24 декабря 2004 года...»

«НАЦИОНАЛЬНОЕ ОБЪЕДИНЕНИЕ СТРОИТЕЛЕЙ Стандарт организации Автомобильные дороги УСТРОЙСТВО ОСНОВАНИЙ ДОРОЖНЫХ ОДЕЖД Часть 3 Строительство оснований из минеральных материалов, не обработанных вяжущими СТО НОСТРОЙ 2.25.31-2011 Издание официальное Общество с ограниченной ответственностью МАДИ-плюс Общество с ограниченной ответственностью Издательство БСТ Москва 2012 СТО НОСТРОЙ 2.25.31 Предисловие 1 РАЗРАБОТАН Обществом с ограниченной ответственностью МАДИ-плюс 2 ВНЕСЕН Комитетом по транспортному...»

«База нормативной документации: www.complexdoc.ru ОТКРЫТОЕ АКЦИОНЕРНОЕ ОБЩЕСТВО ГАЗПРОМ СТАНДАРТ ОРГАНИЗАЦИИ ДОКУМЕНТЫ НОРМАТИВНЫЕ ДЛЯ ПРОЕКТИРОВАНИЯ, СТРОИТЕЛЬСТВА И ЭКСПЛУАТАЦИИ ОБЪЕКТОВ ОАО ГАЗПРОМ МЕТОДИКА ПО РАСЧЕТУ И ОБОСНОВАНИЮ КОЭФФИЦИЕНТОВ ЗАПАСА ПРОЧНОСТИ И УСТОЙЧИВОСТИ МАГИСТРАЛЬНЫХ ГАЗОПРОВОДОВ НА СТАДИИ ЭКСПЛУАТАЦИИ И ТЕХНИЧЕСКОГО ОБСЛУЖИВАНИЯ СТО Газпром 2-2.3-184-2007 ОТКРЫТОЕ АКЦИОНЕРНОЕ ОБЩЕСТВО ГАЗПРОМ Общество с ограниченной ответственностью Научно-исследовательский институт...»

«АДМИНИСТРАЦИЯ ДЖИРИМСКОГО СЕЛЬСОВЕТА ШИРИНСКОГО РАЙОНА РЕСПУБЛИКИ ХАКАСИЯ ОБЩЕСТВО С ОГРАНИЧЕННОЙ ОТВЕТСТВЕННОСТЬЮ НАУЧНО - ПРОИЗВОДСТВЕННЫЙ ЦЕНТР ЗЕМЕЛЬНЫЕ РЕСУРСЫ СИБИРИ ГЕНЕРАЛЬНЫЙ ПЛАН ДЖИРИМСКОГО СЕЛЬСОВЕТА ШИРИНСКОГО РАЙОНА РЕСПУБЛИКИ ХАКАСИЯ Том I – Пояснительная записка Часть II – Материалы по обоснованию контракт № ОК-1.12 от 23.07.2012 г. Директор Е.Н. Малышев Омск 2012 СОДЕРЖАНИЕ Состав материалов генерального плана Джиримского сельсовета Цели и задачи проекта 1 Анализ современного...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего профессионального образования Тихоокеанский государственный университет УТВЕРЖДАЮ Проректор по учебной работе подпись С.В. Шалобанов “9 ” ноября 2011 г. ПРОГРАММА ДИСЦИПЛИНЫ по кафедре Высшая математика МАТЕМАТИКА Утверждена научно-методическим советом университета для направления подготовки 151000.62 в области конструкторско-технологического обеспечения...»

«Принят решением Собрания депутатов Большечурашевского сельского поселения Ядринского района Чувашской Республики 09.06.2012 года №1 УСТАВ БОЛЬШЕЧУРАШЕВСКОГО СЕЛЬСКОГО ПОСЕЛЕНИЯ ЯДРИНСКОГО РАЙОНА ЧУВАШСКОЙ РЕСПУБЛИКИ Глава I. Общие положения Статья 1. Правовой статус Большечурашевского сельского поселения Ядринского района Чувашской Республики Большечурашевское сельское поселение Ядринского района Чувашской Республики - муниципальное образование, которое наделено статусом сельского поселения...»

«Это наша Земля? (Олеся Чернявская, 13 лет, пос. Омсукчан) Памяти коллег и друзей, любивших и знавших этот край: А. П. Васьковского, П. П. Лычагина, А. А. Меженного, А. П. Хохрякова, Ф. Б. Чернявского Р О СС И ЙС К А Я А К А Д Е М И Я Н АУ К Д А Л ЬН ЕВОСТОЧ НОЕ ОТД Е Л ЕН И Е И Н С Т И Т У Т Б И О Л О Г И Ч Е С К И Х П Р О Б Л Е М С Е В Е РА А. В. Андреев Э ТА Л О Н Ы П Р И Р О Д Ы ОХОТСКО-КОЛЫМСКОГО К РА Я М А ГА Д А Н, 2 0 1 3 УДК 502.4 (511.65) ББК 28.088 (2Р55) А Утверждено к печати Учёным...»






 
© 2014 www.kniga.seluk.ru - «Бесплатная электронная библиотека - Книги, пособия, учебники, издания, публикации»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.